Текст книги "Фестиваль насилия (ЛП)"

Автор книги: авторов Коллектив

Соавторы: Роберт Эссиг,Джонатан Батчер,Рэт Уайт,Стивен Козеневски
сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 7 страниц)

Кажется, она кончила, прижавшись к моему колену. Я определенно почувствовал жар.

Потом она отстранилась и встала, будто ей нужно было покурить.

– Увидимся завтра в девять в моем кабинете, – сказала Рыжая и вышла.

На секунду я опешил. Я увидел, что парни за столом ухмыляются и наблюдают за мной.

– Кто это была? – спросил я.

Один из них рассмеялся.

– Твоя новая начальница. Это Эрин, и она занимается подбором персонала на заводе. Похоже, ты получил работу, приятель. Мы ее уже годами пытаемся оттрахать.

* * *

Той ночью я почти не спал. Дрочил Маленького Элвиса, думая об Эрин. Думал о том, что бы я с ней сделал. Гадал, совпадает ли у нее "ковер" с "шторами"^[2].

На работу я пришел на пятнадцать минут раньше, залпом выпил чашку черного кофе, чтобы хорошенько взбодриться. Пожилая толстая женщина проводила меня в комнату ожидания, где я ерзал на пластиковой мебели, пока не вышла Рыжая.

Эрин. Ее зовут Эрин.

– Здравствуйте. Я – мисс Луиз. Проходите, сейчас все оформим, – oна развернулась, и я пошел за ней. Ее красные туфли на высоких каблуках сменились чулками в сеточку и короткой черной юбкой. – Пэг, меня не беспокоить. Мне нужно провести инструктаж.

Пэг, толстушка, ухмыльнулась и кивнула

Кабинет Эрин был забит всеми новейшими инструментами компании, коробки занимали примерно три четверти комнаты.

– Садись, – сказала она, и я сел на единственный свободный стул.

Как только я сел, Эрин оказалась рядом, улыбаясь. Губы у нее были такими полными и красными – краснее, чем вчера. Она не сводила с меня взгляда, и я потерялся в ее глазах. Такие глубокие глаза. Колодец души или что-то в этом роде.

Эрин отвернулась и отошла, и я нахмурился. Я хотел прижать ее к себе. Хотел поцеловать ее полные губы. Хотел вытащить Маленького Элвиса и...

Мои руки были связаны.

Я посмотрел вниз и увидел, что руки зажаты в зажимах на чертовом стуле. Попытался встать и понял, что лодыжки тоже прикованы к стулу.

– Итак... тебе нравятся инструменты? – Эрин открыла коробку и достала электродрель. – Хотя, технически, она производится не на этом заводе, я питаю слабость именно к этой малышке.

Я облизнул губы и почувствовал, как Маленький Элвис набухает.

– PSR 18 LI-2 эргономичная, – прошептал я. – С дополнительным аккумулятором.

Эрин уже сидела у меня на коленях, моя левая нога задирала юбку. Она поднесла дрель к моему уху и включила ее. Я закрыл глаза и застонал от экстаза.

– Я поняла, как только тебя увидела, что тебя тоже возбуждают инструменты, – сказала Эрин.

Она поднесла дрель к уху, и я почувствовал, как сверло коснулось моей кожи. Мне было страшно, и у меня был каменный стояк.

– Ты даже не представляешь, Рыжая, насколько я сейчас возбужден, – сказал я.

Она рассмеялась и выключила дрель. Я открыл глаза и увидел, что она смотрит на мою выпуклость.

– О, представляю. Как ты его называешь?

Я ухмыльнулся.

– Маленький Элвис.

Эрин хихикнула, снова включила дрель и вогнала ее мне в ухо.

Я заорал от боли, а она застонала и начала тереться о мой пах. Я чувствовал ее жар, даже когда казалось, что вот-вот потеряю сознание – кровь хлестала из разрушенного ушного канала.

Рыжая поворачивал сверло влево и вправо, вырывая куски плоти. Я чувствовал запах крови, сладкий медный вкус, который я ощущал во рту. Боль сменилась оглушительным ревом в ушах, океаном звуков, который, я знал, никогда не утихнет. Я мог истечь кровью и сдохнуть прямо здесь, привязанный к стулу, пока Рыжая трется об меня, а моя жизнь медленно утекает.

Но Маленький Элвис все еще был возбужден, и ему очень хотелось залезть в ее красную щелку и закончить начатое.

Я подумал наклонить голову так, чтобы кровь стекала по груди к паху – смазка для нас двоих. Что может быть сексуальнее, чем моя жизненная сила, смешанная с ее любовным каналом, пока мы оба кончаем одновременно?

Потом она встала, поправила юбку и облизнула губы.

– Это была прелюдия.

Я застонал от смеси боли и экстаза. В прошлом я фантазировал о том, как делаю такое с кучей баб, даже укусил нескольких и однажды случайно пырнул одну отверткой, но это было нечто запредельное. Даже в самых диких мастурбационных фантазиях, где я медленно разрывал телку на куски, сантиметр за сантиметром, не было ничего настолько фантастического.

Контролировать кого-то с помощью электроинструментов и грубой силы.

Только вот она делала это со мной.

У Эрин в руках была сабельная пила, и я ее хорошо знал: компактная бесщеточная электропила на 20 вольт. Не успел я ничего сказать, как она включила ее и отрезала мне пальцы на левой руке.

Я ошеломленно наблюдал, как кровь пульсирует из обрубков пальцев в такт сердцебиению.

Эрин положила инструмент, ставший багровым, на стол и раздвинула ноги. Она начала ласкать себя, глядя на мои отрезанные пальцы в растущей луже крови.

– Вот об этом я и говорю, – пробормотала она.

Я все еще был возбужден, несмотря на боль. Рыжая остановилась, подобрала кончики моих пальцев и ухмыльнулась. Она поднесла их к своей щелке, и...

Я, видимо, отключился, потому что она шлепнула меня по лицу, чтобы привести в чувство.

– На, прими эти таблетки, – сказала Эрин, запихивая горсть мне в рот. – Они помогут тебе оставаться живым и в сознании. Мы только начали веселиться, дорогой.

Ухо мне забинтовали, как и то, что осталось от руки. Мне было так больно, что я боролся, чтобы не потерять сознание.

Она повернулась и подошла к другой коробке.

– Если бы у меня было больше времени на подготовку, я бы попросила ребят привезти с завода перфоратор с регулируемой скоростью вращения. Поставила бы его в угол и смотрела, как он работает, пока я себя ублажаю.

Когда она вытащила из коробки пневматический молоток 114GQC, я улыбнулся.

– Хороший выбор, – вынужден был признать я.

Им можно забивать гвозди одним касанием пальца. Глубоко.

Эрин поместила пневматический молоток рядом с моей промежностью, идеально выровняв его с Маленьким Элвисом. Она ухмылялась.

– Будет очень больно. Очень. Но я хочу, чтобы ты оставался со мной, потому что нам двоим будет так весело вместе.

Первый удар прошел через все тело, как молния, и конечности пытались вырваться из ремней, пока меня трясло. Маленький Элвис был прибит к стулу и весь в крови. Стоило мне пошевелиться, как я чувствовал, как гвоздь разрывает его.

К третьему удару она уже кончала, а мой пах превратился в кровавое месиво, онемение расползалось по всему телу. Я обгадился.

Я, видимо, снова отключился, потому что ее шлепки привели меня в чувство.

– Теперь твоя очередь, – сказала Эрин, встряхивая меня и запихивая таблетки мне в рот. – Начни с ручного молотка по моим сиськам, если не возражаешь.

Я не возражал.

Перевод: Zanahorras

Рэт Джеймс Уайт

«ЗАЛИТЫЙ КРОВЬЮ СПАСИТЕЛЬ»

(адаптация поэмы)

Он так глубоко вдыхал этот смрадный воздух, улыбаясь, как светящийся изнутри шар для Хэллоуина, – этой наглой, ухмыляющейся, ослиной улыбкой. Именно так я понял, что он не ценит свою жизнь. Именно так я понял, что он примет забвение. Он уже принял его. Смерть, которую я предлагал, была быстрее, чем удушье, как задыхалась Элизабет – медленно задыхаясь, удушаемая собственными легкими, в течение дней и недель. Смерть, которую я предлагал, была быстрее, чем стоять беспомощно у смертного одра любимого человека, как я стоял у постели Элизабет, глядя, как она хрипит и задыхается, с глазами, полными ужаса и боли, умоляя меня избавить ее от страданий. Я мог бы потратить часы, не торопясь, и все равно был бы более милосерден, чем болезнь. Ангел милосердия. Залитый кровью Cпаситель.

Я прочитал все его посты, о том, как он отказывается жить в страхе, не носит маску, не соблюдает дистанцию, не боится влажного воздуха, аэрозольных капель, удушья, кашля, хрипов, отказа органов, финала. Именно так я понял, что он не ценит свою жизнь, что он примет забвение, как желанного любовника, как дорогую шлюху, носящую язвы, как трофеи, и чуму, как украшения. Смерть, которую я предлагал, была бы более милосердной, даже если бы я потратил часы.

Он ходил по магазину. С открытым лицом, без маски – как те эгоистичные люди, которые заразили мою Элизабет. Выдыхая смерть, кашель, хрипы, удушье, смерть, пока она обслуживала их за столиками. Потому что мы не могли себе позволить – я не мог себе позволить – чтобы она сидела на карантине, оставалась дома в безопасности. А такие мужчины, как он, дышали смертью в ее легкие, кашель, хрипы, удушье, отказ органов, летальный исход.

Его высокомерие окружало его, как ядовитое облако влажного воздуха, аэрозольной болезни. И он глубоко вдыхал эту заразу вокруг себя. Я наблюдал, как он ходит по магазину. Наблюдал, как он спорит с продавцами, отказываясь прикрыть лицо, как те покупатели, которые убили Элизабет, дышали смертью в ее легкие, кашель, хрипы, удушье, смерть.

– Это, блядь, Америка! – заорал он на кассиршу, попросившую его надеть маску.

– Это свободная страна! – завопил он на покупателя, вставшего на ее защиту.

Фонтан бессмыслицы.

– Она просто делает свою работу.

– У нас пандемия.

– Люди умирают!

Ему было все равно. Он отказывался жить в страхе. Именно так я понял. Я знал... я знал, что он примет меня, как залитого кровью Cпасителя.

Я последовал за ним в безлюдную ночь. Тихую ночь. Безлунную, беззвучную, беззаботную, беспечную ночь. Я последовал за ним к его грузовику, увешанному флагами. Черно-бело-синими флагами. С наклейками и лозунгами Трампа. «Приди и забери!» «Еще четыре года!» «К черту Байдена!» «Сделаем Америку снова великой!» Снова? Снова? Снова? Фонтан бессмыслицы. Я сделаю его мучеником за его безнадежное дело.

Я был в маске. Я был в перчатках. Я сократил дистанцию. Я ударил его упрямую голову камнем. Я пнул его ненавистный рот рабочим ботинком. Пыльным и перепачканным грязью рабочим ботинком. Я не мог найти свой молоток. Я не планировал этого. Я смотрел, как его глаза закатываются, руки бьются. Его рот, его голова, красное... красное... красное... Моя футболка стала красной. Раны на голове кровоточат, как ложь и догма, из уст невежественных – фонтан бессмыслицы. Я обмотал его голову моей любимой футболкой, футболкой со «Звездными войнами», которая раньше не была красной, и бумажным пакетом из-под продуктов, который тоже раньше не был красным. Я связал его конечности удлинителями, шнурами-банджи, двухметровым куском бечевки – всем, что было у меня в багажнике. Я не планировал этого. Я не планировал заткнуть этот фонтан бессмыслицы.

Я положил его в багажник. Я положил его продукты в багажник. Я не снимал маску. Я не снимал перчатки. Но я не соблюдал дистанцию. Я отвез его в подвал, уложил на стол, где моя Элизабет занималась рукоделием – скрапбукингом, вязанием, вышиванием, шила маски для работников первой необходимости, таких как она. Потому что было необходимо, чтобы ублюдки получали свои жирные бургеры и непомерно дорогие молочные коктейли – более необходимо, чем жизнь Элизабет. Я вытер слезы, когда привязывал его к столу шнурами-банджи, бечевкой, полосками ткани, скотчем – всем, что мог найти в ящике для рукоделия Элизабет. Я вытер слезы, когда нашел ее оранжевые ножницы, ножницы за двадцать долларов – ножницы для рукоделия Элизабет, те самые, из-за которых мы спорили – "зачем кому-то ножницы за двадцать долларов?" – они были нужны мне сейчас.

Мужчина без маски извивался и кричал, вопил и дергался. Я заверил его, что его смерть будет быстрой. Быстрее, чем смерть Элизабет. Быстрее, чем кашель, хрипы, удушье, смерть, ожидающая его, если бы я его не спас. Я позабочусь о том, чтобы он страдал всего несколько часов. Не недель. Не как Элизабет. Я позабочусь о том, чтобы его близкие никогда не стояли беспомощно у его смертного одра, глядя, как он хрипит и задыхается. Я спасу его. Я спасу его.

В первый час я удалил его самодовольную усмешку, оторвав его щеки и губы, как сдирают кожуру с манго – влажно, липко, сочно, кроваво, капая с моих пальцев. И заставил его улыбаться.

Во второй час его улыбка стала меня раздражать, беспокоить, злить – улыбка, как у светящегося шара для Хэллоуина, наглая, ухмыляющаяся, ослиная улыбка. Элизабет не улыбалась – и ему не следует. Итак, я удалил его зубы, выковырял их один за другим ножницами Элизабет и вязальными спицами. Это была работа – грязная, кровавая работа. Но это было лучше, чем смерть Элизабет. Это было милосердие. Смерть, которую я предлагал, была быстрее, чем удушье, как задыхалась Элизабет – медленно задыхаясь, удушаемая собственными легкими, в течение дней и недель. Я мог бы потратить часы, не торопясь, и все равно быть более милосердным, чем болезнь. Ангел милосердия. Залитый кровью Cпаситель.

В третий час я позаботился о том, чтобы он никогда не мог размножаться. Он никогда не сможет размножаться.

В четвертый час – последний час – я использовал те самые ножницы за двадцать долларов и молоток с гвоздодером, чтобы вскрыть его грудину и извлечь его серо-черные легкие, как извлекают плод из утробы. Сердечно-сосудистое кесарево сечение. Пропитанные углем, никотином, раковые легкие. Потребовалась работа, чтобы извлечь их – грязная, кровавая работа. Он кричал, вопил и визжал сквозь кляп из скотча и клочьев ткани, пока я тянул, дергал и вырезал его легкие оранжевыми ножницами за двадцать долларов. Он бился, судорожно дергался, сопротивлялся и проигрывал, хрипел, булькал, задыхался, тонул и умирал – намного быстрее, чем Элизабет.

Я был его залитым кровью Cпасителем. Он не страдал, как страдала Элизабет. О, он страдал – но не так, как Элизабет. И он сохранил свою свободу и свои права – на голое лицо, но не на дыхание. Не на выдыхание влажного воздуха, ядовитого облака аэрозольной болезни, которую вдыхают работники первой необходимости, рискуя жизнью, чтобы принести ему, блядь, бургер. Но не на дыхание. Никогда не на дыхание. Никогда. И никто – никто – никогда не скажет ему надеть, блядь, маску.

– Это, блядь, Америка!

Я вытер слезы. Гребаная Америка.

Перевод: Джей Арс

Донни Гудман

«ИНФЛУЕНСЕРЫ»

Престон был на полпути доедания большой банки кремового арахисового масла, когда обосрался.

Это не случайность.

Он лежал на голом матрасе, напряженно тужась и кряхтя, пока поток экскрементов заполнял серые XXXL спортивные штаны, которые облепляли его бледные бедра. Он ничего не ел, кроме арахисового масла, в течение 16 часов, поэтому получившаяся каша, пропитывающая хлопчатобумажную ткань, представляла собой маслянистую, светло-коричневую жижу, воняющую гнилыми арахисами и разлагающимся веществом, которое когда-то было поймано внутри 22-футового лабиринта его тонкого кишечника.

Через комнату Эми облизала губы.

На фоне усилий Престона по опорожнению кишечника раздается серия электронных чириканий. Он посмотрел в маленькую веб-камеру, которая былa установлена на стуле рядом с кроватью.

– Спасибо за донаты, ребята и куколки, – сказал он, преувеличенно показывая большой палец маленькому объективу.

Эми вошла в кадр и взяла шоу на себя. Она подмигнула камере и медленно начала стягивать резинку с большого живота Престона. Ей потребовалось несколько сильных рывков, прежде чем правая штанина штанов сползла вниз, вываливая поток дерьма в ее ладони. Чирикания, исходящие из динамиков компьютера, нарастают до непрерывного шквала шума. Эми наклонилась к левой ноге Престона и прошептала ему:

– Мы на шести тысячах токенов, малыш.

Она закончила процесс стягивания штанов с тела Престона, ее возбуждение достигло пика в идеальный момент. Она больше не играла для аудитории.

Это то, чего она ждала весь день.

Она вдавила лицо в спортивные штаны Престона, вдыхая запах, одновременно зачерпывая комки экскрементов в открытый рот. Она сорвала с себя майку и размазала жидкость по голой груди, постанывая от удовольствия. Высасывая пленку с пальцев левой руки, она работала правой рукой, потирая внешнюю сторону своей вагины. Престон в недоверии посмотрел на активный чат.

Он прошептал ей в ответ:

– Девяносто тысяч одновременных зрителей, детка. Новый рекорд.

Она встретилась с ним взглядом и улыбнулась в последствиях землетрясающего оргазма. Ее обычно ярко-розовая линия десен была покрыта коркой дерьма. Удовлетворенная, она решила, что пора заканчивать стрим.

– Увидимся все завтра и огромное спасибо за донаты, любимые, – сказала она тысячам зрителей, смотрящих по всему миру.

Она закрыла крышку ноутбука, переводя его в спящий режим. На мгновение наступила тишина, прежде чем пара взорвалась одновременным, радостным смехом.

– Мы сделали это, детка, – сказал Престон, пытаясь удержать голые ноги в воздухе.

– Я так сильно тебя люблю, – ответила Эми, доставая большую мокрую губку из ванной.

Как она делала каждую ночь, она приступила к уборке его дерьма. Это нисколько ее не беспокоило.

Она не могла дождаться, чтобы повторить это завтра.

* * *

– Престон... Престон, проснись, – прошептала Эми, толкая его в бок острым локтем.

Звук входящего видеозвонка в Instagram раздался по всей их однокомнатной квартире. Глаза Престона открылись посреди громкого храпа. Он выглядел раздраженным внезапным прерыванием сна, пока не узнал, кто им звонит.

– Охренеть, это действительно...

– Это он, детка, – сказалa Эми. – Это Антуан, мать его, Даймонд.

Престон не может встать с кровати, но он перекатывается с боку на бок, хихикая от возбуждения. Аватар на телефоне Эми показывает привлекательного мужчину средних лет в черном костюме, стоящего на богато украшенном надгробии. Звонок продолжается.

– Ну, ответь, – сказал Престон.

Эми посмотрела на него и сделала глубокий вдох. Она нажала зеленую иконку, чтобы принять звонок. Прошло несколько секунд, и вот он – сидит на белом кожаном диване. Сейчас 6:30 утра, а он уже в пошитом на заказ костюме, и его подводка для глаз безупречна.

– Привет, – сказал Антуан.

– Привет, мистер Даймонд, – ответила Эми, глядя на Престона, чтобы убедиться, что это действительно происходит.

– Пожалуйста, зовите меня Антуан, – сказал он, отпивая из крошечной чашки, вероятно, заполненной эспрессо.

– Э-э... да, сэр, мистер Антуан, – ответил Престон.

Мужчина на телефоне улыбнулся и кивнул головой.

– Я посмотрел ваш стрим вчера вечером и должен сказать, я огромный фанат вашей работы. Я видел множество актов, которые приходили и уходили на моей платформе за последние несколько лет, и большинство из них – неаутентичные пёзды, просто носящие маску. Невозможно подделать чувственность извращенца. Аудитория чует фальшь. Вы двое? Вы двое – настоящие, – сказал Антуан, делая длинный глоток из чашки.

– Сп... спасибо, мистер Антуан, – сказалa Эми.

– Пожалуйста, просто Антуан, – ответил он. – Слушайте, я перейду прямо к делу. У меня есть клиент, которого я хотел бы, чтобы вы приняли сегодня вечером на стриме. Вы в Дулуте, если я не ошибаюсь?

– Да, верно, – сказал Престон.

– Отлично. Мой клиент сейчас как раз в Сент-Поле. Он может быть у вас через несколько часов. Пришлите мне в личку ваш адрес, и он прибудет незадолго до шоу. Он ездит на красном "Чэлленджере" 84-го года. Он будет очень рад встретиться с вами. Я гарантирую, что ваш канал взорвется после этого стрима. Я чувствую талант, когда вижу его, и ваш успех выгоден нам обоим. Удачи.

И с этими словами Антуан Даймонд отключился.

* * *

Они немедленно отправили Антуану свой адрес и провели остаток дня, готовясь к самому большому стриму в своей жизни. Это тот самый. Это то, что вытащит их из их холодной однокомнатной квартиры в Миннесоте и перенесет в теплые холмы Калифорнии.

Это то, что сделает их знаменитыми.

Престон ест.

Эми убирает.

Они опубликовали промо-фото в свои аккаунты в соцсетях, объявляя о специальном сюрпризе на своем шоу, и затем, ровно в 19:00, клиент Антуана Даймонда постучал в их дверь.

– Детка, чат уже сходит с ума, – сказал Престон.

Эми открыла дверь, обнаружив высокого худого мужчину, одетого в ковбойские сапоги, синие джинсы и галстук-боло. В левой руке он сжимал черную медицинскую сумку. На нее сразу же обрушилась вонь нефильтрованных сигарет.

– Ты, должно быть, Эми, – сказал мужчина, протягивая свободную руку.

Эми пожала ее.

– Верно, – ответила она. – Проходите.

Мужчина вошел в их квартиру и кивнул Престону, который лежал на голом матрасе в углу маленькой гостиной. Престон кивнул в ответ. Мужчина поставил свою сумку на маленький столик возле входной двери и ослабил галстук, словно устраиваясь как дома.

– У вас есть что-нибудь выпить? – спросил он. – Можно кофе, но предпочел бы что-нибудь покрепче. Должен сказать, я не в восторге от этого климата.

Он откашлял густой комок мокроты в красный носовой платок. Эми пошла к холодильнику и вернулась, держа пиво, которое по составу было ближе к воде, чем к настоящему пиву.

– Боюсь, это все, что у нас есть на данный момент, мистер... – ее голос затих.

– Кит, – сказал он с улыбкой гремучей змеи. Он принял пиво и сразу открыл его. – Антуан очень высоко отзывается о вас двоих. Я действительно рад, что мы можем коллаборировать, – сказал он, вливая в себя пиво.

Эми и Престон посмотрели друг на друга, не уверенные, как относиться к Киту, специально выбранному клиенту Антуана Даймонда. В то же время они знали, что это самая большая возможность, которая у них когда-либо была в жизни. Они не могли ее провалить.

– Безусловно, – сказал Престон, откручивая крышку с новой банки арахисового масла.

Кит хихикнул.

– Это арахисовое масло, должно быть, спасатель. Если бы я собирался есть дерьмо, я бы представил, что ложка арахисового масла на выходе будет намного вкуснее, чем кусок говядины, – сказал он.

Лицо Эми сморщилось, прежде чем Престон вмешался, разряжая напряжение.

– Да? Так в чем ваша фишка? – спросил он.

Кит продолжил смеяться.

– Без прелюдий, да? Ты мне нравишься. Прямо и по делу, – Кит влил остатки пива себе в горло, рыгнул и смял банку в плоский диск. – Вы когда-нибудь слышали об апотемнофилии? – спросил он их.

– Нет, – ответили они хором.

– Ну, это просто модное слово для того, чтобы сказать, что всю свою жизнь я хотел, чтобы кто-нибудь отрезал мне руки и ноги. Я годами пытался найти врача, который сделает это для меня, но все они, похоже, считают, что беспросветно загружены собственной работой, – Кит откинулся спиной на стену гостиной. – Ну, одно привело к другому, и я нашел Антуана, который привел меня к вам.

– Извините, что? – пискнула Эми в замешательстве.

Глаза Кита загорелись от возбуждения.

– У меня есть удовольствие сообщить вам, что сегодня вечером, на стриме, вы отрежете мне руки и ноги.

Эми посмотрела на Престона. Ее колебания можно было выжимать из пор.

– Разумеется, с согласия, – добавил Кит, чтобы развеять их опасения.

Он открыл черную медицинскую сумку и начал вытаскивать комбинацию хирургических скальпелей, лигатур и ручных пил. Престон смотрел на Эми и ничего не говорил. Они оба думали об одном и том же.

Что, блядь, мы наделали?

* * *

Стрим начался.

– Привет, любимые, добро пожаловать обратно, – сказалa Эми, широко улыбаясь в камеру.

Она была в центре внимания, именно так, как она любила. Престон был виден позади нее, поедающий из банки арахисовое масло, в то время как Кит позиционировался в правой части кадра, сидя на стуле из столовой. На каждой из его конечностей были туго затянуты четыре кожаные лигатуры. Его туловище было привязано к стулу шнуром из нейлоновой веревки. Если бы он попытался встать и уйти посреди стрима, он не смог бы сбежать.

– Приветики, – сказал он веб-камере.

– Мы подготовили для вас всех сегодня вечером что-то по-настоящему особенное, так что готовьте свои донаты, – сказалa она.

Она потрясла медицинскую сумку из стороны в сторону, позволяя металлическим инструментам звенеть друг о друга. Это был ее способ подразнить аудиторию. Кит проинструктировал ее по каждому шагу, который вот-вот произойдет. Хотя потребовалось время, чтобы привыкнуть к идее процедуры, как только Эми нажала кнопку «начать трансляцию», ее сомнения исчезли. Она была рождена для этого момента.

Эми открыла сумку и медленно вытащила длинный, тонкий скальпель. Он был примерно два фута в длину и слегка зазубрен. Она прижала тупой край между ног и облизала губы в камеру, медленно проводя им вверх по своему телу. Кит не мог сдержать возбуждения.

– Милая, я ждал этого момента всю свою гребаную жизнь, – сказал он.

Престон смотрел с мрачной любознательностью. Эми – была тем типом человека, который предпочитает срывать пластырь одним рывком, поэтому она приставила лезвие к правому трицепсу Кита и начала резать. Было достаточно одного толчка вперед, чтобы лезвие вошло на четверть дюйма в мышцу его верхней части руки. Лигатура предотвратила истечение крови, но густая струя крови брызнула из места разреза, разбрызгиваясь по полу рядом с тем местом, где сидел Кит. Он взвыл – не от боли, а от чистого удовлетворения.

– О, Боже! O, Боже! – повторял он, широко раскрыв глаза. Он был заметно возбужден. Даже сквозь джинсы Престон и Эми видели, как его член твердеет.

– Что за херня? – пробормотал Престон.

Он не был готов смотреть, как его жена ублажает другого мужчину. Эми продолжала резать руку. Складка кожи открылась и напомнила ей, каково это – резать свиную вырезку. Видимая мышца и ткань быстро уступили место белой кости плечевой кости Кита. Эми была в трансе. Она восхищенно смотрела, как темная кровь льется из раны. Кит визжал в экстазе. Она вытащила скальпель и начала резать бицепс на противоположной стороне его худой руки. Два лоскута кожи напомнили ей рот венериной мухоловки.

– Я... я сейчас кончу! – простонал Кит, когда Эми достала из медицинской сумки ручную пилу из нержавеющей стали с тысячами острых зубьев.

Престон все больше расстраивался.

– Эми, остановись, – попросил он.

Его слова остались неуслышанными. Она была слишком сосредоточена на задаче. Эми начала пилить руку. Она толкала лезвие туда-сюда, как лесоруб, валящий пихту. Лесоруб, во фланелевой рубашке. Трение вызывало запах гари в воздухе. Компьютер чирикал от звука бесконечных донатов.

Как и Кит, аудитория наслаждалась происходящим.

Это заняло больше времени, чем разрез, но в итоге кость отсоединилась с влажным щелчком, который прозвучал так, будто она отрывает крыло у курицы-гриль. Кит взорвался серией громовых оргазмов. Престон так расстроился, что его вырвало. Из-за его положения на матрасе и густых комков арахисового масла, медленно поднимающихся по стенкам его горла, он подавился. Затем обосрался.

На этот раз это была случайность.

Эми повернулась к Престону и вышла из транса.

– Малыш, что не так? – спросила она его.

Лицо Престона посинело. Он не мог дышать. Эми повернулась, чтобы броситься к Престону, и случайно отстегнула лигатуру с верхней части руки Кита. Рана открылась, фонтаном извергая кровь на пол их квартиры. Обнаженные красные трубки его артерий указывали вниз на пол, словно нити кальмаров. Эми поскользнулась на этой жиже, уронив его ампутированную руку на пол с влажным шлепающим стуком.

– Перевяжи меня, сука! – заорал Кит, осознавая, что теряет кровь слишком много и слишком быстро. Эми забралась на грудь Престона. Она была слишком маленькая, а он слишком тяжелый, чтобы его перевернуть. Тонкая пленка блевотины и арахисового масла булькала в задней части его горла. Он продолжал бороться, пытаясь втянуть кислород в легкие.

– Малыш... малыш... – повторяла она, дергая его за рубашку.

Кит орал. Запах железа заполнил воздух вместе с дерьмом, спермой и арахисовым маслом. Престон потерял сознание.

– Нет-нет-нет, – причитала Эми, лихорадочно пытаясь найти телефон Престона в его спортивных штанах.

Стрим продолжался. Донаты текли так же быстро, как кровь, хлещущая из открытых артерий Кита. Он пытался протянуть руку и схватить ее, но он был слишком слаб от всей крови, изливающейся из его руки. Эми дрожа набрала 911, когда в ее лицо попал кусок расщепленного дерева. Входная дверь их квартиры слетела с петель, когда шесть членов дулутского спецназа ворвались в квартиру, ожидая найти потенциально враждебную ситуацию. Тролль со стрима отправил анонимный сигнал в местную полицию.

– Помогите мне! – закричала Эми, когда офицеры окружили ее, с штурмовыми винтовками наготове.

К этому моменту Престон был мертв, а Кит без сознания. Один из офицеров снял маску и блеванул на пол после того, как полностью осознал зрелище самого популярного веб-шоу в мире.

Они установили абсолютный рекорд по одновременным просмотрам.

Глава спецназа поднес рацию ко рту и передал обратно в штаб:

– Я понятия не имею, кто эти люди и что, блядь, они делают. Просьба дать указания.

Пока другие офицеры прижимали Эми к матрасу и готовили комплект пластиковых наручников, она ответила:

– Мы инфлуенсеры.

Перевод: Zanahorras

Джонатан Батчер

«ПУСТОШЬ»

Майк стоит на лужайке за коттеджем, вдыхая аромат «киски» жены своего босса.

Слева от него Говард, босс Майка, говорит:

– Пахнет чудесно, не так ли? Этот воздух?

– Еще бы, – отвечает Майк, все еще принюхиваясь к пальцам и делая вид, будто чешет губу. Каменный забор отделяет ухоженный сад Говарда от диких склонов Бодминской пустоши, раскинувшейся под хмурым серым небом. – Вид тоже отличный, – добавляет он, но "вид", который он представляет, – это сморщенная жопа жены Говарда, Сьюзен, которая призывно подмигивает.

Говард оглядывает пересеченную местность перед ними.

– Надвигается туман.

– Откуда ты знаешь? – спрашивает Майк, которого ничуть не трогают пустынные просторы британской глубинки.

Говард говорит:

– Если бы ты вырос на пустоши, ты бы тоже это чувствовал. Как будто земля готова родить.

Майк качает головой на этот бессмысленный комментарий, теряясь в аромате, исходящем от его рук: хорошая, чистая, замужняя "киска" Сьюзен, к которой очкарик, сидящий рядом с ним, очевидно, не прикасался больше года. Он опускает руку и поворачивается к семейному коттеджу Говарда – того же унылого цвета, что и нависшие тучи. С виду он ничем не примечателен, но Сьюзен рассказывала Майку, сколько он стоит.

Говард поправляет очки с толстыми стеклами, размазывая пальцами и без того запотевшие линзы.

– Ты правда хочешь прогуляться? – спрашивает он. – Здесь прохладно.

– Конечно, дружище, – говорит Майк. – Не мог же я оставить тебя тут скучать в одиночестве, пока твоя женщина в большом городе, правда?

Сьюзен, впрочем, не в городе; она ждет в квартире Майка.

Говард морщится, как обертка от шоколадного батончика.

– Надо быть осторожным, когда сгущается туман.

– У меня в телефоне есть компас, если заблудимся.

– Там он не всегда работает, – Говард показывает большим пальцем на красный свисток, висящий на шнурке у него на шее. – Если заблудишься, надо оставаться на месте и свистеть, и просто надеяться, что кто-то услышит.