Текст книги "Каждый раз, когда мы влюблемся 3 (часть 3)"
Автор книги: Author Unknown
Жанры:
Разное
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 10 страниц)
– Чтобы заполнить пустоту Богом, в него нужно верить, – Сказал ей Лино. – А верующих в современном обществе называют сектантами – окно Овертона в смысле манипуляций с общественным мнением.
Хочешь пример работы с общественным мнением? Книга «Пятьдесят оттенков серого» – эксперимент по применению PR технологий. Некие люди собрались вместе и задались вопросом: можно ли заставить людей (манипулируя их эмоциями) воспринять извращенца как жертву, как хорошего парня, способного любить? Оказалось, что можно.
– Извращенец способен любить? – Очень удивилась Элизабет.
– Хороший вопрос… на что способен извращенец?
– Окно Овертона, – Сказал ей Лино. – Возьмём в качестве примера… каннибализм. Современное общество относится к каннибализму отрицательно, с отвращением. Но если появятся люди, которые захотят внушить обществу, что… каннибалы страдают… потому, что им запрещено есть людей (!), люди подумают: бедные каннибалы!
Элизабет заулыбалась.
– В этом мире всё можно поставить с ног на голову, да!?
– И ставят.
Он нежно заглянул ей в глаза, улыбнулся.
– Чума никогда не приходит вдруг, это последствие долгого созревания (назревания).
– «Чума»? Ты имеешь в виду ситуацию?
– Отношение. Пассивное отношение к происходящим событиям.
Она поняла его.
– Ты прав – чума не появляется вдруг.
Элизабет захотелось сказать Лино:
– Госпожа Каору показывала мне фотографии Сато – у него был непоколебимый взгляд.
– Поскреби японского мужчину, и оттуда вылезет самурай.
Лино печально улыбнулся.
– Японцы в сути своей непоколебимы – символ Японии гора Фудзи, гору можно сотрясти, но нельзя сдвинуть.
– Почему, каждый раз, когда звучит это имя, ты… тебе горько?
– Он отбил у меня женщину!
Он лукаво рассмеялся с грустью в глазах.
– Она влюбилась в него с первого взгляда!
– И что ты почувствовал?
– Я никогда не любил её так, как он!
Элизабет смутилась.
– А ты бы хотел? Любить как он…
– Я уже любил, но другую женщину!
Она удивилась, а Лино посмотрел на неё с нежностью.
– «Если бы ты знала/Что в душе/Я берегу/Ту нежность/Которую когда-то почувствовал к тебе»161!
Он смятенно улыбнулся.
– Она всё сделала правильно – у человека слишком мало времени на этой земле, для того, чтобы кого-то ждать, и на что-то надеяться!
Элизабет заглянула ему в глаза.
– Ты же так не думаешь, Лино!
– Не думаю!
Он тоже заглянул ей в глаза.
– Но иногда так хочется думать, Элизабет, девочка моя, что мы все друг от друга свободны!
Она почувствовала боль.
– Ты прав – от бывших супругов, бывших детей, бывших друзей!
И эта музыка рядом с ними Simple Minds и «African skies»…
– Я дал ей уйти, – это был мой способ расставаться с женщинами. – Сказал ей Лино.
– Если не давать уйти, то, начинается драма!? – Понимающе усмехнулась Элизабет.
– Знаешь, как я знакомился с женщинами? – Вдруг сказал ей он. – Когда я знакомился с ними, я хотел понять; хотел бы я дружить с ними, или не хотел бы. С большинством не хотел бы.
Она удивилась.
– Интересно и разумно!
Лино улыбнулся.
– У меня есть женщины друзья…
Он рассмеялся.
– Мы говорили об Окне Овертона… обществу внушают: чем больше секса, тем лучше! Нам внушают сексуальную озабоченность, которая свойственна психам… Задумайся, Элизабет, – ПСИХАМ! Нормальный мужчина и нормальная женщина не должны испытывать такую потребность в сексе – это уже сексоголизм!
Лино мрачно улыбнулся.
– Помнишь, мы смотрели «Нимфоманка» Триера? Слоган фильма звучит так: «Забудь о любви»! Мужчина находит на улице женщину – без сознания, избитую. Она рассказывает ему о себе…
– Помню, – Сказала ему Элизабет. – Я очень хорошо помню этот фильм…
Она вспомнила «Нимфоманка», как и кроненберговский «Опасный метод» раскрывает, через переосмысления секса, волю к смерти и перерождению. Ведь секс, по своей природе, это стремление к перерождению, это осознание близости смерти и её преодолению. И это ещё интуиция, что в центре смерти лежит чистое последнее удовольствие. Стремление к оргазму есть стремление к бессознательному достижению некоей цели, но оргазм это ещё не конец. Потому что чистое удовольствие лежит за его пределами. По этой причине наиболее противно становится после точки высшего экстаза, потому оргазм не содержит в себе последнего ответа. Следовательно хочется ещё и ещё. Рождается феномен нимфомании, ненасытности, превращение секса в банальность, диагноз современным мужчинам и женщинам»162…
– Подумай, Элизабет; похоть – это зависимость, СМИ внушают нам ЗАВИСИМОСТЬ!
– Чтобы, что?
– Чтобы управлять. Чтобы направлять.
– Да, – Подумала она. – Ответа нет, и он есть – в сексе мы (люди) ищем удовлетворение чувств, – мы хотим удовлетворить душу, но удовлетворяем тело.
Глава 7
Лино и Элизабет вернулись в дом Аки…
Когда они вернулись, они почувствовали, что вернулись домой.
Первой их встретила Алина, и Лино вспомнил «Алина – женщина, которой ты ещё станешь дорожить».
Он не знал, что это, – что это за чувство. Почувствовал ли он, что она ему дорога (?), но что-то почувствовал (!).
Она была красива, она была спокойна, и он понял, что когда они были супругами, он видел её красивой, но не видел спокойной. И это был провал, – его мужской провал. Не её – его. Мужчина, муж, отец – это защитник семьи, и он её не защитил.
Его охватил стыд – впервые в жизни, ему стало стыдно перед Алиной!
Он всегда винил её, иногда себя. Сейчас он не винит никого. Сейчас он понял: бывших жён не бывает, бывают только женщины, которых у тебя не получилось сделать счастливыми. Ты пытался, но не получилось. Ты хотел, но… не судьба (?) или недостаточно усилий? Твоих усилий…
Позже Лино слушал ブルー by 雨163…
Он читал – отчёт, своего японского секретаря, – у себя в кабинете.
В дверь постучали, – Лино сказал «войдите», и на пороге появился Паоло.
– Ты занят?
– Что ты хотел?
– Поговорить.
– Давай поговорим.
Лино жестом пригласил его сесть в кресло рядом с диваном, на котором он сидел.
Сев в кресло, Паоло нервно посмотрел на сёдо164 无欲则刚 («Можно) быть стойким, только не имея страстей»)
– Я хочу жениться на Элен!
Лино улыбнулся.
– Почему?
– «Почему» что?
Паоло посмотрел на него.
– Почему ты хочешь жениться на ней? Как ты к ней относишься?
Паоло смутился.
– Я влюблён в неё, Лино!
– Женщины, живущие в моём доме, находятся под моим покровительством. Я не одобряю этот брак. И не одобрю, до тех пор, пока не увижу, что могу доверить тебе заботу об Элен. Сейчас я этого не вижу. Сейчас я вижу человека, который забыл о своём прошлом.
Странно Паоло посмотрел на него.
– А ты о своём прошлом не забыл?
– Когда я сказал Бальтазару что люблю Элизабет, он избил меня. И когда он бил меня, я понял, что хочу быть с Элизабет всегда!
Лино посмотрел на Паоло очень ласково.
– А ты этого хочешь? Быть с Элен всегда, – вечность! Брак – это вечность, помещённая в две человеческие жизни! Ты будешь любить её целую вечность? Ты сможешь? Ты готов? Я могу поверить тебе – поверить в то, что ты будешь хорошим мужем? Я могу доверить тебе Элен – близкого человека моей жены, – моего близкого человека?!
– Возможно, что у меня нет вечности, Лино, – Тихо сказал ему Паоло. – Только немного времени – вспомнить, что человек рождается счастливым, – всё-таки, счастливым.
Лино слушал ekoda165 и думал о Паоло…
Как человек, он считал, что поступил правильно, а как мужчина – друг, чувствовал, что… вину.
Паоло пришёл к нему потому, что ожидал, что его поймут, а он не понял, – почему не понял?!
Это было странно, – он всегда всех понимал.
Что не так?
Почему?
Он вспомнил «Слишком поздно, чтобы жить. Слишком поздно, чтобы любить»
Кто прав, он, или Паоло?
Он вспомнил, как Паоло сказал ему «Возможно, что у меня нет вечности, Лино. Только немного времени – вспомнить, что человек рождается счастливым, – всё-таки, счастливым»
Он прочитал «Как из личностей сделать биомассу
Нацистская система в 1938—1939 годах – времени пребывания Беттельхейма в Дахау и Бухенвальде – еще не была нацелена на тотальное истребление, хотя с жизнями тогда тоже не считались. Она была ориентирована на «воспитание» рабской силы: идеальной и послушной, не помышляющей ни о чем, кроме милости от хозяина, которую не жалко пустить в расход. Соответственно, необходимо было из сопротивляющейся взрослой личности сделать испуганного ребенка, силой инфантилизировать человека, добиться его регресса – до ребенка или вовсе до животного, живой биомассы без личности, воли и чувств. Биомассой легко управлять, она не вызывает сочувствия, ее легче презирать и она послушно пойдет на убой. То есть она удобна для хозяев.
Обобщая основные психологические стратегии подавления и слома личности, описанные в работе Беттельхейма, я для себя выделил и сформулировал ряд ключевых стратегий, которые, в общем-то, универсальны. И в разных вариациях они повторялись и повторяются практически на всех уровнях жизни общества: от семьи до государства. Нацисты только собрали это все в единый концентрат насилия и ужаса. Что это за способы превращения личности в биомассу?
Правило 1. Заставь человека заниматься бессмысленной работой.
Одно из любимых занятий эсэсовцев – заставлять людей делать совершенно бессмысленную работу, причем заключенные понимали, что она не имеет смысла. Таскать камни с одного места на другое, рыть ямы голыми руками, когда лопаты лежали рядом. Зачем? «Потому что я так сказал, жидовская морда!».
(Чем это отличается от «потому что надо» или «твое дело выполнять, а не думать»? )
Правило 2. Введи взаимоисключающие правила, нарушения которых неизбежны.
Это правило создавало атмосферу постоянного страха быть пойманным. Люди были вынуждены договариваться с надзирателями или «капо» (помощники СС из числа заключенных), впадая от них в полную зависимость. Разворачивалось большое поле для шантажа: надзиратели и капо могли обращать внимание на нарушения, а могли и не обращать – в обмен на те или иные услуги.
(Абсурдность и противоречивость родительских требований или государственных законов – полный аналог).
Правило 3. Введи коллективную ответственность.
Коллективная ответственность размывает личную – это давно известное правило. Но в условиях, когда цена ошибки слишком высока, коллективная ответственность превращает всех членов группы в надзирателей друг за другом. Сам коллектив становится невольным союзником СС и лагерной администрации.
Нередко, повинуясь минутной прихоти, эсэсовец отдавал очередной бессмысленный приказ. Стремление к послушанию въедалось в психику так сильно, что всегда находились заключенные, которые долго соблюдали этот приказ (даже когда эсэсовец о нем забывал минут через пять) и принуждали к этому других. Так, однажды надзиратель приказал группе заключенных мыть ботинки снаружи и внутри водой с мылом. Ботинки становились твердыми, как камень, натирали ноги. Приказ больше никогда не повторялся. Тем не менее, многие давно находящиеся в лагере заключенные продолжали каждый день мыть изнутри свои ботинки и ругали всех, кто этого не делал, за нерадивость и грязь.
(Принцип групповой ответственности… Когда «все виноваты», или когда конкретного человека видят только как представителя стереотипной группы, а не как выразителя собственного мнения).
Это три «предварительных правила». Ударным звеном выступают следующие три, дробящие уже подготовленную личность в биомассу.
Правило 4. Заставь людей поверить в то, что от них ничего не зависит. Для этого: создай непредсказуемую обстановку, в которой невозможно что-либо планировать и заставь людей жить по инструкции, пресекая любую инициативу.
Группу чешских заключенных уничтожили так. На некоторое время их выделили как «благородных», имеющих право на определенные привилегии, дали жить в относительном комфорте без работы и лишений. Затем чехов внезапно бросили на работу в карьер, где были самые плохие условия труда и наибольшая смертность, урезав при этом пищевой рацион. Потом обратно – в хорошее жилище и легкую работу, через несколько месяцев – снова в карьер и т. п. В живых не осталось никого. Полная не подконтрольность собственной жизни, невозможность предсказать, за что тебя поощряют или наказывают, выбивают почву из-под ног. Личность попросту не успевает выработать стратегии адаптации, она дезорганизуется полностью.
«Выживание человека зависит от его способности сохранить за собой некоторую область свободного поведения, удержать контроль над какими-то важными аспектами жизни, несмотря на условия, которые кажутся невыносимыми… Даже незначительная, символическая возможность действовать или не действовать, но по своей воле, позволяла выжить мне и таким, как я». (курсивом в кавычках – цитаты Б. Беттельхейма).
Жесточайший распорядок дня постоянно подгонял людей. Если одну-две минуты промедлишь на умывании – опоздаешь в туалет. Задержишься с уборкой своей кровати (в Дахау тогда еще были кровати) – не будет тебе завтрака, и без того скудного. Спешка, страх опоздать, ни секунды задуматься и остановиться… Постоянно тебя подгоняет отличные надзиратели: время и страх. Не ты планируешь день. Не ты выбираешь, чем заниматься. И ты не знаешь, что с тобой будет потом. Наказания и поощрения шли безо всякой системы. Если на первых порах заключенные думали, что хороший труд их спасет от наказания, то потом приходило понимание, что ничто не гарантирует от отправки добывать камни в карьере (самое смертоносное занятие). И награждали просто так. Это просто дело прихоти эсэсовца.
(Авторитарным родителям и организациям очень выгодно это правило, потому что оно обеспечивает отсутствие активности и инициативы со стороны адресатов сообщений вроде «от тебя ничего не зависит», «ну и чего вы добились», «так было и будет всегда»).
Правило 5. Заставь людей делать вид, что они ничего не видят и не слышат.
Беттельхейм описывает такую ситуацию. Эсэсовец избивает человека. Мимо проходит колонна рабов, которая, заметив избиение, дружно поворачивает головы в сторону и резко ускоряется, всем своим видом показывая, что «не заметила» происходящего. Эсэсовец, не отрываясь от своего занятия, кричит «молодцы!». Потому что заключенные продемонстрировали, что усвоили правило «не знать и не видеть того, что не положено». А у заключенных усиливается стыд, чувство бессилия и, одновременно, они невольно становятся сообщниками эсэсовца, играя в его игру.
(В семьях, где процветает насилие, нередка ситуация, когда кто-либо из родственников все видит и понимает, но делает вид, что ничего не видит и не знает. Например, мать, ребенок которой подвергается сексуальному насилию со стороны отца/отчима… В тоталитарных государствах правило «все знаем, но делаем вид…» – важнейшее условие их существования)
Правило 6. Заставь людей переступить последнюю внутреннюю черту.
«Чтобы не стать ходячим трупом, а остаться человеком, пусть униженным и деградировавшим, необходимо было все время осознавать, где проходит та черта, из-за которой нет возврата, черта, дальше которой нельзя отступать ни при каких обстоятельствах, даже если это угрожает жизни. Сознавать, что если ты выжил ценой перехода за эту черту, то будешь продолжать жизнь, потерявшую всякое значение».
Беттельхейм приводит такую, очень наглядную, историю о «последней черте». Однажды эсэсовец обратил внимание на двух евреев, которые «сачковали». Он заставил их лечь в грязную канаву, подозвал заключенного-поляка из соседней бригады и приказал закопать впавших в немилость живьем. Поляк отказался. Эсэсовец стал его избивать, но поляк продолжал отказываться. Тогда надзиратель приказал им поменяться местами, и те двое получили приказ закопать поляка. И они стали закапывать своего сотоварища по несчастью без малейших колебаний. Когда поляка почти закопали, эсэсовец приказал им остановиться, выкопать его обратно, а затем снова самим лечь в канаву. И снова приказал поляку их закопать. На этот раз он подчинился – или из чувства мести, или думая, что эсэсовец их тоже пощадит в последнюю минуту. Но надзиратель не помиловал: он притоптал сапогами землю над головами жертв. Через пять минут их – одного мертвого, а другого умирающего – отправили в крематорий.
Результат реализации всех правил:
«Заключенные, усвоившие постоянно внушаемую СС мысль, что им не на что надеяться, поверившие, что они никак не могут влиять на свое положение – такие заключенные становились, в буквальном смысле, ходячими трупами…».
Процесс превращения в таких зомби был прост и нагляден. Сначала человек прекращал действовать по своей воле: у него не оставалось внутреннего источника движения, все, что он делал, определялось давлением со стороны надзирателей. Они автоматически выполняли приказы, без какой-либо избирательности. Потом они переставали поднимать ноги при ходьбе, начинали очень характерно шаркать. Затем они начинали смотреть только перед собой. И тогда наступала смерть.
В зомби люди превращались тогда, когда отбрасывали всякую попытку осмыслить собственное поведение и приходили к состоянию, когда они могли принять все, что угодно, все, что исходило извне. «Те, кто выжили, поняли то, чего раньше не осознавали: они обладают последней, но, может быть, самой важной человеческой свободой – в любых обстоятельствах выбирать свое собственное отношение к происходящему». Там, где нет собственного отношения, начинается зомби»166
Лино понял, о чем спросит Элен; ты сможешь его спасти? Потому, что если не сможешь, ты будешь жалеть об этом всю оставшуюся жизнь!
Он тоже жалеет – что не может спасти всех, – близких, и с этим сожалением живёт!
Он вспомнил, как звучал ブルー by 雨, и ему захотелось вновь послушать эту тягучую музыку похожую на шум дождя.
Ему захотелось дождя, – ему захотелось увидеть Элизабет, почувствовать, что она рядом.
Лино начал дочитывать отчёт, – он знал, что Элизабет сейчас с Элен, и не хотел мешать. Они не виделись несколько дней, пусть поговорят.
Лино вновь вспомнил о Паоло.
«ВОЗМОЖНО, ЧТО У МЕНЯ НЕТ ВЕЧНОСТИ, ЛИНО. ТОЛЬКО НЕМНОГО ВРЕМЕНИ – ВСПОМНИТЬ, ЧТО ЧЕЛОВЕК РОЖДАЕТСЯ СЧАСТЛИВЫМ, – ВСЁ-ТАКИ, СЧАСТЛИВЫМ»
Он подумал, Паоло прав? Тогда, в Блэк Оак, с Элизабет, он тоже не думал о вечности!
Он понял, что забыл, что всё не навсегда, почти всё! Он забыл, как это, жить с раной в сердце – с тоской! Он забыл, как одиноко жить без любви
Подобно цветам сакуры
По весне,
Пусть мы опадем,
Чистые и сияющие.
Дзисэй камикадзе.
Лино нашёл Элизабет в ванной комнате…
Вспомнилось «В моей жизни было несколько вещей, которым я никогда не мог сопротивляться: это были некоторые книги – я не был способен оторваться от них, если они попадали в мои руки, это было женское лицо, которое много лет неизменно – где бы я ни жил и как бы я ни жил – появлялось передо мной, едва я закрывал глаза»167…
Сейчас он понял этого человека, – этого мужчину.
Она была такой красивой, что тоскливо заболело сердце!
– Привет, малышка!
– Привет, любимый!
Он подошёл, наклонился, поцеловал.
Она заглянула ему в глаза.
– Ты взволнован. Что-то случилось?
– Это из-за тебя!
Элизабет улыбнулась.
– Не люблю лезть в душу, – ненавижу, но… не переживай один, – у тебя есть я!
– Я знаю, что у меня есть Ты!
Лино почувствовал себя очарованным – эта нежность, эта сладкая, незабываемая нежность! Возможно, только ради неё и стоит жить, возможно!
Он вспомнил «Когда я сказал Бальтазару что люблю Элизабет, он избил меня. И когда он бил меня, я понял, что хочу быть с Элизабет всегда!»…
Он подумал, это тоже была нежность? Горькая, счастливая нежность…
Лино вспомнил, как Жан сказал ему «Знаешь, от чего я страдаю? Я не могу её увидеть! Я хочу, но не могу!».
И он спросил его:
– Почему «не можешь»?
– Потому, что никто не может вернуться в прошлое!
– Прошлое, – Подумал он сейчас. – Проклятие и благословление – с годами начинаешь понимать, что всё-таки, благословление.
Он посмотрел на Элизабет, ощутил её прикосновение, и подумал, мы были благословлены любить – любить друг друга всю жизнь!
Он подумал, и ты благословлён, Жан, – чувством любви, ты её в себе ощущаешь, а это значит, что ты можешь пожалеть!
– Меня никто никогда не жалел, – Сказал ему Жан. – Только она, и сейчас я думаю: я принял жалость за любовь? Я обознался?!
Сейчас Лино подумал, может, лучше принять что-то за нечто, чем не принимать?..
– Лино, – Нежно сказала ему Элизабет. – О чём ты думаешь? Что тебя расстроило?
Он заглянул ей в глаза, захотелось улыбнуться.
– Я удивлён.
– Чем?
– Жизнью.
– «Жизнью»?
Она тоже улыбнулась.
– Один человек сказал мне «Знаешь, почему я люблю стерв? Они похожи на жизнь, такие же суки!»
Лино засмеялся.
Элизабет лукаво улыбнулась.
– Может быть, поэтому мы, женщины, любим красавчиков, должна же быть в этой жизни какая-то радость!?
Он улыбался, – он был влюблён.
– Хотя…
Она весело рассмеялась.
– Я люблю мужчин с характером, сильных личностей, – мужчин-скал.
– «Скал»?
– В нём должна быть нежная сторона, иначе…
Элизабет заглянула ему в глаза.
– «Иначе»?
– Каждый останется в своём космосе – в своём одиночестве!
И он вновь поцеловал её, обнял, погладил…
– Ты как русалка – мокрая и прохладная!
Она засмеялась.
– Знаешь, о чём я думала, когда была одна?
– Знаю, – С нежностью сказал ей Лино. – Обо мне!
– Я думала: как давно я не целовалась ни с кем как безумная!
Он заулыбался, – он понял.
– Мне так этого не хватало, Лино, – тепла!
– Мне тоже, девочка моя, мне тоже было одиноко!
И они целовались, – целовались, как безумные, и хотелось только одного: не отпускать!
Возможно, что это всё что мы можем – не отпускать, – Бог дал нам право любить, Он больше не дал нам никаких прав, даже жить!
Он прижал её к себе, мокрый, с искусанными губами – он иногда кусает их, губы, – когда нельзя давать надежду, а он даёт!
Ширли Мэнсон пела рядом с ними «You look so fine»
Она пела «ты просто безумие»
– Да, – Подумал Лино. – И «пусть мы опадем, /Чистые и сияющие»!
Ширли пела «ты – Безумие!»
И он подумал, ты безумие всех Безумий!
Ему захотелось вернуться в Сан-Ремо – туда, где расцвела их любовь, под солнце Италии, в её величественные католические храмы, на её вкуснейшие кухни – там готовят «Melanzane alla parmigiana» «Konkiloni» «Peperonata»…
Он вспомнил, как они лежали на пляже, – на белом песке, и жарились на солнце, счастливые и уставшие, и то была сама Жизнь, от которой хорошо, и которая утомляет!
Они смотрели «Сады Аллаха» и Марлен Дитрих говорила «Никто кроме меня и Бога, не знает что у меня на сердце», а потом он тихо пел ей «Du, du liegst mir im Herzen/du, du liegst mir im Sinn./Du, du machst mir viel Schmerzen,/weißt nicht wie gut ich dir bin»168
– «Сады Аллаха»? – Спросила его Элизабет. – Почему? Что это за место?
И он ответил ей:
– Пустыня Сахара – сад Аллаха, – место Аллаха – «Он приходит туда, чтобы побыть одному – в одиночестве»
В одной деревне жила женщина с сыном. Сына звали Ётаро. Он был тихий и послушный мальчик: не шалил, не проказил, старался всем услужить, но только был очень недогадлив. Однажды мать сказала ему:
– Ётаро, я пойду на речку бельё полоскать, а ты посмотри за рыбой. Она на кухне, а там сидит кот. Мать взяла корзину с бельём и пошла на речку. А Ётаро сейчас же побежал на кухню, посмотрел по сторонам и увидел на полке блюдо с рыбой. «Не могу я сидеть, задрав голову, и всё время смотреть на полку! – Подумал Ётаро. – Лучше поставлю блюдо на пол».
Ётаро так и сделал: поставил блюдо с рыбой на пол, а сам уселся рядом и не моргая стал смотреть на рыбу. Про кота он и забыл. А кот в это время подкрадывался к рыбе всё ближе и ближе. Подобрался к самому блюду, ухватил лапой рыбью голову и стащил её на пол.
Ётаро и не пошевелился.
Кот съел рыбью голову, стащил с блюда рыбий бок и тоже съел. Так понемногу он съел всю рыбу. На блюде остался один только рыбий хвост. Наевшись досыта, кот отошёл в сторону, свернулся в клубок и уснул.
«Вот теперь мне и смотреть не на что! – Подумал Ётаро. – Рыбы на блюде больше нет. Пойду-ка я во двор, погуляю немножко».
Ётаро выбежал из дому, а навстречу ему мать с бельём.
– Ётаро, что ты делаешь во дворе? – Спросила мать. – Я же тебе велела смотреть за рыбой.
– Я и смотрел.
– Отчего же ты убежал из кухни?
– А мне больше не на что было смотреть. От рыбы один хвост остался.
– А где же вся рыба?
– Кот съел.
– А ты что делал?
– А я на рыбу смотрел. Ты велела мне смотреть, я и смотрел.
– Ах, какой ты у меня глупый! – Сказала мать. – Как ты не догадался крикнуть коту «брысь». Кот бы убежал, и рыба осталась бы цела.
– Верно, – Сказал Ётаро. – В другой раз буду умнее.
На другое утро мать сказала:
– Ётаро, сходи на огород, посмотри, поспела ли редька. Да заодно погляди, не едят ли гусеницы капусту.
Ётаро сейчас же побежал в огород. Видит, редька и в самом деле поспела. Уже кое-где из земли торчат белые головки. Зато капуста вся изъедена. На листьях её сидят большие зелёные гусеницы.
Ётаро посмотрел на гусениц и подумал: «Теперь-то я знаю, что мне делать. Надо прогнать гусениц с капусты». И он закричал во весь голос:
– Брысь! Брысь! – Гусеницы и не пошевелились. – Брысь! – Ещё громче крикнул Ётаро. Но, как он ни кричал, гусеницы спокойно сидели на листьях. Ётаро заплакал и побежал к матери.
– Чего ты плачешь? – Спросила мать.
– Как же мне не плакать? Гусеницы едят нашу капусту. Я кричал им «брысь, брысь», а они не слушаются.
– Какой ты глупый! – Сказала мать. – Разве гусеница и кошка одно и то же? Надо было убить их, вот и всё.
– Верно, – Сказал Ётаро. – В другой раз буду умнее. В тот же день после обеда Ётаро сказал матери:
– Сегодня у нас в деревне представление – борцы приехали. Можно мне пойти посмотреть на них?
– Можно, – Ответила мать. – Только не толкайся в толпе и веди себя повежливее.
Ётаро обрадовался и побежал к деревенскому храму. Там во дворе уже шло представление. Посреди двора был выстроен дощатый помост, и на нём боролись два больших, толстых человека. Вокруг помоста толпились зрители. Вся деревня сбежалась на представление, и поэтому во дворе было очень тесно и жарко. У всех зрителей в руках были круглые бумажные веера, разукрашенные чёрными знаками. Веера тихо шелестели, и по всему двору проносился лёгкий ветерок. Ётаро пришёл поздно и оказался в самом конце двора. Ему ничего не было видно, кроме затылков и спин зрителей. От нечего делать он стал рассматривать затылки. И тут он увидел розовую, блестящую, будто покрытую лаком, лысину. На самой её середине на единственном волоске сидела большая чёрная муха. «Муха сидит на лысине совсем как гусеница на капусте, – Подумал Ётаро. – Она съест последний волос старика. Надо её поскорее убить. Это будет очень вежливо».
Ётаро высоко поднял свой веер и хлопнул старика по затылку. Муха сейчас же перелетела на голову другого соседа. А старик охнул и обернулся. Увидев Ётаро, он сердито закричал:
– Как ты смеешь драться, негодный мальчишка! И, размахнувшись, он больно ударил Ётаро по щеке. Ётаро заплакал, щека у него вздулась и покраснела. С плачем выбрался он из толпы и побежал домой к матери.
– Что ты так рано вернулся? – Удивилась мать.
– Из-за моей вежливости меня побили, – Сказал Ётаро. – Я хлопнул одного старика по голове веером, чтобы убить муху, а он рассердился и поколотил меня.
– Ах, какой ты глупый! – Сказала мать. – Зачем же ты хлопнул старика по голове? Надо было помахать веером, муха бы и улетела.
– Верно, – Сказал Ётаро. – В другой раз буду умнее.
На другой день в деревне случился пожар. Ётаро никогда в жизни не видел пожара и побежал со всех ног смотреть, как горит дом. Ещё издали он увидел жёлтое пламя в густом чёрном дыму. По всей улице бегали и суетились люди. Ётаро добежал до горящего дома и остановился на другой стороне улицы. Вдруг раздался грохот, и во все стороны полетели искры: это обвалилась горящая балка. Одна искра перелетела через улицу и упала на бумажное окно, у которого стоял Ётаро.
– Ой, ой! – Закричал Ётаро. – Надо прогнать искру, а то от неё загорится весь дом.
Он вытащил из-за пояса веер и стал махать им изо всей силы. От этого искра ещё сильнее разгорелась и бумага начала тлеть. Люди, которые жили в доме, заметили, что бумага у них на окне дымится, испугались и выбежали на улицу. Тут они увидели Ётаро, который стоял у окна и раздувал веером огонь. Люди так рассердились на него, что вырвали у него из рук веер и хорошенько отколотили Ётаро. А загоревшуюся бумагу сейчас же залили водой. Испуганный и заплаканный, Ётаро поплёлся домой.
– Что с тобой случилось? – Спросила мать, увидев заплаканного сына.
– Меня опять побили, – Сказал Ётаро, плача. – Я хотел согнать искру с бумажного окна, чтобы не загорелся дом, и стал махать на неё веером, а у меня отняли веер и поколотили.
– Ну и глупый же ты. – Сказала мать. – Разве можно тушить искру веером? Огонь надо заливать водой169…
– Я должна кое-что тебе сказать!
– «Должна»?
Он улыбнулся.
SWARTZ рядом с ними – «://open.png»170
– Должна!
– Говори!
– Элен и Паоло… вместе.
Он вновь улыбнулся – «Вместе»…
Он подумал, как ты мне нравишься!..
Он прикоснулся к её щеке, – погладил, потянулся к ней, поцеловал – рубиновые губы.
Он не хотел об этом говорить, и… «Светлое будущее» на экране телевизора в их спальне… малыш, играющий с шумной игрушкой, на полу, рядом с их кроватью…
Лино сгрёб сына в охапку, и прижал к груди, зацеловал.
Раздался смех Элизабет.
Он почувствовал себя счастливым!
А потом женщина с зелёными глазами сказала ему:
– Ты боишься, что она предаст? Она тоже…
Лино заглянул ей в глаза, счастливый.
– Для мужчины предательство – это как врезаться в стену на полной скорости в хорошей машине…
– «Хорошая машина» это какая?
Она лукаво улыбнулась.
– Maserati.
Он тоже улыбнулся.
– Она не предаст, Лино!
Лино почувствовал нежность.
– А если предаст, что будешь делать?
Элизабет смутилась.
– Ты из тех, кто думает о плохом, но надеется на хорошее, да!?
– Я не надеюсь на хорошее, Элизабет, – я знаю людей.
– И что ты о них знаешь?
Она тоже заглянула ему в глаза.
– Они оправдывают предательство необходимостью.
– Но ты тоже предавал, Лино, счастье моё!
– Да, но я не оправдывался.
Он посмотрел на неё очень ласково.
– Не слушай меня, давай надеяться не на хорошее, а на лучшее?
– «На лучшее»?
– Люди могут быть лучше, если захотят.
– Ты веришь в это?
– Я себя в этом убеждаю!
Элизабет посмотрела на него очарованно.
– Я тоже… иногда.
– Perché?
Лино пощекотал малыша, поцеловал, прижал к себе.
– Что хуже, моя очаровательная любовь; разочарование, или смерть?
– Всё плохо…
Он посмотрел на неё с нежностью.
– Слабые умирают, а сильные… сильные, жена моя, продолжают тянуть лямку.
– Это плохо, да? «Тянуть лямку»…
– Это и есть Надежда. Надежда, когда нет никакой надежды.
Элизабет посмотрела на Лино, на Джулио…
– «Надежда, когда нет никакой надежды»… Ты прав – это и есть жить!
