Текст книги "Беспредел (сборник)"

Автор книги: авторов Коллектив

Соавторы: Виктор Точинов,Николай Романов,Юрий Погуляй,Михаил Парфенов,Олег Кожин,Александр Подольский,Владислав Женевский,Вадим Громов,Герман Шендеров,Валерий Лисицкий
сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 20 страниц)

В лесной чаще хрустнула ветка. Оксана встрепенулась, попробовала подтянуться на веревке, чтобы увидеть, как-то позвать… Клим проследил за ее взглядом, покачал головой. И Оксана все поняла. Он задрал футболку ей на голову, чтобы не смотреть на покалеченное лицо. Сдавил грудь медвежьей лапой, раздвинул половые губы и медленно ввел член.

– В этих краях нет черта, – шепнул он на ушко. – И бога нет. Есть только я с Макаром да наш полоумный Батя. Он давно ничего не может, зато очень любит смотреть.

Оксана опустила руки и перестала сопротивляться. За спиной от удовольствия захрюкал Макар, взбивая кровавую пену в ее заднем проходе. Клим рывками проталкивал остатки грязи во влагалище. Оксану разрывали надвое. Мокрая футболка на лице загородила ее от леса, где стонали деревья. И где прятался тот, кто очень любит смотреть.

Рассвета Оксана так и не увидела.

Николай Романов

Мясной танк

…Старая слюнявая мразь, что ты пялишься? Меня трясет от твоих желтых больных глаз. Я чувствую вонь твоего мокрого языка, я чувствую вкус твоих соплей и засохшего пота, я чувствую немощь твоих грязных ног. Ты сплошная невыносимая мерзость. Ты полуживой трухлявый улей. Ты знаешь, что я о тебе думаю, и все равно пялишься на меня…

Старуха вцепилась узловатыми пальцами в редкие доски забора, словно мумия Анки в гашетку ржавого пулемета, и продолжала что-то дребезжать.

Эта сука жила через две трассы от моего участка. Постоянно выползала из своей засратой хибары, в которую не сунулся бы даже конченый вафлер, кое-как добиралась до калитки и лезла с расспросами к прохожим.

…Мразь, я не для того перебрался в вашу вонючую деревню, чтобы слушать твои бредни, чтобы видеть твои грязные ногти. Ненавижу. Ненавижу тебя. Всех вас ненавижу. Чего ради я, как дебил, остановился на полпути к дому и слушаю эту долбаную тортилу? Сука, погода ей не та. Сука, дорогу ей размыло. Сука, антенна не ловит. Сука, сука, сука…

Я стоял и слушал. Шею сводило от ее блеяния.

Сдохла бы ты прямо сейчас.

Я переложил тряпичную сумку из одной руки в другую.

Полупрозрачная сопля просочилась сквозь мокрое дно и дотянулась до моего грязного кроссовка. Лимфа с кровью, наверное. Ну или что там из отрезанной башки может течь. Их там в сумке целых две. Последние слюни или еще какая херня.

Солнце жарило, будто мартен. Лето – любимое время кретинов.

Старуха заткнулась, я воспользовался моментом.

– И вам не хворать, – сказал и развернулся.

Старая блевотина продолжала что-то пердеть у меня за спиной.

Чтоб ты обрыгалась до смерти.

До участка дошел без лишних встреч. Головы били по ноге, и сумка намочила брюки. Влага расползлась по светлой льняной штанине. Еще полчаса ходу, и можно будет подумать, что я обоссался, лежа на боку.

Вообще-то я материал в сумке не таскаю. Надеюсь, понятно почему. Очень проблематично разделывать человека в одном месте, а потом тащить в другое. Спалиться можно за милую душу – собака учует, или случайность какая приключится. Без транспорта – вообще беда. Неудобно. Части человеческих тел пиздец какие тяжелые, особенно когда свежие. Я себе работу стараюсь не усложнять: по кускам закидываю в багажник и подвожу через задние ворота. Жаль, все жидкое при этом вытекает. Но я нацедил впрок, как-нибудь переживу.

Сегодня удача – аж двое подвернулись. Правда, поначалу не хотел их брать – вроде и молодые, но рожи уже пропитые, прокуренные. Отмывать хорошенько придется. Зато теперь – полный боекомплект. И без этой парочки бы завтра выехал, но тут прям фартануло. Грех было оставлять.

Вокруг участка, как обычно, разносился легкий гул. Соседи бесились, но что поделать? Пусть терпят. Мне их тошнотные рожи тоже в болт не впились. Не ради себя же я, в конце концов, все это задумал. Ради себя, конечно, тоже, но есть вещи поважнее. Главное в жизни – миссия, врубаешься? Миссия – это когда все по уму и для дела. И тогда даже всякое ебанько не останется внакладе, всем польза и всем по заслугам. И мне, и тебе. Хотя тебе-то за что? Только и знаешь, что отмалчиваешься. Но ты тут, чую тебя…

Стальная калитка щелкнула и отворилась, пропуская на бетонную дорожку. Я обошел дом, отмахиваясь от мух, жирных, как прыщи на стероидном культуристе. К дому примыкал сарай. Двери плотно закрыты, но гул изнутри все равно слыхать. Еще бы, там же сразу четыре кондея херачат. И вентиляторов – штук пять-шесть. Запах никуда не денется, зато температурка – что надо.

Сумка с головами отправилась в эмалированное ведро. Задрала эта сумка капать. Я сменил кроссовки на кирзачи, натянул телогрейку: здесь внутри дубак, как в жопе у полярника.

Пожрать бы… но это потом.

Замок лязгнул, я зашел в сарай и ткнул локтем в кнопку выключателя. Дюжина ядреных люминесцентных ламп озарила просторную мастерскую, что твой боженька Вселенную в день творения. «И сказал он, что это хорошо. Сказал, что охуенно ваще». Внутри сарай походил на металлический ангар.

А вот и он – красавец… Покрытый мутной пленкой желатина. Сочный и бордовый, как свежеизвлеченная матка девственницы. Мощный и уверенный.

В центре ангара возвышался плод трудов моих – кроваво-красный танк.

Бледные переплетения сухожилий, пухлые мясные волокна, прослойки жира – покрытые толстыми аккуратными стежками, узлами проволоки и железными скобами. Двенадцать тонн великолепия, не меньше. Гладкий маслянистый борт нависал над тугими кожаными гусеницами. Из черных ведущих колес, обожженных газовой горелкой, топорщились острые ребра. Ствол торчал будто гигантский член. Словно мудак-великан так залупил свой хер, что к чертям содрал с него всю кожу.

У меня самого аж встал.

Полгода работы – и такой результат. Ай да я! Холода, конечно, мало. Кондеи надрывались, но последние пару недель из-под танка текла какая-то дрянь. И днище под охладителем провисло. Фигня, главное – ходовая не поплыла. Сохранения идеальной формы за все эти дни и недели ждать глупо.

Скольких же ублюдков я израсходовал? Надо утром в дневник глянуть, посчитать. Люди-человеки – ресурс возобновляемый. Материала за окном – жопой жри. Но все равно интересно. Когда последний раз аналитику подбивал, уже за три сотни перевалило.

Такие времена: дерево сложнее срубить, чем мясо достать. Елку спилишь – какой-нибудь «Зеленстрой» по судам затаскает. С людишками проще. Беспризорники присосались к пакетам с ацетоном – моя клиентура. Лохи, мигрирующие по стране в поисках счастья или работы, – добро пожаловать в сарай! Десятками можно забирать, прямо из их вонючих бытовок. Бухие никому не нужные бабы, малолетние шалавы, рефлексирующие безвольные мужики – вы куда из домишек своих повылупались? Да кому вообще вся эта шваль нужна? Отпускаешь шизанутых родичей вечерком на улице побродить? Отлично, вас понял, принимаю. Они ж на убой идут, а вы, мрази, даже копам о пропаже не заявите. Лишние, все кругом лишние. Все мечтают избавиться от кого-нибудь. И в первую очередь – от себя. Да не вопрос, загребу ваш мусор. Мне не сложно, не благодарите.

Что-то я завелся. Все из-за этой старухи, лярва гнойная.

Я поставил ведро к высоким дощатым ящикам, в которых лежали завернутые в непромокаемую бумагу еще с десяток-другой голов. Поначалу я их обривал, чисто ради эстетики. Потом бросил. Слипшаяся волосня постоянно расползалась по мастерской, клеилась к инструменту, к каждому ебаному шматку мяса. Задрала, так что – свел обработку к минимуму. Верхние позвонки долотом выбил, и хорош. Будет у меня волосатый боекомплект, переживу. И эти, новые – промывать тоже не стану, и так сойдет.

На стальных верстаках и секционных столах – чертежи да схемы, а как же. Я завернул их в прозрачный полиэтилен – чистоту и порядок люблю. Стройные ряды инструментов на стенах – сплошь загляденье. Отверточка к отверточке, крючки и магнитики лесенкой, провода и шланги – ровными кольцами. Трубочки, колбочки, штангенциркули… Идеально.

Разделкой я обычно занимался вне дома. Лишний хлам мне тут не нужен. В сарай тащил только готовые запчасти. Кое-что все равно приходилось подгонять на месте – там кожу срезать, тут кости сточить. С внутренностями вообще сложно: проволокой не соединишь, у меня одних только жидких гвоздей ушло на все про все ведер двадцать.

Скреплять мясо и кости приходилось по-разному. Сшивать и клеить долго, но зато гораздо практичнее, чем использовать металлические крепежи. От крупных стальных элементов появляется, знаете ли, нехилый дисбаланс по весу, да и при вибрации они, боюсь, могут корпус повредить. Вот башню, к примеру, я вообще крепил клеем и толстыми нейлоновыми нитями. И что в итоге? Красотища!

Еще отличная была идея с препаратами. Эксперименты с фармакологией попортили кучу запчастей, но результат того стоил. Фиолетовые разводы и припухшие волокна – следы инъекций – остались на поверхности, ну и хер с ним. Главное – практичность.

Я сдержал порыв, не стал забираться внутрь этого мясного великолепия. На сегодня будет достаточно заправить смазочным материалом, чтобы за ночь танк пропитался, насытился соком и влагой. Чтобы к утру был готов.

Квадратный стальной люк вел в погреб. Здесь у меня хранились жидкости и особо хрупкие детали. Тут тоже дубак, но влажность гораздо выше. Алюминиевые бочки с техническим формалином, пластиковые канистры с человеческими выделениями, полки, забитые непрозрачными контейнерами, – все чин чином, такой же порядок, как и наверху.

Растворы в канистрах сам бодяжил, методом проб и ошибок. Смазка для танка из бабского посмертного дерьма и стылой сукровицы – в интернетах такие рецептики хрен сыщешь. Ртутные примеси, сука, напрочь угрохали мне зубные нервы и траванули желудок, но я все равно так и не вкурил, как определять готовность без пробы на вкус. А уж там – сплевывай, не сплевывай – один хер, говнища этого нажрешься. Ох, башка потом гудела, что яйца по весне. Аскофен мисками жрал! Ну и лидокаин местно помогал, родимый.

Я сграбастал одной рукой сразу две канистры, другой подхватил банку с бурой волокнистой жидкостью и оранжевыми комочками на дне. Сцеженная желчь.

Устал, чуть с лестницы не грохнулся, пока тащился обратно наверх со всем добром.

Приоткрыл пухлые ломти сальных крышек на бортах, вытащил затычки из выведенных наружу пищеводных сфинктеров. Сфинктеры сильно растянуты и быстро сохнут, но если регулярно смазывать вазелином, то служат долго. Жидкость из канистр полилась по кишечным каналам, проложенным внутри мясистого брюха. Фильтры и железы подхватывали слизистый кисель, пропитывались, разбухали. Изнутри огромной машины пошла вибрация и теплые токи. Отлично, все идет по плану.

Костяные опоры и хрящи-амортизаторы смазал еще вчера. Тогда же протестировал и систему поворота башни, проверил прокладки и уплотнительные кольца. Осталось только собранные из потрохов системы охлаждения и нагрева заполнить – что я и сделал. Система заряжания и противооткатное устройство давно готовы.

Из отверстия отрыгнуло тухлым дерьмищем, и я поспешил заткнуть дупло. Топливо заливать будем завтра. Теперь – спать. Спать, спать, спать.

Бр-р-р… Ну и холодрыга тут.

Утро – говаривала моя матушка – главное время дня. Я проснулся так – не проснулся, а подскочил с матраса, как ошпаренный кипятком котяра. Денек будет горячий!

Всю ночь снилась вчерашняя бабка. Бродила по двору полуголая, трясла сизым выменем. То еще зрелище. Заехал бы я к тебе первой, тухлодырая, но деревню не трону, не ссы. Живи, падла, хоть ты меня и бесишь…

Обошел дом, вырубил электричество. В ближайшие дни оно мне тут не понадобится. Гул кондиционеров стих, расползлась тишина. Торжественная прям-таки, мать ее, тишина.

Прошел в ангар. Напряженно горящие автономные красные лампы превратили его в гигантскую утробу. Сейчас устроим сами себе роды. Готовь щипцы и ножницы, ну-ка – толкнем маму ножкой!

Ночью танк обильно потек. Прогнило, сука, что-то в задней части. Чья-то хлипкая тушка, зашитая внутри, не сдюжила. Подводит меня, падла, в последний момент. Что там могло накрыться – маслоагрегат или топливный фильтр? Они рядом; плохо дело, если оба сразу – вытирать уже бессмысленно.

Я сунул в бак резиновый шланг из встроенной в стену огромной бочки, и внутрь хлынула адова смесь мочи, крови и цитрата. Пенные пузыри потекли по борту: видимо, переборщил с напором, – машина булькала и давилась, не успевая заглатывать живительную похлебку.

Готово! Закинув свежие головы в запасник, я распахнул ворота. Ну наконец-то… Какой же тут обалденный воздух!

Разделся догола. Прихватил пакет с картами, два походных фонаря и забрался по скобам на башню. Открыл люк и спустился в отделение управления.

О, сладкое блаженство… Я расположился на сиденье, откинувшись на обтянутую кожей спинку. Зашитые внутрь подвижные ребра шустро подстроились под спину. Мой зад удобно разместился аккурат на чьем-то лице. Не помню, где завалил того узкопленочного гондона, но его плоская рожа идеально подходит к моей жопе. Стыкуется, ебать, как сегменты космической станции, тютелька в тютельку. Руки легли на бедренные и плечевые кости – рычаги и рукоятки танка, босые ступни потоптались, примериваясь, на мокрых от сукровицы педалях. Все такое влажное, такое живое, подрагивающее… Сладкий запах мертвечины, казалось, оседал на моем лице теплой пленкой.

Приборная доска – произведение искусства. Тут все особенно, тут все интимно. Аккуратно обрезанная бабская кожа, кнопки из крупных сосков и подрагивающие члены, налитые кровью до фиолетового блеска. Щиток благоухал ну прям фантастически. Из набухших швов, сквозь стежки, сочились перламутровые капли. Минута-другая, и я уже весь взмок. Какой же кайф! Ну, поехали.

Танк боднул носом створку ворот и выбрался на свежий воздух. Я сделал круг по мертвому огороду, смял алюминиевую ограду и, перескочив дорогу, выехал в поле.

Куда же мы направляемся? Терпение, друг мой, сейчас все расскажу.

Мы с тобой едем в город.

Славное место. Культурный, в рот его ебать, центр.

Да хер там. Сраная помойка, набитая мразями, скотом и уродами. Каждый город – как и любое человеческое скопище! – нужник, задристанный и прогнивший. Мы ненавидим его после того, как сбегаем оттуда. Мы ненавидим его, если остаемся. В то же время мы обожаем город, молимся ему, ублажаем безобразного идола, созданного из собственного дерьма. Культ чертовых говноедов! Мы светим фонариком в это обосранное и затоптанное очко вокзального сортира, видим, как копошатся в коричневом болоте желтые пухлые опарыши. Не можем оторвать глаз. Слюна длинной каплей свисает из наших ртов. Тянется вниз, достает до подвижной поверхности и судорожно втягивается назад. Чувствуешь кислый привкус? Знаю, чувствуешь. Привкус тысяч немытых задов. Это привкус города, привкус скопища. Привкус человеков. Ты ненавидишь и обожаешь его, и ты ненавидишь себя за эту слабость. Я абсолютно прав, иначе хули ты тут сидишь вместе со мной, в моем охренительном танке?

Погнали дальше, чего уж там. Рад любой компании. Ужо мы их подавим. Мы – меч изо рта ангела, и сегодня мы лизнем эту кучу дерьма.

Но чуть позже.

А пока давай-ка подавим коров.

Маршрут у нас нехитрый. Сейчас – по прямой два километра полями до поселка, дальше – пару десятков по трассе до города. Снесем его к елде поганой. Знаю, город – не лучшее место для танка. Идем без поддержки, но не ссы в компот – все продумано. Маршрут проложен на подходящих открытых участках. А пятиэтажки, как укрытие, мне только на руку. Хрен кто на районе такой сюрприз ждет. Да и город наш – одно название «город», а так-то – ПГТ «С Гулькин Хер». Быстро управимся.

Я разложил на коленях карту, разгладил мокрой ладонью пленку…

Ах да, коровы!

Тут у нас по дороге небольшой коровник с загоном. Голов на триста. Молодые коровы, тощие и грязные. Стоят по колено в пюре из собственного зеленого говна. На боках черные корки, мухи зады облепили. Вымени-то почти нет, как их этими механическими отсосниками доят? Их же прилепить не к чему.

Я видел в амбразуру, как коровы бросились врассыпную, когда под гусеницами хрустнул хлипкий заборчик. В говне быстро не побегаешь, парочку сразу затянуло под траки.

Танк вздрогнул – туши лопнули, как гнойные фурункулы. Звонко щелкнули кости, и внутренности выпростались в грязь… Ну, наверное – я этого из кабины не видел. Даже жаль…

Рогатые дуры внезапно поумнели и ломанулись куда-то нам в тыл. Наверное, спасались в проломе ограждения. Да сильно вы мне сдались! Объезжать просто ваш гадюшник неохота, тупорылые котлеты. Молоко вообще пить нельзя, ты в курсе? Оно содержит кровь и гной коровы.

Танк хлюпал и приятно урчал. Мясистые сиськи болтались над панелью по правую руку. Если их хорошенько сжать, то можно прибавить ходу. Что я и сделал. Из треснутых сосков на мое плечо закапала кровь.

Тряска погружала в сиденье, баюкала, как младенца в люльке. Соки и влага доходили до колен, обжигающие струи чужого горячего пота текли по моим бокам и ляжкам. Бедра покрылись маслянистыми разводами спермы. Думаю, не только моей!

Поле я пересек быстро и повернул к изгибу дороги, ведущему прямо к поселку. Тут я планировал вырулить на трассу и уже по асфальту двинуться к цели. На поселок плевать, как и на деревню. Атавизмы цивилизации, отмирающие образования – этим дерьмом и без нас есть кому заняться.

Из-за металлического листа автобусной остановки выскочили белоснежные платьица. Что за детсад по курсу?.. Я прильнул к липкой амбразуре и всмотрелся в убегающие фигурки. А, бабье. Пухлая дурында с двумя мелкими девками удирали, разглядев мое шедевральное творение. Мать схватила малых за руки и бежала по обочине. Шустрая, как черножопый афроамериканский спринтер.

Да не, ты чо. Что я – зверь, что ли, как коров их давить? Тут надо деликатнее.

Я пнул ногой в твердый бугор, и на панель сверху откинулись две волосатые руки, перетянутые строительным скотчем. Пальцы, склеенные по два, загибались в форме спусковых крючков. Я упер в плечо свисающие локти и плавно оттянул их на себя. Танковый пулемет брызнул вдогонку бабам добрую очередь битых костей и стальных болтов. Мощная струя влупила бабенке прямо в широкую спину.

Девчонки-то каковы, а? Так забавно семенили ногами, когда свернули с дороги и бросились к лесу. Бежали, как и раньше – сжимая в кулачках мамкины руки. А больше от мамаши ничего и не осталось.

Я тормознул, чтобы развернуть машину в их сторону. Два красных – теперь уже красных, ты понял, да?! – платьица мелькали среди высокой травы. Ага, девоньки, жизнь – она, сука, такая. Смысл не ищите. Ну вас на хер.

На асфальте трясло гораздо меньше. Не поездка, а одно удовольствие. Я проехал старую церковь, заколоченный кривой клуб и свернул на мост. Тут еще поглядывал по сторонам, сохранял бдительность, но после речки уже можно будет гнать вовсю.

За спиной бодро шипело и хлюпало – танк окончательно разогрелся. Сочленения, сосуды и клапаны жаждали мощи, движения.

Было все-таки определенное удовольствие перемещаться внутри мягкого податливого брюха. Взрослый мужик внутри огромной беременной бабы. Забрался, считай, в самую матку, с головой, с руками-ногами – и не пизди, что никогда не мечтал о подобном!

Сюрприз поджидал сразу за мостом. Дорогу перегородили два белых седана с синими полосками и соответствующими надписями.

Стражи, ебте… Вы-то тут откуда? Ладно б еще один… Ваше место в кустах прятаться, чего повылазили? Неужели меня встречали?

Возле автомобилей засуетились плечистые человечки в широких кожаных куртках с коротышами «Кедрами» через плечо. Непонятно… Что ж, если хотите, первый бой дам тут. Маловато вас только для боя, бесстрашные вы мои.

Человечки попрятались за автомобилями. Я остановил танк метров за пятьдесят. Внутри, вокруг меня, все урчало, в мясных складках бурлили газы, а след от траков наверняка был забрызган испражнениями.

Я переставил фонарь, крутанул осклизлое сиденье и оттянул боковую крышку. За ней из морщинистой коричневой дыры наполовину высунулась смуглая голова с бестолковыми мутными глазами – не, ну а какие еще бельма у трупа-то могут быть?.. Я ухватил башку за челюсть и с усилием потянул на себя. Голова, чпокнув, выскочила, следом за ней дохнуло хлоркой, но тут же свободное место заняла другая. Недовольно почавкал запасник, продолжая мариновать в растворе свежие снаряды.

Дослав голову в казенник, я сунул руку в щель меж двумя жирными ломтями и нащупал в полости с полдюжины склизких текстикул. Шары встрепенулись и дернулись от моих пальцев, как от раскаленных углей.

Человечки выглядывали из-за машин, что-то крякали в мегафон. Не слышно, родимые! Тут же все урчит. Так что простите, герои, и прощевайте. Передавайте приветы мамкам и деткам, сейчас я вам крылышки-то приделаю.

Я сжал в полости яйца, потянул на себя. Ствол вздрогнул, опустился и вперился в одну из машин.

Сквозь урчание раздались глухие щелчки. Танк вздрогнул. Это чо, по нам открыли огонь? Ну и ладненько, не я первый начал.

Голова ударила прямо в крыло одного из автомобилей, разлетевшись огненными шипящими брызгами. Седан юлой закрутился прочь по трассе, а следом за ним растянулся широкий красный след с рыхлыми комками и обрывками кожаной куртки. Беднягу-копа разнесло фаршем по асфальту. Еще один вояка, попавший под душ из моей хитрой начинки, ломанулся в поле. Разорванное брюхо болталось, будто фартук. И этот не боец.

Да и не жилец тоже.

Я зарядил орудие вторым снарядом и навел ствол.

Чуваки, которые скрывались за оставшимся седаном, быстро просекли аромат жареного и дернулись в придорожную канаву. Поздно, блядь! В этот раз я навел прицел чуть ниже, под авто. Взрывом его подбросило вверх – машина рухнула прямиком на головы копам, которые в этот момент уже не драпали, а кое-как расползались, как недодавленные тараканы. Голова разорвалась под колесами и смела осколками ноги дурачков в труху. Не побегаешь! На всякий пожарный я еще раз долбанул в кучу окровавленного металла, но там и так уже никто не дергался.

Что-то как-то легко все прошло, да?

Сквозь довольное урчание охраняющей меня плоти донеслись болезненные всхлипы и странный прерывистый гул. Мясо вокруг стало потряхивать. Что за херня? Меня обложили, что ли?

Я дернул на себя костяной рычаг и вдавил скользкую педаль. Танк резво крутанулся.

Горизонт вроде чист… Две разбитые тачки, обрамленные месивом из свежевыпотрошенных недогероев, да залитое солнцем поле. И дерганая тень скачет по тошнотно-зеленой траве…

Тень и гул… Снаружи вновь раздались глухие частые удары, и борта задергались, как от икоты.

В нас опять стреляли! И это уже серьезно.

Болван, тупой еблан… Где были мои мозги? Танк засипел, затрясся в эпилептическом припадке. Да, родной, это тебе не пульки-семечки из пистолетиков. Да нас уже с вертолета дрючат!.. Из здоровенного, как мой болт, авиационного пулемета.

Дрючат не-по-дет-ски.

Что это может быть? На полицейских вертушках не ставят авиационного оружия, уж я-то знаю. Авиационное – оно есть на боевых, то есть исключительно на армейских. А если это армейский вертолет, то как он тут очутился, да еще и с боекомплектом? С ближайшего аэродрома подняли по тревоге? Ох и шустрые, черти! И все ради меня. Огонь-то когда успели согласовать?

Я развернул башню, вздернул ствол и попытался двинуть задним ходом. Машина вяло шевельнулась, снова засипела и осталась на месте.

Черт, черт, как-то все уже совсем не славно! Стоны вокруг звучали так громко, что я перестал слышать шум лопастей зависшего над нами вертолета. Танк трясся, визжал и хрипел. Температура внутри резко подскочила, в нос ударила кисло-сладкая вонь. Свет фонаря скакал по пылающей панели, с которой бахромой текла мутная слизь. Накрылась гидросистема, бля. Швы расползались, из проемов выдавливались черные комки свернувшейся крови. Воздух внезапно загустел – похоже, гавкнул и воздухоочиститель. Сколько же их там наверху… Один? Два? Сто??? Дебил, тупорылый осел, надо же так облажаться…

Кабину дернуло вбок, и пол накренился. Фонарь грохнулся в лужу у моих ног и погас. Я не мог сообразить, где второй, и оказался в полной темноте.

Плохо дело. Так, ладно. Обматерим себя позже. Надо выбираться.

Упираясь руками в дрожащие куски плоти, я на ощупь отодвинул систему заряжания и протиснулся к нижнему люку. Хрен вам, гастеллы-мересьевы-нестеровы, через башню я не высунусь. Вы меня даже не заметите, мышкой проскочу, хе-хе… По полям, в траве, вылезу-вывезу. Нет у вас методов против человека с миссией…

Но стоило дотянуться до закрепленного на люке хряща, как мои колени резко дернуло обратно, назад. Я больно плюхнулся на липкую мокрую плоть, чуть не сломав собственный хер.

От боли в паху даже не сразу сообразил, что произошло.

В щиколотки вцепились крепкие твердые пальцы.

Что за бред, где фонарь… Я согнулся пополам и едва успел нащупать на лодыжках чьи-то руки, как такие же цепкие пальцы выкрутили мне локти за спину. Ага, разбежались, хер вам! Я откинулся назад, лягнул темноту и почти что нырнул в проход к нижнему люку. Почти.

Пульсирующий липкий шланг перехватил запястья, вздернул к шее и несколько раз обвился вокруг нее. Кольца плотно стянули узел. Достаточно плотно, чтобы глаза и губы от напряжения вспухли, а рот распахнулся, высвобождая раздутый от давления язык. Но недостаточно плотно, чтобы я вырубился и не смог осознавать происходящее.

Толстый, сочащийся технической смазкой обрезок кишки впихнул язык обратно мне в рот и протолкнул дальше – вглубь пищевода. Слепыми змеями по лицу елозили чьи-то воспаленные от жары члены. Почувствовав соленые дорожки слез, они ткнулись мне в глаза.

Изогнувшись костяной основой, сиденье, будто скорпион, скользнуло за спину и вонзило осколки костей в столб позвоночника. Из запасника выбрались злобные головы и вцепились в пальцы на ногах. Они скрежетали осколками зубов, рвали с бедер лоскуты кожи.

Танк трясся в конвульсиях, агонизируя под пулеметным огнем. Боже, что за экстаз!

На головках напирающих членов внезапно ощерились узкие рыбьи пасти, мои глаза лопнули под их яростным напором. Ротастые члены скользнули дальше, вглубь.

И тьма отступила. Яркая раскаленная картинка предстала так же ясно, как солнечный день за окном. Я не видел, нет, но чувствовал все, что происходило внутри моего чудесного творения. Все мое сознание – весь я! – хлынуло по мясным патч-кордам, уходящим из глазниц в глубины кровавой туши, содрогающейся от боли и возбуждения. Я вошел в тело танка, излился сквозь скользкие уретры прямехонько в гигантский плотоядный механизм. Кошмарная перспектива – быть выпитым заживо чудовищными кабелями! – померкла перед невероятной картиной казни, наблюдаемой через призму одних лишь ощущений. Картиной, отвернуться от которой у меня не было никакой возможности.

Заебательская картинка, ничего не скажешь. Тебе же тоже нормально все видно, да?

Танк продолжал перемалывать заключенного внутри себя создателя.

Глазничные пластины щелкнули осколками и пропустили внутрь головы злобные голодные рты, которые тут же впились в желанную мякоть. Толстые пещеристые стволы исступленно долбили в заднюю стенку черепа, мешая друг другу в тесных глазницах. Только что выжранная полость наполнялась едким зловонным семенем.

Ноги сучили по винегрету из внутренностей, которые вывалились из-под задранного к подбородку живота.

Присмотреться к моему новому состоянию было некогда. Я разрывался между желанием насладиться зрелищем собственного уничтожения и возможностью вкусить сладость болезненных пулеметных попаданий, терзающих машину снаружи, когда танк неожиданно тяжело охнул и замер. Стоны стихли, бурление прекратилось. Борта еще слабо подрагивали, но содержимое стремительно сжималось, корпус оседал. Грозная мясная конструкция вваливалась внутрь себя. Раздался гул, точно от тысячи водопадов.

Вот и прокатились… Если ты еще с нами, то извини, братан, но до города я тебя так и не довез. Совсем как мой батя, когда я малой был. Обещал-обещал… Покажу, мол, охуенные карусели и магазины с жвачками…

Невидимая пуповина, связывающая меня с уже остывающей плотью, растаяла. Поток ощущений прекратился. Нечто, только что принявшее меня, тяжело вздохнуло, и остатки того, что еще можно было назвать мной, легким дуновением выскользнули из размягченной мертвой утробы, оставляя ошметки «плода» киснуть в огромном рукотворном желудке. Все вокруг теряло очертания и ясность…

Я скользнул прочь, мимо черных вертолетов, которые, словно стальные ангелы, продолжали терзать неподвижную жертву.

В недавнем прошлом такие гладкие блестящие бока танка темнели, покрываясь сухой морщинистой коркой. Как гениталии пенсионера в финале последнего в жизни соития.

Вдоль трассы, обрамленной высоченным борщевиком, к мясным руинам неспешно ковыляла сгорбленная фигурка.

…А, старая знакомая! Трухлявый улей, мумия-пулеметчица… Знаю-знаю, что тебе надо. Я тебя давно разгадал, сука терпеливая. Как первые запчасти в сарай притащил, сразу твой душок учуял. Дорогу ей размыло, антенна не ловит… Ага-ага. Тортила пиздлявая. Ну, теперь-то мы с тобой наболтаемся вволю… Ненавижу…