Текст книги "Балерина для бандита (СИ)"
Автор книги: Ася Любич
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 11 страниц)
Глава 8
В ответ я слышу лишь тишину. Остаюсь одна в огромной комнате, от запаха в которой начинает тошнить.
Сижу на кровати, чувствуя, каким тяжелым, словно свинцовым, стало тело. Я будто потеряла способность двигаться, говорить, думать. Всё еще не верю. Просто не могу поверить, что это произошло со мной. Не с героиней какой-нибудь дешевой драмы, которыми зачитывается Алена, а со мной.
Чем я это заслужила? Своей упорной работой? Правильным воспитанием? Нежеланием подчиняться требованиям незнакомого мужчины? Мужчины, который только что грубо взял меня силой.
Тело всё еще горит от трения, которое буквально перечеркнуло всё, что я знала о сексе. Я должна была испытывать только боль, но мне… почти понравилось. И от этого еще гаже. Жаль, очень жаль, что меня не стошнило прямо на него. Вряд ли бы он тогда продолжил.
Может, больше и не придет. Он ведь взял, что хотел. Унизил, как только мог. Выжег каленым железом любые, даже самые крошечные ростки симпатии к себе. Ничтожество. Ублюдок.
В дверь раздается стук, и я в панике поглубже зарываюсь под одеяло.
Никто не спрашивает разрешения войти. В комнату молча заходит женщина с подносом и ставит его на письменный стол.
– Если вам что-нибудь понадобится, скажите охране за дверью. Меня зовут Светлана.
Она кажется милой, простой. Может, она мне поможет?
– Охране? То есть… я не могу уйти?
– Это вряд ли, Полина Олеговна. Может, хотите чего-нибудь расслабляющего? Шампанского?
Споить меня решил?
– Не надо. Вы понимаете, что ваш хозяин держит меня здесь незаконно? Если вы дадите мне телефон…
– Милочка, я получаю тут такие деньги, что могу обеспечить двоих детей и внуков. Так что мне абсолютно наплевать, что такого ты натворила, раз он запер тебя здесь. – Но я ничего не сделала! Ничего! – ору я во всю силу легких.
Слетаю с кровати, но успеваю лишь впечататься в дверь, которая захлопывается прямо перед моим носом.
– И сколько я тут буду торчать⁈
Взгляд падает на поднос, уставленный едой. В ярости я сметаю его со стола. Смотрю, как разлетаются по сторонам картошка, мясо, салат; как сок проливается на светлый ковер и мое порванное платье. Такое же порванное, как и моя душа. Со стоном опускаюсь на пол, обхватывая себя руками.
Я не хочу здесь быть! Я не хочу тут находиться!
– Дубровский! – кричу я сквозь злые слезы.
Но в ответ – лишь тишина, нарушаемая моими судорожными рыданиями. Так я и засыпаю прямо на полу, свернувшись в позу эмбриона.
Прихожу в себя, когда за окном уже совсем темно. Вокруг всё та же размазанная еда, и я лежу прямо в ней.
До чего я докатилась, Господи… Кожа всё еще горит от его фантомных касаний. Едва поднимаюсь на дрожащих, как после многочасовой репетиции, ногах и плетусь в ванную. Поворачиваюсь к зеркалу и в ужасе застываю.
– А-а-а!
Это не я. Просто не я. Под глазами черные потеки от туши, помада размазана по щекам, а на лице… застыла белесая корка с кровавыми полосами. Я быстро отворачиваюсь, трясущимися руками открываю кран и сразу встаю под ледяные струи. Постепенно делаю воду всё горячее, пока не начинаю мыться почти в кипятке.
Долго, очень долго отмываю тело. Остервенело скребу кожу мочалкой и мылом до красноты, до саднящей боли. Словно это поможет смыть грязь и перестать думать о тех пугающих ощущениях, которые я испытала впервые в жизни.
«Хочешь кончить?» – Нет! Нет! Нет! – кричу я сквозь шум воды, которая нескончаемым потоком бьет по плечам.
Но мое тело… оно словно мыслит по-своему, живет своей отдельной жизнью. Между ног всё еще сладко и мучительно ноет. Пальцы сами собой тянутся вниз. Скользят по мокрым складкам, касаются там, где впервые в жизни вспыхнул этот странный, пугающий огонь.
Духота, нехватка воздуха рядом с ним – это было то самое возбуждение. Самое грязное, животное возбуждение. Обычный первобытный инстинкт слабой самки рядом с доминирующим самцом. Базовый инстинкт размножения, не более. Просто подсознательный способ побороть животный страх рядом с таким опасным хищником. Защитная реакция организма на неминуемую угрозу.
Это логическое объяснение немного успокаивает. Дает понять: я отреагировала так не потому, что хотела этого монстра. Просто у тела не было выбора. Так сработала физиология, заранее предчувствуя насилие.
Из ванной я выхожу, плотно завернувшись в махровое полотенце. Прохожусь по комнате, поднимаю с пола свое платье, но его уже не наденешь – ткань безнадежно испорчена.
Стучу в запертую дверь, но никто не откликается. Стучу громче, начинаю бить ногами.
– Светлана! Дубровский! Кто-нибудь! Выпустите меня!
Ублюдки. Какие же жестокие ублюдки!
Оборачиваюсь к кровати – неплохо было бы лечь и хоть немного набраться сил. Но постель выглядит омерзительно: смятые простыни, кровь вперемешку с выделениями, словно чья-то больная картина в стиле абстрактного искусства, иллюстрирующая насилие.
С тихим воем сдираю грязное белье. Бросаю его на пол в одну большую кучу, оставляя лишь голый матрас и подушку. Ложусь прямо так, в одном полотенце, и подтягиваю колени к груди.
Нужно подумать. Просто успокоиться и подумать, потому что истерика еще никому и никогда не помогала.
Надо поговорить с Дубровским. Выяснить, какие у него планы и когда он собирается меня отпустить. Может быть… пойти на уступки и просто позволить ему брать то, что он хочет? Рано или поздно он устанет от моего холодного безразличия как к бревну и оставит меня в покое.
Закрываю глаза и проваливаюсь в тяжелый, липкий сон. Мне снится сцена. Я стою на ней в кроваво-красном платье. Танцую, кручу фуэте всё быстрее и быстрее, пока вдруг пол не разверзается подо мной. Я с криком лечу в бездну и падаю прямо в кипящий котел, который невозмутимо помешивает дьявол с лицом Богдана.
Распахиваю глаза от щелчка открывающегося замка. Резко сажусь на матрасе, стирая со лба холодную испарину.
Пора с этим заканчивать.
В комнату входит Светлана с очередным подносом. На нем дымятся свежие булочки и кофе. Боже, от этого запаха пустой желудок делает голодный кульбит.
– О господи, что ты тут устроила? Ну и бардак!
– Где Дубровский? Мне нужно с ним поговорить.
– Богдан Владимирович уехал по делам. Будет только вечером.
– И что, мне просто сидеть и ждать его?
– Ну, для начала можете убрать свалку, которую тут развели.
– Если пообещаете меня выпустить, я всё уберу.
Женщина насмешливо хмыкает:
– Ой, красивая, да тупая. Ты вообще не понимаешь, куда попала, да? Ну, допустим, отпущу я тебя. Так охрана всё равно на выходе поймает. В итоге и тебя в подвал кинут, и меня за компанию. Ты уж извини, но ты таких жертв не стоишь.
– Стерва, – цежу я сквозь зубы.
– Взаимно.
– Одежду мне хоть принесите! Не буду же я ходить перед вами в одном полотенце.
– Не положено.
– Вы шутите?
– Нисколько. Разговаривайте с хозяином. Мне распоряжений насчет вашей одежды не поступало.
– Ну хорошо. А нитку с иголкой вы можете дать? Я хоть белье себе зашью!
– Может, тебе еще и холодное оружие выдать? – язвит служанка.
– Ну какое оружие… – вздыхаю я, понимая, что всё бесполезно. Она мне точно не поможет. – Книги-то у вас в этом доме есть? Или ваш Дубровский читает только криминальные сводки о неопознанных трупах, выловленных в местной реке?
Светлана искренне смеется и качает головой.
– Книги есть. Принести любовный роман?
– Упаси боже. У меня тут свой разворачивается. Лучше триллер или детектив. – Хм, – гордо вскидывает брови Светлана, попутно собирая в скомканное грязное белье остатки разбросанной еды и посуду. – А потом обсудим прочитанное?
– Только если вы мне белье зашьете.
– Белье – ладно, зашью. А ты, я смотрю, девка забавная. Не робкого десятка. Может, еще и подружимся.
– Искренне надеюсь, что не успеем.
Глава 9
На самом кульминационном моменте детектива, когда полный еды желудок совершает очередной кульбит, а мозг только-только с радостью погружается в чужие проблемы, дверь комнаты распахивается.
Меня с размаху выкидывает в реальность. Приходится отложить книгу и обратить всё внимание на врага, запершего меня здесь ради собственной забавы.
Дубровский проходит внутрь, запирает за собой дверь и брезгливо осматривает ковер, с которого слуги так и не смогли вывести пятно от борща. Бросив на меня короткий взгляд, он снова приоткрывает дверь и рявкает в коридор:
– Ковер нахер уберите! Какого хрена вы его тут оставили?
Тут же прибегают двое дюжих парней. Я тем временем, плотно замотавшись в сорванную с окна штору, делаю вид, что продолжаю чтение. Проходит не меньше десяти минут, прежде чем в комнате снова становится тихо. За это время я успеваю несколько раз представить Богдана на месте книжного убийцы, которого ждет мучительная смерть. А я бы его еще и добила.
Но я помню установку, которую дала себе ранее: не возникать, не истерить, вывести Дубровского на конструктивный разговор и выяснить, какие у него планы.
– Скучала?
– Конечно, – тут же отзываюсь я.
Сажусь на матрасе и смотрю, как он начинает раздеваться. Стоп, вот так сразу? А как же поговорить?
– Вон, даже книгу от тоски читать начала.
– Похвально, похвально. Снимай тряпку. – Послушайте, Дуб… Богдан. Мы с вами не с того начали. Давайте сядем за стол переговоров и обсудим… – Я вскрикиваю от испуга, когда он грубо хватает конец шторы и дергает на себя, рывком разматывая ткань и оставляя меня беззащитно обнаженной.
Плюхаюсь обратно на матрас, судорожно тяну к себе скомканное одеяло. Изо всех сил гашу в себе возмущение и гнев, пытаясь казаться безропотной и послушной. Но черт, как же это невыносимо тяжело!
– Можно же просто поговорить!
– Переговоры уже состоялись и обсуждению не подлежат. Я говорю – ты делаешь.
– Как долго это будет продолжаться⁈ – срываюсь я, когда он вырывает из моих рук одеяло и швыряет его на пол.
– Пока мне не надоест тебя пользовать.
Он расстегивает ремень на брюках и дергает ширинку. Я зажмуриваюсь. Я не хочу снова проваливаться в этот грязный водоворот похоти, но Дубровскому плевать на мои чувства и желания.
Он хватает меня за лодыжку и дергает на себя, разворачивая спиной. И тут же с размаху шлепает по ягодице. Сильно. Болезненно. До звонкого вскрика.
Я бессильно роняю голову на матрас, до хруста в челюсти вцепляясь зубами в наволочку. Нужно просто перетерпеть. Он закончит, и мы поговорим. Обязательно поговорим.
Дубровский притягивает мои бедра ближе. Я стараюсь оставаться холодным, равнодушным бревном, но вдруг чувствительной кожи между ног касается его горячее дыхание. Я до боли стискиваю кулаки, с ужасом чувствуя, как в низу живота закручивается горячий вихрь физиологического желания, совершенно не поддающийся контролю.
Дальше – хуже. Богдан грубо вторгается в меня языком, принимаясь жадно вылизывать, одновременно бесстыдно растягивая пальцами вход. Это должно быть неприятно и болезненно. Должно быть как минимум противно и отвратительно грязно! Но всё, что я могу ощущать – это то, как предавшее меня тело до краев наполняется густой негой, как колючие мурашки табунами бегут по спине, плечам и шее.
Я вздрагиваю, когда жесткий язык находит самую чувствительную точку и начинает методично ее дразнить. Отчаянно пытаюсь отстраниться, предчувствуя настоящую катастрофу, но стальные руки мужчины намертво фиксируют мои бедра. Он продолжает мучить меня влажными ласками, доводя до того критического предела, когда перед глазами уже вспыхивают разноцветные блики.
Я пытаюсь дотянуться до него руками, умоляю:
– Не надо… пожалуйста, не надо… Я не хочу…
Всё впустую. Дубровский уверенно давит пальцами внутрь, продолжая терзать языком чувствительный бугорок. Снова и снова. С каким-то животным упрямством, пока мое измученное тело с ослепительной вспышкой не взрывается изнутри. Я широко распахиваю глаза и кричу в голос, содрогаясь в мощном оргазме, который скручивает мои внутренности, выжимая меня досуха, словно тряпку.
– Ну вот видишь, какая ты, оказывается, шлюшка, – довольно хрипит он. – Потом еще сама будешь умолять, чтобы я тебя трахнул.
Даже сквозь застилающий сознание сизый туман похоти я мысленно клянусь себе, что этого никогда, ни за что на свете не случится.
Чувствую, как мокрая от моей собственной смазки головка скользит по входу и медленно проникает внутрь.
– Охуенно узкая, конечно, – выдыхает Богдан. – Всасывает, блять, как пылесос.
Один резкий, бескомпромиссный толчок – и он входит до самого основания. Сам глухо рычит от удовольствия, пока я, задыхаясь, пытаюсь привыкнуть к его пугающему размеру. Пытаюсь смириться с мыслью, что из успешной балерины и недосягаемой папиной принцессы вдруг превратилась в подстилку криминального авторитета, которую он имеет так, как нравится лично ему. Ломая мои принципы, макая в грязь и заставляя уподобляться себе.
Толчки медленные и тягучие, как растопленная карамель. Дубровский не торопится, садистски наслаждаясь каждой секундой моего унизительного мучения. Мышцы после недавнего оргазма всё еще судорожно пульсируют, сжимая его, делая пространство внутри невероятно тесным и доставляя мучителю еще больше удовольствия.
Грязные, пошлые словечки перемежаются звонкими шлепками по моим бедрам и ягодицам. Мои вскрики от болезненных укусов сменяются его сальными комментариями о моей груди и сосках, которые он безжалостно выкручивает пальцами. Короткие проблески нежности стираются глухими стонами боли и его жестоким смехом, когда он наматывает мои волосы на кулак и грубо запрокидывает мне голову назад.
Он держит меня за горло так крепко, словно вознамерился задушить, и грубо вдалбливается в меня снова и снова. С каждым толчком напор и скорость только возрастают. Амплитуда движений становится меньше, зато бешеный темп заставляет мое тело сотрясаться от ударов, работая на износ, словно на самой жестокой балетной репетиции. Он не позволяет мне даже нормально выдохнуть, намертво заперев в этом порочном круге ада.
Всё заканчивается внезапно. Вот я уже безвольно лежу на смятой простыне, а по пояснице медленно растекается тяжелое влажное тепло.
Я переживу. Я сильная. Мне просто нужно с ним поговорить… Но не успеваю я даже повернуть голову, как за ним с щелчком захлопывается дверь.
Подскакиваю с матраса, но тут же падаю обратно – ноги после этой дикой скачки совершенно онемели и не держат.
– Дубровский! Богдан! Ну поговори ты со мной! – в отчаянии кричу я в закрытую дверь.
Клялась же себе не плакать, обещала не умолять! Но слезы сами собой неудержимым, горячим потоком катятся по щекам, капая на обнаженную, исполосованную его пальцами грудь.
Скотина… Господи, какой же он ублюдок…
В комнату боязливо заглядывает Светлана. Я тут же судорожно натягиваю на себя валяющееся на полу одеяло, чтобы хоть как-то прикрыться.
– Хочешь кофе? – тихо спрашивает она.
Хочется заорать на нее. Или швырнуть в нее чем-то тяжелым, чтобы больше никогда не видеть этого сочувствующего лицемерного лица. Но что это даст? Я только потеряю единственного человека в этом доме, с которым можно хоть перекинуться парой слов.
– А можно… с шоколадкой? – хрипло выдавливаю я.
– Конечно.
Она прикрывает за собой дверь. Я так и остаюсь сидеть на полу, пока наконец не нахожу в себе силы подняться и поплестись в ванную, чтобы в очередной раз попытаться смыть с себя липкие следы Богдана Дубровского.
Он сказал, что я останусь здесь, пока ему не надоем. А еще он пообещал, что вышвырнет меня, как только я сама начну умолять его о сексе.
Балет научил меня быть актрисой, но смогу ли я сыграть такое? Изобразить дикое влечение и страсть к тому, кому всей душой желаешь мучительной смерти?
Глава 10
Мой план кажется совершенно провальным, потому что я в принципе не успеваю сказать Дубровскому ни слова. Следующие два дня он просто приходит, грубо берет меня и уходит.
И как с этим бороться, если я даже привести себя в нормальный вид толком не могу?
– Свет, а можешь мне принести расческу? Или мне положено выглядеть как чучело? – я нервно трогаю свои спутавшиеся волосы.
Два дня собственная внешность меня не заботила, но после принятого решения нужно подумать о том, как снова стать привлекательной.
– Расческу, наверное, можно, – задумчиво тянет служанка, моя пол и изредка поглядывая на меня. – Что-то еще надо?
– А косметичка есть? Я и тебя накрашу. Ну и нитки ты мне так и не принесла. Еще нужен фен, шампунь с бальзамом.
– Не положено тебе одеваться, а вот всё остальное… Попробую добыть. Какая-то ты больно спокойная стала. Смирилась, что ли?
– Ну а какой у меня выбор? Может, если побуду хорошей, он меня хотя бы из этой комнаты выпустит? Эти синие стены уже в печенках сидят. Кажется, я разлюбила синий цвет.
– Ну, попробуй. Ладно, скоро вернусь.
Она уходит, а я пытаюсь хоть как-то распутать волосы, но быстро бросаю это гиблое дело.
И чего он добивается, держа меня в черном теле? Чтобы я настолько отчаялась, что решила покончить с собой?
Иногда такие мысли действительно возникают. Вариантов, на самом деле, масса. Задушить себя простыней, разбить окно и порезать вены осколком стекла. Можно вскрыть горло острым корешком книжки.
Но все эти безумные идеи я тут же отметаю как ненужный мусор. Потому что внутри всё еще живет надежда. Надежда на то, что он меня отпустит, что я вернусь в свою прежнюю жизнь и наконец заблистаю на сцене.
Только мечты о том, как мне, новой звезде балета, будет рукоплескать зал, дают мне силы не реветь и не биться в истерике. Терпение, Полина. Это главная добродетель, а ждать и добиваться своего ты умеешь.
Проходит несколько долгих часов, прежде чем Светлана возвращается с большой коробкой. Боже, никогда в жизни я еще так не радовалась простым вещам! Зубная щетка, расческа, шампунь хорошей марки и бальзам. Даже пилочка для моих обгрызенных от нервов ногтей.
– Передай Дубровскому спасибо. Богдану. – Ладно.
– И Свет…
– М-м?
– Спроси, может ли он сегодня составить мне компанию за ужином.
Света удивленно вскидывает брови, но пожимает плечами:
– Спрошу.
Я остаюсь наедине со своим богатством. Всё совершенно новое, очевидно, только что привезенное курьером. Открываю шампунь, с наслаждением втягиваю аромат. Блин, никогда бы не подумала, что буду радоваться таким банальным вещам. Раньше всё это было у меня по умолчанию. Я просто составляла список, и нужные баночки появлялись в моей ванной на следующий же день.
А теперь мне приходится это выпрашивать. Выпрашивать так, словно я ему что-то должна!
– А я не должна! – в отчаянии кричу я в пустоту, с размаху опрокидывая коробку на пол. – Я ничего ему не должна!
Смотрю на разбросанные вещи и считаю до десяти. Нужно успокоиться. Просто проявить терпение.
Это временно. Это скоро закончится.
Аккуратно собираю всё добро обратно в коробку и иду в ванную. Сначала долго стою под душем, наношу шампунь, потом бальзам. С трудом, но расчесываю влажные пряди пальцами, подсушиваю их феном и делаю легкую укладку.
Так мне нравится гораздо больше. Из декоративной косметики здесь только тушь и красная помада, но и этого достаточно, чтобы выглядеть ярче и соблазнительнее.
«Как будто тебе требуется вызывать его желание – у него на тебя и так стоит тверже ореха», – ехидно замечает внутренний голос.
Предательское тело тут же отзывается на воспоминания, и между ног горячо и сладко тянет.
Сегодня я не буду трусливо прикрываться. Сегодня я буду раскрепощенной и желанной.
Проходит еще час, прежде чем Светлана возвращается. Я с замиранием сердца смотрю на нее, пока она с откровенным удивлением меня рассматривает.
– Согласился. Будь готова в семь.
«Какая, блин, честь…» – так и хочется съязвить, но я натягиваю дежурную улыбку:
– Если что, я буду ждать здесь.
Светлана усмехается и закрывает за собой дверь. Я тут же с силой швыряю в нее подушку. Делаю хоть что-то, чтобы усмирить свой гнев, который кипит внутри, как лава, готовая вот-вот пробить кору давно спящего вулкана.
Надо чем-то себя занять. Надо куда-то выплеснуть эту нерастраченную энергию.
Закрываю дверь в ванную, убираю с пола разбросанные вещи и встаю в первую позицию.
Взмах руками, бризе, вращение, батман. Легкие движения, танец под неслышную музыку по памяти. Фуэте с попыткой подняться на пальцы. Быстрее. Быстрее. Еще быстрее. Я вспоминаю свою партию и танцую ее без остановки, чувствуя, как уношусь далеко из этой жуткой реальности. Туда, где мне хорошо и спокойно. Туда, где есть шанс, что мои мечты исполнятся, и я стану достойна памяти своей погибшей матери.
Замираю только тогда, когда дверь открывается, и входит Светлана с подносом.
– Ой, как у тебя тут жарко.
Жарко, хорошо, приятно. По разгоряченной спине стекают капельки пота. Оказывается, в том, чтобы танцевать полностью обнаженной, есть своя неповторимая прелесть.
Я небрежно прикрываюсь простыней от Светланы и смотрю, как она раскладывает на столе блюдо с мясом, молодой картофель, свежие овощи и ставит два бокала для вина.
После интенсивной тренировки меня всегда мучает зверский голод. И если последние два дня я клевала как птичка, то сегодня, кажется, готова съесть слона.
Светлана уходит, а я поправляю помаду, волосы и сажусь за стол, специально чуть отодвинув стул, чтобы Дубровский увидел меня во всей красе.
Ему же именно это нужно? Чтобы я добровольно отдала свое тело в его полное владение без жалких попыток прикрыться?
Время тянется, как натянутая струна нервов, готовая вот-вот лопнуть.
Семь двадцать, а его всё нет.
Обманщик. Ему нравится меня мучить. Понятно, что он уже не придет.
Ну и пошел он!
Я зло тянусь за вилкой, но в этот момент дверь открывается, и на пороге появляется хозяин дома в простых домашних брюках и свободной рубашке. Он не выказывает ни капли удивления моему обнаженному виду – просто запирает дверь и откупоривает бутылку вина.
– Неприятно было ждать?
Ах, вот оно что. Он наказывает меня за мои прошлые опоздания. Решил примерить на себя роль строгого воспитателя. Что ж, этим можно воспользоваться.
Дубровский разливает рубиновую жидкость по бокалам и кивает на мой:
– Пей.
Я редко употребляю алкоголь, но сейчас он может стать отличным допингом. Беру бокал, стекло которого слегка запотело от прохладного вина, и подношу к губам. Делаю глоток, чувствуя терпкий, насыщенный вкус.
– Шато Лафит. Тысяча семьсот девяносто седьмого года.
– Любите вино?
– Эксклюзивное – да. Как хорошие коньяки или скотч.
– Вкусное, но чуть горьковатое.
– Хорошее вино другим быть и не должно. Допивай до дна.
Я хочу возмутиться. Хочу отвернуться и не смотреть в его ледяные, пустые глаза, в которых нет ни капли света. Но я должна до конца отыграть свою роль покорной марионетки, чтобы выбраться из этого ада.
Опрокидываю в себя остатки, закашлявшись от резкого глотка. Капли вина стекают по подбородку, падают на обнаженную грудь, холодя разгоряченную кожу, особенно там, внизу живота. Я перехватываю темный, голодный взгляд Дубровского и понимаю: ему чертовски нравится смотреть, как по моей белой коже стекает темно-красный напиток.
Ладно. Попробуем сыграть по-крупному.
Я медленно встаю. Беру со стола открытую бутылку. Смотрю, как Богдан делает глоток из своего бокала, а затем плавно обхожу стол, уставленный блюдами, к которым мы так и не притронулись. Делаю еще шаг вперед, чувствуя, как меня начинает колотить от дикой смеси страха и возбуждения. Он может грубо оттолкнуть меня. Может просто встать, выйти и оставить меня одну. Но сейчас его самого сжирает темное любопытство: что же такого я осмелюсь сделать?
Подхожу вплотную. Упираюсь своими коленями в его, чуть протискиваясь между ног.
Он сразу расставляет ноги шире, и я отчетливо вижу, как натянулась ткань на его паху. Нервно сглатываю, потому что желание зажмуриться и сбежать становится почти невыносимым. Но сейчас нельзя отступать. Сейчас нужно укротить это чудовище.
Дубровский хмурится, чуть подается вперед на стуле, словно ему вдруг стало тесно.
Я слегка запрокидываю голову, высунув язык, и начинаю лить на себя вино тонкой струйкой. Рубиновые капли заливают мое лицо, шею, грудь. От контраста температур мурашки тут же покрывают всё тело, а Дубровский следит за этим потемневшими, расширившимися зрачками.
– Уверена, так вино будет еще вкуснее.
– Сука… – хрипло выдыхает Богдан.
Он резко сводит бедра, заключая меня в стальной капкан. Грубо хватает за волосы, запрокидывая мне голову, и начинает жадно слизывать вино – от самого паха, поднимаясь языком к груди. Я продолжаю лить вино на себя, а он жестко приникает губами к моим соскам, втягивая их до острой, простреливающей боли. Но я терплю. Потому что, помимо боли, вся эта безумная сцена вызывает дикий, неконтролируемый прилив жара к самой интимной части моего тела. И именно к ней присасывается Дубровский, одним рывком усадив меня на стол и предварительно смахнув с него всю посуду с едой.
Да, он пришел сюда поужинать. Но главным блюдом в этом меню оказалась я.
Он намертво вцепляется в край столешницы, подтаскивает стол ближе к себе, жадно вжимаясь лицом в мою пульсирующую киску, и сипло приказывает:
– Лей еще…
