Текст книги "Балерина для бандита (СИ)"
Автор книги: Ася Любич
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 11 страниц)
Глава 26
Я поднимаю коробку, читая знакомые буквы «Постинор». Когда-то, словно в прошлой жизни, я попросила принести такие таблетки мою подругу. Тогда все, о чем я могла думать – это балет. А сейчас?
О чем я думаю сейчас? Вчера мы, и правда, были неосторожны. Богдан кончил в меня. И я не подумала о последствиях. А он, получается, подумал? Он решил, что я захочу принять это снова, чтобы вновь стать балериной и не обременять себя ребенком? Или он сам не хочет создавать со мной теперь семью, и все его слова о том, что меня не насиловали «ложь»? Может, он не меня оберегает, а себя?
«Я хочу от тебя ребенка», – звучат в моей голове его слова. Но тогда это казалось таким бессмысленным, потому что меньше всего я хотела стать домохозяйкой. Да и сейчас не хочу, потому что Богдан меня не любит, потому что все решает за меня.
А может, он прав? Может, мне это не нужно? Может быть, я все-таки смогу вернуться в балет? Но он как-то померк перед желанием просто жить, а может быть, даже получить продолжение жизни… Ребенка.
Как это мы с Богданом поменялись местами? Теперь он хочет поскорее от меня избавиться. Теперь он хочет поскорее закончить тот фарс, которым был изначально наш брак.
Оставляю упаковку нетронутой. Если Богдан что-то хочет мне предложить или потребовать избавиться даже от возможности иметь его ребенка, пусть скажет прямо в глаза, а не делает вот этих вот намеков.
Спускаюсь на первый этаж, тут же замечая баб Веру на кухне, и чувствую запах ее фирменных блинчиков. Застываю на лестнице, чувствуя, как тепло становится на душе от одного только вида баб Веры. Как же я по ней скучала!
Она поворачивается, словно ощутив мой взгляд. Тут же выключает газ и раскрывает руки.
Я бегу к ней, обнимаю очень крепко.
– Девочка моя, как же я переживала! Сколько молилась за твою душу!
Она усаживает меня за стол, наливает своего душистого чаю, ставит блины и варенье. Поворачиваю голову к окну, откуда доносится стук топора.
– Как же так случилось, душенька моя? А все этот дьявол, будь он не ладен…
– Мне повезло, повезло, что заболела псориазом, – показываю ее корки на своих руках. – Оказывается, для них эти кожные болезни прям проклятие.
– И слава Богу. А это пройдет. Солнце, море, покой…
– Думаете?
– Это все нервы. Увезет тебя твой дьявол на моря дальние и вылечишь ты свое проклятье. Хотя, как по мне, так это он твое проклятие. Жила, горя не знала, пока он в жизни твоей не появился. Ох, я бы ему…
– Но он же не знал…
– Он бандит, Полина. И если у тебя будет малейший шанс от него избавиться, то им надо воспользоваться. Не будет с ним покоя. Все время будешь как на пороховой бочке. И если дети, не дай Бог, будут… Думаешь, не будет он использовать их, как тебя твой отец? Продаст и даже не поморщится.
– Много болтаете, бабуль, – Богдан заходит в дом, ставит топор на пороге и за стол садится, бросая на меня короткий взгляд. К щекам тут же жар приливает, а блины сразу становятся безвкусными. – Не стоит судить всех по одному только человеку.
– Да все вы бандиты одним маслом мазаны. Загубишь мне девку. Сегодня ты ее спас, а спасешь ли завтра? Отпустил бы…
– Баб Вер! Хватит. Мы сами решим, ладно? Спасибо за блинчики, пойду прогуляюсь.
Выхожу из дома, оставляя их дискутировать без меня. Но баб Вера вложила в мою голову мысль, что, может быть, и правда, будет лучше расстаться. Попробовать все-таки исполнить мечту, чтобы потом не жалеть о том, чего не сделала. Тем более, что сам Богдан на это прям явно намекает.
Иду к лесу, торможу у небольшого ручейка, растирая больную ногу. Сажусь и опускаю ступни в ледяную воду.
Слышу хруст ветки, дергаюсь, когда рядом садится Богдан. Сердце екает, горло перехватывает.
– А она ведь права. Я не смогу уйти из этого бизнеса, и ты всегда будешь в опасности.
Сглатываю, чувствуя, как душат слезы.
– Ты должна попробовать стать балериной…
– Моя нога…
– Мы сделаем операцию, и все восстановится.
– А если я не хочу? Ты не думал, что я просто не хочу возвращаться к прошлым мечтам, неужели у меня не могут появиться новые?
Богдан молчит, смотрит в даль леса.
– Я помню те дни, когда ты жалила меня своей ненавистью. Я не хочу, чтобы однажды она вернулась. И я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось… Снова. В следующий раз может так не повезти, в следующий раз я могу просто не успеть.
– Да пошел ты! – вскакиваю. – Ты просто избавляешься от меня, потому что это проще, потому что не любишь!
– Ты меня не слышишь, Полина. Я думаю в первую очередь о тебе.
– Вранье! Сплошное вранье! Ты не можешь нормально вести бизнес, потому что боишься превратиться в моего отца, полюбить настолько, что все потеряешь. Ты боишься превратиться в него!
– Хватит, ты зарываешься.
– Ты боишься полюбить…
– Иди сюда, Поль…
– Не трогай меня! Никогда больше меня не трогай!
Отворачиваюсь и ухожу, ковыляя, прямо к дому. Он меня не догоняет. Ему просто плевать.
В доме на втором этаже я разворачиваю упаковку «Постинора». Таблетку давлю и высыпаю за окно, а упаковку для вида выкидываю в мусорку. Пусть думает, что хочет, а я буду делать то, что хочу я.
Глава 27
После очередной истерики Богдан оставил меня в покое.
Он просто смирился с тем, что нам с ним не быть вместе, что у нас разные цели, планы, образ жизни. У него просто не было времени со мной возиться, а я больше не хотела находиться в состоянии постоянного стресса.
В итоге я взяла с собой баб Веру, которая впервые увидела море. Она же была со мной и на операции, и после нее. За ее домом хорошо присматривали, она всегда была на связи со смотрителем, которому за это платили.
Но, конечно, она планировала вернуться, когда я вылечусь, когда смогу шагать здоровыми ногами по жизни. Вот только чем дальше я была от Богдана и прошлого, тем больше мне казалось, что дело совсем не в ногах, а гораздо выше. Потому что вместо того, чтобы радоваться проведенной успешно операции, я сидела в туалете и плакала, обнаружив месячные.
Баб Вера не понимала моего горя, вызвала врача, а я всего лишь хотела позвонить Богдану, но не хватило смелости. Ведь это я сама его прогнала! Сама кричала, что он мне не нужен. А теперь что? Теперь я реву, потому что не беременна?
Немного успокоившись, я впустила врача, который весьма меня обнадежила.
– Потребуется восстановительный период, но есть хороший шанс, что вы не только перестанете хромать, но и вернетесь на сцену.
– Спасибо, – киваю, выдавливая из себя улыбку, пока баб Вера держит меня за руку. – Спасибо вам большое.
Мы переезжаем в Сочи, где по словам врача заживление должно пройти гораздо быстрее. Сначала просто много гуляем, нередко ходим в кино, еще чаще на балет.
Я пытаюсь вернуть желание к этому искусству, чувство, которое поглощало меня раньше, стоило только услышать классическую музыку, но время шло, а я лишь думала о том, чем занимается Богдан, нашел ли себе новую жену, и когда мне пришлют документы на развод?
Отец звонил почти каждый день, а однажды и сам наведался. Мы с баб Верой встретили его в аэропорту, и я, уже тогда сдавшая на права, сама была за рулем машины.
– А ты когда успела на права сдать? – спрашивает папа, поглядывая на баб Веру, что на удивление тихо сидит на заднем сидении.
– Месяц назад. Машину я купила по дешевке, если что. Ну… Чтобы Богдан не думал, что я его деньги транжирю.
– Ничего, станешь знаменитой балериной, все отдашь.
– Точно, – улыбаюсь я, только вот совершенно не зная, когда и как вернусь к балету. Может, к психологу сходить? Уверена, что это все временно.
Теперь мы гуляем втроем, а отец с баб Верой часто спорят на самые разные темы, вспоминая, в том числе советский период, о котором я знаю лишь из учебников.
Отец совершенно не торопится домой, а потом и вовсе спрашивает у меня разрешения позвать баб Веру на свидание.
Меня как будто водой окатили. Я не могу поверить в то, что услышала.
– Папа, ты шутишь?
– Нет, очень приятная женщина.
– Я думала, она тебя старше…
– Нет, дочка. Ей только пятьдесят девять, прекрасный возраст, учитывая, что мне за шестьдесят. И она очень интересный собеседник.
Мне кажется, что моя челюсть отвалилась и никак не встает на место, потому что баб Вера соглашается, и они действительно идут на свидание. Вместе!
У меня все чешется от желания узнать, как у них это все пройдет! Но я рада. Я, и правда, рада, что два моих самых родных человека нашли друг друга.
И вот впервые за полгода я остаюсь без надзора совершенно одна.
Звоню поболтать своей подруге, с которой мы вместе сдавали на права. Ее зовут Вера Киреева, и если пару лет назад я бы даже не заговорила с девушкой из глубинки, то последние несколько месяцев круто изменили мое восприятие и сознание. Она из деревни, приехала сюда работать в одном местном отеле, очень крутом, который держит какой-то бандит. И очень мечтает заработать столько, чтобы уехать и начать учиться. Но пока ей хватило только на автошколу, что тоже уже неплохо.
Иногда, когда мы с ней разговариваем, мне дико стыдно, ведь меня, по сути, обеспечивает человек, который больше никакого отношения ко мне не имеет.
– Хочешь порулить?
– Ой, можно? – Вера широко улыбается. Ее светлые кудри, конечно, прям шикарные, жалко, что она с ними ничего не делает, не ухаживает. – Спасибо, мне прям не хватает практики. А ты чего сегодня одна? Где баб Вера?
– Не поверишь, пошла на свидание.
– Да ладно? Она же старая… Хотя знаешь, у нас в деревне была Мила Савишна, так она мужиков до восьмидесяти лет из семей уводила, – рассказывает она, а я смеюсь. Только с ней и получается смеяться.
– А твоя кого увела?
– Моего отца. Он гостит у нас, и вот они, вроде, спорили, спорили, а потом раз, и свидание!
– А потом раз, и у тебя рождается братик!
– Да ну тебя!
– А чего, все возможно!
– Куда поедем?
– На балет? – стебет она меня, хотя только она и знает, как я к нему теперь отношусь.
– Ну, прям очень смешно. Сейчас лопну от смеха…
– Поехали тогда в цирк… Скоро сеанс, а я никогда не была.
– Хорошо, но я плачу.
– Ну, уж нет. Вот если бы это были твои деньги, тогда я бы еще согласилась, а брать деньги у мужика я не буду. Извини.
– Упрямая…
– Ага, прям горжусь собой.
Мы долго катаемся по городу. Я с удовольствием слушаю истории из жизни посетителей отеля, где она работает. То кто-то голый по коридору пробежит. То муж не вовремя в номер к жене вернется, то с балкона кто-то в бассейн сиганет.
– Мы думали все, труп, а он встал и еще заказал водки. Пьяный вусмерть.
– Жуть какая. Как ты там работаешь? – показываю на заправку. Бензин кончается уже.
– Знаешь, я думала, мне там скучно будет после деревенских жителей с их приколами, а нет, как будто никуда и не уезжала.
– АХАХАХА, – смеюсь, пока из машины выхожу и вдруг слышу голос.
– Королева, Полинка! Вот это встреча! – Миша Соломин собственной персоной. Все такой же кудрявый и лучезарный. В его жизни за этот год ничего не изменилось, а передо мной целая жизнь пролетела. Тогда я была уверена, что он мне подходит гораздо больше Богдана, а теперь уже не могу заявить это с такой уверенностью.
– Привет, Миш, – даю себя обнять. – Мы тут с подружкой заправляемся.
– А, ну, давайте. Слушайте, а может, с нами на пляж? А то вы сильно одетые для такой погоды…
Мы с Верой переглядываемся, пожимаем плечами. В принципе, мы все равно гуляли без цели. Можно и искупаться.
– Ну, можно…
– Вот и супер! Тогда давайте за нами. Мы знаем отличное место! Блин, Полин, ты как будто постарела немного…
– Смотрю, деликатность их него так и прет.
– Ну, он прав, год был сложный.
– Мог и соврать. Меня вообще возмущают мужчины, которые не могут рот на замке держать. Мой начальник постоянно говорит, что я простушка и выгляжу как доярка из мыльной оперы. Вот хоть бы раз комплимент сделал.
– А тебе хочется слышать от него комплименты?
– Ну, – смущается она, давая мне сесть за руль. – Он такой интересный.
– Нравится тебе?
– Нет, конечно! Он жуткий бабник, а все его женщины похожи на богинь… Ну, вот типа тебя.
– Ну, нет, ты же слышала, я теперь старая, – корчу лицо, а Вера смеется. Мы направляемся за машиной моего друга, когда на полпути понимаем, что у нас для пляжа-то, ничего и нет. Так что сворачиваем в ближайший супермаркет, чтобы купить себе хотя бы купальники. Миша идет с нами, помогает выбрать.
– Давайте я сегодня все вам оплачу, угощаю!
– Не надо нам тут патриархата, мне его и на работе хватает.
Зануда она, конечно, но мне нравится эта ее принципиальность. Наверное, она никогда не жила так, как я, и сравнивать ей не с чем. Она счастлива тем, что имеет, еще умудряется на учебу откладывать.
Мы приезжаем на пляж спустя полчаса, переодеваемся и сразу бежим купаться. Вода очень приятная, теплая, радует безумно. Мы долго в ней нежимся, потом идем с новой компанией играть в пионербол. На самом деле этот день стал днем свободы, когда все мысли о прошлом, даже о Богдане словно кто-то прикрыл медным куполом, блокируя их.
К вечеру они, конечно, вернулись, но не давили на голову, не топили меня, а лишь несли по течению реки жизни. Да, было, да, прошлое, но неужели я буду ломать из-за этого свою жизнь?
– Выглядишь счастливой, – толкает меня Миша, который валяется рядом на шезлонге.
– Просто хороший день. Спасибо, что позвал меня.
– Мы дальше в горы, вы с нами? Вера?
– Мне завтра на работу.
– А я после операции, будет обидно пойти в горы и сломать ногу.
– А ты чего, с балетом завязала?
– Не знаю пока, но сама танцевать скорее всего уже не буду.
– Да и правильно, чего там упахиваться на этой сцене, все равно перспектив никаких у тебя…
Я и раньше слышала мнение, что бездарна, и все мои успехи – заслуги денег отца, ну, или Богдана. Пожалуй, впервые за все время меня это никак не задевает. Было бы здорово, если бы главные роли давали действительно талантливым девочкам, чтобы они потом не ходили к бандитам и не продавали себя за услуги по устранению.
– Ты, как обычно, поразительно откровенен.
– Ну, какой есть… Я, кстати, потом в Париж планирую смотаться, могу взять тебя с собой, если ты ничем, ну, или никем не занята, – опускает он свою руку мне на ногу, я аж дергаюсь от удивления. Спихиваю его культяпку и качаю головой.
– Мне и одной хорошо, вон Вере предложи.
– Ой, нет…
– Скучные вы, девчонки. Так бы круто затусили.
Замечаю, как девчонки из компании хищниками уставились на нас.
– У тебя уже есть компания. Не теряй ее, возможно, никто больше не согласится терпеть эти твои тусовки.
Сказала Мише, а подумала о Богдане. О том, что из-за собственных тараканов в голове упустила то важное, что было в моей жизни. Да, не самое идеальное, но с темным прошлом и не менее темным настоящим. Но если есть шанс хотя бы иногда быть вместе, то почему я должна его упускать? Но как его позвать? Что заставит Богдана бросить все дела и примчаться ко мне сюда в Сочи?
– Миш, давай сделаем селфи, – хватаю его за шею, дергаю к себе и фотографирую нас.
Затем набираюсь смелости, чтобы отправить Богдану фотографию, подписав.
«Я решила выйти замуж».
Стоило только нажать «отправить», как в голову тут же полезли мысли, что я зря это сделала. Что, может быть, ему все равно?
Глава 28
Богдан
Сообщение от Полины застает меня на совещании.
Я сначала не понимаю, какого черта она вообще мне пишет столько времени спустя, а потом разглядываю вторую морду на картинке, а вскоре перед глазами выстраивается и текст.
Я откладываю телефон, продолжая вещать о новом фармацевтическом проекте, в который мы вступаем, и над получением которого я работал как проклятый, пытаясь забыть Полину.
Я дал ей жить самостоятельно, позволил жить так, как она хочет, вернуться с концами в балет, пусть и держал ее безопасность на пульсе.
Единственное, чего я еще не сделал, так это не нашел себе любовницу.
А Полина…
Полина успела жениха найти…
И никого ведь иного, чем своего доходягу Мишу Соломина.
– Надо было его все-таки тогда закопать.
– Что, Богдан Дмитриевич… Дать вам слово?
– Нет, нет, это не вам. Нет, я не поеду разбираться.
Ей же хорошо без меня, она же ненавидит меня, – заканчиваю совещания, иду в свой кабинет и падаю в кресло. Пара секунд на размышление, и вот я уже со стуком жму кнопку вызова секретаря.
– Ближайший рейс до Сочи.
– Хорошо, Богдан Дмитриевич.
Вылетаю через два часа, а еще через три приземляюсь в городе, который дико бесит своей жарой. Я срываю галстук, беру себе водителя с машиной и еду прямо к квартире. Ключ у меня есть, так что я бесцеремонно вставляю его в дверь и толкаю.
Все тело тут же напрягается, а я весь обращаюсь в слух, когда слышу женские и мужские стоны.
Кулаки сами собой сжимаются, к горлу подкатывает тошнота, а перед глазами пелена стелется, красная. Кровавая.
– Убью!
Шагаю прямиком на звук.
Сука, ну, какая же сука!
Я ей лечение, мечту исполнившуюся, а она меняет это все на вяленький член Соломина?
Задушу… Еще в больнице надо было, где она орала, что я ей не нужен, что только деньги мои нужны… И ведь не соврала, гадина!
Сдираю мужское тело и бросаю в стену, тут же поворачиваюсь лицом к Полине, но кричит в кровати совсем не Полина, а многоуважаемая Вера Сергеевна.
Я тут же шагаю к стонущему Лене…
Так это они… Тут… Бля, вот я осел…
– Лень, ты как?
– Ты все-таки мечтаешь меня на тот свет загнать… – подает он руку и берет протянутый пиджак, гордо прикрывая причиндалы.
– Я думал, Полина…
– Гуляет она еще. Имеет право, вроде как…
Не имеет… Моя она.
– Богдаш, выйди, дай старикам одеться, – выталкивают меня, а я понимаю, что впервые завидую. Старикам. Сам я, как следует, не трахался с отъезда Полины… Скорее работа ебала меня.
На кухне мы садимся втроем пить чай, посмеиваться над ситуацией, когда входит Полина… На ней длинная в пол юбка, а на теле лишь две веревочки, которые зовут купальником. Но это все фигня, потому что ее белое лицо усыпано симпатичными веснушками, которые хочется слизнуть с носа. Не говоря о выгоревших волосах, в которые так и хочется зарыться.
– Ты все-таки приехал… – сглатывает она, застывая передо мной и заламывая руки. – Поздравить?
– Украсть.
– А, да? – берется за сердце, а я смотрю на кусочек груди, который стал выглядывать. Она поправилась. Нет больше той балерины, есть дико аппетитная сучка, которую хочется сожрать прямо тут. – А когда?
– Сейчас…
– А чего ждешь? Занятие же закончилось…
Большего мне и не надо. Я поднимаюсь со стула, опускаю голову и запрокидываю Полину себе на плечо, махнув старикам на прощание. Несу до лифта, опускаю на пол, собираясь ответить на звонок. Но Полина забирает телефон и вдруг говорит так грозно, что аж мурашки одолевают.
– При мне никакой работы, если только это не вопрос жизни и смерти.
Я забираю из тонких пальчиков телефон, выключаю и убираю в карман пиджака. Тут же бью по кнопке остановиться.
– Ты реально собралась за этого придурка замуж?
– Нет, я просто хотела, чтобы ты вспомнил обо мне.
– А я тебя и не забывал.
– А другие женщины?
Дергаю Полину на себя, чтобы прочувствовал мои страдания.
– Тебе придется долго отдуваться за мой полугодовой целибат.
– Я готова, – шепчет чертовка мне в грудь, поднимает лицо и вдруг опускается на колени.
Я шумно выдыхаю, предчувствуя горячее дыхание на своем много страдальце.
Хватаясь за стену, чтобы не упасть, пока прохладные пальцы справляются с ширинкой, ремнем и боксерами. Но стоит ей лизнуть самый кончик, как во мне взрывается атомная бомба.
Я поднимаюсь на ноги, толкаю Полину к стене, задираю юбку и срываю веревочки на груди.
Трогаю сладкое ушко губами, касаюсь языком под нежный стон, от которого внутренности сворачивает.
Сжимаю ладонями потяжелевшие груди, чувствуя, как в кожу упираются острые соски.
Полинка всхлипывает, стонет, запрокидывая голову, сжимая мои плечи, а потом и вовсе стаскивая с них пиджак.
Запрокидываю руку на затылок, фиксирую, влажным дыханием трогая мокрые от язычка губы. Пробую. Ее на вкус, пихая язык внутрь. Целоваться приятно до чертиков, но вскоре этого оказывается катастрофически мало.
Я опускаю руки, глажу напряженный живот, забираясь в пошло влажные трусики.
– Мм…
– Богдан…
Нажимаю на сочную расщелину, собирая влагу, тут же растираю ее по животу и груди.
Все сильнее давит грудь на грудь, все настойчивее становится поцелуй, который, кажется, никогда не закончится, пока член уже не начинает ныть даже в оголенном виде.
Меня словно знобит, словно болею. От острого желания оказаться внутри стройного тела Полины…
Дернув резинку трусов, я больше не смогу терпеть. Разрываю. Поцелуй, разворачиваю спиной к себе, давая смачный шлепок по заднице, на которой тут же образуется след от моей ладони. Даю еще раз – закрепляя.
Нажимаю на поясницу, а Полина ставит ладони на поручень, словно на станок, опаляя меня взглядом через зеркальную панель.
И сейчас я могу точно сказать, что не видел ничего прекраснее, чем ее заалевшее от желания лицо.
Инстинкты сильнее, чем романтика, так что я тут же упираюсь головкой между ягодиц, вожу несколько раз, пристраиваясь к дырочке, во вторую тут же пихая палец.
И вот он… Медленный толчок. От того, как плотно меня обхватывают мышцы, задыхаюсь. Перед глазами темнеет, и я роняю голову на обнаженную поясницу, нажимая на позвонки, вынуждая Полину прогнуться еще ниже.
Сжимаю груди, продолжая таранить влажное, узкое нутро.
Закрываю глаза от долгожданного кайфа, пару мгновений просто отхожу, пытаюсь осознать, кто я и где я. Открываю глаза, смотря в заплаканные глаза Полины. На ее лице описан весь спектр эмоций, которые пряным глинтвейном растекаются по венам, запуская необратимый процесс.
Я дергаю бедрами, продолжая трогать одной рукой грудь, другой мять задницу.
Толчок.
Еще толчок.
Полина стонет, а меня распирает от ощущений, от желания кончить. Просто кончить. Но я двигаю бедрами, нахожу пальцами клитор, продолжаю его стимулировать.
– Ой… – вскрикивает Полина, хватаясь за поручень еще сильнее, пока я разгоняюсь, двигая бедрами как поршень на тачке, пока Полина не начинает биться, а у меня все плывет под веками.
