Текст книги "Ошибка в титрах (СИ)"
Автор книги: Ася Моро
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 8 страниц)
Глава 5.
Глава 5.
Глава 5.
Сообщение на экране ноутбука горело холодным белым светом, словно маленькая звезда, упавшая на рабочий стол. Анна смотрела на него, не моргая. Сердце, только что успокоившееся после прослушивания записи, снова пустилось вскачь.
«Я вижу свет твоего маячка».
Это было не просто сообщение. Это был факт. Подтверждение. Кто-то, находящийся за тысячи километров отсюда, в другом часовом поясе, видел ее прямо сейчас. Видел не через камеру, а через крошечный механизм, обвивший ее запястье. Это было одновременно завораживающе и пугающе.
Рука сама потянулась к мышке. Курсор замер над именем отправителя. Оно было скрыто, отображался лишь безликий аватар. Анна колебалась долю секунды, а затем нажала на кнопку «Ответить».
Пальцы зависли над клавиатурой. Что написать? «Привет»? «Кто ты?». Это казалось слишком банальным. Слишком простым для того, что только что произошло. Ее взгляд упал на часы. Перламутровый циферблат мягко переливался в свете офисных ламп.
«Я надела их», – напечатала она и тут же стерла. Слишком по-детски.
«Спасибо за подарок. Это... неожиданно». – Слишком формально.
В итоге она написала то, что чувствовала:
«Ты следишь за мной?»
Ответ пришел почти мгновенно, словно отправитель держал палец на кнопке, ожидая ее реакции.
«Не слежу. Наблюдаю. Есть разница. Я вижу лишь точку на карте. Не твое лицо, не твою комнату. Только то, что ты существуешь и ты там, где должна быть».
Анна перечитала сообщение дважды. Голос из часов и этот текст принадлежали одному и тому же человеку. Сомнений не осталось.
«Николас?» – отправила она.
На этот раз пауза затянулась. Прошла минута, затем две. Анна начала нервно постукивать ногтями по столу. Может, она ошиблась? Может, это чья-то жестокая и очень дорогая шутка?
Наконец, ответ пришел.
«Да».
Одно короткое слово. Но оно взорвало тишину кабинета громче любого крика.
Анна откинулась на спинку кресла и закрыла глаза. Николас Гарсия. Актер, герой ее юности, человек, чье молчание когда-то причинило ей боль. И теперь он здесь, на другом конце цифрового провода.
«Почему сейчас? Прошло пять лет».
«Потому что пять лет назад я был трусом. А сейчас... я хочу исправить ошибку».
Анна усмехнулась, качая головой. Это звучало как реплика из плохого кино. Но это была ее жизнь.
«Ты мог просто написать мне в мессенджер тогда. Или сейчас. Зачем эти шпионские игры с часами и ящиками?»
Ответ заставил ее улыбнуться.
«Потому что ты Анна Воронцова, королева рекламы. Я знал, что коробка с шифром тебя заинтересует больше, чем простое "Привет" в личке. Это было бы скучно. А я хотел увидеть твою реакцию».
Она невольно рассмеялась в голос.
«Ты меня совсем не знаешь».
«Я знаю достаточно. Я знаю, что у тебя есть чувство юмора и любовь к хорошим историям. Я помню твое письмо».
Анна замерла. Он помнил. Не просто помнил факт его существования, а содержание.
«И что теперь?»
На экране снова замелькали точки: он печатал ответ.
«Теперь? Теперь у тебя есть выбор. Ты можешь снять часы и забыть об этом разговоре как о странном сне. Или... ты можешь оставить их и позволить мне рассказать тебе историю».
Анна посмотрела на свое отражение в темном экране ноутбука, поверх которого все еще висел диалог. В отражении ее глаза казались огромными и немного испуганными.
Она перевела взгляд на часы. Тонкие стрелки продолжали свой неумолимый бег.
Это было безумием. Полным безумием. Она – взрослый человек, руководитель компании, а ведет тайную переписку с голливудской звездой через антикварные часы с GPS-трекером.
Но разве не безумие было писать ему тогда?
Пальцы сами набрали ответ:
«У истории должно быть хорошее начало».
Точки замигали мгновенно.
«Оно будет», – ответил он.
И добавил через секунду:
«Добро пожаловать в игру».
Глава 6
Глава 6
Глава 6
Анна не сняла часы. Ни в тот вечер, когда, сидя в своей квартире, перечитывала их странный диалог, ни на следующее утро, когда ехала на работу, спрятав запястье под рукавом пальто. Металл холодил кожу, и это ощущение было... правильным. Словно невидимая нить связала ее с человеком, который, казалось, читал ее мысли на расстоянии.
«Добро пожаловать в игру».
Что это была за игра? Она не знала правил, но чувствовала азарт. Это было гораздо интереснее любого рекламного тендера.
Утро в офисе «MediaRush» началось с привычного хаоса. Дизайнеры спорили о цветопередаче, копирайтеры жаловались на «тупые правки» клиента, а в общем чате уже вовсю обсуждали странную посылку, которую курьер доставил директору.
– Слушайте, а что там было? – Катя, младший менеджер, заглянула в кабинет к Артему, дизайнеру. – Я слышала, там был какой-то антикварный ящик с шифром.
Артем оторвался от макета и пожал плечами:
– Да бред какой-то. Я видел коробку у охраны. Обычная доставка. А Воронцова у нас теперь коллекционирует винтажные шкатулки? Ей что, бюджета на корпоратив не хватает?
В этот момент дверь кабинета Анны распахнулась. Она стояла на пороге, держа в руках чашку кофе. Выглядела она непривычно: глаза блестели, на щеках играл румянец, а привычная строгость во взгляде сменилась легкой растерянностью.
– Так, команда! – ее голос прозвучал звонко, перекрывая гул опен-спейса. Все обернулись. – У меня для вас новости. Кроули утвердил концепцию.
По офису прокатился вздох облегчения и редкие аплодисменты. Проект с историческим блокбастером был крупным, международным и нервным.
– Артем, макеты к двум часам должны быть у меня на столе. Без правок! Катя, звони в типографию, пусть держат слот свободным. И да... – Анна сделала паузу и обвела взглядом притихших сотрудников. – Насчет посылки. Это был подарок от старого друга. Ничего ценного, просто память. Давайте работать.
Она скрылась за дверью своего кабинета так же быстро, как и появилась. В офисе повисла тишина.
– Ого... – протянула Катя. – У Железной Леди есть «старые друзья», которые присылают ей антиквариат? Мир рушится.
Артем хмыкнул:
– А ты заметила? Она улыбалась. Воронцова улыбалась! Я работаю здесь три года и ни разу не видел ее улыбки по-настоящему.
Тем временем Анна сидела за столом и смотрела на черный экран ноутбука. Сообщения не было. Николас молчал. Она проверила часы – маячок горел. Он видел ее. Но почему не пишет?
Внезапно тишину кабинета разорвал телефонный звонок. Не на рабочий, а на личный мобильный. Номер был незнакомым, с международным кодом.
Сердце пропустило удар. Неужели...?
– Алло? – тихо сказала она в трубку.
– Анна? – голос был другим. Не тот баритон с записи, а женский, звонкий и немного раздраженный. Говорили по-английски. – Это Трейси Купер. Мы не знакомы, но нам нужно срочно поговорить.
Анна растерялась.
– Трейси? Актриса? Трейси Купер?
– Да-да, именно она самая! Слушай, у нас тут небольшая катастрофа. Режиссёр Кроули окончательно психанул из-за кастинга сестры главной героини и поставил ультиматум: либо мы находим актрису до вечера, либо он уходит с проекта.
– Я... понимаю проблему режиссера Кроули, но я не понимаю, причем здесь я?
В трубке раздался тяжелый вздох.
– Николас сказал мне найти тебя и передать одну просьбу. Он сказал: «Она поймет». Он сказал, что ты та самая девушка с чувством юмора и любовью к хорошим историям.
Анна почувствовала, как по спине пробежал холодок.
– Что он хочет?
– Он хочет предложить тебе роль. Роль сестры главной героини в этом фильме.
Анна рассмеялась бы, если бы не была так растеряна.
– Трейси, я креативный директор рекламного агентства. Я не актриса. Я даже на камеру в сторис сниматься стесняюсь.
– Николас сказал, что это не проблема. Он сказал: «Ей просто нужно дать правильную историю». Он готов прилететь в Москву для репетиций лично. Считай это... авансом за то, что он молчал пять лет.
В трубке повисла тишина. Анна посмотрела на часы на запястье. Они молчали, но она чувствовала: это все части одной цепи.
– Трейси... Передай Николасу... Передай ему, что я подумаю над его «правильной историей».
Она нажала отбой и посмотрела в окно на серый город. Игра становилась все интереснее, и ставки росли с каждой минутой.
* * *
А в Лос-Анджелесе, в том же самом баре на Сансет-Стрип, компания друзей отмечала маленькую победу.
– Ты гений! – Хлоя Коулман подняла бокал с мартини в сторону Николаса. – Отправить часы с маячком – это уровень!
Дилан лениво потягивал виски:
– А я говорил тебе не писать ей то сопливое сообщение про «труса». Нужно было сразу переходить к делу.
Николас сидел молча, глядя на экран своего телефона. Точка на карте переместилась. Анна была в своей квартире.
– Она сказала «подумает», – тихо произнес он, отвечая скорее сам себе.
Трейси хлопнула его по плечу:
– Она скажет «да». Я видела ее досье для рекламы этого фильма. У нее взгляд человека, который устал жить по шаблону. Ты предложил ей выход из матрицы, Ник. Она не откажется.
Николас улыбнулся той самой улыбкой с дурацких селфи, но глаза его оставались серьезными.
Он не просто следил за точкой на карте. Он ждал начала новой истории.
Глава 7.
Глава 7.
Глава 7.
Анна приняла решение за три дня. Это было безрассудно, нелогично и совершенно не в ее стиле. Но, как сказала Лиза, «иногда нужно сойти с ума, чтобы вспомнить, как думать по-другому».
– Ты уволилась? – голос Лизы в трубке звучал так, будто подруга только что пробежала марафон. – Ты уволилась из «MediaRush»? Ради роли в фильме? Ань, ты же ненавидишь публичность!
– Я не увольнялась, Лиз, – Анна улыбнулась, глядя на свое отражение в окне такси. – Я взяла творческий отпуск. На три месяца. Кроули подписал контракт, как только услышал, что Николас будет лично курировать мой «актерский дебют». Это не просто роль. Это... эксперимент. К тому же съемки пройдут на две страны, думаю будет интересно.
– Эксперимент по превращению нормального человека в невротика? – хмыкнула подруга.
– Эксперимент по написанию новой истории. Моей истории.
Репетиции начались на студии «Мосфильм», в старом павильоне, пропахшем пылью и гримом. Анна приехала за час до назначенного времени. Она стояла посреди огромного пустого пространства, освещенного лишь дежурными лампами, и чувствовала себя крошечной и потерянной.
– Вы Анна? – голос раздался откуда-то сбоку.
К ней подошла ассистентка режиссёра – девушка с кипой бумаг и рацией на поясе.
– Да.
– Отлично. Николас уже здесь, он в гримерке. Просил вас подождать его здесь, он подойдет через минуту.
Анна кивнула, сжимая ремешок сумки так, что побелели костяшки пальцев. Сердце колотилось где-то в горле.
Он появился бесшумно. Просто вышел из тени на свет, и павильон словно уменьшился в размерах. На нем были простые джинсы и белая футболка, но даже в этой повседневной одежде он выглядел как человек с другой планеты. В руках он держал два картонных стаканчика с кофе.
– Привет, – его голос был тихим и спокойным. Он не улыбался той голливудской улыбкой с обложек журналов. Он смотрел на нее внимательно, изучающе.
– Привет.
Он протянул ей один из стаканчиков:
– Я не знал, какой ты любишь. В твоем досье этого не было. Взял на свой страх и риск: латте на кокосовом молоке.
Анна взяла стаканчик. Пальцы на мгновение коснулись его руки. Это было похоже на удар током – легкий, но ощутимый.
– Ты помнишь? – тихо спросила она.
– Я помню все, что ты мне написала, – он сделал шаг назад, разрывая контакт, но продолжая смотреть ей в глаза. – Особенно про «потерянную, но не сломленную». Это было сильно.
Он сделал глоток своего кофе и сменил тему так легко, будто они были старыми друзьями:
– Сценарий у тебя есть?
– Да.
– Прочла?
– Да.
– И что думаешь? Только честно.
Анна посмотрела на него поверх своего стаканчика. В его глазах не было ни капли высокомерия звезды. Там был живой интерес.
– Я думаю... это история о сестринстве. О том, как два человека, которые не должны быть вместе по законам логики, становятся единственной опорой друг для друга. Мне нравится моя героиня. Она... сложная.
Николас улыбнулся – наконец-то по-настоящему, уголками губ.
– Вот именно это я и хотел услышать. Не «мне нравится текст», а «мне нравится моя героиня». Ты уже думаешь как актриса.
Он подошел к одному из прожекторов и жестом пригласил ее встать рядом.
– Давай попробуем первую сцену. Без камер, без суеты. Просто ты и я. Почитаем диалог?
Анна кивнула, чувствуя, как горячий кофе согревает ладони, прогоняя дрожь волнения. Она открыла сценарий на заложенной странице.
Сцена была простой: встреча двух влюбленных после долгой разлуки. Напряжение, недоверие, попытка скрыть боль за колкостями.
Николас начал читать реплики своего героя ровным голосом:
«Ты изменилась».
Анна ответила:
«А ты все такой же».
Ее голос прозвучал глухо и низко, совсем не так, как она привыкла говорить в офисе.
Николас прищурился:
– Нет-нет-нет. Не прячься за холодностью сразу. В первой реплике должна быть надежда. Пусть она будет спрятана очень глубоко, но она там есть. Она ждала этой встречи, хоть и убеждает себя в обратном.
Он подошел ближе:
– Попробуй еще раз. Представь, что ты стоишь на пороге дома, в который запретила себе возвращаться пять лет назад.
Анна закрыла глаза на секунду, выдохнула и открыла их снова.
«Ты изменился».
Теперь в ее голосе прозвучала усталость и... едва уловимая теплота.
Николас удовлетворенно кивнул:
– Вот теперь верю.
Они читали сцену еще полчаса. Он не играл с ней «в звезду». Он был партнером: подсказывал интонации, просил сделать паузу там, где слова были лишними, или наоборот – выплеснуть эмоции через край.
В какой-то момент они остановились. В павильоне повисла тишина, нарушаемая лишь гулом вентиляции где-то под потолком.
Николас посмотрел на свой остывший кофе:
– Знаешь... ты права насчет истории. Она действительно о том, как найти опору там, где ее не должно быть.
Он поднял на нее взгляд:
– Спасибо, что согласилась сыграть ее со мной.
Анна почувствовала, как к горлу подступает комок. Это было не про кино. Это было про них двоих и про те пять лет тишины между ними.
Она просто кивнула:
– Спасибо... что написал мне тогда ответное сообщение на русском.
Он усмехнулся:
– Я отправил его в спам-фильтр твоей души?
Она улыбнулась в ответ:
– Видимо, да. Но я получила его сегодня утром другим способом.
Они стояли посреди огромного пустого павильона: двое людей и одна общая тайна, спрятанная в тиканье часов на ее запястье и в глубине его взгляда. И это было началом чего-то гораздо большего, чем просто съемки фильма.
Глава 8.
Глава 8.
Глава 8.
Съёмки начались через две недели. Для Анны это было похоже на падение в кроличью нору: мир рекламы с его дедлайнами, брифами и правками остался где-то наверху, а здесь, внизу, царили другие законы. Законы света, тени и эмоций.
Николас оказался требовательным, но справедливым. Он не давал ей поблажек, видя в ней не новичка, а равного партнера. Они проводили на репетициях часы, разбирая каждую сцену до мельчайших деталей.
– Не играй «грусть», – говорил он ей в перерыве, сидя на раскладном стуле с чашкой травяного чая. – Играй «попытку скрыть грусть». Твоя героиня боится быть слабой. Пусть зритель увидит это в том, как ты отводишь взгляд, как сжимаешь пальцы на рукаве.
Анна впитывала каждое его слово. Она училась не играть, а «быть». И чем больше она погружалась в роль, тем сильнее стиралась грань между ней и ее героиней. Сестрой, которая потеряла все, но нашла опору в самом неожиданном человеке.
В воздухе витало электричество, которое чувствовали все: от осветителя, поправлявшего софит, до гримера, в сотый раз промакивающего Трейси пот со лба. Это была не просто работа. Это была исповедь.
Сегодня снимали кульминацию. Сцену, где напряжение между героями достигало своего пика, превращаясь из ледяного отчуждения в испепеляющую страсть. Сцену, где слова становились лишними.
Павильон превратили в заснеженную набережную. Искусственный снег кружился в свете софитов, а огромные вентиляторы гнали ледяной ветер, от которого не спасал даже толстый плед, накинутый на плечи Анны. Ее героиня была сломлена, ее мир рушился, и холод павильона идеально передавал это состояние.
Николас подошел к ней. В его глазах плескалась буря, которую он копил весь день.
– Ты должна была мне верить! – его голос гремел, перекрывая шум ветра от вентиляторов. Это был не крик, а рык раненого зверя.
– Как?! – Анна развернулась к нему так резко, что волосы хлестнули ее по щеке. В ее глазах стояли настоящие слезы – смесь актерского мастерства и ее собственных, накопленных за годы боли. – Как я могла верить лжи?!
Они были в шаге друг от друга. Два полюса, два урагана, готовых столкнуться и уничтожить все вокруг. Между ними искрило так, что казалось, сейчас загорится сам искусственный снег.
– Я делал это, чтобы защитить тебя! – прорычал Николас, делая шаг вперед и вторгаясь в ее личное пространство. Он навис над ней, загоняя ее к холодному камню парапета.
– Защитить?! – выдохнула Анна, упираясь руками ему в грудь в последней попытке сохранить дистанцию. Но это было все равно что пытаться сдвинуть скалу. – Ты уничтожил все!
Слова были как пощечины. В них было столько боли и страсти, что съемочная группа замерла, боясь дышать. Это было больше, чем кино. Это была их общая боль, их страхи и их любовь, вывернутая наизнанку.
Николас сделал последний шаг. Его пальцы стальной хваткой сомкнулись на ее запястьях. Он прижал ее руки к ледяному камню парапета по обе стороны от ее головы. Она оказалась в ловушке – беспомощная перед его яростью и своей собственной слабостью.
Он смотрел ей в глаза. В этом взгляде не было игры. Там была вся его жизнь: страх потери, вина за прошлое и отчаянная потребность быть понятым.
– Я люблю тебя! – прорычал он, и это прозвучало как обвинение и как мольба одновременно. – Разве этого недостаточно?!
Анна замерла под ним. Ее сопротивление угасло, сменяясь дрожью. Его близость обжигала сильнее любого холода. Его дыхание смешивалось с ее.
– Твоя любовь... убивает меня... – прошептала она, глядя ему прямо в душу.
И тогда он сделал то, чего не было в сценарии. Он не играл. Он жил этой секундой.
Он наклонился и впился в ее губы яростным, наказывающим поцелуем.
Это был поцелуй-битва. Поцелуй-поглощение. Его губы были жесткими и требовательными, он словно пытался выпить ее боль и отдать взамен свою. Анна не осталась в долгу. Ее сопротивление сломалось, превратившись в ответную страсть. Она вцепилась рукой в его рубашку на спине, притягивая его ближе, отвечая на его ярость своей собственной.
Это было похоже на короткое замыкание. Мир вокруг перестал существовать: исчезли софиты, исчез искусственный снег и гул вентиляторов. Остались только вкус его губ – горький, с ноткой табака и отчаяния – и ощущение его сильного тела, прижатого к ней.
– Снято! – голос режиссера прозвучал словно из-под воды.
Но они не слышали. Они были в эпицентре своего личного взрыва.
Николас первым отстранился. Всего на сантиметр. Его дыхание было тяжелым, прерывистым. Он смотрел на нее так, будто видел впервые – диким, первобытным взглядом мужчины, который только что заново обрел свою женщину.
Вокруг раздались аплодисменты и восторженные возгласы команды:
– Вот это да!
– Браво!
– Дубли не нужны!
Но для них двоих павильон снова опустел.
Николас все еще прижимал ее к парапету одной рукой, но теперь его хватка стала нежной. Он провел большим пальцем по ее опухшей от поцелуя нижней губе.
– Это было... – начала Анна, пытаясь восстановить дыхание.
– ...не по сценарию, – закончил он хрипло.
К ним подбежала Трейси Купер:
– Ник! Ты видел? Это же готовый «Оскар» за лучшую сцену! Я чуть сама не расплакалась!
Николас кивнул, не отрывая взгляда от Анны:
– Да... это было сильно.
Трейси хитро прищурилась, переводя взгляд с одного на другого:
– Ну-ну. Я пойду проверю свет для следующего дубля... где-нибудь... очень далеко отсюда.
Она подмигнула Анне и ретировалась.
Они остались одни посреди шумной площадки, которая вдруг стала казаться пустой.
– Ты как? – его голос был хриплым.
– Я... нормально. Просто... это было очень по-настоящему.
Он сделал шаг к ней и тихо сказал:
– Потому что это и есть по-настоящему, Анна. Не для камеры.
Он протянул руку и коснулся ее запястья там, где под рукавом прятались часы.
– Маячок все еще горит?
Она кивнула:
– Всегда.
В этот момент Анна поняла: грань между вымыслом и реальностью не просто стерлась. Она перестала существовать.
Глава 9
Глава 9
Глава 9
Съемки ключевой сцены изменили все. Воздух на площадке, и без того наэлектризованный, теперь, казалось, можно было резать ножом. Взгляды, которыми обменивались Анна и Николас, перестали быть просто профессиональным партнерством. В них читалось то, что осталось за кадром: невысказанное, запретное и отчаянно желанное.
После того дубля они почти не разговаривали. Слова казались лишними, слишком плоскими по сравнению с тем взрывом эмоций, который они только что пережили. Анна ловила его взгляд из другого конца павильона, и от этого по спине бежали мурашки. Николас же, казалось, постоянно искал ее в толпе ассистентов и осветителей, и когда находил, его лицо становилось непроницаемым, но глаза... глаза выдавали его с головой.
Вечером того же дня съемки закончились рано. Анна вышла из павильона на свежий воздух, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. Москва окутывала город серой дымкой, зажигались первые фонари. Она не заметила, как он подошел.
– Подвезти? – его голос прозвучал совсем рядом, низкий и бархатный.
Она вздрогнула и обернулась. Он стоял в нескольких шагах, засунув руки в карманы пальто. В сумерках его силуэт казался вырезанным из черной бумаги.
– У меня есть водитель, – тихо ответила она.
– Я не про твоего водителя, – он сделал шаг ближе. – Я про себя.
Между ними повисла пауза, густая и осязаемая. Анна понимала, что должна отказаться. Это было бы правильно. Безопасно. Но «правильно» и «безопасно» остались в ее прошлой жизни, в кабинете с панорамным окном.
– Хорошо, – выдохнула она.
Его машина – низкий черный седан – ждала у ворот студии. Водитель открыл ей дверь с бесстрастным лицом профессионала. Николас сел рядом, на заднее сиденье. В салоне пахло дорогой кожей и его парфюмом – терпким, древесным.
Всю дорогу до ее дома они молчали. Но это молчание было оглушительным. Оно звенело от напряжения. Анна чувствовала жар его тела, хотя он не касался ее. Она украдкой бросала на него взгляды: на его четко очерченный профиль, на руки, спокойно лежащие на коленях.
Когда машина остановилась у ее подъезда, водитель вышел, чтобы открыть ей дверь. Николас остановил его жестом.
– Я провожу.
Они поднялись в лифте. Анна смотрела на свое отражение в зеркальной панели и не узнавала себя. На нее смотрела незнакомка с горящими глазами и приоткрытыми губами.
Ее квартира встретила их тишиной и полумраком. Она не стала включать свет.
Он вошел следом за ней и закрыл дверь. Щелчок замка прозвучал как выстрел, отсекая их от остального мира. Они стояли в темноте прихожей, разделенные всего полуметром воздуха, который казался пропитанным электричеством.
– Тот поцелуй... – начал он хрипло, делая шаг к ней.
– Он был… – прошептала она, отступая к стене.
– К черту все, – он уперся ладонью в стену рядом с ее головой, заключая ее в ловушку. Его взгляд был темным, голодным. – Я хочу повторить его. Без камер. Без дублей.
Он наклонился так близко, что она чувствовала его дыхание на своих губах.
– Скажи мне остановиться, Анна. Сейчас. Потому что если я начну...
Она не дала ему договорить. Поднявшись на цыпочки, она сама нашла его губы своими. Это был уже не тот нежный, киношный поцелуй. Это был поцелуй-откровение, поцелуй-огонь. Она вцепилась пальцами в лацканы его пальто, притягивая его ближе, растворяясь в этом ощущении.
Он ответил с глухим рыком, прижимая ее к стене всем телом. Его руки скользнули по ее спине, запутались в волосах. Мир перестал существовать. Были только вкус его губ, запах его кожи и бешеный стук двух сердец, бьющихся в унисон.
Они не дошли до спальни. Все случилось здесь же, в полумраке прихожей – торопливо, страстно, срывая друг с друга одежду как ненужную преграду. Это было похоже на пожар: неконтролируемый, испепеляющий и прекрасный в своей разрушительной силе.
Позже, когда дыхание выровнялось и пульс замедлился, они лежали на полу гостиной на ворохе сброшенной одежды. Он перебирал пальцами ее волосы, а она прижималась щекой к его груди, слушая ровный стук сердца.
– Маячок все еще горит? – тихо спросил он с усмешкой в голосе.
Она подняла голову и посмотрела на него сквозь упавшие пряди:
– Всегда.
Он коснулся ее запястья там, где под кожей бился пульс:
– Хорошо. Теперь я всегда буду знать, где тебя найти.
