Текст книги "Балерина для бандита (СИ)"

Автор книги: Ася Любич

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 11 страниц)

Глава 19

– Домой, Полина Леонидовна? – спрашивает водитель, а я безучастно рассматриваю несколько шикарных букетов от поклонников, проплывающее за окном здание театра и свою руку, на которой тускло мерцает бриллиант.

Я замужем. Но мужа в такой важный вечер рядом нет.

Я с самого начала прекрасно понимала, что наш брак – договорной. Пусть в постели всё по-настоящему, но за ее пределами… Как я изначально и предполагала, Богдану глубоко плевать на всё, что не касается моего тела. Он не ездит со мной к бабе Вере, не навещает вместе со мной отца. На все светские вечеринки и мероприятия я хожу исключительно в компании его молчаливых охранников.

Всё, что нас связывает, – это постель… И да, в ней всё идеально: я буквально умираю, когда он жестко берет меня, и рождаюсь заново, когда тело прошибает оргазм. Но стоит всему закончиться, как Богдан уходит работать к себе в кабинет, а спит и вовсе в отдельной спальне. Я для него – просто элитная кукла для утех, которую он поселил в красивой квартире и милостиво позволил поиграться в балет. Вроде бы мне не на что жаловаться, но я кожей чувствую, как с каждым днем становится всё тяжелее быть не любимой женщиной, а дорогой игрушкой.

А сегодня я узнала правду. Узнала, что Богдан тупо проплатил мое место в этом спектакле.

Девочка, которая изначально должна была исполнять главную роль, ехидно поздравила меня с премьерой и открыла мне глаза.

Да, я не обделена талантом. Но объективно – я не прима.

– А где сейчас Богдан Владимирович? – спрашиваю я, глядя в зеркало заднего вида.

– Он на встрече с партнерами. Позвонить ему?

– Нет. Отвезите меня к нему.

– Не положено, Полина Леонидовна.

– Это же просто деловая встреча. Почему не положено? Я хочу с ним поговорить.

– Меня могут уволить… – мнется Андрей.

Очень интересно.

– А я скажу, что вы ко мне приставали, Андрей. Как вам такой расклад? Тогда вас не только уволят – вас убьют.

Он тяжело вздыхает, кривится, но всё-таки разворачивает машину и везет меня туда, куда я требую.

А когда мы подъезжаем к нужному месту, я сразу понимаю, почему он так не хотел меня сюда везти. Это элитный банный комплекс. А если криминальная встреча проходит в сауне, то явно в компании девочек.

– Полина Леонидовна! – в панике кричит Андрей мне вслед, но я уже выскакиваю из салона.

Открываю входные двери практически с ноги.

– Эй! Вам туда нельзя, вы кто такая⁈ – преграждает мне путь здоровенный амбал.

– Я его жена. А если хоть пальцем меня тронете, Богдан вас всех тут лично перестреляет!

От меня тут же убирают руки, и я беспрепятственно прохожу в само помещение сауны. Иду по коридору, ожидая увидеть как минимум развратную оргию. В нашем брачном договоре есть четкий пункт об изменах, и сейчас я готова застукать его с поличным, только бы разрубить этот узел, который стальным обручем сдавил мне грудную клетку. Это мой законный шанс на свободу!

Я врываюсь внутрь и замираю. Замечаю накрытый стол и несколько крупных мужчин, сидящих в одних полотенцах. Никаких девиц. Богдан удивленно поднимается со своего места.

– Где они⁈

– Кто, Полин? Ты какого черта тут забыла? – Оу, Богдан, у тебя не жена, а сущее сокровище, – гогочет один из мужиков. – Заткнись! – рычит на него Дубровский и переводит тяжелый взгляд на меня: – Полина!

– Андрей предупредил тебя по рации, что мы едем, и ты их спрятал? Они уже ушли⁈

– Да кто, блять⁈

– Твои шлюхи!

– Нам тут и своих баб хватает, нахуя нам шлюхи? – снова подает голос тот же мужик с пивом.

Но я упрямо качаю головой. Это моя свобода. Это возможность снова дышать полной грудью!

– Как можно прийти с мужиками в сауну и не позвать шлюх⁈ Не верю!

Я решительно распахиваю деревянную дверь в парилку и тут же с визгом ее захлопываю, потому что там сидит абсолютно голый, волосатый мужик.

– Полина, что ты несешь? – Богдан в два шага оказывается рядом. – Мужики, дальше без меня.

Он пытается схватить меня за локоть, но я с силой вырываю руку.

– Не трогай меня! Ты мне изменил, я точно знаю!

– Не было у меня никого, херней не страдай! Я с тобой каждую ночь сплю.

– Ты… Нет? – я растерянно оглядываюсь по сторонам и впиваюсь взглядом в безмятежную голубую гладь бассейна. Никого.

– Выглядишь расстроенной. Думала, нашла повод от меня избавиться? – щурится он.

Я даже не отвечаю. Губы дрожат от обиды.

– Ты не был на моей премьере! Не захотел смотреть, как танцует твоя бездарная, купленная жена⁈

– Я не захотел смотреть, как тебя прилюдно лапает этот урод в обтягивающем трико! Иначе твой блядский спектакль закончился бы реальной трагедией! Мне хватило пары ваших репетиций, чтобы понять, что такое искусство не для меня.

– Ты мне врешь! Врешь! – я уже в голос реву, а самой невыносимо стыдно за эту истерику. – Ты просто не любишь меня… Ты предпочел шайку бандитов собственной жене в день премьеры! Всё именно так, как я и говорила: мы совершенно разные…

– Всё сказала? – холодно обрывает он. – Мужики, потом я вас обязательно познакомлю с этой истеричкой, а сейчас мы уходим.

– Да не трогай ты меня! Я никуда с тобой не пойду!

Я резко разворачиваюсь, делаю быстрый шаг вперед по мокрому кафелю и вдруг поскальзываюсь. Богдан не успевает меня перехватить. Я с размаху падаю, и лодыжку пронзает такая адская боль, что я кричу на всю сауну.

– Полина! Ну что за пиздец… – Богдан тут же подхватывает меня на руки и выносит из помещения прямо так, в одном набедренном полотенце.

К нему подбегает тот самый веселый мужик, протягивая ключи от машины и барсетку.

– Богдан, спасибо за зрелище! Я давно так не смеялся.

– Пошел нахуй.

– Полина, вы были великолепны! – мужик галантно целует мою безвольно висящую руку, но я в ответ лишь стону от простреливающей боли в ноге.

Богдан гонит машину в ближайший травмпункт. Там мне ставят сильное обезболивающее, делают рентген и туго бинтуют ногу. В карточке появляется безжалостный вердикт: перелом. Полный покой на четыре недели. Прощай, балет.

Мы едем в полном молчании, пока он не паркуется возле небольшой кофейни, где я каждое утро пью кофе с Аленой. Богдан выходит, возвращается с моим любимым стаканчиком капучино и тем самым пирожным, которое я обожаю.

– Откуда ты знаешь… – тихо спрашиваю я, забирая кофе.

– Поль, блять. Я знаю о тебе абсолютно всё. И если я не нахожусь с тобой круглосуточно, то только для того, чтобы ты поскорее исполнила все свои мечты и начала наконец-то исполнять мои.

– Оу… – я растерянно моргаю. – А какие у тебя мечты?

– Я ребенка хочу. И, по-моему, я тебе уже ясно дал это понять.

Глава 20

Мне на это даже ответить нечего. Я молча пью свой кофе и заедаю его сладким. Но во рту всё равно скапливается горечь, в горле встает ком.

– Ты заплатил, чтобы я танцевала главную партию? – перевожу я тему разговора.

Он сначала внимательно смотрит на меня, словно раздумывая, стоит ли говорить правду.

– И что?

– Ну что значит «и что»? Получается, что оценили не мой талант, а твою состоятельность.

– Машина Андрея вся в цветах.

– И?

– Значит, люди, смотревшие спектакль, всё-таки оценили твой талант. Послушай, Полин, никто бы никогда не сделал тебя примой, не танцуй ты действительно хорошо. Я просто немного «замотивировал» театр сделать выбор в твою пользу. Не стоит из-за этого комплексовать. Я и перед первым спектаклем этого хотел, но тогда меня попросили подождать, чтобы ты успела набрать форму.

– Правда?

– Правда.

Мы совершенно несуразно смотримся в этом кафе: я – в шикарном платье, а Богдан – в кожанке.

– Поедем домой?

– Да, пожалуйста, – киваю я, забирая остатки кофе, и тихо ахаю, когда Богдан легко подхватывает меня на руки. И несет в машину.

Дома он сам заправляет для меня салат и подает на стол.

– Последние три месяца ты совершенно не обращаешь на меня внимания, – говорю я, давая понять, что наш разговор не окончен. Раз уж у меня теперь много свободного времени, пусть объясняется.

– Так-так, давай поговорим на эту тему. Во сколько ты встаешь, чтобы уехать на свою учебу?

– В шесть.

– А возвращаешься?

– В восемь вечера.

Мы смотрим друг на друга, и я понимаю, что накрутила себя на пустом месте.

– Ты хотела стать балериной – я дал тебе такую возможность, всё по договору.

– Ах да, договор.

– Какие-то вопросы?

– Совершенно никаких, просто… Ты и дома работаешь, и по ночам работаешь.

– Есть дела, требующие моего внимания.

– Почему я ничего не знаю о твоих делах? Нам даже поговорить не о чем!

– За нас говорят наши тела.

– Это не смешно!

– А я и не смеюсь. Мой бизнес – это моя территория, на которую твоя нога ступать не должна. Это понятно?

– Понятно, – бурчу я, хотя меня совершенно не устраивает этот расклад. – Но тогда мы должны найти что-то, что нас будет объединять, иначе всё так и закончится, толком не начавшись.

– Хочешь, чтобы я тебе в любви признался? Тогда ты успокоишься?

– Да нет же… Нет. Просто ты постоянно говоришь про этот договор.

– Как и ты.

– Да, – отворачиваюсь я. Встаю и пытаюсь ускакать на одной здоровой ноге, но Богдан тут же подхватывает меня на руки. – Что, правда ревновал меня к Никите?

– Ну, это немного не то чувство, что я испытывал. Скорее было дикое желание вырвать ему руки, которыми он тебя касается. Да не могу я на это спокойно смотреть, Полин. Ты же еще так играешь там… смотришь на него так, будто вы за кулисами третесь.

Богдан ложится в постель вместе со мной, но вскоре собирается уйти.

– Подожди, стой. А почему ты со мной не спишь до утра? Почему уходишь отдельно?

– Потому что я сплю слишком чутко, а ты постоянно возишься.

– Это из-за того, что ты в тюрьме сидел?

– Да. Там нельзя засыпать крепко, иначе пропустишь очередную попытку собственного убийства.

– Ты долго там пробыл?

– Пять лет, – он возвращается обратно, гладит мои волосы и целует в висок, чуть крепче прижимая к себе. – Знаешь, что меня мотивировало все эти годы?

– М-м? – поднимаю я уже сонные глаза.

Он достает свой кошелек и вытаскивает оттуда маленькое фото. На нем – я, только мне там лет пятнадцать.

– Ты был влюблен в меня?

Богдан тихо смеется и мотает головой.

– Не-а, ты мне вообще не понравилась.

– Эй! Почему⁈ Я же красивая!

– А еще капризная, стервозная и слишком худая. Я всегда других любил. Я сидел в тюрьме и думал, как отомщу твоему отцу, а так как ты была для него самым дорогим… Сама понимаешь.

– Какой кошмар… А когда ты понял, что ты… ну, хочешь меня?

– Когда увидел, как ты танцуешь, пожалуй. Ты так широко ноги раздвигала…

– Богдан!

– Ты сама хотела правды, малышка, – он целует меня в губы, а потом отвлекается на звонок телефона… Тут же встает, кивнув мне: – Спи. Ночью приеду.

Я пожимаю плечами, накрываюсь одеялом с головой, толком не слыша, как он уходит из квартиры. Потом он вроде бы возвращается, но сквозь сон я особо ничего не слышу. Плыву по царству Морфея, в который раз грезя о мировой славе.

Несколько раз я порываюсь проснуться, но меня словно держат десятки сильных рук, не давая даже разлепить веки. Наконец это получается: ресницы подрагивают, веки с трудом поднимаются. Я надеюсь, что Богдан уже проснулся. И так как я теперь прикована к постели из-за гипса, он сделает мне кофе и обязательно искупает в душе, как умеет только он.

Но я чувствую, как ломит спину – словно я спала не на нашей удобной кровати. А вокруг стоит странный, спертый запах. Сажусь, разминая затекшую шею. Двигаю одной ногой. Потом, что удивительно, второй. Ощупываю лодыжку – гипса нет! А вокруг меня валяются какие-то грязные тряпки.

Резко встаю, ничего не понимая… Это какой-то кошмар. Просто сон. Я тру глаза, больно щипаю себя, но морок не уходит. Я не просыпаюсь в своей шикарной светлой спальне, а остаюсь в этом ужасном темном месте.

Делаю шаг вперед. Комната оказывается запертой. Глухие стены без окон, тяжелая железная дверь.

– Эй! Откройте! Кто вы такие⁈ Мой муж вас убьет! – в панике стучу я в дверь ногами и кулаками.

Вдруг замок щелкает, дверь открывается, и на пороге появляется мощная женщина с короткой стрижкой.

– Проснулась? – она говорит по-немецки, пугая меня до чертиков. – Значит, скоро начнешь работать. Мои девчонки уже не справляются.

Не справляются с чем?

Мне очень хочется наивно верить, что с уборкой помещений. Но, судя по откровенно развратным картинам на стенах, речь идет о полировке совсем других мест.

Глава 21
Богдан

Меня не пытались убедить, что Полина сбежала. Они просто убили охрану и вынесли ее, нагло помахав в камеры.

Они, суки, ждали этого перелома. Первые пару дней я просматривал записи, пытаясь понять, кто эта наглая тварь, так ловко умыкнувшая из-под моего носа жену. И порой одолевали мысли, что она сама это сделала. Сама наняла людей, чтобы уйти от меня, исчезнуть, потому что так и не простила. До сих пор ненавидит. Но она бы никогда не позволила убить. Полина слишком ценит человеческую жизнь.

Я прекрасно понимал, что искать Полину в городе бесполезно – ее, скорее всего, куда-то вывезли. Даже спустя неделю со мной так никто и не связался, не потребовал выкупа.

Я отказывался думать о том, что сейчас с ней происходит. Лишь надеялся, что она будет сильной и останется собой к тому времени, как я ее найду.

А я ее найду.

Я решил найти всех, кто даже в теории мог это сделать. Или быть к этому хоть как-то причастным. Но чем больше проходило времени, тем сильнее меня жгли отчаяние и желание просто сдаться. Помогали только воспоминания. Смех, звучавший фантомно повсюду; тело, которое снилось в те редкие минуты, когда удавалось поспать. Даже ее строгие наставления и нравоучения казались музыкой, когда звучали в голове.

Долго следил за всеми своими партнерами. Долго преследовал Олю со Светой и их связи. Даже думал на отца Полины.

Информация попала ко мне случайно.

Андрей вспомнил, как Полину расстроил разговор с девушкой, место которой она заняла. Я даже помню имя – Елена Славина. Причем Полина уже не первый раз оказывалась примой вместо нее.

Это была откровенно слабая зацепка, потому что девочка росла в простой семье и никаким влиянием не обладала. Но я всё равно установил за ней наблюдение, даже не догадываясь, с кем она связалась.

Последние полгода весь наш синдикат вел активную войну с Воронцовым – ублюдком, который планомерно подминал под себя наши грузы с металлом. И если мы делали из него медицинское оборудование, потому что фармакология всегда приносила самую стабильную прибыль, то Воронцов жил войной и радостно финансировал конфликты на Ближнем Востоке. А значит, и металл брал только ради оружия. Пару месяцев назад мы умыкнули у него из-под носа крупную партию, но я даже подумать не мог, что это как-то коснется моих близких…

Я отгонял от себя мысли о том, что он увез Полину на Ближний Восток. Я старался не думать, но образы чужих грязных рук лезли в мою голову снова и снова, мешая сосредоточиться на главном.

Отец Полины тоже очень хотел участвовать в поисках, но у него с сердцем и так было неладно. Полина не простила бы меня, угробь я еще и его.

В прошлый раз потеря Полины казалась неприятностью… Я просто смирился с тем, что она для меня потеряна. Но сейчас это превратилось в катастрофу, потому что я совершенно не представлял, как буду жить без своей балерины.

Вызвался помогать мой приятель со времен школы – Арсений. Тот самый, что был со мной в сауне.

Вместе со своим сыном, который отлично разбирался в сетях, они нашли возможность подключиться к камерам Воронцова, чтобы понять, как связать одно с другим.

Идти разговаривать с этим отморозком или пытаться его убить было чистым самоубийством. Он охранял себя и свой дом как маленькое государство, не вел переговоров и сразу стрелял на поражение.

Тогда мы просто решили ждать любой информации про Полину и о ее возможном местонахождении. За две недели наблюдений мы узнали много секретов, вычислили кучу точек со складами оружия, но – ни слова про Полину.

В какой-то момент я начал думать, что мы ошиблись. Но Арсений убедил меня: человеку, который так запросто убивает, нет нужды вспоминать, кого он отправил в бордель. На эту тему мы почти не разговаривали – даже думать не хотели. Самое главное, чтобы она была жива, а с остальным мы разберемся.

Однажды сын Арса принес запись перехваченного разговора двух охранников. Они обсуждали «хромоножку», которую надеются отдать за несколько крупных партий оружия одному весьма влиятельному террористу. Тот любит русских блондинок, и у него в горах уже шестьсот таких наложниц.

– Богдан, шанс, что это она, мизерный, – сказал Арс.

– Если они держали ее на привязи, то кость плохо срослась, и она будет хромать. У нас больше ничего нет. А я устал ждать.

– Нужно ждать.

– И так прошло полтора месяца. Я не могу больше ждать. Координаты этого места есть?

– Да, – сын Арсения, Виталик, скидывает мне данные. – Это Чад.

– Я поеду один.

– Давай Кирилла с собой возьмем. Пока ты будешь искать свою балерину, мы тебя прикроем.

– Я не могу просить тебя ехать со мной, Арс. Кириллу терять, может, и нечего, а у тебя сын.

– А я с вами поеду! – вмешался Виталик. – В конце концов, куда вы без компьютерного гения?

– Нет, ты останешься.

– Поеду, пап, я уже совершеннолетний.

Мы с Арсом переглядываемся, и я впервые за всё это время чувствую подъем. Чувствую, что еще увижу свою балерину. Свою жену.

И если мы с Арсом собирались идти напролом и просто отбить Полину у местных боевиков, то Кирилл, промышлявший торговлей живым товаром уже не один год, предложил другой выход.

– Возьмем несколько белых девочек и отвезем их туда. Вы поедете как моя охрана.

– Отдашь своих проституток?

– Для друзей ничего не жалко. Или будем думать о моральной стороне вопроса?

– Не будем. Главное – спасти Полину, а замаливать грехи будем потом.

Глава 22

Меня привели к женщине, которая оценила меня как самый настоящий товар. Назида, как ее назвала моя проводница.

И я очень боялась места, где находилась, людей, что смотрели на меня как на музейный экспонат.

Самое ужасное было в том, что я хромала. Скорее всего после перелома нога неправильно срослась.

Это просто убивало, не давало нормально думать, логически мыслить, спасая свою честь.

– На меня смотри, Русская, – покрытая женщина говорила со мной на ломаном русском, осматривала со всех сторон, вынося вердикт.

– Худая и страшная, но сойдет для солдат. Отведите ее помыться, потом в общий зал.

Есть хоть малейший шанс, что меня не убьют, если я откажусь? Если начну выказывать агрессию.

– Мой муж заплатит за меня много денег. Очень много денег. А если вы отдадите меня солдатам, то он вырежет тут каждого. Даже детей твоих не пожалеет, – смотрю прямо на женщину с тяжелым взглядом. Она раскрывает глаза от ужаса, переводит их на мою проводницу. Что-то говорит ей на незнакомом языке. Потом кивает на меня.

– За тебя уже заплатили.

– Мой муж заплатит больше, – паника захлестывает волной. Ежусь, как от холода, хотя тут и дико жарко.

– Я не буду ссориться с тем, кто за тебя заплатил.

– Тогда ты умрешь, – пожимаю плечами, а она подходит ко мне и бьет по лицу с такой силой, что я улетаю на землю, поднимая пыль. Это место больше похоже на пещеру, хотя я и понимаю, что эти неровные стены возводил человек. Тут пыльно, и мне дико хочется пить. А еще я чувствую, как тело нуждается в еде и витаминах. Волосы висят безжизненными паклями, а на лице образовались густые корки грязи.

Меня отводят в прачечную, где стоят много обнаженных женщин и стирают свою одежду.

– Мойся, тебе выдадут одежду.

Я заглядываю в чан с мыльной водой, в которой, судя по всему, только что стирали. Смотрю на свои руки, которые покрылись странными пятнами. Кожа буквально ссохлась, а кое-где потрескалась.

Как легко, оказывается, потерять красоту.

Оказывается, корка на лице – это совсем не грязь, а какая-то кожная болезнь, которая не смывалась водой.

И тут вдруг одна из женщин показывает на меня пальцем и кричит что-то на другом языке. Другие женщины бегут ломиться в дверь, тоже тыча в меня пальцами.

Я не понимаю, почему у них такие испуганные лица, словно я проклята. Заглядываю в мутное зеркало, прижимая руки к лицу, потерявшему красоту.

Тут же прибегает женщина, которая говорила, что за меня заплатили, и внимательно осматривает лицо.

Дергает за руку.

– Сколько проблем с тобой.

– Почему они кричали?

– Твое лицо и руки. У нас это считается печатью смерти. Мне только тут резни не хватало. Останешься пока тут. Найду на тебя покупателя. Чертова принцесса, – пихает она меня за дверь в комнату, в которой гораздо чище. Хотя помещение настолько маленькое, что тут еле помещается кровать, стол. – Выходить тебе отсюда можно только на балкон.

Тут же приходит женщина, которая делает мне ванну. После нее мне показывают балкон, где мне нужно лежать на солнце.

Я мало что понимаю, но одно знаю точно, моя кожная болезнь помогла мне избежать изнасилования солдатами.

Я мало ем, много сплю, но хромать не прекращаю. Пытаюсь танцевать, делать какие-то упражнения, но каждый раз боль в ноге тормозит попытки.

Стоит выйти на крошечный балкон, чтобы просто размять ноги, которые затекали от постоянного сидения, как сразу начинают свистеть солдаты, а из комнаты рядом постоянно доносятся крики женщин. И днем, и ночью. К своему ужасу, к этому я легко привыкла. Словно к пению птиц в клетке.

Мои корки рассасываются, но не проходят, руки порой даже кровят, как и пальцы на ногах…

Но мое уродство не дает надежду, что меня не тронут. Чем больше проходит времени, тем сильнее я понимаю, что близится час, когда меня кому-то отдадут, когда я перестану быть, как это правильно говорить – проклятой.

– Отдохнула, русская шлюха? – заходит она однажды на балкон и пялится на меня. – Тебя забирает один из местных террористов. Отчаянный, любит играть со смертью. Слава среди солдат о тебе пошла все дальше. Хорошо, что мы тебя не убили. Я заработаю на тебе много денег.

Я молчу, иногда думаю о том, чтобы убить себя. Иногда думаю о том, что Богдан за мной не придет. Что, может быть, он даже рад, что я исчезла.

Отчаянье и бессилие перед реалиями жизни оказывают ужасное влияние на нервную систему, она постоянно дает сбой. И я решаю, что если и с тем террористом не удастся договориться, то я лучше убью себя, чем превращусь в одну их тех сумасшедших, которые орут днями и ночами, потому что солдаты ходят к ним бесконечно.

Страшно, что такое может произойти и со мной. Страшно, что вся эта толпа солдат ворвется и будет рвать меня на части.

В день, когда меня должны были перевести, я снова молилась. Прямо как учила баб Вера. Казалось, что это бессмысленно, говорить с тем, кто тебе не отвечает. Но становилось легче, словно тут рядом сидит ангел – хранитель.

Вечером перед днем, когда за мной должны приехать, в наш мир врываются несколько людей в незнакомой военной форме. На их лицах маски, а рядом несколько девушек самых разных мастей.

Один из них снимает маску и откровенно флиртует с самой главной Назидой. Странно, но она, оказывается, умеет улыбаться. Забирает девушек, которые вообще не понимают, где они и куда их ведут. Гостей мужчин она ведет в сторону большого дома, где отдыхают ее гости. Они бывают редко, да и я стараюсь не показываться им на глаза.

Смотрю со своего крошечного окна на эту странную четверку, потом вдруг один из них оборачивается и смотрит прямо туда, где я стою.

Сердце заходится от волнения… А вдруг это… Да нет, не может быть! Я уже перестала верить, что кто-то меня спасет, тем более Богдан, для которого я была не женщиной, а телом. Лишь телом.

А теперь еще и страшным телом. Хромоногая с кожной заразой. Нет больше той балерины, которую он когда-то захотел…