Текст книги "История Европы. Том 1. Древняя Европа"

Автор книги: авторов Коллектив

сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 73 страниц) [доступный отрывок для чтения: 30 страниц]

Время от заключения 30-летнего мира и до начала Пелопоннесской войны (431 г.) – самое мирное в истории Эллады. Обе стороны достаточно точно соблюдали условия договора. Спарта стремилась укрепить свои позиции в Пелопоннесе. В Афинах на смену политике безудержной экспансии, доказавшей свою бесперспективность, пришла политика консолидации сил, укрепления архэ, усиления господства в ней. Афины смогли подавить восстание Самоса, укрепиться на Фракийском побережье, где они основали Амфиполь. Эта политика в современной литературе связывается с именем Перикла, признанного лидера афинской демократии в эти годы. Однако уже с 434 г. Эллада постепенно начала втягиваться в конфликт, завершившийся Пелопоннесской войной. Причины этого конфликта являются объектом многих дискуссий современных историков, по-разному толкующих сведения Фукидида – нашего основного источника по истории войны. Фукидид различает причину и внешние поводы к войне. Основная причина – рост могущества Афин и страх пелопоннесцев, особенно спартанцев, перед ними (1,23). Поводы же – три локальных события: конфликт вокруг Керкиры (столкновение Коринфа со своей колонией на Адриатике и заключение ею союза с Афинами); конфликт вокруг Потидеи (жестокое обращение Афин с этим городом в Халкидике, членом Афинского морского союза, но и коринфской колонией, и поддержка ее Коринфом); «мегарская псефисма» (запрещение Афинами мегарцам торговать с ними и их союзниками).

В Афинах постепенно одерживала верх та группировка, которая считала, что необходимо возобновить проникновение на запад. Коринф, в отличие от большинства греческих государств поддерживавший тесные связи со своими колониями, расположенными главным образом на западе, и считавший Адриатику своей бесспорной зоной влияния, рассматривал возрождение афинской экспансии в этом районе как смертельную угрозу своим интересам и настоятельно требовал начать войну, угрожая в противном случае выходом из Пелопоннесского союза. Примеру Коринфа готовы были последовать и некоторые другие полисы Пелопоннеса. Политика Спарты в значительной мере определялась необходимостью удержать в покорности илотов (особенно мессенских). Угроза Коринфа взорвать изнутри Пелопоннесский союз била по самой «болевой точке» Спарты, ибо сохранение союза, служившего для Спарты одним из средств господства над илотами, было наиболее важной из политических целей Спарты. Поэтому, несмотря на сопротивление части граждан, народное собрание Спарты решило начать войну с Афинами. В Афинах также усиливались позиции тех, кто считал войну со Спартой не только неизбежной, но и желательной. Перикл, ранее проводивший сдержанную политику, счел момент наиболее удачным, поскольку годы мира способствовали подъему мощи Афин. Таким образом, локальные конфликты открыли дорогу войне, в которую оказалась втянута почти вся Эллада.

Планы Афин и Спарты в войне определялись вооруженными силами полисов и характером союзов, на которые они опирались. Суть афинской стратегии сформулировал Перикл. Сознавая полное превосходство Спарты и ее союзников на суше, Перикл считал, что афиняне будут вынуждены, по существу, отдать Аттику на разграбление спартанцам, а все население собрать в Афинах и их порту Пирее, объединенных в единый укрепленный район «Длинными стенами», взять который спартанцы не смогут. Поскольку афиняне неоспоримо господствовали на море, то их флот по замыслу Перикла обеспечил бы снабжение города всем необходимым продовольствием, нанося же удары по побережью Пелопоннеса и блокируя его, вынудил бы Спарту к выгодному для Афин миру. Спартанцы также исходили из превосходства Пелопоннесского союза на суше.

Основная идея их плана войны заключалась в нанесении ударов по Аттике и провоцировании противника на генеральное сражение, которое должно дать Спарте быструю победу. Одновременно развертывается широкая пропагандистская кампания: Спарта ведет борьбу за освобождение эллинов от «тирании» Афин. Однако противники не смогли предвидеть ни масштабов войны, ни обширности тех территорий, на которых она развернется, ни длительности, ни крайнего ожесточения борьбы, ни тех политических и социальных катаклизмов, которые война вызовет и в полисах-гегемонах, и в остальном греческом мире, ни, наконец, того, что победа достанется тому полису, который полнее, чем противник, порвет с традициями и отойдет от намеченного плана войны.

Первый период Пелопоннесской войны (431-421 гг.) обычно называется Архидамовой войной (по имени спартанского царя, руководившего пелопоннесской армией). Начальные годы войны, казалось, подтвердили правильность выработанной обеими сторонами стратегии. Спартанцы регулярно вторгались в Аттику и разоряли ее поля. Афинский флот курсировал вокруг Пелопоннеса и наносил достаточно чувствительные удары по побережью. Однако вскоре стала ясна бесперспективность подобных действий. Спартанцы так и не смогли заставить афинян покинуть свои укрепления, а афинскому флоту не удалось задушить блокадой Пелопоннес. Правда, Афины постигло большое несчастье: скопление в городе множества людей, пришедших с полей под защиту городских стен, вызвало здесь тяжелую эпидемию (видимо, чумы), жертвой которой пал и Перикл. Но еще важнее было другое: Перикл не смог предусмотреть одного последствия разработанного им плана – реакции аттических крестьян, с городских стен смотревших, как враг топчет их поля, уничтожает посевы, сжигает дома. Ранее достаточно монолитная основа афинской демократии стала разрушаться, все сильнее звучат требования мира, причем раздаются они со стороны не только крестьян, но и некоторых аристократов-лаконофилов. Настроения аттических крестьян прекрасно выразил Аристофан, герой комедии которого «Мир» (поставлена на сцене в 421 г.) призывает (ст. 551-555):

Услышь, народ! Велим мы земледельцам всем,

Орудья снарядивши, выходить в поля.

Бросьте щит скорей, и дротик, и проклятое копье!

Воздух здесь наполнен миром, плодоносным и хмельным.

Все спешите на работу в поле, с песнями, вперед!

Напротив, городской демос склонялся к тому, что войну следует вести более решительно и жестоко. Выразителем этих радикальных настроений стал Клеон. Под его руководством союзники одержали блестящую победу под Пилосом, ставшим важным опорным пунктом Афин в Мессении – самом опасном месте Пелопоннеса, где всегда можно было ожидать восстания илотов. В Спарте также стали осознавать необходимость воевать по-иному. Инициатором более активных действий здесь выступил Брасид, который воспользовался недовольством властью Афин среди городов Фракии – членов Афинской архэ и, пройдя через всю Грецию, неожиданно оказался на Халкидике, где поднял полисы против Афин. Переход Халкидики на сторону спартанцев был очень тяжелым ударом по Афинам, в общем столь же серьезно осложнившим их положение, сколь захват Пилоса осложнил положение спартанцев. Для организации сопротивления афиняне отправили на Халкидику Клеона, войско которого было разбито в решительном бою под Амфиполем; оба полководца – Брасид и Клеон – погибли.

Рис. Пелопонесская война.

Усталость от войны, тяжелые потери обеих сторон, отсутствие какого-либо перелома в военных действиях, наконец, гибель наиболее авторитетных сторонников продолжения войны – все это побудило начать переговоры о мире, который был заключен в 421 г. (так называемый Никиев мир) практически на условиях статус-кво.

Никиев мир не решил тех проблем, которые породили войну. Особенно активно выступали против него коринфяне, требовавшие сокрушения морской мощи афинян, и беотяне, получившие большую выгоду от разграбления Аттики под защитой спартанских мечей. Противники мира были также в Афинах и Спарте. Взаимное недоверие вчерашних врагов, подогреваемое сторонниками «войны до победоносного конца», вскоре привело к новым столкновениям, но настоящие военные действия развернулись благодаря экспедиции в Сицилию. Движение на запад – одна из тех целей, которые постоянно защищали в Афинах сторонники «беспредельной» экспансии. Теперь завоевание Сицилии стало лозунгом радикальной демократии. Ориентируясь на обещание поддержки со стороны ряда сицилийских полисов, рассчитывая, что внутренняя борьба среди эллинов создаст благоприятные для них условия, афиняне собрали огромную армию и флот. Подчинив Сицилию, они надеялись получить в свое распоряжение такие средства, которые дали бы им полнейший перевес над пелопоннесцами. Идея похода встретила поддержку у многих граждан, особенно у молодежи, которая, собираясь повсюду, чертила карту острова. Однако эта экспедиция была предприятием чисто авантюристическим. Афиняне плохо знали ситуацию в Сицилии и оказались неподготовленными к тому, что большинство тамошних греков выступили против них единым фронтом; не предусмотрели Афины и возможности вмешательства Спарты. Наконец, сильное воздействие на ход событий имела внутриполитическая борьба в самих Афинах. Одним из руководителей похода был назначен Алкивиад, происходивший из старого аристократического рода, стоявший тогда на позициях радикальной демократии, но видевший в ней только средство для личного возвышения. Еще накануне отплытия эскадры на Сицилию в городе кто-то повредил гермы – изображения бога Гермеса, причем подозрения пали на Алкивиада и его друзей. Вызванный из Сицилии в Афины по «делу гермокопидов» (т.е. разрушителей герм, против которых возбудили судебный процесс) Алкивиад, понимая, что его политические противники расправятся с ним, бежал в Спарту. Он выдал противнику все планы Афин, помог им сориентироваться в обстановке и настоял на отправлении войска в Сицилию.

Сицилийская экспедиция, которая продолжалась с 415 по 413 г., закончилась для афинян грандиозной катастрофой: погибли весь флот (200 триер) и 12 тыс. человек. Плененных воинов – афинян и союзников – сиракузяне обратили в рабство и частично отправили в каменоломни; общее число взятых в плен Фукидид определяет в 7 тыс., хотя оговаривает, что точные цифры указать трудно (VII, 87). Поражение Афин немедленно отозвалось в Элладе, где возобновились военные действия. Важнейшим новым фактором в борьбе стало занятие спартанцами (по совету Алкивиада) крепости Декелея на территории Аттики (в 413 г.), что сделало невозможным какую-либо хозяйственную деятельность здесь. Стало труднее разрабатывать серебряные рудники Лавриона; в довершение всех несчастий к врагу перебежали 20 тыс. рабов; Афины теперь в неизмеримо большей степени, чем раньше, зависели от поставки продуктов извне, нужны были средства для воссоздания флота. Единственный их источник (уже опробованный радикальной демократией метод) – усиление финансовых поборов с союзников – подрывал саму основу союза. Если раньше основная масса союзных полисов оставалась верной Афинам, то теперь призывы местных олигархов находят у них все больший отклик. В условиях разорения Аттики и потери Декелей возрастало значение морских путей, но и здесь возникла новая угроза. Спарта, решительно порвав со старыми традициями, начала лихорадочно создавать собственный флот, а нужные для этого весьма значительные средства дала Персия. Примирившиеся ранее с потерей малоазийских полисов персы теперь, когда морская мощь Афин оказалась подорвана, сочли, что настал удобный момент для их возвращения.

Таким образом, усиление гнета союзников, агитация олигархов, спартанские военные усилия и финансовая помощь Персии – все это привело к открытию нового фронта войны – в Ионии, где многие полисы перешли на сторону спартанцев. Тяжелые неудачи и отсутствие уверенности в будущем вызвали кризис в самих Афинах; подняли голову олигархи. В единый союз объединились все недовольные существующим строем, и был осуществлен олигархический переворот. Но силы демократии еще далеко не были сломлены. Флот, стоявший у Самоса, отказался признать установленный в городе олигархический режим. Беднейшие граждане, служившие во флоте, решили бороться с олигархами, и по их приглашению флот возглавил все тот же Алкивиад, под руководством которого афиняне трижды нанесли поражение пелопоннесскому флоту. Эти победы вызвали подъем демократических сил, и в 410 г. в Афинах вновь устанавливается демократический режим.

Афиняне прилагают все усилия, чтобы восстановить морскую державу. Огромную популярность приобретает Алкивиад, энергии и таланту которого Афины обязаны своими успехами. Между тем спартанцы восстановили свой флот (он насчитывал 140 триер), и война ведется теперь на море с переменным успехом. После поражения в гавани Митилены (на Лесбосе) Афины, напрягая последние силы, построили новый флот в 110 триер, на которые были вынуждены посадить получивших свободу рабов и одержали блестящую победу при Аргинусских островах (также около Лесбоса), где спартанцы потеряли половину судов. Но обстановка в Афинах была неспокойной, силы демократов подорваны, среди демоса росло чувство неуверенности и нервозность. Решительное поражение Афинам наносит спартанский военный и политический деятель Лисандр (как и Алкивиад, столь же талантливый, сколь и беспринципный). Воссоздав флот, укрепив отношения с Персией, сделав твердую ставку на олигархов, он повсюду приводит их к власти, организует и вооружает, подкрепляет спартанскими гарнизонами. Зона афинского влияния резко сокращается, а финансовые трудности растут. Наконец, выбрав удобный момент, Лисандр в 405 г. обрушивается на противника в самом уязвимом для него месте – в Пропонтиде (в устье р. Эгоспотамы) и уничтожает эскадру. Путь снабжения Афин продовольствием перерезан, сил для восстановления флота уже нет. Корабли Лисандра медленно движутся к Афинам, громя демократические режима и заменяя их олигархическими. Осада Афин длилась несколько месяцев с суши и моря, пока город, поставленный на край гибели, страдая от голода, не сдался. Афины были лишены всех заморских владений и остатков флота (за исключением 12 кораблей); Афинский морской союз был распущен; сам полис включен в состав Пелопоннесского союза; демократический строй был заменен олигархией.

Так победой Спарты завершилась длившаяся около 30 лет Пелопоннесская война. Вызванная соперничеством двух государств, Афин и Спарты, эта война превратилась, по существу, в грандиозное (по масштабам Греции) противоборство двух систем – Афинского морского союза, который объединял прибрежные и островные полисы (около 200 городов), и аграрного по своей сути Пелопоннесского союза. Помимо чисто политических причин, к возникновению этого соперничества побуждали и причины экономические, прежде всего стремление Афин (да и некоторых ее союзников) к расширению сферы влияния (их особенно интересовали зерно и источники сырья).

Чем объяснить поражение Афин? Этому было несколько причин. Прежде всего непрочность Афинского морского союза, который все более сохранялся силой оружия, и как только это оружие ослабело, он распался. В своей стратегии борьбы с аграрной Спартой афинские руководители делали ставку на флот, по существу отдав страну на разорение, но этот план оказался губительным для них, когда Афины стали терять преимущество на море. Несомненно, способствовала поражению Афин и финансовая помощь Персии, которая дала Спарте возможность воевать, и весьма успешно, там, где первоначально афинское преимущество было неоспоримо, – на море.

Пелопоннесская война «стала величайшим потрясением для эллинов», писал ее современник Фукидид (I, 1). Ничего подобного ей греки не знали ни ранее, ни позднее: по существу, в войну оказался втянут весь эллинский мир. Мало того, борьба с неприятелем тесно переплеталась с острой внутриполитической борьбой: с оружием в руках воевали не только граждане различных городов, война шла в пределах городских стен, причем с ожесточением, которого не знали ранее (III, 82). Упомянем только как пример о событиях на Керкире, где, по словам того же Фукидида (III, 82), происходили все ужасы, которыми сопровождаются государственные перевороты: «отец убивал сына, молящих о защите отрывали от алтарей и убивали тут же. Некоторых даже замуровывали в святилище Диониса, где они и погибли». Именно в связи с керкирскими событиями Фукидид дает более общую характеристику внутриполитической борьбы в годы Пелопоннесской войны. В замечательных по глубине рассуждениях он отмечает не только масштаб этой борьбы и ее жестокость, Фукидид ставит в прямую связь развитие междоусобиц с войной и указывает на твердую расстановку сил: «В каждом городе вожди народной партии призывали на помощь афинян, а главари олигархов – лакедемонян… Теперь же, когда Афины и Лакедемон стали враждовать, обеим партиям легко было приобрести союзников для подавления противников и укрепления своих сил, и недовольные элементы в городе охотно призывали чужеземцев на помощь, стремясь к политическим переменам» (III, 82). В войну были вовлечены даже рабы, и на Керкире олигархи и демократы посылали вестников в окрестные поля, чтобы обещанием свободы привлечь на свою сторону рабов; большинство их примкнуло к демократам. В общем, Пелопоннесская война не принесла никому ни славы, ни выгоды. Как всякая война, для народа она означала смерть и невзгоды, уничтожение посевов, олив и виноградников, гибель скота и домов. Место гегемона в Элладе заняла Спарта. По словам Плутарха, который в биографии Лисандра вспоминает о сравнении комическим поэтом Феопомпом лакедемонян с трактирщиками, их «питье с первого же глотка оказалось противным и горьким» для греков (XIII). Возникшая в результате войны новая политическая система была столь же непрочной, как и другие, и следующий, IV в. являет нам новую серию войн и соперничества за власть.

Пелопоннесская война оказала влияние буквально на все стороны жизни Греции – ее сельское хозяйство, ремесло, торговлю. Она способствовала разложению гражданского коллектива, обострению социальных противоречий. В ходе войны впервые полисы стали использовать наемников, которые отныне все более будут заменять ополчение граждан, что имело для полиса далеко идущие последствия. Наконец, война расшатывала полисную мораль, о чем также прозорливо писал Фукидид: «война, учитель насилия», лишает людей привычного жизненного уклада и выбывает изменения в повседневной жизни. «Изменились даже привычные значения слов в оценке человеческих действий» (III, 82). В общем, Пелопоннесская война стала мощным катализатором тех процессов, которые привели систему независимых полисов к кризису.

2. ОСНОВНЫЕ ЧЕРТЫ СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКОГО РАЗВИТИЯ

Основной чертой социально-экономического развития Греции в V в. до н.э. является распространение рабства так называемого классического типа. Характер рабства классического типа наиболее рельефно проявляется при сопоставлении с рабством патриархальным. При патриархальном рабстве производство направлено на создание не товаров, а лишь средств существования рабов и рабовладельцев, товарное же производство находится в зачаточном состоянии. Поскольку связи с рынком слабы, а необходимость в прибавочном труде раба ограничена потребностями рабовладельца и его семьи, то эксплуатация рабов не достигла возможных в рамках античного общества пределов. В отличие от патриархальной системы при классическом рабстве производство направлено на создание прибавочной стоимости. Поскольку товарное производство активно развивается и ранее изолированные хозяйства устанавливают более или менее тесные связи с рынком, рабовладельцы (как владельцы ремесленных мастерских, так и землевладельцы) стремятся не только к получению большего прибавочного труда, но и к денежной его реализации. Стремление к получению большего прибавочного труда приводило, естественно, к усилению эксплуатации рабов и росту потребностей в них. Соответственно возрастала численность рабов и рабовладение распространялось во всех ведущих отраслях хозяйства. Усиление эксплуатации рабского труда вело к ухудшению общественного и юридического положения рабов, между свободным и рабом возникала пропасть. Наконец, все это приводило к обострению классовых противоречий.

В предшествующее время господствовали более архаические формы эксплуатации несвободного труда (илоты в Спарте, пенесты в Фессалии, мноиты на Крите, долговое рабство и др.), рабство же классического типа только начинало формироваться, играя заметную роль лишь в наиболее передовых торгово-ремесленных городах (таких, как малоазийские). В V в. традиционные формы зависимости типа илотии продолжали существовать и даже играть ведущую роль в ряде полисов, но принципиально новым было то, что во многих полисах, в первую очередь наиболее быстро развивающихся, ставших важнейшими экономическими центрами Эллады (таких, как Афины), исчезли из жизни архаические формы зависимости и практически единственной формой эксплуатации подневольного труда стало классическое рабство.

Широкое развитие классического рабства нельзя рассматривать как изолированный феномен. Оно происходит в тесной связи с другими изменениями в области социально-экономических отношений: достаточно далеко зашедшим процессом разделения труда, ростом товарно-денежных отношений, укреплением частной собственности.

Наиболее значительный материал источников для суждения о развитии классического рабства дают Афины. Реформы Солона и Клисфена уничтожили социально-экономическое и политическое господство знати, «эмансипировали» основную массу населения Аттики – крестьянство и ликвидировали возможности для его порабощения со стороны знати. Тем самым был закрыт путь развития эндогенного рабства. Но, конечно, эти реформы не могли уничтожить саму потребность общества в подневольном труде.

Основные источники для рабства того времени – внешние: рабов захватывали во время военных действий или покупали. Это обстоятельство способствовало динамичности развития Афин, как экономического, так и политического. Уже в первый период греко-персидских войн военнопленные, которых обращали в рабов, стали одной из основных форм добычи. Например, после битвы при Евримедонте Кимон захватил более 20 тыс. пленных, которых распродали. Были порабощены жители фракийского города Эйон и долопы, обитавшие на о. Скиросе, который, по словам Фукидида (I, 98), заселили сами афиняне. Как справедливо отмечается в современной литературе, после походов Кимона во Фракию и Малую Азию греческие рынки действительно наводнили рабы-варвары. Тем самым греко-персидские войны, несомненно, в большой мере способствовали развитию рабства классического типа. Напротив, Пелопоннесская война умножила число рабов-греков, хотя в ходе ее противники неоднократно прибегали к обмену пленными.

Другим источником рабов были пиратство и охота на людей, торговля иноземцами. Рабы поступали в Грецию из Скифии, Иллирии, Фракии, Пафлагонии, Лидии, Сирии. Как охотники на людей и работорговцы особенно славились фессалийцы, издавна занимавшиеся этим опасным, хотя и выгодным, промыслом. Большую роль в снабжении Эллады рабами играли периферийные греческие города, непосредственно соседствовавшие с варварским миром. Известные рынки рабов находились на островах Самосе и Хиосе. Интересно в связи с этим отметить, что в комедиях Аристофана мы почти не встречаем рабов-греков и многие рабы носят имена, являющиеся обозначением их этноса: Мидас, Фриг, Лид, Карион, Сира, Фратта. В списке рабов одного из осужденных по делу «гермокопидов», Кефисодора, продававшихся на аукционе, упомянуты 5 фракийцев, З карийца, 2 сирийца, 4 иллирийца, 1 скиф, 1 колх, 1 лидиянка (Syll., I, 96). Наконец, еще один источник рабства – естественный прирост. Родившиеся и выросшие в доме господина рабы обычно считались более надежными, и их больше ценили.

Широкое распространение рабского труда в Афинах не подлежит сомнению. Использовали рабов в различных отраслях экономики. Особенно важны свидетельства о рабском труде в сельском хозяйстве, поскольку оно составляло основу экономики античной Греции. Бесспорно, в Аттике были относительно крупные поместья, основная рабочая сила в которых – рабы. Таким именно хозяйством, по всей видимости, было имение Перикла, о котором рассказывает в его биографии Плутарх (XVI). Здесь всем управлял раб Евангел, доверенное лицо хозяина. Ксенофонт в «Воспоминаниях о Сократе» (II, 8) называет рабским занятием служить у состоятельного человека помощником по управлению хозяйством, смотреть за полевыми работами, помогать в уборке хлеба и охране имущества. Следует упомянуть также о «Домострое» Ксенофонта. И. Гарлан справедливо указал, что само появление такого произведения, своего рода «учебника», является доказательством некоторого распространения указанного типа хозяйства. Однако такие хозяйства составляли в Аттике явное меньшинство, и гораздо важнее свидетельства относительно рабского труда в хозяйствах средних и мелких крестьян. Для решения этого вопроса источников досадно мало, однако анализ речей Лисия и комедий Аристофана дал, в сущности, одинаковый результат: по речам Лисия, большая часть афинян владела по крайней мере одним-двумя рабами, по комедиям Аристофана, более бедный крестьянин имел от двух до четырех рабов, более богатый – пять-семь.

Все большее значение рабский труд приобретает в ремесле. Известны ремесленные мастерские (эргастерии), в которых рабы составляли основную рабочую силу. Так, отец трагика Софокла держал рабов – медников или плотников; Гипербол, женившийся на разведенной жене Перикла, был хозяином мастерской по производству светильников; у отца одного из вождей радикальной демократии Клеона была кожевенная мастерская, которую обслуживали рабы; отец известного оратора Исократа владел рабами, занимавшимися изготовлением флейт, и этим жил. Примером очень большой (по масштабам античности) мастерской является эргастерий Лисия и его брата: им принадлежало, судя по одной из речей Лисия (XII, 8, 19), 120 рабов, но, правда, по мнению некоторых ученых, не все они работали там. Мелкие ремесленники имели одного-двух рабов, вместе с которыми трудились в своих мастерских. Интересные сведения о работах мы находим в отчетах о строительстве Эрехтейона за 409/8 г.: афинский гражданин Симий работал вместе со своими пятью рабами, получая одинаковую с ними плату, Фалакр – с тремя рабами на тех же условиях, Лаос – с двумя рабами и т.д. (IG, I, 373, 374). А вот другая иллюстрация того, насколько широко рабский труд овладел хозяйством. В «Воспоминаниях о Сократе» Ксенофонта (II, 7) рассказывается о том, как во время событий 403 г. к некоему Аристарху, человеку, судя по всему, состоятельному, сбегается в Пирей куча родственников – 14 человек, которых ему нечем кормить, ибо доходов нет никаких: земля захвачена врагом, дома сдавать некому, а занять денег негде. Сократ советует ему завести ремесленную мастерскую и ссылается на пример других: Навсикид приготовлением муки кормит не только себя со слугами, но сверх того множество свиней и коров, и столько у него еще остается, что он может часто исполнять разные литургии; а печением хлеба Киреб содержит весь дом и живет великолепно; Демей изготовляет солдатские накидки, Менон – тонкое платье, а огромное большинство мегарцев – рабочие блузы. На это Аристарх возражает, что «они ведь покупают и держат у себя варваров, которых могут заставлять работать такие хорошие вещи», тогда как у него нет для этого денег. Обратим внимание на два момента: вместо «рабы» Ксенофонт употребляет слово «варвары»; этих рабов покупают. О численности рабов, занятых в ремесле, красноречиво говорит такой факт: среди 20 тыс. бежавших во время Декелейской войны к спартанцам афинских рабов большинство, как пишет Фукидид (VII, 27), составляли ремесленники.

Особенно в больших масштабах использовали рабский труд в горном деле – в серебряных рудниках Лавриона. 3. Лауффер, исследовавший этот вопрос, показал, что численность рабов здесь варьировалась в зависимости от политических и экономических обстоятельств; так, накануне захвата спартанцами Декелей в Лаврионе работали примерно 25 тыс. рабов. Очень показательно, что самые значительные цифры, которые позволяют представить, сколько именно рабов мог иметь афинянин, связаны как раз с Лаврионом: у Никия – тысяча рабов, у Гиппоника – 600, у Филемонида – 300. Эти рабы сдавались в аренду «предпринимателям», занимавшимся разработками рудников, за что хозяева получали твердый доход.

В источниках сохранились сведения о рабах, которые, живя в доме господина, выполняли самые разнообразные обязанности: привратника, носильщика; они прислуживали за столом, выпекали хлеб, убирали дом, ткали, нянчили детей; среди рабынь упоминаются кормилицы, танцовщицы, музыкантши и т.д. Рабы, получившие образование, служили господам в качестве секретарей, счетных работников. Известны рабы-врачи. Рабов сдавали в аренду во временное пользование. Хозяева отпускали рабов «на оброк» – раб жил вне дома, внося господину определенную сумму. Например, мы знаем о существовании лавок, где торговали рабы, у которых покупали нужные для строительства смолу, деревянные балки и др. Таким рабам легче было скопить деньги для выкупа на волю, хотя об отпуске рабов в V в. известно крайне мало. Наряду с частнособственническими были и рабы государственные; например, полицейскую службу в Афинах несли рабы-скифы.

Вопрос об общей численности рабов в Афинах явился предметом оживленной дискуссии. По мнению Ю. Белоха, накануне Пелопоннесской войны в Аттике было не менее 75 тыс. рабов, вероятнее – 100 тыс. или даже несколько больше; Э. Мейер, призывая к большой осторожности в суждениях, определяет численность рабов в широких пределах – от 50 тыс. до 150 тыс.; цифры P.Л. Сарджент – 71-91 тыс., по подсчетам Э.М. Гомма – 115 тыс., согласно В. Эренбергу – 80-100 тыс. В общем, все историки, исследовавшие этот вопрос, считают, что в указанное время рабы составляли от 25 до 43% жителей Аттики, т е. доля рабов среди всего населения была весьма значительной.

Основная масса рабов в Аттике – это варвары, а не греки, чему способствовало несколько обстоятельств. При небольших расстояниях между полисами Эллады раб-грек сравнительно легко мог бежать на родину. В течение V в. развивается практика выкупа попавших в плен греков и вырабатывается определенная выкупная такса, а так как она соответствовала средней рыночной цене раба – 2 мины, то было проще и выгоднее купить раба-варвара, чем использовать военнопленного-грека. Общественное мнение осуждало порабощение соплеменников, особенно в связи с распространением в годы греко-персидских войн представления о единстве греков, развитием эллинского «национализма». Использование рабов-иноземцев позволяло эксплуатировать их более интенсивно, чем рабов-эллинов. Кроме того, рабам-варварам было труднее организовать сопротивление. В это время, когда впервые рабский труд начал использоваться в широких масштабах, основной формой социального протеста рабов было бегство. Легче рабам было бежать в военное время. Уже упоминалось о 20 тыс. рабов, бежавших к спартанцам. Известны и побеги илотов. Именно поэтому перемирие между Спартой и Афинами (423 г.) включало обязательство не принимать обеими сторонами перебежчиков, будь то свободные или рабы. В V в. известны и восстания рабов, но свидетельств такого рода немного. Относятся они к большим полисам Сицилии – Сиракузам и Селинунту, причем в обоих случаях рабы восстали, когда шли военные действия: в Селинунте – во время войны с Карфагеном (около 488-486 гг.), в Сиракузах – при осаде города афинянами (в 414 г.). В период Пелопоннесской войны еще более реальной стала угроза восстания илотов, и в 464 г. они действительно подняли восстание, для подавления которого Спарта была вынуждена обратиться к другим полисам. Весьма красноречива одна из статей упоминаемого Фукидидом (V, 23) договора о мире, заключенного в 421 г. Спартой и Афинами: «В случае восстания илотов афиняне должны прийти на помощь лакедемонянам всеми силами».