Текст книги "Балерина для бандита (СИ)"

Автор книги: Ася Любич

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 11 страниц)

Глава 16

Тело вытягивается как струна. Предложение… реальное, адекватное предложение – лучшее из всего, что я слышала от него за все то время, пока мы были рядом. Тут тебе и балет, и лечение отца… Только вот интимная сторона вопроса… но и ее, похоже, в любом случае не избежать. А может, я еще и смогу помочь бабе Вере и ее деревне, которая так остро нуждается в нормальных условиях? У них там даже фельдшера нет…

– Я хочу составить брачный договор, – слышу собственный голос словно со стороны. Может, и зря я это брякнула, но пути назад уже нет.

Лицо Богдана почти не меняется, лишь короткая ухмылка приподнимает уголок его губ.

– Без проблем. Я дам указание юристу.

– Пусть тогда приедет прямо сюда. Или, может, тут есть какое-нибудь кафе…

– Можем пообедать, пока твой отец отдыхает. Тут в двух шагах отличный рыбный ресторан. Тигровые креветки в соусе, овощное соте…

Пока он всё это перечисляет, у меня натурально текут слюнки. Я же сегодня с самого утра маковой росинки во рту не держала…

– Он успеет приехать?

– Конечно, – Богдан кивает в сторону выхода.

Но сначала я заглядываю в палату к отцу. Он уже спит, а медицинские приборы мерно и тихонько пикают. Мы вместе выходим из больницы. Богдан уверенно направляется к своему внедорожнику, но я торможу.

– А пешком мы не можем дойти? Ты же говорил, тут совсем рядом.

– Можем и пешком. Раньше ты, помнится, не особо любила ходить своими ногами.

– А ты раньше вообще не разговаривал.

Мы переглядываемся и прячем улыбки, как два подростка на первом свидании. Ресторан и правда оказывается совсем рядом: через десять минут мы уже у входа. Правда, всё это время за нами по пятам бесшумно следовали его люди.

– У тебя всегда такая свита? Боишься за свою жизнь?

– Предпочитаю перестраховываться, – кивает он и галантно открывает передо мной дверь.

Он и раньше так делал, но тогда я воспринимала это как должное. Всё-таки хорошие манеры у этого бандита имеются.

По дороге он успел позвонить своему юристу и обрисовать ситуацию, так что теперь нам оставалось только его дождаться. А пока…

– Можно мне, пожалуйста, «Том Ям», салат с креветками и еще порцию креветок в кляре?

Богдан удивленно приподнимает бровь, а затем с легкой усмешкой произносит:

– Тут в меню еще есть пирожное в виде креветки.

Я даже не сразу понимаю, к чему он это сказал. А когда доходит – не могу сдержать улыбки. Он пошутил? Этот суровый мужик умеет шутить?

– Буду, только если оно приготовлено из слез девственницы.

Богдан улыбается – широко, искренне, поражая меня в самое сердце. А потом резко поворачивается к застывшему с блокнотом официанту, мгновенно меняя тон на привычный ледяной:

– Ну и чего ты встал? Заказ слышал?

Не успеваю я прийти в себя после этой улыбки, как он тянется через стол и берет меня за руку…

– И какие же будут условия у самой красивой женщины в городе?

– М-м… Я думала, это надо будет озвучивать юристу.

– А я хочу услышать их первым.

И почему я не вырываю руку? Почему его горячие, собственнические касания кажутся такими приятными… Знакомыми. До одури волнующими.

– Ну… Оплата лечения отца, конечно же. Ремонт в деревне у бабы Веры. Хочу отучиться на права. Хочу и дальше заниматься балетом. И точно не хочу жить в той синей комнате! И еще… мне нужно понимать, как долго будет действовать наш договор.

– В смысле – как долго?

– Да. Ты сам говорил, что рано или поздно я тебе надоем. Я не хочу потом узнавать из новостей или сплетен, что тебя видели в компании другой женщины. Поэтому хочу четко знать: сколько лет мы будем женаты?

Он отпускает мою руку так резко, словно обжегся. Откидывается на спинку кресла, а его лицо мгновенно приобретает привычное, цинично-жесткое выражение.

– И каковы твои предложения? Во сколько ты сама оцениваешь срок аренды своего тела… пока оно мне не надоест?

И почему я вдруг наивно поверила, что он может оказаться другим? Вскакиваю из-за стола, но он молниеносно хватает меня за запястье и дергает обратно на стул. Мы напряженно сверлим друг друга взглядами… Я не выдерживаю первой.

– Мне просто надо понимать, сколько времени ты планируешь держать меня взаперти.

– Да с какого хрена я должен держать тебя взаперти⁈ Это ты сама из комнаты не выходила…

– Неправда! Ты меня не выпускал! Поставил за дверью охрану!

– Не было там никакой охраны! Просто одна ревнивая сука решила побыстрее выдворить тебя из дома и навешала лапши на уши. А так как мы с тобой толком не разговаривали… – Потому что ты сам не хотел!

– Потому что я, блять, не умею разговаривать с бабами! Вам же что ни скажи – вы сразу обижаетесь и губы дуете.

– На себя посмотри! Тебе что ни скажи, у тебя сразу такое лицо, словно я тебя дерьмом облила!

– Ты еще замуж за меня выйти не успела, а уже план побега готовишь.

– У меня есть на это веские причины! Ты меня… – я вдруг вспоминаю, что мы находимся в ресторане не одни. Оглядываюсь и замечаю, что посетители за соседними столиками внимательно прислушиваются. Понижаю голос до гневного шепота: – Ты меня похитил и держал взаперти. Пусть охрану ставил не ты, но ты не контролировал своих же людей! И я целую неделю тебя за это ненавидела… Помимо всего прочего. Целую неделю я не ходила на учебу, и мою сольную партию наверняка уже кому-то отдали. Какая там неделя… Уже месяц прошел! И после всего этого я, по-твоему, должна с радостью прыгнуть на твой член? Да еще и добровольно отдать себя в бессрочное рабство⁈

– Я понял, понял, – вдруг смеется Богдан, глядя на меня как-то странно. Я бы даже сказала, с искренним восхищением. – Пусть срок договора будет… пять лет.

– Пять⁈ – округляю глаза. Это слишком долго. Вдруг я потом вообще не смогу вырваться из этого порочного круга? – Один год.

– Три.

– Два.

– Два с половиной. Ни тебе, ни мне.

– Да за два с половиной года ты так изучишь мое тело, что со скуки помрешь…

– Не дождешься.

Мы отстраняемся друг от друга, когда к столику подходит официант и приносит заказ. Я сметаю свою еду так, словно меня месяц морили голодом. Как раз вовремя: к нашему столику подходит юрист.

Он с серьезным видом фиксирует все наши условия.

– Какую сумму зафиксировать на ежемесячное содержание и обновление гардероба супруги? – спрашивает он, наконец поднимая голову от ноутбука, по клавиатуре которого только что строчил с пулеметной скоростью.

– Гардероб? – я растерянно смотрю на Богдана. Понятия не имею, сколько это стоит.

– Пиши миллион в месяц, с возможностью увеличения по запросу супруги, – невозмутимо диктует Богдан.

Я давлюсь кофе, едва не проливая его на белоснежную скатерть. Это совершенно другой уровень жизни, астрономические траты, абсолютно мне неведомые…

– Нормально всё? – усмехается Богдан.

– Да… Я только хотела спросить насчет… – я неловко наклоняюсь ближе к нему. – Интима.

– А что с ним не так?

– Я бы хотела прописать…

– Ну уж нет, дорогая. Условия в этой сфере ставлю я.

– Эм… И какие же?

– Никаких запретов между нами. И никакого стеснения.

Я не могу сдержать нервного смешка, потому что стеснение – это единственное чувство, которое я перестала испытывать в его присутствии уже очень давно.

Мы подписываем бумаги, затем возвращаемся в палату навестить проснувшегося отца. А оттуда направляемся прямиком в ЗАГС. Богдан всё организовал: нас расписывают в ускоренном режиме. Конечно, в детстве я мечтала совсем не о такой свадьбе. Но, пожалуй, шикарное кольцо с чистейшим бриллиантом, которое я уже видела раньше на дне рождения отца, способно слегка скрасить этот момент. Очень даже сильно скрасить.

– Можете поцеловать невесту, – торжественно объявляет регистраторша.

Я боюсь поднять глаза на Богдана… Это просто договорной брак, Полина. Коммерческая сделка. Между вами никогда не будет любви. Но когда я неуверенно приподнимаюсь на мысочках, а Богдан властно наклоняется, захватывая мои губы в сладкий плен, в голове бьется только одна мысль: этот поцелуй кажется мне настоящим. Искренним. И до одури желанным.

Богдан откровенно забывается. Он не отпускает мои губы непозволительно долго, жестко сминает мои ягодицы, оттягивая ткань простых джинсов. По-хорошему, мне нужно отстраниться и остановить его, но мой собственный мозг просто отключается… Иначе как объяснить то, что я сама нетерпеливо дергаю пуговицы на его белоснежной рубашке, с наслаждением втягивая носом едва уловимый запах солярки, который ему так чертовски идет?

– Кхм-кхм! – возмущенно прерывает нас работница ЗАГСа.

Богдан нехотя отрывается от моих губ и рявкает на женщину:

– Выйди.

– Что⁈ Молодой человек, у нас тут государственное учреждение, а не бордель, между прочим!

– Вежливее, Богдан… – сдавленно прошу я, пряча горящее от стыда лицо у него на груди и невольно прикусывая жесткие волоски на открытой коже.

Богдан молча достает из внутреннего кармана пиджака толстую пачку купюр и бросает на стол.

– Вот. Этого должно хватить, чтобы вы закрыли кабинет на полчаса и сходили по магазинам.

Женщина мгновенно сметает деньги, и вскоре за ней тихо щелкает замок. А я в следующую секунду оказываюсь в воздухе, затем на прохладном казенном столе, пока Богдан с глухим, звериным рычанием стаскивает с меня джинсы.

Глава 17
Богдан

Помешательство.

Безумие.

Одержимость.

Все эти слова и сотни других эпитетов, которых я отродясь не знал, вертятся на языке. Том самом языке, которым я сейчас, словно ножом, режу ее чувствительную кожу от шеи до самой груди. Я открываю ее для себя, с треском разорвав на ней какую-то дешевку… Эти жалкие шмотки смотрятся на ней так смешно и нелепо.

– Богдан! – испуганно пищит она, но не отталкивает.

Наверное, впервые отвечает именно так, как мне хотелось с самого начала. С того самого момента, как я впервые увидел эту горделивую сучку, смотревшую на меня как на прислугу.

Играет ли она сейчас, или реально хочет того, что между нами происходит?

Блять, да сейчас на это абсолютно плевать.

Плевать на всё, кроме ее хриплого стона, который она издает, когда я языком нахожу напряженный сосок. Провожу по нему, наблюдая, как он влажно блестит в ярком свете казенных ламп.

Грубо оттягиваю вторую чашечку лифчика вниз, освобождая вторую горошинку. Тут же с жадностью втягиваю ее губами. Сильно, даже чуть болезненно, чтобы она каждой клеточкой прочувствовала, как сильно, блять, мне это было нужно.

Может, сказывается стресс этого ебаного месяца. Месяца, когда я не то что трахаться не мог – даже пить нормально не получалось, потому что всегда был наготове сорваться в лес и продолжить поиски своей сбежавшей балерины.

А она уже под кожей. Незаметно забралась глубоко внутрь, как заноза, с которой просто смирился. Привык, что жить без нее больше не можешь.

Моя.

Моя.

Только моя!

Веду губами выше, грубо сминая руками влажную от моих слюней грудь.

Ловлю ее очередной стон своими губами, проталкиваю язык сквозь стиснутые зубы. Напористо давлю, заставляя пустить меня глубже, давая ей четко понять, кто хозяин этого сладкого ротика. Кто хозяин ее тела… Ее жизни…

Плевать, что она продалась. Плевать, что я ее, по сути, купил. Плевать, что в договоре прописаны жалкие два с половиной года…

Она никуда и никогда от меня не денется.

Балет бросит, ребенка мне родит – и этот срок автоматически станет пожизненным.

Жадно целую, по-хозяйски вылизываю ее рот изнутри, снова и снова сталкиваясь с ее языком. Отвожу голову назад, любуясь раскрасневшимися щеками, припухшими, зацелованными губами и ниточкой слюны, что тянется между нами.

Подхватываю эту ниточку пальцами и проталкиваю ей в рот… Сразу два пальца. Чтобы облизала. Чтобы показала, как умеет сосать.

– М-м-м, – она закатывает глаза, судорожно царапая меня сквозь ткань рубашки.

Ее ладони нетерпеливо скользят по моим плечам, по спине, добираясь до края, туго заправленного в ремень. Вытягивает ткань с небывалой для ее тонких рук силой, дергает наверх и стягивает рубашку через мою голову. Ведет горячими ладонями по моим мышцам, заставляя их сокращаться, словно от холода.

Вынимаю свои мокрые пальцы из ее рта. Веду ими вниз, оставляя блестящую дорожку влаги вдоль ложбинки между грудей, по плоскому животу – прямо к поясу спущенных джинсов. Легко просовываю руку под кружево белья, находя шелк ее горячей, пульсирующей киски.

Сразу, без лишних прелюдий, вгоняю пальцы в ее мокрую тесную щель. Смотрю, как мгновенно расширяются зрачки Полины, как она до крови закусывает губу.

Вытаскиваю пальцы так же резко и на ее изумленных глазах пробую ее соки на вкус. Этот вкус такой же идеальный, как и она сама сейчас – с горящими щеками и слипшимися от недавних слез ресницами.

Она сама дергает меня за шею на себя, целуя и пробуя собственный вкус на моих губах.

Мы жадно делимся слюной, скользим языками, чуть замедляя темп и предвкушая совместное падение в эту грязную похоть, которой, кажется, оба безнадежно заболели. Потные, разгоряченные, отчаянно жаждущие слиться воедино.

Руки уже живут своей жизнью: мои окончательно стягивают с ее ног джинсы вместе с бельем, ее пальцы – судорожно и неумело расстегивают мой ремень и ширинку.

Но стоит моему налитому кровью члену вырваться из боксеров, как она вдруг испуганно сводит бедра, прикрывая свою сочную дырочку ладонью. Я с размаху упираюсь головкой в тыльную сторону ее руки…

Очень, блять, вовремя опомнилась.

– В чем дело? – хриплю я.

– Просто ты такой большой… и когда ты начинаешь, мне всегда больно, – сбивчиво шепчет она.

Да, раньше я с ней не церемонился. Таранил жестко, не обращая внимания на ее крики, просто потому, что от одного вида тела, которое я наконец-то забрал себе, напрочь сносило крышу…

– Я понял. Буду медленно.

Она неуверенно кивает и убирает ладонь. Я смачиваю пальцы слюной, щедро прохожусь по залупившейся головке и приставляю ее к самому входу.

Слегка растягиваю тугие складки пальцами и проникаю внутрь буквально на пару миллиметров.

Полина болезненно морщится, до побеления костяшек вцепляясь в мои предплечья, и широко распахивает глаза…

У меня у самого перед глазами уже пляшут черные мушки. С огромным трудом сдерживаю животный порыв просто вбить себя в нее по самые яйца одним ударом.

Она послушно разводит ноги шире, почти садясь в свой фирменный шпагат, которым я так редко имел возможность любоваться. Жестко фиксирую ее бедра у края стола, не оставляя шанса свести колени.

– Говори, блять, пускаешь или нет. Я тоже не железный.

– Давай… по чуть-чуть, – умоляюще просит она, не отрывая взгляда от того, как мой тугой, бугрящийся венами ствол миллиметр за миллиметром прячется в ее лоне.

Всё глубже и глубже. Я почти полностью выхожу обратно, с первобытным удовольствием наблюдая, как член блестит от ее обильной смазки, и тут же без предупреждения толкаюсь вперед – сразу на всю длину.

Полина вскрикивает и рефлекторно бьет меня кулачками по плечам, но терпит. Терпит, когда я начинаю методично вдалбливаться в ее податливое нутро. Трахаю так глубоко, что, кажется, под тонкой кожей ее плоского живота угадываются очертания моей головки.

– А-а-ах… – стонет Полина.

Ее голос бьет по оголенным нервам. Я давно нормально не трахался. За этот месяц даже не помню, когда толком дрочил.

– Богда-а-ан…

– Бля, сейчас кончу, – рычу я.

Резко выхожу из нее, чтобы хоть немного переждать и сбить накативший оргазм. Подхватываю ее ягодицы снизу и рывком подтягиваю Полину к себе.

Она опирается на локти, удерживая равновесие на столе, пока я жадно приникаю лицом к ее сладкой киске. Остервенело вылизываю, собирая губами текущие соки. Разминаю большими пальцами упругую ложбинку между ягодицами, обильно смазывая ее влагой, пока мой жесткий язык безжалостно долбит набухший клитор…

Два пальца с трудом, но протискиваются в узкое анальное колечко, которое я твердо намерен разработать и выебать в самое ближайшее время. Но сейчас я просто растягиваю ее, дожидаясь, пока Полина не сорвется. И она кончает, громко выкрикивая мое имя и дергаясь в моих руках, словно от разрядов электрического тока.

Сразу после этого я опускаю ее бедра обратно на стол и вколачиваюсь в ее влагалище со всей дури – словно с размаху вгоняю тачку в бетонный столб. Полина срывается на крик. В дверь кабинета уже возмущенно стучат, а я продолжаю остервенело долбить ее на предельной скорости, пока поясницу не сводит судорогой от надвигающегося мощнейшего оргазма…

Мое семя горячими толчками вливается в пульсирующее нутро Полины. Тяжело дыша, я отстраняюсь и смотрю, как густые белые капли стекают по ее бедрам прямо на полированный стол. Собираю эту влагу пальцами и размазываю по ее вздымающейся груди, клеймя ее, оставляя свою метку, как первобытный собственник.

Шумно втягиваю воздух и рявкаю в сторону закрытой двери:

– Две, блять, минуты!

Мы быстро приводим себя в порядок. Я накидываю на взлохмаченную, хмурую Полину свой пиджак и вывожу ее из кабинета под возмущенным взглядом вернувшейся регистраторши.

– Как-то вы подозрительно долго! – ворчит тетка нам вслед, брезгливо поджимая губы и сверля нас взглядом, пока мы не скрываемся за входными дверями ЗАГСа.

Усаживаю Полину в машину. Она упорно смотрит в окно, игнорируя меня. Молчит, всем своим видом демонстрируя истинное отношение к случившемуся.

Грубо беру ее за подбородок и дергаю лицо на себя, но она тут же упрямо отворачивается.

– Чего, блять, опять не так? Плохо трахнул? Могу прямо сейчас повторить.

– Ты превращаешь меня в какую-то озабоченную шлюху… – сдавленно шепчет она, глотая злые слезы. – Я ведь даже отказать тебе не могу… Целый месяц в деревне я про секс даже не вспоминала, а стоило только тебя увидеть…

– Так радуйся, Полина, – усмехаюсь я, заводя мотор. – Значит, твоя единственная супружеская обязанность будет для тебя не такой уж и тяжелой, верно?

Глава 18

Мы с отцом всегда жили в частном доме. Да, это был не самый центр города, а скорее тихая окраина, но район считался приличным, да и передвигались мы всегда на машинах. Как оказалось, последние годы – исключительно за счет Богдана. Сам же он жил в просторной квартире довольно высоко – на десятом этаже элитного комплекса с шикарным видом на город и лесопарковую зону.

– Выбирай любую комнату, – разрешает Богдан.

А я всё еще думаю о том, что произошло в ЗАГСе. Как я могла так легко ему отдаться? Словно стоило ему только меня поцеловать, как я напрочь отключила все ресурсы собственного разума и подключилась к его инстинктам…

А для него это всё – просто «супружеская обязанность».

Вот только эта обязанность может привести к непредвиденным последствиям, которые мне сейчас совершенно не нужны, если я планирую и дальше заниматься балетом, а в будущем – уехать в Европу и стать примой.

– Будешь ужинать? Нам сейчас всё приготовят.

– Да, только сначала приму душ, – киваю я и закрываюсь в ванной.

Оттуда сразу звоню подруге.

– Привет! Ты в городе? – тут же радостно пищит она, а я невольно улыбаюсь. Ее голос – как глоток свежего воздуха. – Когда мы увидимся? – Да хоть прямо сейчас… Приедешь ко мне?

– Ой, прям сейчас? Может, завтра? Мне далеко ехать, сама понимаешь…

– А я теперь в паре кварталов от тебя живу. В квартире мужа.

– Стой-стой, какого еще мужа⁈

– Ну… – я сажусь на закрытую крышку унитаза, немного думаю, а затем подхожу к раковине и включаю воду, чтобы нас точно не подслушали. – Того самого… Я тебе всё расскажу, только… ты можешь сделать мне одно одолжение?

– Могу. А что нужно?

– Помнишь, ты чуть не залетела… Какие таблетки ты тогда принимала?

– Ого, подруга… Я всё поняла. Скидывай адрес, сейчас всё привезу.

Принимаю душ, тщательно отмывая всё тело, в том числе интимные места. Затем иду к Богдану, немного волнуясь. Что-то мне подсказывает: он не сильно обрадуется, если узнает, что именно привезет мне подруга. С другой стороны, он тоже со мной не слишком откровенен.

Он уже переоделся в домашнее. Сидит за столом и что-то бурно обсуждает по телефону:

– Значит, найди способ на него повлиять! Ну что, я вас учить должен, как работать? Всё, на связи…

– Сложности?

– Рабочие моменты, – он мгновенно переключается на меня.

Смотрит очень внимательно. Особенно на голые ноги, которые открываются его взгляду, когда я сажусь. Стол, к слову, ломится от блюд, словно мы ждем целую толпу гостей. Кстати, о гостях.

– Насколько я свободна в своих передвижениях? Могу ли я общаться с друзьями? – спрашиваю я, беря палочку свежей морковки и надкусывая ее.

– Смотря какого пола друзья.

– Я про Алену.

– Это та, что была на дне рождения Лени? – Да. Темненькая такая.

– Понял. Общайся.

– Может она прийти сюда? Например, прямо сейчас.

– Почему нет? Ты же здесь не под замком. Можете даже погулять где-то или в клуб сходить. Но только с моей охраной.

– Это само собой. Мы не любительницы клубов. Больше по сериалам и девичьим ночевкам.

– Она уже едет?

– Ну, в общем, да.

– Понял, без проблем. Я тогда поеду поработаю…

Он спокойно доедает свой стейк и, коротко кивнув, уходит переодеваться. А вскоре и вовсе уезжает, оставляя меня одну в огромной квартире. Я оглядываюсь по сторонам, чувствуя абсолютный холод, исходящий от этих стен. Чисто мужская обстановка: стильная, дорогая, но пустая. Абсолютно чуждая тому уюту, к которому я привыкла. Даже у бабы Веры было теплее…

Точно!

Звоню старушке. Коротко сообщаю о событиях прошедшего дня и, набрав в грудь воздуха, признаюсь, что вышла замуж.

– Как же так, Полиночка? Ты же не любишь его совсем…

– Осуждаете меня, баб Вер?

– Да бог с тобой, какое осуждение? И отца вылечишь, и сама мечту исполнишь. Только вот с душой как быть? Душу-то вытянет из тебя этот брак без любви.

– Не переживайте. Он будет недолгим. Да и потом, я буду лечить душу балетом. В следующий раз привезу к вам пуанты и научу вас на них стоять!

Баба Вера искренне хохочет, и я смеюсь вместе с ней.

– Ты когда приехать-то хочешь?

– Сейчас восстановлюсь, приду в норму, вернусь в училище, а на выходных – к вам. Богдан обещал рабочих прислать и мотоблок дяде Васе починить.

– Да уж всё сделал! Шумят тут круглые сутки, окаянные. Обещания-то твой Богдан выполняет. Только и ты свои выполняй, Полиночка. Обмана такой человек не потерпит.

У меня по спине пробегает ледяная дрожь. Словно старушка видит всё насквозь…

Алена приезжает через двадцать минут. Привозит таблетки: и экстренную контрацепцию, и противозачаточные на месяц вперед. Я надежно прячу их, но слова бабы Веры всё никак не выходят из головы.

Алена уже ушла, когда в квартиру возвращается Богдан. Мне бы выключить свет и притвориться спящей, но сосущее чувство, что я и правда его подло обманываю, не дает мне покоя.

Удивительно, но он идет не к себе в спальню, а прямиком в мою комнату. Я чувствую, как прогибается край матраса. Сразу становится как-то теснее и теплее.

– Богдан…

– Не спишь? – он щелкает выключателем ночника, и я высовываю нос из-под одеяла.

– Нет. Меня кое-что беспокоит.

– Рассказывай.

– В нашем договоре мы не упоминали детей. А в ЗАГСе… В отличие от прошлых разов, ты кончил…

– В тебя.

– Да.

– Не хочешь детей?

– Хочу. Но точно не сейчас… Сейчас я хочу танцевать… И мне нужны твердые гарантии, что я смогу делать это и дальше.

– Хочешь выпить «Постинор»?

– Да, – с облегчением выдыхаю я, радуясь его догадливости.

– Нет.

– Богдан! – ну вот кому и зачем нужна была эта честность, если он сразу так категоричен⁈ – Когда я соглашалась на брак, ты обещал мне балет! Или ты не отвечаешь за свои слова?

– Родишь – и танцуй себе на здоровье.

– Это шутка такая? Я только восстанавливаться после родов буду года два! Кому я буду нужна в балете потом? Ты при всем своем желании и деньгах не сможешь купить мне всех критиков и зрителей! Да и я сама хочу добиться всего заслуженно. В общем… Алена уже привезла мне таблетки.

Богдан мгновенно напрягается, угрожающе сверкая глазами.

– Я уже приняла их. И не сверкай на меня так.

Он глухо матерится и резко вскакивает с кровати. Я подрываюсь следом.

– Я могла солгать тебе! Но я решила сказать правду. Я не хочу рисковать своей карьерой прямо сейчас… И я очень надеюсь, что ты меня поймешь.

Он отворачивается. А я на свой страх и риск подхожу вплотную и прижимаюсь к его широкой спине обнаженной грудью.

– Разве тебе не хочется подольше насладиться этим телом? Разве не ради этого ты всё затевал? – шепчу ему между лопаток, чувствуя, как у самой в крови вновь закипает сладкий яд похоти, устремляясь по венам вниз.

– Я хочу быть с тобой честной. Понимаешь? Не хочу, чтобы между нами были тайны и недомолвки.

– Тогда никакого договора и никаких сроков, – жестко бросает он.

– Не поняла…

Он резко разворачивается и нависает надо мной:

– Я не хочу тебя «временно». Я хочу тебя всегда.

– Но я… – теряюсь, не зная, как реагировать. Его властное «всегда» звучит даже пугающе.

– Ты сама хотела честности.

– Да-да, я помню… – я отступаю на шаг назад. Но он уже протягивает руки, жестко хватает меня за затылок и дергает на себя, впечатывая в свое каменное тело. – Просто «всегда» звучит чертовски долго… Сам-то потянешь меня – всегда? Твоих шлюх я терпеть не намерена.

– В моей жизни будет только одна, самая дорогая шлюха, – хрипит он.

К горлу мгновенно подкатывает ком обиды. Я с силой толкаю его в грудь, наотмашь бью ладонью по лицу, но тут же жадно отвечаю на грубый поцелуй, которым он меня за это наказывает.

Его сильные руки подхватывают меня в воздух. Вскоре я падаю на смятую постель, а Богдан нависает сверху. Но вместо того, чтобы сразу войти, он сдвигается ниже. Оттягивает резинку боксеров, высвобождая прямо перед моим лицом свой твердый, терпко пахнущий член.

В приглушенном желтоватом свете бра он кажется устрашающе огромным, и это возбуждает еще сильнее.

– А ты не устал? – игриво спрашиваю я. Чуть оттягиваю крайнюю плоть и осторожно касаюсь губами гладкой горячей головки.

Пальцы Богдана мгновенно зарываются в мои волосы, а на лице появляется звериный оскал. – Проверь и узнаешь, – рычит он, буквально натягивая мой рот на свой член и жестко проталкивая его в самое горло…

Моя жизнь как-то слишком быстро входит в непривычную, но ставшую обыденной колею. Я часто езжу в клинику к отцу, жду, когда он окончательно поправится. Постоянно мотаюсь к бабе Вере в деревню, встречаюсь с Аленой, а самое главное – я вернулась в училище.

Первый спектакль я, конечно, пропустила, но уже активно готовлюсь к следующему.

Да, восстановление формы после такого перерыва оказалось адски тяжелым трудом, но оно того стоило. В итоге мне всё-таки доверили главную партию, и вскоре я должна блистать на премьере.

И всё было бы прекрасно, и мне грех жаловаться на жизнь (как любит повторять баба Вера), если бы не одно «но». Богдан так и не желает ничего слышать про балет. Он демонстративно не интересуется моей творческой жизнью, а в день моей главной премьеры – так и не появляется в зрительном зале…