Текст книги "Всемирная история в 6 томах. Том 5. Мир в XIX веке"

Автор книги: авторов Коллектив

сообщить о нарушении

Текущая страница: 34 (всего у книги 90 страниц) [доступный отрывок для чтения: 37 страниц]

«Сто дней» Наполеона, как называют его попытку восстановить империю, дорого обошлись Франции. Летом 1815 г. ее оккупировали иностранные армии численностью 1 млн 200 тыс. человек. По второму мирному договору, заключенному в Париже 20 ноября 1815 г., Франция утратила контроль над пограничными крепостями на северо-восточной границе, а также лишилась Савойи и Ниццы. На нее была возложена контрибуция в размере 700 млн франков, и в течение пяти лет часть ее территории подлежала оккупации войсками союзников численностью 150 тыс. человек. Вместе с тем Францию захлестнула волна «белого террора» – людей, перешедших на сторону Наполеона, изгоняли с государственной службы, лишали чинов и пенсий, подвергали аресту (всего были арестованы около 70 тыс. человек), отдавали под суд по обвинению в измене. Маршал Ней был приговорен судом к смертной казни и расстрелян как изменник. Особенно жестокие формы террор принял на юге страны, где роялисты прибегали к внесудебным расправам над своими политическими противниками. В Авиньоне их жертвой пал маршал Брюн, в Тулузе – генерал Рамель. Лишь в середине 1816 г. преследования пошли на убыль, и жизнь снова вошла в спокойное русло.

В обстановке «белого террора» состоялись выборы в Палату депутатов, которые дали большинство «ультрароялистам», т. е. крайним, непримиримым противникам конституционного строя. Результатами выборов был поражен даже Людовик XVIII, назвавший палату «бесподобной». Опасаясь дальнейшего нагнетания политических страстей, король в сентябре 1815 г. назначил умеренное министерство, во главе которого по совету императора Александра I поставил герцога Ришелье – в прошлом эмигранта-роялиста, принятого на русскую службу и с 1803 г. являвшегося генерал-губернатором Одессы и Новороссийского края. Под руководством Ришелье правительство не только добилось умиротворения страны, но и приняло меры к упрочению конституционного строя. Осенью 1816 г. «бесподобная палата» была распущена и на новых выборах победили конституционалисты. Их вождь герцог Деказ вошел в состав министерства, а после отставки Ришелье возглавил его. Свою задачу конституционалисты видели в том, чтобы, по выражению Деказа, «национализировать короля и роялизировать нацию». Усилиями министерства были приняты законы 1818 г. о парламентском контроле над государственным бюджетом и 1819 г. о свободе печати. Кроме того, по инициативе Ришелье была осуществлена реформа королевского двора – сокращено количество придворных должностей и, главное, разрешено замещать их, наряду с представителями старого дворянства, дворянам империи и даже лицам, не принадлежащим к дворянству. Эта мера должна была сплотить правящую элиту вокруг династии.

Бесспорного успеха конституционалисты добились в области внешней политики. Досрочно, всего за три года, правительство выплатило контрибуцию и обеспечило вывод оккупационных войск. Черту под эпохой войн и противостояния в Европе подвел Ахенский договор 1818 г. Подписав его, Франция присоединилась к союзу Австрии, Великобритании, Пруссии и России. Вместе с ними она приняла на себя заботу о поддержании Венского международного порядка.

Однако достижения конституционалистов в области внутренней политики перечеркнуло громкое политическое убийство, которое совершил 13 февраля 1820 г. бонапартист Лувель. Его жертвой пал племянник короля герцог Беррийский, являвшийся в то время единственной надеждой Бурбонов на продолжение династии. По причине бездетности короля его наследниками в порядке старшинства являлись младший брат граф д’Артуа, затем дети последнего – герцог Ангулемский (женатый на дочери Людовика XVI, но тоже бездетный) и герцог Беррийский. Правда, пока у того рождались только дочери. Но роялисты надеялись, что появление сына-наследника – всего лишь вопрос времени. Действительно, спустя 7 месяцев после гибели супруга герцогиня Беррийская родила сына, будущего графа Шамбора. Еще одна насильственная смерть в многострадальной семье французского монарха, к тому же грозившая династии исчезновением, взбудоражила Францию и привела в ярость роялистов. Они не преминули обвинить конституционалистов в попустительстве врагам трона. Людовик XVIII недолго противился их давлению. В 1821 г. он сменил правительство, назначив министрами крайних роялистов во главе с графом Виллелем.

На поворот к реакции в политике правительства граждане ответили восстаниями, которые прокатились по ряду городов, включая столицу. Они были подготовлены тайными обществами, объединявшими оппозиционно настроенную молодежь, в том числе студентов, офицеров армии, лиц свободных профессий. Среди заговорщиков можно было встретить бонапартистов, республиканцев, конституционалистов. Их всех воодушевляли стремление к политической свободе и ненависть к Бурбонам. Разрозненные выступления не представляли большой опасности для властей, поскольку простой люд их не поддержал. Тем не менее на заговорщиков и участников восстаний обрушились суровые преследования. Манипулируя избирательным законодательством, ультрароялисты обеспечили себе полный контроль над палатой депутатов. Это позволило им провести новый закон о печати, который устанавливал разрешительный порядок регистрации периодических изданий и вводил цензуру.

Решительная борьба правительства Виллеля против крамолы не осталась незамеченной европейскими дворами. В конце 1822 г. Веронский конгресс Священного союза принял решение о вооруженной интервенции в Испанию, охваченную революцией. Восстановить абсолютную власть испанского короля было поручено Франции.

В борьбе с реакцией, усилившейся в начале 20-х годов, зародилось либеральное движение, быстро превратившееся в самую влиятельную оппозиционную силу. В нем возникло несколько течений, разделявших одни и те же базовые принципы либерализма (конституционное правление, политическая свобода, права человека и гражданина), но расходившихся между собой в способах их практического применения. Умеренные либералы были недовольны правительством ультрароялистов, но считали возможным компромисс с Бурбонами. Они выступали за развитие и укрепление либеральных учреждений на основе Конституционной хартии. Их взгляды выражала группировка «доктринеров», которую сначала возглавлял Пьер Ройе-Коллар, а затем Франсуа Гизо. Непримиримые противники правящей династии образовали передовое течение либерального движения. Они намеревались свергнуть Бурбонов силой, опираясь на армию или вооруженный народ. При их активном участии Франция в 20-е годы покрылась сетью тайных революционных обществ, среди которых самым крупным было общество карбонариев, состоявшее из множества местных отделений (вент) и насчитывавшее в общей сложности многие тысячи членов. Одним из его руководителей был «герой Старого и Нового Света», участник Войны за независимость США и Французской революции конца XVIII в. Лафайет.

16 сентября 1824 г. Людовик XVIII скончался и корону унаследовал его брат граф д’Артуа, назвавшийся Карлом X. Новый король во многих отношениях был противоположностью своему предшественнику. В полном согласии с ультрароялистами он осуждал конституционное правление и взирал на хартию как на одну из традиционных «вольностей», даруемых королем своим подданным. Фактически Карл X выбрал путь отказа от компромисса 1814 г. Поначалу французы благосклонно отнеслись к новому королю. Этому способствовала мода на Средневековье, которую ввели во Франции популярные писатели-романтики. Карл X с его рыцарской статью и приверженностью архаичным ритуалам умел угождать вкусам публики. Неописуемый восторг вызвало редкое зрелище пышных коронационных торжеств 1825 г. в Реймсе, первых за полстолетия. Располагало граждан к королю и то, что эту церемонию возглавлял не кто иной, как маршал Журдан, победитель войск коалиции при Флерюсе.

Однако идиллия продолжалась недолго. В первые же годы нового правления власти Франции, не задумываясь о последствиях, приняли ряд важных решений, подрывающих гражданский мир. Они не нашли лучшего способа поддержать католицизм, чем провести через палаты в 1825 г. закон о святотатстве, который устанавливал суровые наказания за преступления в отношении церкви и веры. Например, кража церковного имущества каралась каторжными работами, а осквернение Святых Даров – смертной казнью. Многие французы усмотрели в этом законе проявление религиозной нетерпимости, казалось бы давно изжитой в современном обществе. Вскоре был принят и другой, не менее противоречивый закон – о так называемом миллиарде для эмигрантов. Предлагая его, правительство Виллеля рассчитывало возместить бывшим эмигрантам материальный ущерб, который они понесли от распродажи национальных имуществ во время республики и империи. Эта мера затрагивала приблизительно 50 тыс. человек, которым предоставлялась государственная рента, обеспеченная капиталом в размере 630 млн фр. Косвенно от нее выиграли и покупатели национальных имуществ, опасавшиеся судебных исков со стороны прежних владельцев. Теперь они могли быть спокойны за свою благоприобретенную собственность. Но возмутились рядовые налогоплательщики, поскольку все расходы на выполнение этого закона возлагались на государственный бюджет. Граждане находили несправедливым порядок, при котором государство щедро раздает деньги частным лицам, все заслуги которых перед отечеством заключаются в неприятии революции и верности правящей династии.

Правительство задело чувства французов и тем, что распустило столичную Национальную гвардию – наглядное воплощение суверенных прав французского народа (правда, не позаботившись о том, чтобы ее разоружить) – и уволило из армии 250 наполеоновских генералов, олицетворявших воинскую славу империи. Кроме того, предпринимались попытки восстановить право первородства (старшинства) при разделе наследства, противоречившее принципу гражданского равенства, и провести «вандальские законы» против свободы печати. Но в данном случае здравый смысл возобладал: палата пэров отвергла эти законопроекты.

Действия правительства ультрароялистов, свидетельствовавшие о непонимании им политических и социальных реалий, привели к расколу правящей элиты. В поддержке ему отказали даже умеренные избиратели, являвшиеся главной опорой монархии Бурбонов. На выборах 1827 г. либеральная оппозиция, несмотря на все уловки правительства, одержала убедительную победу. Правительство Виллеля, утратив большинство в Палате депутатов, в январе 1828 г. ушло в отставку.

В обстановке надвигающегося политического кризиса Карл X призвал к власти умеренного роялиста Мартиньяка. Но убедившись, что тот не может найти общий язык ни с ультрароялистами, ни с либералам, ревновавшими его друг к другу, король резко повернул штурвал государственной политики вправо. В августе 1829 г. он назначил главой правительства герцога Жюля де Полиньяка, ярого реакционера, в прошлом одного из видных деятелей роялистской эмиграции. По тем же критериям были подобраны и министры – все крайние ультрароялисты, включая такие одиозные личности, как один из организаторов «белого террора» в 1815 г., а также бывший предводитель шуанов.

Как и следовало ожидать, либеральное большинство Палаты депутатов выразило недоверие правительству Полиньяка. Но король отказался пожертвовать своим ставленником. Наоборот, 16 мая 1830 г. он объявил о роспуске несговорчивой Палаты. На состоявшихся вскоре выборах оппозиция добилась еще более впечатляющей победы. Этому предупреждению Карл X также не внял. По сути он решил осуществить государственный переворот, который при сохранении видимости конституционного правления фактически восстановил бы королевский абсолютизм. Воспользовавшись своими законодательными полномочиями, 25 июля 1830 г. он издал четыре ордонанса, противоречившие букве и духу Конституционной хартии. Один из них упразднял свободу печати и вводил для нее цензуру; другой – распускал новоизбранную Палату; третий – менял порядок выборов депутатов, лишая избирательных прав значительную часть владельцев движимого богатства, т. е. хозяев коммерческих предприятий; четвертый – назначал выборы в Палату депутатов на сентябрь.

Против ордонансов сразу же выступили журналисты и печатники, потерявшие работу. Их поддержали промышленники и торговцы, закрывшие в знак протеста свои предприятия. Рабочие и служащие, внезапно лишившиеся своих мест, тоже не остались в стороне от протестного движения. Улицы заполнили толпы возмущенных горожан, которые уже 27 июля начали вооружаться и строить баррикады. Движение приобрело такой размах, что спустя два дня Париж полностью оказался во власти повстанцев.

Карл X, находившийся в эти дни вместе с семьей за городом – сначала в замке Сен-Клу, потом в Рамбуйе, – до последнего момента не придавал значения волнениям в столице. Лишь в ночь на 30 июля он наконец дал согласие на отставку правительства Полиньяка и отмену ордонансов. Но власть в Париже уже перешла к вождям либеральной оппозиции, опиравшимся на воссозданную в столице Национальную гвардию. Оставленный всеми, Карл X подписал 2 августа отречение от престола.

Июльская монархия

Хотя Карл X отрекся от трона в пользу своего малолетнего внука (будущего графа Шамбора), деятели либеральной оппозиции, руководившие революцией, не пожелали считаться с правами Бурбонов. 7 августа 1830 г. Палата депутатов, объявив трон вакантным, предложила его герцогу Луи-Филиппу Орлеанскому – главе младшей ветви низложенной династии.

9 августа 1830 г. герцог Орлеанский в знак признания суверенных прав нации принял титул «короля французов». Для него не стали сочинять новую конституцию, ограничившись внесением в Конституционную хартию 1814 г. отдельных поправок. Все они преследовали цель дальнейшей либерализации государственного строя. В частности, король лишался возможности по своему усмотрению отменять законы или приостанавливать их действие, тогда как законодательные палаты приобрели право законодательной инициативы. Упразднялась наследственность пэров. Кроме того, расширялись политические права и свободы граждан – всякая цензура печати запрещалась. Из хартии исчезло упоминание о том, что она была октроирована подданным королевской властью. Соответственно она приобретала значение договора, заключенного между монархом и народом. Триколор возвращался в качестве официального символа Франции.

Избрание Луи-Филиппа королем не успокоило страну. Значительная часть деятелей либерального движения согласилась поддержать его лишь при условии глубоких реформ, в особенности избирательной. Самые нетерпеливые считали, что он «похитил» у народа революцию, и призывали покончить с монархией вообще, чтобы учредить демократическую республику. Передовые круги с сомнением относились к обещанию одного из видных деятелей нового режима Одилона Барро о том, что Июльская монархия будет «лучшей из республик».

На первых порах Луи-Филипп еще делал вид, что пытается оправдать надежды тех общественных сил, при поддержке которых получил трон. Главой правительства он назначил известного деятеля либерального движения банкира Жака Лаффита, убежденного сторонника реформ. Его усилиями в 1831 г. был принят закон, восстанавливающий выборность муниципальных советников, которые со времен консульства назначались правительством. К муниципальным выборам в зависимости от размера населенного пункта допускали от 3 до 10 % самых богатых граждан, которых по стране в общей сложности набиралось до 3 млн. Лаффит осуществил реорганизацию Национальной гвардии. В нее теперь могли записываться все граждане, платившие налоги и за свой счет приобретавшие обмундирование. Национальные гвардейцы получили право выбирать себе офицеров. Только высшие командиры по-прежнему назначались королем. Благодаря этой реформе Национальная гвардия стала одним из наиболее представительных и влиятельных учреждений Франции. Однако Лаффит оказался бессилен осуществить глубокую реформу законодательной власти. Согласно новому закону о выборах, имущественный ценз для избирателей и кандидатов в Палату депутатов снижался соответственно с 300 до 200 и с 1 тыс. до 500 франков. Эта половинчатая мера менее чем вдвое расширила корпус избирателей.

Но уже в 1831 г. Луи-Филипп дал Лаффиту отставку и назначил новое правительство из умеренных либералов. О сколько-нибудь значительном расширении избирательных прав граждан они и слышать не хотели. В 1833 г. палаты приняли закон о генеральных советах департаментов и окружных советах, содержавший крохотную уступку общественному мнению. К выборам в эти советы, наряду с цензовыми избирателями, допускалась небольшая группа так называемых «талантов», т. е. небогатых дипломированных специалистов (врачей, нотариусов, адвокатов), отставных чиновников и пр.

Все указанные реформы, сами по себе позитивные, были недостаточно глубоки и последовательны, чтобы удовлетворить передовую общественность. Участникам недавней революции кружила голову легкая победа над Бурбонами. Уже в декабре 1830 г. национальная гвардия была вынуждена применить силу против парижан, вышедших на улицы, чтобы протестовать против слишком мягкого, по их мнению, приговора (пожизненного заключения) министрам последнего правительства Карла X. Власти не смогли предотвратить беспорядки и в феврале 1831 г., когда толпа помешала провести поминальную службу по герцогу Беррийскому в одной из наиболее почитаемых роялистами церквей – Сен-Жермен-л'Осеруа, а заодно напала и на архиепископский дворец.

Окончательно разочаровавшись в правительстве, значительная часть либералов перешла к нему в непримиримую оппозицию. Как и в былые годы, они стали создавать тайные общества, плести заговоры, вооружаться. С той только разницей, что теперь борцы за свободу зареклись от повторения ошибок Июльской революции: они выдвинули лозунг демократической республики. Против Июльской монархии республиканцы применили весь арсенал конспиративных методов борьбы. В 1832 и 1834 гг. они поднимали восстания в Париже. Республиканские лозунги звучали также во время вооруженных выступлений лионских ткачей в 1831 и 1834 гг., обусловленных во многом экономическими причинами. Потерпев неудачу в открытой борьбе, заговорщики приступили к организации покушений на жизнь короля. В 1835 г. Фиески привел в действие «адскую машину» на пути следования королевского кортежа. Луи-Филипп тогда чудом избежал гибели. В 1839 г. республиканцы подняли еще одно вооруженное восстание в Париже.

Известные неприятности Июльской монархии доставляли и приверженцы свергнутого режима. В 1832 г. легитимисты (сторонники низложенной династии) предприняли попытку поднять восстание в Вандее. Ими предводительствовала герцогиня Беррийская, мечтавшая о короне для своего малолетнего сына графа Шамбора. Оживились и бонапартисты, которые в лице принца Луи-Наполеона (племянника «великого императора») обрели наконец энергичного вождя. В 1836 г. он призвал к мятежу солдат гарнизона в Страсбурге. Выдворенный после этого за границу, принц тайно вернулся во Францию в 1840 г., чтобы еще раз попытать счастье в Булони. На этот раз он поплатился свободой, но в 1846 г. бежал из мест заключения в Великобританию.

Вызов, брошенный противниками трона, Луи-Филипп принял. Правительство подвергло заговорщиков и участников восстаний суровым преследованиям. Их десятками заключали в тюрьмы, отправляли в изгнание. В сентябре 1835 г. палаты приняли серию репрессивных законов, которые ограничивали свободу печати и полномочия судов присяжных заседателей, а также передавали политические дела в ведение простых уголовных судов, получивших право рассматривать их даже в отсутствие обвиняемых. К концу 30-х годов правительство сумело отбить прямые атаки противников режима и стабилизировать положение.

Политическая система Июльской монархии несла отпечаток личности Луи-Филиппа. Он дорожил репутацией «короля-гражданина» и «солдата свободы». Не чужд он был желанию приобщиться к славе «великой империи», хотя и преследовал бонапартистов. Он превратил Версальский дворец в музей воинской доблести, восстановил в армии маршальские звания, назначил пенсии ветеранам наполеоновских войн. В беззастенчивую эксплуатацию памяти императора превратилась в 1840 г. церемония возвращения на родину его праха. Однако Луи-Филипп не стремился к восстановлению наполеоновского деспотизма, он предпочитал оставаться конституционным королем. Благодаря этому Июльская монархия сделала значительный шаг вперед в развитии парламентаризма. Законодательные палаты, в особенности Палата депутатов, приобрели большой вес в политической жизни страны. Им реально принадлежали законодательная власть, право вводить новые налоги, контрольные функции. Парламентарии осознавали свою силу и влияние. Поэтому законодательные выборы, несмотря на малочисленность избирательного корпуса, отнюдь не являлись формальностью. Они сопровождались, как правило, острой конкурентной борьбой кандидатов. Министерские кабинеты, назначаемые королем, действовали с оглядкой на настроения депутатов, хотя обычай формирования правительства на основе парламентского большинства так и не сложился.

Король Франции Луи-Филипп в 1841 г.

Формально Луи-Филипп не посягал на прерогативы законодательной власти, но, тем не менее, стремился подмять ее под себя, превратить в инструмент исполнительной власти. Добиться этого ему было тем легче, что его непримиримые, бескомпромиссные противники составляли в палатах ничтожное меньшинство. В назначаемой королем Палате пэров их заведомо не могло быть. В Палате депутатов антидинастическая оппозиция в 1840 г. была представлена 22 легитимистами, а также крохотной (в несколько человек) группой республиканцев, вынужденных со времени принятия репрессивных «сентябрьских законов» называться радикалами. Громадное большинство депутатов относилось к различным династическим группировкам. 253 голосами располагало консервативное орлеанистское большинство, или «правый центр», во главе с Ф. Гизо. Другие орлеанистские группировки – «третья партия» (Андре-Мари Дюпен), «левый центр» (Адольф Тьер), «левая династическая» (О. Барро), численностью соответственно 22, 43 и 104 депутата, – составляли династическую оппозицию. Кроме радикалов и легитимистов, сколько-нибудь определенную альтернативу политике правительства выдвигала еще только «левая династическая» группировка. Остальные депутаты были готовы поддержать любой кабинет в обмен на министерские портфели, административные должности, удовлетворение пожеланий своих избирателей и т. д. Луи-Филипп цинично прибегал к прикармливанию и даже прямому подкупу депутатов, например, в форме предоставления хорошо оплачиваемых государственных должностей.

Правящая элита Июльской монархии сохраняла во многом традиционный облик. Ее основу составляли нотабли, как с давних пор называли наиболее влиятельных лиц той или иной местности или целого государства (нотабли местного и общенационального значения). Почти сплошь это были богатые или очень богатые люди, в том числе знать (старое и новое титулованное дворянство), крупные землевладельцы, состоятельные дельцы. При всех правительствах и при любой смене власти (разве что за исключением якобинской республики) они поставляли государству руководящие кадры – чиновников гражданской и военной службы, членов законодательных палат и пр. В результате Июльской революции произошло частичное обновление правящей элиты. Сторонники свергнутого режима, принадлежавшие большей частью к старому дворянству, отказались принести присягу новому королю и были вынуждены оставить государственную службу. Им на смену пришли люди иного склада – крупные предприниматели, лица свободных профессий. Но практически все они удовлетворяли избирательному цензу и, следовательно, являлись крупными владельцами городской или сельской недвижимости.

Система подкупа депутатов активно применялась министерским кабинетом, который управлял Францией в 1840–1848 гг. Формально его возглавлял маршал Сульт, но фактически им руководил министр иностранных дел Ф. Гизо. Он провалил все проекты избирательной реформы, которые предлагала оппозиция. Не поддержал он даже предложение левых орлеанистов о наделении избирательными правами «талантов», что привело бы к расширению избирательного корпуса всего лишь на 10 %. Сторонникам реформы Гизо заявлял: «Обогащайтесь посредством труда и бережливости, и вы станете избирателями!»

Вера в экономический прогресс и процветание, которую выражала эта фраза, возникла не на пустом месте. В годы Июльской монархии широко развернулась промышленная революция. Благодаря распространению паровых машин и индустриальных технологий, особенно в текстильной и металлургической промышленности, темп промышленного роста заметно ускорился (с 2–3 до 4–5% в среднем в год). Правительство во многом способствовало подъему экономики, обеспечивая развитие транспортной (законы 1836 г. о проселочных дорогах, 1837 г. о строительстве шести больших железнодорожных линий, 1842 г. о государственной поддержке железнодорожного строительства) и институциональной (создание сберегательных касс в 1835 г., закон 1838 г. о банкротствах) инфраструктуры. За время Июльской монархии заметно увеличился объем движимого богатства, которым располагали граждане, – денежных сбережений, капитала, облигаций, акций и пр. Однако вопреки прогнозу Гизо корпус цензовых избирателей вырос незначительно. Немало торговцев и промышленников, ворочавших крупными капиталами, по-прежнему оставались за бортом цензовой системы.

В области внешней политики весьма прохладное отношение восточноевропейских держав к «королю баррикад» заставило Луи-Филиппа искать сближения с Великобританией. Этому способствовало совместное выступление обеих либеральных монархий в поддержку сначала независимости Бельгии, а затем наследственных прав принцесс Марии Португальской и Изабеллы Испанской, оспариваемых местными реакционерами. 22 апреля 1834 г. Франция и Великобритания подписали союзный договор с Португалией и Испанией. Но сложившееся таким образом франко-британское согласие оказалось непрочным. Колониальное соперничество и в особенности противоречия по Восточному вопросу вскоре привели к охлаждению в их отношениях. Во время Египетского кризиса 1839–1841 гг. Франция противопоставила себя всем основным европейским державам, заключившим в июле 1840 г. договор о коллективной гарантии территориальной целостности Османской империи. Лишь угроза войны с могущественной коалицией побудила Луи-Филиппа отказаться от поддержки египетского паши и его территориальных притязаний к турецкому султану. Подобную осторожность в международных делах республиканская оппозиция расценила как предательство национальных интересов Франции. Оппозиционеры требовали, чтобы правительство Июльской монархии проявляло больше самостоятельности по отношению к державам. В перспективе они выступали за пересмотр «трактатов 1815 г.», якобы нарушавших суверенные права Франции. Они вменяли правительству в обязанность поддержку революционных и освободительных движений за рубежом.

При Июльской монархии Франция после почти полувекового перерыва вернулась к активной колониальной политике. Еще правительство Реставрации, незадолго до своего падения, под благовидным предлогом борьбы с пиратством, направило в Северную Африку войска, которые 5 июля 1830 г. взяли г. Алжир. Луи-Филипп, придя к власти, не только не прекратил эту войну, но придал ей небывалый в истории колониализма размах – численность французских войск в Северной Африке была доведена до 100 тыс. В 1847 г. основные силы алжирцев, которыми командовал Абд аль-Кадер, капитулировали. Одновременно Франция прилагала усилия к тому, чтобы расширить свои колониальные владения в Западной Африке, намереваясь покорить Габон, Берег Слоновой Кости и внутренние районы Сенегала. Воспользовавшись победой Великобритании над Китаем в «опиумной войне» 1840–1842 гг., правительство Июльской монархии навязало этой стране неравноправный договор 1844 г., предоставлявший французским купцам разнообразные права и привилегии.

Убедившись в невозможности свергнуть Июльскую монархию силой, ее противники обратились к мирным формам протеста и законным способам борьбы за демократические перемены. Значительный размах приобрело движение за избирательную реформу. В 1840 г. в Париже был образован Комитет в поддержку избирательной реформы, который приступил к сбору подписей под соответствующей петицией. Однако петиционная кампания не приобрела такого массового характера, как, например, движение чартистов в Великобритании. В 40-е годы на первый план вышла дискуссия по социальному вопросу, связанному с негативными последствиями для населения промышленной революции. По отношению к нему республиканцы далеко разошлись во мнениях. Одни уповали на избирательную реформу как панацею и не усматривали необходимости в каких-то особых мерах борьбы с пауперизмом. Политические демократы (как их называли) группировались вокруг крупнейшей оппозиционной газеты «Насьональ». Другие же утверждали, что в дополнение к политическим требуются социальные реформы. Они образовали группу так называемых социальных демократов, которая в 1843 г. приступила к изданию газеты «Реформы». В свою очередь, от социальных демократов отделились публицисты и общественные деятели, которые выступали за более справедливое перераспределение собственности и даже ее полную передачу в общее владение всех людей. Первых называли социалистами (фурьеристы, Луи Блан, Жозеф Прудон), вторых – коммунистами (Этьен Кабе). И те, и другие обзавелись большим количеством последователей в крупных городах.

Озабоченность социальным вопросом выражали католические круги, принц Луи-Наполеон Бонапарт, либеральные экономисты, такие, как Фредерик Бастиа, Адольф Бланки, Мишель Шевалье. Последние доказывали, что переход от политики таможенного протекционизма, которую проводила Франции за минувшие десятилетия, к свободной торговле с зарубежными странами даст огромный прирост национального богатства, который позволит изжить нищету. В середине 40-х годов они образовали Центральную ассоциацию за свободу обмена.

На социальный вопрос не обращало внимания только правительство, погрязшее в коррупции и «материальных интересах». Отчуждение граждан от власти достигло угрожающих размеров. Вдобавок Июльская монархия столкнулась с серьезными династическими трудностями. В 1842 г. погиб старший сын Луи-Филиппа – молодой герцог Орлеанский. Наследником пожилого короля был объявлен его внук граф Парижский, которому исполнилось всего 4 года. Такая разница в поколениях практически исключала безболезненное наследование трона.