Текст книги "Развод в 45. Второй шанс (СИ)"

Автор книги: Аврора Сазонова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 7 страниц)

Глава 14

Глава 14

Переезжаю после свадьбы. Артем везет меня на машине вместе с коробками. Немногочисленных вещей хватает на один рейс.

Приезжаем к дому утром. Яркое солнце освещает участок, трава блестит от росы. Выношу вещи из машины, заношу в дом. Артем помогает занести тяжелые коробки.

– Уверены что справитесь одна? – обеспокоенно спрашивает он. – Здесь ведь дикое место, помощи ждать неоткуда.

– Справлюсь, – уверенно отвечаю я. – Не маленькая.

Он уезжает в обед. Остаюсь одна. Закрываю за ним калитку. Поворачиваюсь к дому. Абсолютная тишина. Только птицы поют, ветер шелестит листвой.

Захожу внутрь. Снимаю чехлы с мебели. Распахиваю окна настежь. Свежий воздух врывается в комнату, разгоняет затхлость. Беру ведро, тряпки, моющие средства. Начинаю уборку.

Мою окна до прозрачного блеска. Скребу рамы, подоконники. Горячая вода становится черной от грязи. Меняю, продолжаю. Руки устают, спина ноет. Не останавливаюсь.

Драю полы. На коленях, тряпкой. Доски светлеют, проявляется древесный узор. Красиво. Натуральное дерево всегда красиво.

К вечеру первый этаж сияет чистотой. Вытираю пот со лба. Больно разгибаю спину. Наливаю воды из крана, жадно пью. Холодная колодезная вода обжигает горло.

Поднимаюсь на второй этаж. Повторяю процедуру. Окна, полы, мебель. Работаю до темноты.

Просыпаюсь на рассвете. Непривычно полна сил. За окном птичий гомон. Встаю, разминаю затекшие мышцы. Иду на кухню. Ставлю чайник на плиту. Пью горячий чай с хлебом.

Начинаю разбирать тетины вещи. Открываю комод в спальне. Достаю аккуратно сложенную одежду. Старомодные платья, вязаные кофты, длинные юбки. Складываю в отдельную коробку: отвезу потом в церковь, отдам нуждающимся.

На дне комода нахожу деревянную шкатулку. Открываю. Внутри пожелтевшие письма, открытки, фотографии.

Достаю снимки дрожащими руками. Потертые черно-белые фотографии. Мама молодая, красивая, в светлом платье. Рядом девушка помладше, тетя Евгения. Обе улыбаются, обнимаются. На обороте выцветшими чернилами: “Лето 1965, Ялта”.

Следующая фотография мама с младенцем на руках. Это я. Крошечная, в кружевном чепчике. Мама смотрит на меня с нежностью.

Еще снимки. Мама и тетя на море. На даче. В парке. Всегда вместе, всегда счастливые. Сестры любили друг друга.

Слезы капают на фотографии. Быстро вытираю рукавом. Нельзя портить ценные снимки.

Перебираю письма. Мамин почерк узнаю сразу. Округлые буквы, аккуратные строчки. Читаю. Мама писала сестре регулярно, рассказывала о жизни, обо мне. Тетя хранила каждое письмо.

Захлопываю шкатулку. Уношу в свою комнату. Ставлю на тумбочку. Буду хранить как тетя хранила.

Спускаюсь вниз. Разбираю кухонные шкафы. Старая посуда, но целая. Тарелки с цветочным узором, фарфоровые чашки, эмалированные кастрюли. Мою все горячей водой, расставляю по полкам.

Нахожу банки с крупами. Открываю. Жучки завелись. Выбрасываю. В углу шкафа пакет с семенами. Достаю. Читаю названия: астры, бархатцы, настурция, космея. Проверяю срок годности – прошлогодние. Могут взойти.

Выхожу на участок с пакетом семян. Осматриваюсь. Трава по пояс, бурьян, лопухи. Нужно привести в порядок.

Нахожу в сарае инструменты. Беру тяпку. Начинаю полоть.

Тяжелая работа. Сорняки с глубокими корнями не хотят выдираться. Мышцы рук горят, ладони покрываются мозолями. Упрямо продолжаю. Метр за метром отвоевываю землю у зарослей.

За несколько дней расчищаю участок. Присаживаюсь на ступеньки, вытираю пот. Руки трясутся от усталости. Красные ладони, содранная кожа. Больно сжимать кулак.

Перекусываю хлебом с колбасой. Пью воду из колодца. Снова берусь за тяпку.

Работаю не останавливаясь. Расчищенный участок увеличивается. Разрыхляю землю граблями. Делаю бороздки палкой. Высыпаю семена из пакетов. Присыпаю землей. Поливаю из ведра.

Выпрямляюсь. Спина отваливается. Ноги подкашиваются. Шатаюсь от усталости. Иду в дом. Мою руки, лицо холодной водой. Готовлю простой ужин.

Ем на крыльце. Солнце садится за лес, окрашивает небо розовым и золотым. Невероятно красиво. В городе таких закатов не видела никогда.

Сижу долго. Смотрю как темнеет. Звезды появляются одна за другой. Полная тишина. Не орут соседи. Не стучит музыка. Не воняет алкоголем. Только цикады стрекочут, лягушки квакают где-то в пруду.

Дышится легко. Грудь расправляется полностью. Впервые за месяцы чувствую настоящий покой.

Так проходит неделя. Каждый день работаю на участке. Полю, копаю, сажаю. Тело болит, мышцы ноют. Но с каждым днем становится легче. Руки привыкают к инструментам. Спина крепчает.

Расчищаю дорожки от сорняков. Обрезаю сухие ветки на деревьях. Подпираю покосившийся забор. Крашу ставни свежей краской, которую нашла в сарае.

Дом оживает. Становится уютнее. Я тоже оживаю. Просыпаюсь с рассветом легко, без будильника. Засыпаю уставшая, но довольная. Физическая работа отвлекает от мыслей о прошлом. Некогда вспоминать об Игоре, Алине, предательстве. Руки заняты делом, голова отдыхает.

Вечерами сижу на крыльце с чашкой чая. Смотрю на участок, на лес, на звезды. Планирую следующий день. Что сделать, куда направить силы. У меня их неожиданно много.

Семена всходят. Зеленые росточки пробиваются сквозь землю. Радуюсь каждому как ребенок. Осторожно поливаю, чтобы не сломать нежные стебельки.

Однажды вечером сижу на крыльце как обычно. Допиваю остывший чай. Солнце село, сумерки сгущаются.

– Добрый вечер! – раздается мужской голос со стороны забора.

Резко вздрагиваю от неожиданности. Быстро поворачиваю голову.

Глава 15

Глава 15

У забора стоит мужчина. Высокий, широкоплечий силуэт вырисовывается в сгущающихся сумерках. Седые волосы, спокойное лицо с глубокими морщинами вокруг серых глаз.

– Добрый вечер, – повторяет он, заметив мое замешательство. – Простите, не хотел напугать. Я Михаил Петрович, ваш сосед. Дом вон тот, через забор.

Указывает рукой влево, где сквозь деревья проглядывает крыша другого дома.

Медленно поднимаюсь со ступенек. Подхожу к забору осторожными шагами. Разглядываю незнакомца внимательнее. Лет пятидесяти пяти. Простая клетчатая рубашка, потертые джинсы. Руки сильные, рабочие. Лицо открытое, доброжелательное.

– Марина, – коротко представляюсь.

– Знаю, – кивает он. – Племянница Евгении Павловны. Она много о вас рассказывала. Ждала, что приедете.

Сердце болезненно сжимается. Ждала. А я приехала только когда умерла. Когда получить наследство можно.

– Я помогал вашей тете последние годы, – продолжает Михаил Петрович. – Дрова колол, забор чинил. В больницу возил несколько раз. Хороший человек была, светлый.

Киваю молча. Ком подступает к горлу.

– Если помощь понадобится, обращайтесь, – говорит сосед просто. – Инструменты есть любые. Руки тоже.

– Спасибо, – выдавливаю. – Но справлюсь сама.

Михаил Петрович внимательно смотрит на меня долгим оценивающим взглядом. Потом медленно кивает.

– Понимаю. Тогда не буду мешать. Доброй ночи.

Разворачивается, уходит неспешной уверенной походкой. Растворяется в сумерках между деревьев.

Стою у забора еще несколько минут. Смотрю в темноту. Странное чувство, будто кто-то протянул руку помощи. А я оттолкнула.

Но так правильно. Мужчинам больше не доверяю. Игорь научил не доверять. Только на себя можно рассчитывать.

Возвращаюсь на крыльцо. Допиваю остывший чай. Захожу в дом. Ложусь спать на жесткой кровати с панцирной сеткой.

Сон не идет. Думаю о тете Евгении. Почему она оставила мне наследство? Мы почти не общались. Я не навещала, не звонила толком. Была занята семьей, мужем, бытом. А тетя помнила. Позаботилась.

Слезы текут по вискам. Горячие, соленые. Жалость к себе? Стыд? Благодарность? Все вместе.

Засыпаю под утро. Снится мама. Молодая, красивая, в светлом платье. Улыбается, протягивает руки. Я тянусь к ней, но она отдаляется, растворяется в тумане.

Просыпаюсь от птичьего гомона. Солнце заливает комнату золотым светом. Встаю, умываюсь холодной водой из крана. Одеваюсь в рабочую одежду.

Выхожу на участок. План на сегодня расчистить дальний угол, где бурьян совсем одичал. Беру тяпку, иду туда решительными шагами.

Работаю два часа без передышки. Пот заливает глаза, спина ноет. Руки покрываются новыми мозолями поверх старых. Но останавливаться нельзя. Работа отвлекает от мыслей.

– Доброе утро! – знакомый голос раздается за спиной.

Резко оборачиваюсь. Михаил Петрович стоит у забора с корзиной в руках.

– Сливы принес, – говорит он, поднимая корзину. – Урожай большой в этом году, одному не съесть. Может, возьмете?

Подхожу к забору, вытирая пот тыльной стороной ладони. Заглядываю в корзину. Крупные красные яблоки лежат горкой, пахнут свежестью.

– Спасибо, – говорю осторожно. – Но не хочу быть обузой.

– Какая обуза? – Михаил Петрович усмехается. – Можем обменяться на яблоки, вон они у вас какие вымахали. А сливы все равно пропадут. Мне столько не съесть. Жена любила варить варенье, компоты. А теперь... один я.

В голосе звучит грусть. Понимаю, вдовец.

Беру корзину через забор. Наши пальцы касаются на мгновение. Его ладонь теплая, сухая.

– Спасибо, – повторяю тише.

– Не за что. Хорошего дня.

Уходит снова, не задерживаясь.

Несу корзину в дом. Ставлю на стол. Достаю сливы. Давно не ела таких вкусных.

Так проходит неделя. Михаил Петрович каждый день появляется у забора с каким-то предлогом. То мед принесет от пасечника, то журнал по садоводству даст, то спросит совета насчет груши (хотя явно разбирается лучше меня).

Я постепенно привыкаю к его присутствию. Мы перебрасываемся фразами через забор. Обсуждаем погоду, урожай, местные новости. Коротко, без глубины.

Но однажды вечером он задерживается дольше обычного.

– Евгения Павловна часто о вас рассказывала, – говорит задумчиво, глядя на закат. – Показывала фотографии. Гордилась вами.

– Чем гордиться? – вырывается у меня горько. – Я даже не навещала ее толком.

– Гордилась вами, – спокойно отвечает Михаил Петрович. – И переживала. Хотела помочь, но боялась быть навязчивой. Поэтому оставила дом. Чтобы у вас было куда прийти в случае чего. Уж не знаю, о чем она думала, но, кажется, что-то её беспокоило. Какое-то нехорошее предчувствие.

Слова падают как камни в воду, расходятся кругами. Тетя знала о том, какой мой муж? Все это время знала и молчала?

– Она хорошим человеком была, – шепчу я, борясь со слезами. – А я...

– Вы здесь, – перебивает Михаил Петрович твердо. – Это главное. Живете, работаете, строите новую жизнь. Это то, чего она хотела.

Молчим долго. Смотрим на закат вместе, каждый со своей стороны забора.

– У вас есть старые фотографии Евгении Павловны? – спрашиваю неожиданно для себя.

– Есть несколько, – кивает он. – Моя жена дружила с вашей тетей. Ездили вместе на море, в огороде помогали друг другу. Принесу завтра, если хотите.

– Хочу.

Михаил Петрович улыбается. Первый раз вижу его настоящую улыбку. Теплую, искреннюю.

– Тогда до завтра, Марина.

– До завтра, Михаил Петрович.

Он уходит. Я остаюсь на крыльце еще час. Думаю о тете, о маме, о прошлом. О том, как много я потеряла, зацикливаясь на Игоре. Как много людей было рядом, а я не замечала.

Но теперь замечаю. Теперь вижу.

Назавтра Михаил Петрович приносит папку с фотографиями. Мы сидим на его веранде, перебираем снимки. Тетя Евгения молодая, красивая, в ярком платье на фоне моря. Рядом женщина примерно ее возраста, жена Михаила Петровича. Обе улыбаются, обнимаются.

– Вера звали, – тихо говорит он, глядя на фотографию. – Пять лет как ушла. Рак.

– Мне очень жаль.

– Жизнь такая. Ничего не вернешь.

Листаем дальше. Евгения в огороде, с лейкой, улыбается в камеру. Евгения на крыльце этого дома, машет рукой. Евгения с букетом астр, довольная.

– Она цветы любила безумно, – говорит Михаил Петрович. – Каждую весну новые сорта сажала. Астры особенно любила.

Вспоминаю семена, которые нашла на кухне. Семена астр в том числе.

– Я посадила семена, которые остались, – делюсь. – Астры, бархатцы, космею.

– Она будет рада, – улыбается он. – Где-то там, наверху.

Мы говорим о прошлом, о людях, которых потеряли. Михаил Петрович рассказывает о жене: как познакомились (в институте, на первом курсе), как жили (счастливо, несмотря на трудности), как она боролась с болезнью (до последнего, не сдавалась).

Я слушаю, молчу в основном. Но постепенно начинаю делиться своим. Осторожно, не вдаваясь в подробности. Просто факты: развод, потеря жилья, переезд сюда.

Михаил Петрович не расспрашивает, не лезет в душу. Просто слушает. Кивает. Понимает.

Когда стемнеет, поднимаюсь.

– Спасибо за фотографии. Можно мне оставить пару?

– Конечно. Выбирайте любые.

Беру две фотографии, где тетя с мамой на море и тетя в огороде с цветами. Прижимаю к груди.

– Спокойной ночи, Михаил Петрович.

– Спокойной ночи. И просто Михаил можно. Без отчества.

Улыбаюсь:

– Тогда просто Марина.

Иду домой через темный участок. Звезды яркие над головой, млечный путь отчетливо виден. В городе такого неба не увидишь.

Дома ставлю фотографии на полку. Долго смотрю на них перед сном. Тетя Евгения улыбается с пожелтевшего снимка. Мама рядом, молодая, счастливая.

– Спасибо, – шепчу в темноту. – За все.

Ложусь спать с легким сердцем. Впервые за долгое время сон приходит быстро, без мучительного ворочания.

Глава 16

Глава 16

Утром просыпаюсь от стука в дверь. Открываю. На пороге Михаил с ящиком инструментов.

– Заметил вчера, что у вас ставни на втором этаже покосились, – говорит. – Можно починить? А то ветер сильный пойдет, оторвет совсем.

Хочу отказаться, сказать что сама справлюсь. Но останавливаюсь. Смотрю на него. Спокойное лицо, добрые глаза. Он не Игорь. Не хочет ничего взамен. Просто помогает.

– Можно, – киваю. – Спасибо.

Михаил ставит лестницу, поднимается наверх. Я стою внизу, придерживаю лестницу. Он работает быстро, уверенно. Подтягивает петли, меняет сломанный крючок, проверяет крепления.

– Готово, – говорит, спускаясь. – Теперь будут держаться.

– Сколько я вам должна?

Михаил качает головой:

– Ничего. Соседи должны помогать друг другу.

Уходит, не дожидаясь ответа.

Я стою у дома, смотрю ему вслед. Странное ощущение – будто стена, которую я выстроила вокруг себя, дала первую трещину.

Но пока только трещину. Не больше.

Возвращаюсь к работе на участке. Полю грядки методично, сосредоточенно. Физический труд успокаивает, отвлекает от мыслей.

К вечеру весь дальний угол расчищен. Земля разрыхлена, готова к посадке. Завтра схожу в деревню, куплю семена овощей. Нужно использовать участок по максимуму: выращивать свою еду, экономить на продуктах.

Иду к колодцу за водой. Ведро тяжелое, руки устали за день. Тащу с трудом.

– Дайте помогу, – голос Михаила раздается рядом.

Вздрагиваю от неожиданности. Не слышала как подошел.

– Справлюсь сама, – автоматически отвечаю.

Но он уже берет ведро из моих рук. Несет к дому легко, будто пустое.

– Марина, – говорит он, ставя ведро на крыльцо. – Я понимаю, что вы привыкли все сама. Но иногда можно принимать помощь. Это не слабость.

Смотрю на него молча. Хочу возразить, но слова застревают. Он прав. Я так боюсь стать обузой, зависимой, что отталкиваю даже простую соседскую помощь.

– Спасибо, – тихо говорю наконец.

Михаил кивает, улыбается.

– Вы отлично поработали сегодня. Участок преображается на глазах. Евгения Павловна гордилась бы.

Эти слова согревают изнутри. Неожиданно сильно.

– У меня суп сварен, – добавляет он. – Большая кастрюля, мне одному не осилить. Может, составите компанию за ужином?

Колеблюсь. Хочу отказаться по привычке. Но желудок предательски урчит, весь день питалась только хлебом с чаем.

– Хорошо, – соглашаюсь неуверенно. – Но ненадолго.

Иду следом за Михаилом к его дому. Впервые захожу внутрь. Просторная светлая комната, деревянная мебель, книжные полки вдоль стен. Чисто, уютно, пахнет деревом и чем-то травяным.

– Присаживайтесь, – Михаил указывает на стол у окна. – Сейчас накрою.

Достает тарелки, разливает густой овощной суп. Нарезает хлеб толстыми ломтями. Ставит на стол масло, соленые огурцы.

Ем молча, быстро. Суп вкусный, наваристый. Давно не ела горячей домашней еды, приготовленной с душой.

– Добавки? – предлагает Михаил.

Киваю, протягиваю тарелку.

Он накладывает еще, улыбается:

– Приятно когда ценят готовку. Я после смерти жены научился готовить нормально. Сначала жег все, теперь вроде получается.

– Очень вкусно, – искренне говорю.

Доедаю, откидываюсь на спинку стула. Сытость разливается теплом по телу.

– Спасибо. Давно так не наедалась.

– Вы мало едите, – замечает Михаил, глядя на меня внимательно. – Похудели сильно за время что здесь живете.

– Работа физическая, – отмахиваюсь. – Калории сжигаются.

– Все равно нужно питаться нормально. Иначе здоровье подорвете.

В его голосе забота, не назидательность. Приятное ощущение.

Разговариваем за чаем. Михаил рассказывает о своей работе архитектором – как проектировал дома, школы, больницы. Показывает старые чертежи, которые хранит в папках. Объясняет про линии, пропорции, игру света и пространства.

Слушаю завороженно. Его глаза загораются когда говорит о любимом деле. Руки выразительно жестикулируют, очерчивая формы в воздухе. Он живет этим, дышит.

Игорь никогда так не говорил о работе. Только цифры, прибыль, контракты. Сухо, без души.

– Почему на пенсии? – спрашиваю. – Вы же любите архитектуру.

Михаил грустно усмехается:

– После смерти Веры не смог работать. Все напоминало о ней, мы вместе обсуждали каждый проект. Она была моей музой, вдохновением. Без нее краски поблекли. Ушел на пенсию досрочно, переехал сюда. Здесь легче.

Понимаю его. Потеря близкого человека выбивает почву из-под ног.

– Но вы не потеряли любимого человека, – добавляет Михаил тихо. – Вы избавились от того, кто не ценил вас. Это разные вещи.

Вздрагиваю. Откуда он знает?

Михаил качает головой:

– Не нужно быть экстрасенсом. По вашим глазам видно: там боль, обида, но не тоска. Вы не скучаете по бывшему мужу. Вы залечиваете раны.

Молчу. Он попал в точку.

– Знаете что самое важное? – продолжает Михаил, глядя мне в глаза. – Раны заживают. Шрамы остаются, но они делают нас сильнее. Вы выживете. Более того, вы расцветете. Я это вижу.

– Откуда такая уверенность? – шепчу.

– Потому что вы боец, Марина. Не каждая женщина в вашем возрасте начнет жизнь с нуля. В глухой деревне. Без помощи. Одна. Вы не сдались. Работаете до седьмого пота. Это достойно уважения.

Слезы предательски наворачиваются. Быстро моргаю, прогоняю их.

– Спасибо, – выдавливаю сквозь комок в горле. – За суп. За слова. За все.

Встаю, тороплюсь к выходу. Эмоции накрывают волной, нужно побыть одной.

– Марина, – останавливает Михаил. – Заходите еще. Всегда рад.

Киваю, не оборачиваясь. Выхожу в темноту.

Иду к своему дому быстрым шагом. Захожу внутрь, закрываю дверь. Прислоняюсь к ней спиной, сползаю на пол.

Плачу. Тихо, судорожно. Но это не слезы отчаяния. Это слезы облегчения.

Кто-то увидел меня. Настоящую. Не жалкую брошенную жену. Не обузу. А человека, который борется. И это дорогого стоит.

Сижу на полу долго. Потом поднимаюсь, умываюсь холодной водой. Смотрю в зеркало.

Глаза блестят. От слез или от чего-то еще?

Ложусь спать. Засыпаю быстро, глубоко. Снов не вижу.

Просыпаюсь на рассвете отдохнувшая. Иду на участок, продолжаю работу. Копаю грядки под картофель. Земля тяжелая, влажная. Лопата с трудом входит.

К обеду спина отваливается. Выпрямляюсь, вытираю пот.

– Перерыв на обед, – раздается голос Михаила.

Оборачиваюсь. Он стоит у забора с кастрюлькой в руках.

– Принес борща. Только что сварил.

Хочу отказаться, но желудок опять урчит предательски громко.

Михаил смеется:

– Это ответ. Идемте, поедим.

Сдаюсь. Иду следом к его дому.

Так входит в привычку. Каждый день работаю на участке до изнеможения. Михаил периодически появляется. Помогает с тяжелой работой (колет дрова, чинит забор, таскает доски), приглашает на обед или ужин.

Я постепенно перестаю сопротивляться. Принимаю помощь. Принимаю компанию. Разговариваем обо всем: о жизни, о прошлом, о мечтах.

Михаил не лезет в душу, не расспрашивает настойчиво. Но я сама начинаю делиться. Рассказываю об Игоре, о предательстве, о страхе, о боли. Он слушает молча, кивает, иногда сжимает мою руку в утешение.

– Вы знаете что вас спасло? – говорит он однажды вечером.

Мы сидим на его веранде, пьем чай. Солнце садится, окрашивая небо в розовое и золотое.

– Что? – спрашиваю.

– То, что вы не озлобились. Не возненавидели весь мир. Вы направили боль в созидание. Работаете, обустраиваете дом, сажаете сад. Создаете новую жизнь. Это мудрость.

Задумываюсь. Возможно, он прав. Я могла сломаться окончательно. Спиться. Озлобиться. Но выбрала другой путь.

– Это тетя Евгения спасла, – тихо говорю. – Оставила дом. Дала шанс начать заново.

– Она дала возможность, – поправляет Михаил. – Но воспользовались ею вы сами. Это ваша заслуга.

Смотрю на закат молча. Впервые за долгое время чувствую что-то похожее на гордость собой.

Месяц проходит незаметно. Участок преображается – грядки вскопаны, семена посажены, дорожки расчищены, забор покрашен. Дом тоже выглядит лучше – ставни подкрашены, крыльцо починено, окна сверкают чистотой.

Я тоже меняюсь. Тело крепнет от физической работы. Руки становятся сильными, мозоли грубеют. Кожа загорает, приобретает здоровый оттенок. Глаза блестят.

Однажды утром стою перед зеркалом, разглядываю себя критически. Похудела еще килограммов на пять. Талия обозначилась четче. Живот почти плоский. Лицо свежее, морщины разгладились.

Выгляжу лучше чем год назад. Намного лучше.

Одеваюсь в простое хлопковое платье – из тех что купила перед переездом. Раньше казалось, что оно висит мешком. Сейчас сидит по фигуре. Подчеркивает линии тела.

Выхожу на крыльцо. Михаил стоит у своих яблонь, обрезает сухие ветки. Видит меня, замирает с секатором в руках.

Смотрит долго. Открыто. Восхищенно.

– Доброе утро, – говорю, смущаясь под его взглядом.

– Доброе утро, Марина, – отвечает он медленно. – Вы... вы сегодня особенно хорошо выглядите.

Краснею как девчонка. Прячу взгляд.

Но внутри приятное тепло разливается. Давно мужчина не смотрел на меня так. Игорь последние годы вообще не замечал.

– Спасибо, – шепчу.

Весь день чувствую себя легкой, воздушной. Работаю с улыбкой на лице. Напеваю забытые песни молодости.