Текст книги "Ошибка в титрах (СИ)"

Автор книги: Ася Моро

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 8 страниц)

Глава 20

Глава 20

Глава 20

Лос-Анджелес. Больница «Cedars-Sinai».

Анна влетела в холл клиники, не чувствуя под собой ног. Такси, которое она поймала прямо из аэропорта, казалось, ползло со скоростью улитки. В голове билась только одна мысль: «Он жив. Он должен быть жив».

У стойки регистратуры ее остановил охранник.

– Мисс, туда нельзя! Там реанимация!

– Мне нужно к Николасу Гарсия! – голос сорвался на крик. – Он здесь! Я его невеста!

Из-за угла быстрым шагом вышел Адам Сандерс. Его лицо было серым, под глазами залегли черные тени. Увидев Анну, он на секунду замер, а затем крепко обнял ее, не давая охраннику возразить.

– Он здесь. Пойдем.

Он провел ее через служебный коридор, пахнущий антисептиком и отчаянием. У дверей реанимации стояла Трейси, обхватив себя руками. Увидев Анну, она молча обняла ее, и в этом объятии было больше слов, чем в любом утешении.

– Что случилось? – прошептала Анна, отстраняясь. – Дилан сказал, все серьезно...

Адам тяжело вздохнул и потер переносицу:

– Это моя вина. Я должен был следить за ним... После той сцены... с поцелуем. Он был на взводе. Ты улетела в Москву. Эмоции через край. Я думал, он просто хочет выпустить пар.

– Выпустить пар? – Анна непонимающе посмотрела на него.

– Мы поехали в спортзал при студии. Снять напряжение. Бокс, груша... – Адам говорил отрывисто. – Он бил по груше со всей дури. Гипс треснул. Кость сместилась. Началось внутреннее кровотечение. Как оказалось, возобновились еще и головные боли.

Анна прижала ладонь ко рту, сдерживая крик.

– Но почему он не сказал? Почему не остановился?

– Потому что он упрямый идиот! – взорвалась Трейси. – Потому что он привык терпеть боль! Потому что он... – ее голос дрогнул, – ...он боялся показать слабость.

Двери реанимации распахнулись. Вышел врач в хирургическом костюме, снимая маску. Все трое бросились к нему.

– Как он? – голос Адама был хриплым.

Врач устало посмотрел на них:

– Мы стабилизировали его. Остановили кровотечение. Операция прошла успешно.

– Слава богу... – выдохнула Анна, оседая на стул.

– Но... – врач сделал паузу, и у Анны внутри все оборвалось. – Есть осложнение. Сильное сотрясение от аварии дало о себе знать. У него отек мозга.

Тишина стала осязаемой, тяжелой, как свинец.

– Насколько это серьезно? – тихо спросил Адам.

Врач снял шапочку и провел рукой по влажным волосам:

– Стабильно тяжелое. Он в медикаментозной коме. Мы сделали все, что могли. Теперь все зависит от его организма.

Анна почувствовала, как мир вокруг начинает кружиться.

– Я могу его увидеть?

Врач кивнул:

– Только недолго. И без резких звуков.

Палата интенсивной терапии была похожа на сцену из фантастического фильма: мигающие мониторы, пикающие датчики, трубки, опутывающие неподвижное тело на кровати. Николас был неузнаваем: бледный, с кислородной маской на лице, опутанный проводами.

Анна подошла к кровати и взяла его за руку. Рука была теплой, но безжизненной.

– Николас... – прошептала она, чувствуя, как по щекам катятся слезы. – Ты не можешь так поступить. Ты обещал мне историю со счастливым концом. Помнишь?

Мониторы продолжали свой мерный писк, отсчитывая секунды его жизни.

В этот момент дверь снова открылась. В палату вошел Дилан. Он выглядел так, будто не спал неделю: небритый, с растрепанными волосами и безумным взглядом.

Он подошел к кровати друга и молча положил руку ему на здоровое плечо.

– Ты чертов придурок, Гарсия, – прошептал он дрожащим голосом. – Ты не можешь бросить меня одного разбираться с этим дерьмом.

Анна подняла на него заплаканные глаза:

– Дилан... спасибо, что ты рядом.

Он посмотрел на нее, и его взгляд смягчился:

– Если бы это могло его разбудить.

Они стояли у кровати вдвоем: она держала его за руку, а он стоял у него в изголовье. Два человека, которые любили его по-разному, но одинаково сильно.

И где-то там, за гранью сознания, за пеленой комы, Николас слышал их голоса. Он слышал биение ее сердца через прикосновение руки и тихий голос друга. Это был его якорь. Его обратный отсчет к жизни только что начался.

Глава 21

Глава 21

Глава 21

Дни слились в одно бесконечное серое полотно. Время измерялось не часами, а короткими, прерывистыми сигналами мониторов в палате интенсивной терапии. Николас по-прежнему не приходил в сознание. Состояние оставалось стабильно тяжелым.

Анна практически переселилась в клинику. Она спала в кресле у его кровати, отказываясь уходить даже на ночь. Дилан, Адам и Трейси дежурили по очереди, сменяя друг друга. Они превратились в единый механизм поддержки, молчаливо охраняя покой своего друга.

В один из таких дней, когда за окном бушевал типичный для Лос-Анджелеса солнечный шторм, а в палате царил полумрак, Анна сидела, держа Николаса за руку, и тихо читала ему. Просто книгу, которую нашла в больничной библиотеке. Она не знала, слышит ли он ее, но ей казалось, что звук ее голоса – это нить, которая не дает ему окончательно уйти.

– «...и тогда Курт понял, что самое большое приключение – это не поиски сокровищ на краю света, а путь к сердцу одного-единственного человека», – читала она, поглаживая его пальцы.

Внезапно дверь палаты тихо скрипнула. Анна обернулась, ожидая увидеть кого-то из друзей. Но на пороге стоял совершенно другой человек.

Высокий, подтянутый мужчина лет пятидесяти с холодным, оценивающим взглядом серых глаз. Одет он был безупречно: темно-синий костюм-тройка, начищенные до блеска туфли. От него веяло властью и большими деньгами.

– Простите за вторжение, – его голос был низким и властным. – Я ищу Николаса Гарсия.

Анна инстинктивно сжала руку Николаса крепче, словно защищая его.

– Кто вы? Посещения разрешены только близким родственникам и друзьям.

Мужчина вошел в палату и закрыл за собой дверь. Он даже не взглянул на больничные мониторы. Его взгляд был прикован к неподвижной фигуре на кровати.

– Я его отец. Себастьян Гарсия.

Мир Анны пошатнулся. Николас никогда не говорил о своей семье. В редких интервью он уходил от этой темы, отшучиваясь. И вот теперь призрак из его прошлого стоял здесь, в стерильной палате.

– Я не верю вам, – голос Анны прозвучал твердо.

Мужчина наконец удостоил ее взгляда. В нем не было тепла, только ледяная сталь.

– У меня нет времени доказывать вам что-либо. Мой сын здесь. И я хочу знать, что с ним.

В этот момент веки Николаса дрогнули. Едва заметно, но это было движение. Анна вскочила с кресла:

– Николас?

Себастьян подошел ближе к кровати. Его лицо оставалось непроницаемым маской.

– Он…

– Он борется, – тихо ответила Анна.

Отец Николаса долго смотрел на сына. В его глазах не было ни слез, ни паники – лишь холодный анализ ситуации.

– Понятно.

Он достал из внутреннего кармана пиджака телефон и набрал номер.

– Джеймс? Подготовь самолет. Мы вылетаем в Женеву через час... Да, оба.

Он сбросил вызов и убрал телефон.

Анна почувствовала, как внутри поднимается волна гнева:

– Что значит «мы»? Куда вы хотите его везти?

Себастьян Гарсия наконец посмотрел на нее так, будто только сейчас заметил помеху.

– В лучшую клинику мира. Здесь ему не смогут помочь так, как это сделают швейцарские врачи.

– Он никуда не поедет! – Анна встала между ним и кроватью. – Вы появились здесь впервые за бог знает сколько лет и думаете, что можете просто забрать его? Он в коме! Это убьет его!

Дверь палаты распахнулась от мощного удара. На пороге стоял Дилан. Его глаза метали молнии:

– Какого черта здесь происходит?

Следом вошли Адам и Трейси.

Себастьян Гарсия даже не вздрогнул.

– Я полагаю, вы и есть та самая «группа поддержки», о которой мне докладывали? Дилан Блэквуд... Твоя карьера идет в гору, несмотря на твои... привычки.

Дилан сжал кулаки:

– Ты не имеешь права здесь находиться. Убирайся.

Себастьян проигнорировал его, снова обращаясь к Анне:

– Мисс... как вас там? Вы явно эмоционально вовлечены. Но решения здесь принимаю я. Я его семья.

Трейси шагнула вперед:

– Вы? Семья? Где вы были, когда он начинал с нуля? Когда спал на полу в гараже у Адама? Когда мы вкалывали сутками, чтобы он стал тем, кто он есть? Вы – просто спонсор в его паспорте!

Лицо Себастьяна на мгновение исказилось от гнева, но он быстро вернул себе самообладание:

– Мои методы воспитания отличаются от ваших дружеских посиделок. Я действую в его интересах.

Внезапно приборы у кровати запищали чаще. Частота сердечных сокращений на мониторе подскочила. Николас заметался по подушке, его дыхание стало прерывистым.

Анна бросилась к нему:

– Николас! Ты слышишь меня? Успокойся!

Медсестра и врач вбежали в палату одновременно с охраной клиники.

– Всем выйти из палаты! Немедленно! – скомандовал врач.

Себастьян Гарсия посторонился, пропуская медиков. Перед тем как выйти последним, он бросил холодный взгляд на Анну:

– Это еще не конец. Я вернусь с юристами и врачами. И он поедет со мной.

Дверь за ним закрылась. В коридоре повисла тяжелая тишина. Анна стояла у окна, глядя на огни города невидящим взглядом. Она чувствовала себя так, будто только что проиграла битву за душу Николаса человеку, который никогда его по-настоящему не любил.

Дилан подошел и обнял ее за плечи:

– Мы не дадим ему забрать Ника. Клянусь тебе.

Анна кивнула, но внутри у нее все похолодело. Война за жизнь Николаса только что приобрела нового, опасного противника – его собственное прошлое.

Глава 22

Глава 22

Глава 22

Палата интенсивной терапии снова погрузилась в тишину, нарушаемую лишь мерным писком мониторов. Николас спал под действием седативных препаратов, его состояние стабилизировалось после скачка давления, вызванного, как подозревал врач, сильным эмоциональным стрессом. Анна не отходила от его кровати, держа его за руку, словно пытаясь передать ему свои силы.

Дверь приоткрылась, и в палату заглянул Адам. Его лицо было усталым, но решительным.

– Аня, нам нужно поговорить. Срочно.

Они вышли в коридор, где их уже ждали Дилан и Трейси. Вид у всех был мрачный.

– Я только что говорил с юристом студии, – начал Адам без предисловий. – Себастьян Гарсия не просто так появился здесь. Он готовит документы. Он хочет получить опеку над Николасом как его единственный ближайший родственник и перевезти его в Швейцарию.

– На каком основании? – выдохнула Анна, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

– Официально – для «продолжения лечения в более квалифицированном медицинском учреждении». Неофициально... – Адам поморщился. – Он хочет изолировать Ника. От нас. От тебя. Он считает, что мы на него плохо влияем и что ты, – он кивнул на Анну, – просто очередная охотница за деньгами и славой.

– Это бред! – воскликнула Трейси.

– Это законно, – отрезал Адам. – И у него есть деньги и связи, чтобы это провернуть. Если Николас не придет в сознание в ближайшие 48 часов, мы можем его потерять. Не физически, а... по документам.

В коридоре повисла гнетущая тишина. Каждый понимал ужас ситуации. Они могли потерять Ника не из-за болезни, а из-за человека, который всегда был для него чужим.

– Есть только один выход, – медленно произнес Дилан, глядя на Анну. В его взгляде больше не было привычной иронии, только суровая решимость. – Ты должна стать его женой. Сейчас.

Анна непонимающе уставилась на него:

– Что? Но... мы же собирались... позже...

– Позже может не быть, – жестко перебил ее Адам. – Если вы официально женаты, он не сможет просто забрать Николаса как опекун. Ты станешь его законной супругой, его ближайшим родственником по закону. Это даст нам время. Время бороться.

Анна посмотрела на бледное лицо Николаса через стекло палаты. Она вспомнила его предложение в этой же больнице, сказанное шепотом между жизнью и смертью. Тогда это казалось сказкой. Теперь это был единственный способ спасти его.

– Я согласна.

Подготовка заняла несколько часов. В дело вступили лучшие юристы студии, которые были обязаны Николасу карьерой. Специальное разрешение от судьи, вызов нотариуса и врача в палату – все произошло с головокружительной скоростью, словно в каком-то шпионском триллере.

Николаса осторожно привели в чувство на несколько минут. Он был дезориентирован, накачан лекарствами, но в его глазах, когда он увидел Анну у своей кровати, зажегся огонек узнавания.

Врач и нотариус стояли рядом. Адам и Трейси держались за руки, словно ища друг у друга поддержки. Дилан стоял у окна, скрестив руки на груди, и смотрел на город с непроницаемым лицом.

– Ты понимаешь, что происходит? – тихо спросил нотариус Николаса.

Тот с трудом сфокусировал взгляд на Анне и слабо сжал ее руку.

– Да... Анна... ты выйдешь за меня?

Слезы навернулись ей на глаза, но она улыбнулась ему самой светлой улыбкой, на которую была способна:

– Да. Я стану твоей женой.

Церемония была короткой и лишена всякой романтики. Сухие юридические формулировки, подписи дрожащей рукой Николаса, Адам придерживал его за плечи, и тихое «Да», произнесенное Анной твердым голосом.

Когда все закончилось, Николас снова провалился в сон. Но теперь на его безымянном пальце рядом с датчиком пульса блестело простое серебряное кольцо – символ их союза, заключенного в борьбе со смертью и прошлым.

Анна поцеловала его в лоб и прошептала:

– Теперь ты мой. И я тебя никому не отдам.

Она вышла из палаты к друзьям. Лицо ее было бледным, но взгляд – стальным.

– Готовьте пресс-релиз, – сказала она голосом, не терпящим возражений. – Миссис Гарсия готова сделать официальное заявление для прессы о состоянии своего мужа и о клеветнических заявлениях его отца. Игра началась по-крупному, господа. И мы будем играть грязно.

Глава 23

Глава 23

Глава 23

Палата Николаса превратилась в командный пункт. На тумбочке рядом с больничным подносом жужжал ноутбук, экран которого был разделен на несколько окон: видеоконференция с юристами, новостные ленты и график лечения. Анна, теперь уже официально миссис Гарсия, сидела в кресле, выпрямив спину, как струна. Она больше не была растерянной девушкой – она была генералом, ведущим свою армию в бой.

– Они подали апелляцию, – голос юриста из динамика звучал напряженно. – Мистер Себастьян Гарсия утверждает, что брак заключен под давлением обстоятельств и с недееспособным лицом. Он требует немедленной психиатрической экспертизы Николаса и аннулирования документа.

– Недееспособным?! – голос Трейси звенел от возмущения. Она стояла у окна, скрестив руки на груди. – Он был в сознании! Он понимал, что делает!

– Формально он находился под действием сильнодействующих седативных препаратов, – сухо заметил юрист. – Это их главный козырь.

Анна сжала кулаки. В ней кипела холодная ярость.

– Мы не будем сидеть и ждать вердикта. Мы атакуем. Адам, что с прессой?

Адам, который все это время молча говорил по телефону, закончил вызов и повернулся к ним.

– Пресс-конференция назначена на завтра. Полчаса назад я разослал эксклюзив в «Variety», «The Hollywood Reporter» и «Los Angeles Times». История о «герое, вернувшемся с того света», теперь превратится в историю о «семейной драме века». Это будет бомба.

Дилан, до этого молча смотревший в окно на огни ночного города, тихо хмыкнул:

– Бомба? Это будет ядерный взрыв. Себастьяну это не понравится.

– Именно этого мы и добиваемся, – отрезала Анна. – Пусть он защищается. Пусть объясняет миру, почему он бросил сына много лет назад, а теперь пытается отнять его у людей, которые были с ним рядом в самые темные времена.

В этот момент дверь палаты распахнулась без стука. На пороге стоял Себастьян Гарсия. Он был одет так же безупречно, как и в прошлый раз, но его лицо было искажено яростью, которую он больше не считал нужным скрывать.

– Я вижу, вы времени зря не теряли, – его голос был похож на скрежет металла. – Превратить палату моего сына в цирк для прессы.

Анна медленно встала с кресла. Ее взгляд был прямым и бесстрашным.

– Это палата моего мужа. И здесь происходит борьба за его жизнь и свободу.

Себастьян сделал шаг внутрь, игнорируя присутствие остальных.

– Ты думаешь, что этот фарс со свадьбой что-то решает? Я уничтожу этот брак в суде еще до того, как Николас откроет глаза. Ты вернешься в свою Россию ни с чем.

Дилан оттолкнулся от стены и встал рядом с Анной.

– Угрожаешь? – его голос был обманчиво мягким. – Не самая умная идея.

Себастьян впервые посмотрел на Дилана с нескрываемым презрением:

– А ты... ты всегда был паразитом, Дилан. Вечно тянул Ника вниз со своими интрижками и пьянками. Я удивлен, что ты на его стороне сейчас.

Дилан усмехнулся:

– Я на стороне своего друга. А ты... ты просто биологический материал, который забыл, что такое быть отцом.

Лицо Себастьяна побелело от гнева.

– Вы все пожалеете об этом. Я заберу его отсюда. И вы больше никогда его не увидите.

Он развернулся на каблуках и вышел, хлопнув дверью так, что стекла в окнах задрожали.

В палате повисла тишина. Анна обессиленно опустилась обратно в кресло. Рука Дилана легла ей на плечо в знак поддержки.

– Он не отступит, – тихо сказал Адам. – Это только начало войны.

Анна посмотрела на бледное лицо Николаса на подушке. Мониторы продолжали свой мерный писк, отсчитывая секунды до рассвета и до начала битвы, которая обещала быть жестокой.

Она наклонилась и поцеловала руку мужа, на которой поблескивало простое кольцо.

– Спи спокойно, любовь моя. Я буду держать оборону.

Глава 24

Глава 24

Глава 24

Утро в Лос-Анджелесе выдалось на удивление тихим. Обычно гудящий мегаполис, казалось, затаил дыхание в ожидании бури, которую обещала вчерашняя пресс-конференция. В палате Николаса было так же тихо. Тишина здесь была плотной, почти осязаемой, и нарушалась лишь монотонным писком мониторов.

Анна не спала. Она сидела в кресле, укутавшись в плед Николаса, который кто-то из друзей принес из его дома. Плед пах им – дорогим парфюмом, табаком и чем-то неуловимо своим, родным. Этот запах был ее якорем в этом мире стерильной белизны и безысходности.

Она смотрела на его лицо. Бледное, с заострившимися чертами, с темными кругами под глазами. Рука с обручальным кольцом лежала поверх одеяла безжизненно, как у восковой фигуры. Анна осторожно накрыла его ладонь своей.

– Николас... – прошептала она в сотый, а может, в тысячный раз. – Ты должен вернуться. Ты не можешь оставить меня одну сражаться с твоим отцом. Я не знаю его правил. Я не умею играть в его игры.

Мониторы продолжали пищать. Ответа не было.

Внезапно аппарат ИВЛ издал тихий, едва слышный звук. Анна замерла. Показатели на экране, отображающие мозговую активность, которые до этого были похожи на ровную линию горизонта, дрогнули. На мгновение график взметнулся вверх резким пиком и снова упал.

Анна вскочила с кресла и склонилась над кроватью.

– Николас? Ты меня слышишь?

Его веки, дрогнув, приоткрылись на долю миллиметра. Это было почти незаметно, но для Анны это было похоже на восход солнца после полярной ночи. Она схватила кнопку вызова медсестры, но замерла. Его губы шевельнулись.

Это был не звук, а скорее выдох, движение воздуха. Анна прижалась ухом к его губам.

– ...маячок... – прошелестел голос, едва различимый, как шорох песка в пустыне.

Слезы брызнули у нее из глаз. Он слышал! Он пытался говорить!

– Я здесь! Я с тобой! Николас, я твоя жена! Ты помнишь?

Его пальцы на здоровой руке слабо дернулись. Он попытался сжать ее ладонь, но сил не хватило. Это было похоже на прикосновение перышка.

– ...не... бросай...

– Никогда! – выдохнула она ему в лицо. – Слышишь? Никогда!

В этот момент дверь распахнулась. В палату быстрым шагом вошел врач в сопровождении двух медсестер.

– Что случилось? Показатели изменились!

– Он пришел в себя! – голос Анны сорвался на крик от переизбытка эмоций. – Он говорил со мной! Он сказал «маячок» и «не бросай»!

Врач быстро проверил зрачки Николаса фонариком, посмотрел на мониторы.

– Это хороший знак! Очень хороший! Активность мозга возрастает. Возможно, это прорыв!

Медсестры начали суетиться вокруг приборов, делая какие-то пометки в планшетах. Врач повернулся к Анне:

– Вы молодец. Разговаривайте с ним. Это помогает.

Когда они закончили и вышли, оставив их одних, Анна снова села на край кровати. Она взяла его руку и прижала к своей щеке.

– Ты слышал? Ты победил своего отца еще до того, как проснулся полностью. Ты мой муж. И я люблю тебя больше жизни.

Его пальцы снова дрогнули в ответном движении. Слабо, но осмысленно.

В коридоре послышался шум: быстрые шаги и знакомый смех – громкий, самоуверенный и абсолютно неуместный в стенах больницы.

Дверь распахнулась без стука.

– Эй, болезный! Хватит прохлаждаться! У нас там съемки горят! – Дилан ввалился в палату с двумя стаканчиками кофе из «Старбакса». За ним маячила Трейси с пакетом еды.

Они замерли на пороге, увидев картину: Анна с сияющими глазами держит Николаса за руку, а он... он пытается повернуть голову на звук их голосов.

Трейси тихо охнула и прижала ладонь ко рту.

Дилан поставил стаканчики на столик и подошел ближе.

– Ник? Это ты там или нам мерещится от недосыпа?

Веки Николаса дрогнули и открылись шире. Взгляд был мутным, расфокусированным, но он явно видел их.

Дилан ухмыльнулся своей фирменной кривой улыбкой:

– Ну наконец-то! А то я уже устал быть самым красивым…

Николас попытался что-то сказать, но из горла вырвался только хриплый стон.

– Не пытайся говорить, – Анна быстро поднесла к его губам стаканчик с трубочкой от Дилана. – Попей воды.

Он сделал несколько слабых глотков и снова закрыл глаза от усталости, но на его губах появилась тень улыбки.

Дилан хлопнул Адама по плечу:

– Видел? Он мне улыбнулся! Этот засранец всегда признавал только мою красоту!

Адам лишь молча улыбнулся и перекрестился.

Анна посмотрела на друзей, потом на мужа. Буря еще не закончилась. Судебные тяжбы с Себастьяном продолжались. Но сейчас, в этой палате, они были вместе. И пока Николас боролся за жизнь, они были непобедимы.