Ошибка в титрах (СИ)

Текст добавлен: 5 сентября 2026, 11:31

Текст книги "Ошибка в титрах (СИ)"

Автор книги: Ася Моро

Жанры:

Эротика и секс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 8 страниц)

Назад к карточке книги

Глава 35

Две недели на острове пролетели как один день. Это было время, вырванное из календаря, – капсула, в которой существовали только они двое, океан и безграничное небо. Но даже самый сладкий сон когда-нибудь заканчивается. Пора было возвращаться в реальность.

Яхта «Serendipity» рассекала волны, держа курс на материк. Николас стоял у штурвала, его лицо было сосредоточенным. Анна стояла рядом, кутаясь в его свитер от океанского ветра.

– Ты готов? – тихо спросила она, касаясь его плеча.

Он накрыл ее руку своей.

– Теперь – да. Раньше я боялся. Боялся стать таким, как он. Боялся потерять себя в его тени. Но теперь у меня есть свой свет. Ты.

Анна улыбнулась и поцеловала его в щеку.

– Тогда идем и покажем ему, что его империя больше ничего не значит.

Лос-Анджелес встретил их привычным смогом и шумом мегаполиса. Но для них город изменился. Он больше не был ареной для охоты папарацци и игр сильных мира сего. Это был их дом, который они собирались отвоевать.

Они не поехали в отель. Николас уверенно вел машину к другому месту – к дому Адама. Именно там, в гараже, где когда-то все начиналось, они решили держать свой первый совет.

Дверь гаража распахнулась. Внутри пахло кофе, моторным маслом и... надеждой. За старым столом, заваленным бумагами и ноутбуками, сидела вся их команда. Дилан, с неизменной ухмылкой и стаканчиком кофе; Трейси, строгая и сосредоточенная; и Адам – мозг операции, спокойный и собранный.

При виде Николаса и Анны все вскочили. Трейси первая бросилась обнимать их обоих, чуть не задушив в объятиях.

– Черт возьми, вы живые! – воскликнул Дилан, хлопая Николаса по здоровому плечу. – А мы тут уже ставки делали, на каком острове вас искать!

– И на ком? – подмигнула Трейси, обнимая Анну.

Когда первые эмоции улеглись, все расселись вокруг стола. Атмосфера была напряженной, но уже не отчаянной. Это была атмосфера битвы, к которой они готовились.

– Итак, – начал Адам, выводя на большой экран графики и документы. – Юридическая война идет полным ходом. Себастьян в ярости. Он заблокировал все основные счета Николаса, но... – он сделал драматическую паузу, – мы этого ждали.

Он щелкнул по клавиатуре, и на экране появилась схема финансовых потоков.

– Пока вы отдыхали на пляже, мы перевели все ликвидные активы на новые офшорные счета. У него ничего нет. Он пытается давить на студию, но Кроули занял нашу сторону. Фильм заморожен до выяснения обстоятельств, но это нам на руку.

Дилан закинул ноги на стол:

– А информационная война? Мы его уничтожаем! Каждый таблоид пестрит заголовками: «Тиран-отец против сына-героя», «Империя Гарсия на грани краха». Его репутация трещит по швам.

Трейси кивнула:

– А еще мы нашли кое-что интересное. Помнишь те переводы в «MediaRush»? – она посмотрела на Анну. – Мы отследили их источник. Это были деньги Себастьяна. Он покупал не тебя. Он покупал влияние. Хотел контролировать рекламный рынок через твою компанию.

Анна побледнела:

– Так это все-таки был он...

– Да, – кивнул Адам. – И это наше главное оружие. Мы можем доказать в суде, что он использовал грязные методы для давления на бизнес конкурентов. Это уже не семейная ссора, а уголовное дело о коррупции и рэкете.

В гараже повисла тишина. Они не просто защищались. Они перешли в наступление.

Николас встал. Его взгляд был твердым как сталь.

– Хорошо. Вы проделали невероятную работу. Но теперь моя очередь.

Он посмотрел на Анну, и в его глазах она увидела всю ту любовь и решимость, которые он обрел за время их побега.

– Я лечу в Нью-Йорк. Завтра утром у меня встреча с советом директоров студии и основными инвесторами проекта. Я расскажу им правду. Обо всем: об опеке, о шантаже, о том, как он пытался разрушить мою жизнь и жизнь Анны.

– Это рискованно, – нахмурился Адам. – Он будет там. Он попытается тебя дискредитировать.

Николас усмехнулся:

– Пусть пытается. У меня есть то, чего у него никогда не будет. Чистая совесть и поддержка людей, которые меня любят. А это стоит дороже любой империи.

Он подошел к Анне и взял ее за руки:

– Ты со мной?

Она посмотрела на него и улыбнулась той самой улыбкой, которая когда-то спасла его от одиночества.

– Всегда.

Они вышли из гаража в ночь, держась за руки. Впереди их ждал Нью-Йорк и финальная битва. Но впервые за долгое время Николас Гарсия не чувствовал страха. Он чувствовал свободу. И рядом с ним шла женщина, которая подарила ему эту свободу.

Глава 36

Небоскребы Манхэттена царапали серое небо, словно пытаясь пронзить нависшие над городом свинцовые тучи. Нью-Йорк, в отличие от расслабленного Лос-Анджелеса, дышал напряжением и деловитой яростью. Здесь, в пентхаусе одного из самых престижных бизнес-центров, решались судьбы многомиллионных проектов и империй.

Анна и Николас вошли в зал заседаний совета директоров плечом к плечу. На них тут же обратились десятки взглядов: любопытных, оценивающих, враждебных. В дальнем конце длинного стола из красного дерева сидел Себастьян Гарсия. Он был безукоризненно одет, спокоен и холоден, как айсберг. Рядом с ним сидел его бессменный юрист, Джеймс Хокинс.

Николас не удостоил отца даже взглядом. Он прошел к противоположному концу стола, где для него и Анны уже были приготовлены места. Анна села рядом, чувствуя, как напряжение в комнате сгущается до предела.

– Мы собрались здесь, – начал председатель совета директоров, грузный мужчина с седыми висками, – чтобы решить судьбу проекта «Сильнее чем океан». Ситуация... деликатная. С одной стороны, у нас есть обвинения в нарушении условий контракта и срыве съемок. С другой – беспрецедентное давление со стороны прессы и... семейные обстоятельства.

Себастьян поднял руку, прерывая его:

– Позвольте мне внести ясность. Мой сын, Николас, страдает от последствий травмы и находится под влиянием манипулятивной особы. Этот брак, – он брезгливо кивнул в сторону Анны, – фикция. Он не способен принимать взвешенные решения касательно своей карьеры и финансов. Как его законный опекун и глава семейного траста, я требую передать управление проектом мне и заморозить все его личные активы до полного выздоровления.

По залу пронесся шепот. Анна почувствовала, как Николас напрягся рядом с ней. Его пальцы сжались в кулак.

– Это возмутительно! – голос Трейси, сидевшей в стороне с представителями студии, прозвенел как натянутая струна. – Николас в полном порядке! Он лучший актер своего поколения!

– Трейси, – Себастьян даже не повернул головы, – твое мнение здесь никого не интересует. Ты здесь только потому, что контракт еще не разорван.

Дилан Блэквуд хмыкнул со своего места:

– А ты здесь потому, что твой сын тебя послал. Громко и публично.

Себастьян наконец соизволил посмотреть на сына. Его взгляд мог бы заморозить океан.

– Ты позоришь имя нашей семьи. Я лишь пытаюсь спасти то, что еще можно спасти.

Николас медленно встал. Его голос был тихим, но он прозвучал громче любого крика:

– Ты ничего не спасаешь, отец. Ты разрушаешь. Всю мою жизнь ты пытался превратить меня в свою копию. В бездушную машину для зарабатывания денег.

Он достал из папки документ и положил его на стол.

– Вот мое официальное заявление об отказе от опеки и выходе из семейного траста. Я отказываюсь от всех денег и от доли в компании.

По залу прокатился вздох изумления. Себастьян побледнел.

– Ты... ты совершаешь ошибку колоссального масштаба.

– Нет, – Николас покачал головой и взял Анну за руку. – Ошибку совершил ты в тот день, когда разбил мамину хрустальную птицу. Ты убил в ней мечту. И ты пытался убить мечту во мне. Но у тебя не вышло.

Себастьян вскочил:

– Не смей приплетать сюда свою мать!

– Почему? – Николас горько усмехнулся. – Потому что это правда? Ты всегда боялся красоты. Того, что нельзя купить или продать. Того, что живет в сердце.

В этот момент Джеймс Хокинс наклонился к Себастьяну и что-то прошептал ему на ухо. Лицо Себастьяна исказилось от ярости и... страха.

Хокинс встал и прокашлялся:

– Совет директоров должен быть в курсе еще одного обстоятельства. В ходе внутреннего расследования мы обнаружили факты, указывающие на использование средств трастового фонда для недобросовестной конкуренции на рынке рекламы и оказания давления на бизнес третьих лиц.

Он положил на стол папку с документами:

– Это доказательства того, что Себастьян Гарсия использовал деньги компании для подкупа и шантажа с целью поглощения рекламного агентства «MediaRush», принадлежащего мисс Воронцовой.

Все взгляды обратились на Себастьяна. Маска невозмутимости треснула.

– Это клевета! – взревел он.

Но было поздно. Председатель совета директоров взял папку и начал читать. С каждой секундой его лицо становилось все мрачнее.

Дилан присвистнул:

– Шах и мат, старик. Похоже, твоя империя рушится.

Себастьян посмотрел на сына взглядом, полным чистой ненависти:

– Ты... ты все это спланировал? С этой... русской?

Николас лишь улыбнулся:

– Нет. Я просто перестал играть по твоим правилам. А вот Адам – он гений.

Адам Сандерс скромно кивнул из угла комнаты.

Себастьян понял, что проиграл. Не в суде – здесь и сейчас. Он проиграл своего сына окончательно и бесповоротно.

– Заседание окончено! – рявкнул он юристам. – Мы уходим!

Он развернулся и направился к выходу, не оглядываясь. Его шаги эхом отдавались в наступившей тишине.

Когда дверь за ним закрылась, председатель совета директоров снял очки и посмотрел на Николаса:

– Мистер Гарсия... приношу извинения за эту сцену. Проект «Сильнее чем океан» остается за вами. Мы ждем вас на площадке через неделю.

Николас кивнул:

– Спасибо за доверие.

Когда они вышли из здания на шумную улицу Манхэттена, Анна обняла его.

– Ты сделал это. Ты свободен.

Он поцеловал ее в макушку:

– Мы сделали это. И теперь... теперь мы можем просто жить.

В этот момент их телефоны синхронно завибрировали. Десятки уведомлений о пропущенных вызовах и сообщениях посыпались лавиной.

Николас открыл одно из них – от Дилана: «Вы там живы? Мы тут чуть со скуки не померли! Кстати, папаша твой только что подал в отставку с поста CEO».

Анна рассмеялась – звонко и счастливо:

– Похоже, война окончена?

Николас посмотрел на нее с нежностью:

– Для нас она только начинается.

И под серым небом Нью-Йорка они пошли вперед – навстречу своему будущему, которое теперь принадлежало только им двоим.

Глава 37

Пока в Нью-Йорке рушилась империя Себастьяна Гарсии, в заснеженной Москве разворачивалась своя, не менее захватывающая история. Дилан Блэквуд, привыкший к калифорнийскому солнцу, кутался в кашемировое пальто, стоя на балконе номера-люкс отеля «Ритц-Карлтон». Вид на Кремль и заснеженную Красную площадь был великолепен, но его мысли были заняты совсем другим.

В номере зазвонил телефон. Дилан поморщился. Он знал, кто это. Трейси. Она звонила уже в пятый раз за утро, требуя отчета о «моральном состоянии» Николаса и деталей их «плана». Он сбросил вызов и снова уставился на морозные узоры на стекле.

Его телефон завибрировал от входящего сообщения. Не от Трейси. От Лизы.

«Ты на месте? Я внизу, в лобби. Не хочу тебя отвлекать, если ты занят...»

Дилан усмехнулся. «Занят»? Он был занят только одной мыслью – увидеть ее. С того момента, как он увидел ее изумрудные глаза на площадке в Москве, его привычный мир плейбоя и циника дал трещину. А после той ночи в Лос-Анджелесе его мир просто рухнул, чтобы возродиться заново – с ней в центре.

Он быстро набрал ответ:

«Жду тебя. Поднимайся. Охрана предупреждена».

Через пять минут в дверь номера постучали. Дилан открыл и замер. Лиза стояла на пороге, румяная от мороза, с рассыпавшимися по плечам волосами и сияющими глазами. На ней было элегантное шерстяное пальто и яркий шарф, который делал ее похожей на ожившую картину.

– Привет, – тихо сказала она.

– Привет, – его голос предательски охрип.

Он втянул ее в номер и, не говоря больше ни слова, прижал к двери, впиваясь в ее губы жадным поцелуем. Это был поцелуй-приветствие, поцелуй-утверждение прав. Лиза ответила ему с той же страстью, обхватив его шею руками.

– Я скучал, – выдохнул он ей в губы, когда они наконец смогли оторваться друг от друга.

– Я тоже, – она улыбнулась той самой улыбкой, от которой у него внутри все переворачивалось.

Он помог ей снять пальто, не переставая целовать ее шею и ключицы.

– Ты замерзла?

– Немного.

Он подхватил ее на руки и понес вглубь номера, к пылающему камину.

– Тогда я тебя согрею.

Номер был роскошным: антикварная мебель, персидские ковры, огромная кровать под балдахином. Но для них сейчас существовал только огонь в камине и тепло их тел.

Дилан опустил ее на мягкий ковер перед камином. Его взгляд был темным, полным желания.

– Ты знаешь, что ты делаешь со мной? – прошептал он, расстегивая пуговицы на ее блузке. – Ты сводишь меня с ума.

Лиза смотрела на него снизу вверх, и в ее глазах он видел отражение своего собственного безумия.

– Ты тоже не подарок, мистер Блэквуд.

Он рассмеялся низким, бархатным смехом:

– О да. Я самый большой твой подарок.

Он снял с нее блузку и отбросил ее в сторону. Его пальцы ловко справились с застежкой кружевного бюстгальтера. Он наклонился и коснулся губами ее груди, заставив ее тихо застонать.

– Ты такая красивая... – шептал он между поцелуями. – Такая настоящая...

Его руки были везде: на ее талии, на бедрах. Он стянул с нее юбку и трусики одним движением. Она осталась перед ним совершенно обнаженная, освещенная теплым светом пламени.

Дилан быстро избавился от своей одежды. В свете камина его тело казалось высеченным из бронзы – идеальное, сильное, мускулистое. Он навис над ней, опираясь на руки.

– Ты уверена? – его голос дрогнул. В этот момент он был не циничным актером Диланом Блэквудом, а просто мужчиной, который боялся спугнуть свое счастье.

Вместо ответа Лиза притянула его к себе и поцеловала так страстно, что все сомнения улетучились.

Их близость была дикой и нежной одновременно. Это была не просто страсть – это была потребность быть единым целым. Они двигались в унисон, шепча друг другу бессвязные слова любви и нежности. Огонь в камине отбрасывал на их тела причудливые тени, делая эту сцену похожей на древний ритуал соединения душ.

После они лежали на ковре перед камином, укрытые лишь пледом и теплом друг друга. Дилан перебирал ее волосы.

– Знаешь что? – сказал он задумчиво.

– Что?

– Я думаю... я влюбился.

Лиза приподнялась на локте и посмотрела ему в глаза:

– Правда?

Он улыбнулся своей фирменной кривой улыбкой:

– Да. И это чертовски страшно.

Она поцеловала его:

– Не бойся. Я с тобой.

И в этот момент Дилан понял то, что Николас понял чуть раньше: настоящая сила заключается не во власти или деньгах. Она заключается в любви женщины с изумрудными глазами, которая готова разделить с тобой не только постель в роскошном отеле, но и всю твою жизнь.

Глава 38

Лос-Анджелес. Павильон киностудии.

Прошло два месяца. Война была окончена. Себастьян Гарсия исчез с радаров, его империя перешла под внешнее управление, а имя исчезло из светских хроник. Для всего мира он просто перестал существовать. Николас был свободен.

Съемки возобновились, но это был уже совсем другой фильм. В нем было больше жизни, больше правды. И все это благодаря паре, чья химия на экране была неотделима от их реальной жизни.

Сегодня снимали финальную сцену. Ту самую, где герои, пройдя через огонь, воду и семейные драмы, наконец-то обретают покой. Режиссер Кроули, обычно скупой на эмоции, лишь молча кивал, глядя в монитор.

– Мотор!

Николас и Анна стояли на пирсе. Ветер трепал ее волосы, солнце садилось за горизонт, окрашивая небо в багровые тона.

– Ты готова? – тихо спросил он её, не отрывая взгляда.

– С тобой – всегда, – так же тихо ответила она.

Они начали играть. Это была чистая импровизация, рожденная их собственным опытом. В их взглядах была вся боль расставания, вся радость встречи и вся глубина любви, которую не могли передать никакие сценарные диалоги.

Он взял ее лицо в свои ладони:

– Я думал, что потерял тебя навсегда. В тебе – вся моя жизнь.

Она накрыла его руки своими:

– А ты – весь мой мир. Я никуда не уйду.

Он наклонился и поцеловал ее. Это был долгий, нежный поцелуй, полный обещаний. Режиссер Кроули не кричал «Снято!». Он просто смотрел, завороженный этой магией.

И тогда Николас, не прерывая поцелуя, опустился перед ней на одно колено. В его здоровой руке блеснула маленькая бархатная коробочка.

Анна отстранилась, ее глаза расширились от удивления и шока. На площадке повисла абсолютная тишина. Вся съемочная группа замерла, понимая, что они стали свидетелями чего-то настоящего, не предусмотренного сценарием.

– Анна Воронцова, – голос Николаса звучал твердо и громко, разносясь над водой. – Ты уже однажды сделала меня самым счастливым человеком, сказав «да» в больничной палате. Но я хочу спросить тебя снова. По-настоящему. Без камер, без давления. Ты выйдешь за меня замуж? Станешь моей женой не только по документам?

Он открыл коробочку. Внутри лежало кольцо – не с огромным бриллиантом, а с изящным сапфиром глубокого синего цвета, в обрамлении мелких бриллиантов. Оно было похоже на кусочек ночного неба.

По щекам Анны текли слезы, но она улыбалась – самой счастливой улыбкой на свете.

– Да... Да, Николас! Конечно, да!

Он надел кольцо ей на палец и встал, чтобы обнять ее.

В этот момент раздались аплодисменты. Вся съемочная группа – от осветителей до гримеров – аплодировала им стоя.

Кроули подошел к ним и крепко обнял обоих по очереди:

– Черт возьми, ребята… Вы только что сделали этот фильм бессмертным.

* * *

Вечером того же дня в том же самом баре на Сансет-Стрип собралась вся компания.

Дилан и Лиза сидели в обнимку в углу дивана. Он кормил ее оливками с тарелки, а она смеялась, запрокинув голову.

Трейси и Адам о чем-то тихо переговаривались у стойки бара.

В центре внимания были Николас и Анна. На ее пальце сияло кольцо, а в глазах отражалось все счастье мира.

Дилан поднял бокал с виски:

– Ну что, друзья? За хэппи-энд?

– За хэппи-энд! – подхватили все.

Но когда они чокались, Дилан вдруг хитро прищурился и посмотрел на Николаса:

– Слушай... А ведь это еще не конец?

Николас усмехнулся и посмотрел на Анну:

– Конечно нет. Это только начало.

Он поцеловал ее в висок.

А за окном шумел Лос-Анджелес – город грез и разбитых сердец. Но для них двоих он стал городом сбывшихся надежд. Обычная фанатка, и популярный актер – кажется, что это невозможно, но и такие мечты порой сбываются. И где-то там, в бескрайнем космосе их общего будущего, уже зажигались новые звезды их общей истории.

Эпилог

Восемь лет – это целая жизнь. Достаточно, чтобы раны затянулись, а на месте пепелищ выросли новые, еще более прекрасные сады.

Солнечные лучи пробивались сквозь панорамные окна пентхауса в Нью-Йорке, играя в светлых волосах мальчика, который сосредоточенно строил башню из кубиков у ног отца. Николас, сидя на полу, с улыбкой поправлял покосившуюся стену.

– Пап, смотри! – воскликнул малыш, и его глаза, ярко-зеленые, как у матери, засияли гордостью.

Анна вошла в комнату, держа на руках годовалую девочку. Малышка, кудрявая и темноволосая, как отец, тут же потянулась ручонками к башне.

– Осторожно, Софи! – засмеялся Николас, подхватывая дочь. – Это крепость. Мы ее не сдадим.

Он поднялся, поцеловал жену и детей.

– Я опаздываю. Читка через полчаса.

– Беги, – Анна улыбнулась. – Твой новый режиссер – настоящий тиран.

Николас подмигнул сыну:

– Присмотри за мамой и сестрой, Алекс. Я вернусь и проверю твою крепость.

Он схватил сценарий со столика в прихожей и выбежал. Жизнь в Нью-Йорке кипела. После громкого разрыва с отцом Николас не вернулся в Лос-Анджелес. Они с Анной построили свой мир здесь. Он стал не просто актером, а сопродюсером, основав свою независимую студию. Его имя теперь стояло в титрах рядом со словом «режиссер». И критики шептались, что Гарсия-младший превзошел Гарсию-старшего во всем.

* * *

Тем временем в Москве, в уютной квартире с видом на Кремль, Лиза критически осматривала вешалку с нарядами.

– Нет-нет-нет... Это слишком скучно! Дилан, ты идешь на премию «Ника», а не на похороны!

Дилан, развалившись в кресле с чашкой кофе, лишь лениво улыбался. Его русский за эти годы стал почти безупречным.

– Детка, я пойду в том смокинге от Армани, который ты мне подарила на Рождество. И точка.

Лиза фыркнула:

– Ты невыносим!

– Именно поэтому ты меня и любишь.

Она подошла и села к нему на колени.

– Да. Именно поэтому.

Их брак был похож на фейерверк: яркий, громкий и абсолютно сумасшедший. Дилан открыл для себя «серьезное» европейское кино и часто снимался в артхаусных проектах русских режиссеров. Лиза стала одним из самых востребованных стилистов Москвы, одевавшим половину светской тусовки. А их дом был полной чашей, наполненной смехом, спорами о моде и огромной лохматой собакой по кличке «Беда».

* * *

В Лос-Анджелесе солнце палило нещадно. В баре на Сансет-Стрип было непривычно тихо для вечера пятницы.

Трейси Купер допила свой безалкогольный коктейль, она была на шестом месяце беременности, и посмотрела на Адама.

– Ты уверен? Может, все-таки стоит позвонить Нику? Он прилетит первым же рейсом.

Адам накрыл ее руку своей:

– Нет. Мы же договаривались. Это только наш вечер. Без суеты и без наших звездных друзей.

Трейси улыбнулась и погладила свой живот:

– Ладно... Но я все равно ему напишу завтра. Пусть знает, что он станет дядей.

Они поженились через год после той истории. Тихо, без прессы. Адам стал ее менеджером и самым верным союзником. А теперь они ждали первенца, и Трейси шутила, что их ребенок будет самым спокойным младенцем в Голливуде, потому что его отец – ходячий дзен.

* * *

А где-то далеко от ярких огней мегаполисов, на берегу океана, стоял старый деревянный дом. В нем пахло деревом и океаном. Гарсия-старший сидел в кресле-качалке на веранде и смотрел на закат. Рядом с ним стояла фотография в простой рамке: красивая женщина с добрыми глазами и хрустальная птица в ее руках.

Он больше не был королем. Он был просто старым человеком, который проиграл самую главную битву своей жизни – битву за любовь собственного сына. Но иногда, когда океан затихал, ему казалось, что он слышит смех детей. И тогда он закрывал глаза и позволял себе на мгновение представить, что все могло быть иначе.