Текст книги "Хроники Мартина Хьюитта"

Автор книги: Артур Моррисон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 11 страниц)

Получить информацию в «Уинзор энд Уикерс» не составило труда. По их сведениям, подвал и контора в старом здании, которое подлежит сносу, были сданы неделю назад некоему мистеру Уэстли. Он оплатил арендную плату за две недели вперед. Так же этот господин сообщил, что прохладный подвал ему нужен для хранения образцов сидра, пока не готовы постоянные помещения. Мистер Уэстли собирается открывать в Лондоне филиал крупной фирмы по торговле этим напитком.

Хьюитт поинтересовался, существует ли еще один ключ, чтобы проникнуть на арендованные площади, если возникнет необходимость. Далее сыщик привел столь веские доводы, что управляющий клерк «Уинзор энд Уикерс» немедленно достал ключ и сопроводил Мартина к интересующим его помещениям.

– Я думаю, сейчас вам лучше держать своих людей наготове, – заметил Хьюитт, увидев Пламмера, который ждал у двери с констеблями в штатском.

Клерк вставил ключ в замок и повернул, но дверь не открывалась. Она была закрыта изнутри. Хьюитт нагнулся и заглянул в щель.

– Это откидной засов, – сказал он, – вероятно, человек, который ушел последним, поднял планку, а затем хлопнул дверью так, что она упала в паз, заблокировав дверь. Я должен попробовать просунуть в щель проволоку и сдвинуть ее вверх.

Принесли проволоку, и Хьюитт, маневрируя, ухитрился протянуть ее вокруг планки и приподнять ее, придерживая острием карманного ножа. Дверь распахнулась.

Мужчины вошли внутрь. Дверь небольшой внутренней комнаты была открыта. Маленький кабинет был открыт. Там не было ничего, кроме какой-то доски в пару футов длиной, лежащей в углу. Хьюитт подошел и поднял ее, повернув лицевой стороной к Пламмеру. На доске свежей белой краской на черном фоне были написаны слова: «Буллер, Клейтон, Лэддс и Ко, Временный вход».

– Человек, который занимал эту контору, называл себя Уэстли, не так ли? – спросил Хьюитт, повернувшись к клерку «Уинзор энд Уикерс»

– Да! – ответил тот.

– Это был очень молодой джентльмен, гладко выбритый и хорошо одетый?

– Совершенно верно!

– Мне кажется, – сказал Хьюитт, обращаясь к Пламмеру, – в этом деле замешан ваш старый друг – мистер Сэм Гантер.

– Что? Банда Хокстонских воров?

– Полагаю, какое-то время он уже называл себя мистером Уэстли, это одно из его многочисленных имен. Но давайте осмотрим подвал.

Все, вместе с клерком из «Уинзор энд Уикерс», спустились по крутой лестнице в темный подземный коридор. Пришлось освещать себе путь спичками. Вскоре коридор подвала повернул направо, и, когда группа миновала поворот, из конца коридора раздался страшный крик: «На помощь! Помогите! Выпустите меня! Я тут схожу с ума! О, Господи!» Эти звуки и отчаянный стук в дверь привели мужчин в полное замешательство.

– Пойдем, – сказал Хьюитт, – еще спички! – и он бросился к двери, которая была закрыта на замок и засов.

– Ради Бога, выпустите меня! – раздался изнутри больной и хриплый голос. – Выпустите меня!

– Все в порядке! – крикнул Хьюитт, – Мы пришли за вами. Подождите минутку

Голос узника перешел в рыдающие стоны. Хьюитт попытался отпереть замок ключами со своей связки, но ни один из них не подошел. Затем он вытащил из кармана проволоку, которую использовал для засова входной двери, распрямил ее, а конец загнул.

– Держи спичку ближе, – коротко приказал он одному из констеблей, – здесь очень темно.

Потребовалось три или четыре попытки. Хьюитт пробовал разные способы изгиба проволоки, пытаясь открыть замок, пока, в конце концов, ему это не удалось. Дверь была распахнута. Изнутри на них буквально выпала странная фигура человека, который моментально потерял сознание. Падая, он выбил спички из рук констебля.

– Эй! – воскликнул Пламмер, – держите его! Кто это?

– Давайте выведем его на воздух, – сказал Хьюитт, – не думаю, что он сейчас в состоянии назвать себя. Но, полагаю, это – Лейкер!

– Лейкер? Он? Здесь? Как это возможно?

– Я уверен, что это он. Давайте поднимемся наверх. Аккуратнее с ним. Думаю, он изрядно измучен.

Воистину этот человек представлял собой жалкое зрелище. Его волосы и лицо были покрыты пылью и кровью, а ногти поломаны и кровоточили. Ему не помешало бы сейчас немного воды и бренди.

– Хорошо, – неуверенно сказал Пламмер, глядя сначала на освобожденного узника, который все еще был без сознания, а затем на Хьюитта, – а что насчет денег?

– Вы должны сами их найти, – ответил Хьюитт, – моя роль в этом деле закончена. Корпорация поручила мне доказать невиновность застрахованного у них лица, что я и сделал.

– Невиновность! Как?

– Думаю, следует расстегнуть ему воротник, – сказал он, обратившись к мужчинам, затем продолжил: – Вот как я вижу ситуацию. Здесь был очень умный и тщательно подготовленный заговор. Лейкер является не преступником, а жертвой.

– Вы имеете в виду, что его ограбили? Но как? Где?

– Вчера утром, после того, как он побывал в трех банках. Ограбили его прямо здесь.

– Думаю, вы ошибаетесь. Мы проследили весь путь Лейкера в тот день. Он обошел все банки и фирмы, собрав полностью все, что причиталось. Затем он отправился в офис Палмера, там его видел клерк. И еще этот зонтик!

Мужчина все еще лежал без сознания.

– Не поднимайте ему голову, – сказал Хьюитт, – одному из вас лучше вызвать врача. Он в шоке, – затем, повернувшись к Пламмеру, Мартин продолжил: – А теперь, я попробую объяснить вам, как бандитам удалось провернуть свое дело. Сначала одному очень умному человеку пришло в голову, что можно получить много денег, ограбив служащего в банке. Этот человек был одним из преступников, возможно, из банды Хокстонских воров, как я, кажется, уже намекал.

Вы не хуже меня знаете, что такая банда потратит любое количество времени на подготовку, если дело обещает большой улов, и они не остановятся ни перед чем. Иные жители респектабельных районов обеспечивают себя финансируя такие предприятия и получая свой процент от доходов. Что ж, бандиты тщательно и грамотно выполнили свой план. Они наблюдали за Лейкером, за деталями его инкассаторской работы, за его привычками. Они обнаружили, что лишь один из клерков знаком с Лейкером лично, и этот клерк работает в банке, который идет вторым в очереди посещения.

Банда берет на заметку, как жертва одевается, какая у него походка, манеры. Думаю, в Лондоне нет равных по проницательности и актерскому таланту одному человеку – молодому Сэму Гантеру. Он тщательно изучил Лейкера, как актер изучает персонажа. Банда берет в аренду офис и подвал строения, которое находится рядом с банком. Центральный вход банка находится на ремонте уже не один день. Об этом Лейкер, без сомнения, знал, так как каждый день бывал там по долгу службы.

Какой-то сообразительный человек, скажем, Гантер (а я имею и другие причины полагать, что это именно он) делает все точно так же, как и Лейкер. Он немного гримируется, клеит усы. Его сообщник надевает синий мундир с латунными пуговицами, как швейцар в банке Буллера. Скажите, это ведь возможно?

– Да, я думаю. Вполне, все могло быть именно так, – согласился инспектор.

– Один из сообщников наблюдает с крыши за Лейкером, и в тот момент, когда инкассатор уже посетил третий по списку банк и его путь лежит из Корнхилла сюда, преступник подает сигнал. Сообщник вешает на крючок дверного косяка вывеску, гласящую что тут находится временный вход.

Другой сообщник, одетый швейцаром банка, стоит рядом с табличкой. Когда Лейкер приблизился к нему, тот сказал что-то вроде: «Сюда, сэр, сегодня утром парадный вход закрыт на ремонт». Ничего не подозревающий инкассатор, входит внутрь, полагая, что банк действительно сделал временный проход через пустое строение, тем более что ранее он видел лестницы и строительные леса у настоящего входа. Вошедшего клерка, думаю, схватили, когда он шел по коридору. Возможно, его оглушили ударом по голове, судя по крови на ней. Бандиты забирают сумку с выручкой. Гюнтер, уже одетый Лейкером, берет бумажник и зонтик, так как на нем инициалы жертвы, и продолжает обходить по списку учреждения в образе нашего инкассатора. Начинает прямо с этого банка рядом с нами. На него нигде не обращают внимания, так как единственное, что тщательно проверяют, это – счета, векселя и другие документы в их рутинной работе.

Между тем, этот несчастный был заперт здесь в подвале, в самом конце коридора. С улицы его крики никто не мог услышать, да и рядом только пустые заброшенные здания. Воры снимают табличку, закрывают входную дверь и исчезают. Остальное просто. Гантер, обойдя все фирмы и банки, набрал около 15 000 фунтов стерлингов. Он садится в кэб и едет в туристический офис Палмера, специально назвав себя Лейкером, чтобы служащий запомнил его. Зонт он бросает на вокзале на видном месте, недалеко от бюро находок, где его точно найдут. Таким образом, преступник оставляет улики, направляя следствие по ложному пути.

– Тогда кто эти люди на Хакворт-роуд, 197?

– Там живет один очень обеспеченный господин, предприниматель и финансист. Думаю, он является руководителем преступной банды. Его зовут Мерстон, и я не сомневаюсь, что каждое воскресенье он прилежно посещает службу в церкви. Его стоит арестовать. Ручаюсь, это не единственное дело, в котором он замешан.

– Но… Как насчет матери Лейкера и мисс Шоу?

– А что с ними? Бедные женщины чуть не сошли с ума от ужаса и стыда, вот и все, но, хотя они могут считать Лейкера преступником, они никогда не бросят его. Они преследовали нас повсюду со слабой надеждой, что сумеют каким-то образом сбить нас с толку или помочь бедняге, если мы поймаем его или что-то в этом роде. Вы когда-нибудь слышали о настоящей женщине, которая бросила бы сына или любимого только потому, что он был преступником? А вот, кстати, и доктор. Когда он позаботится о пострадавшем, вы позволите своим людям отвезти Лейкера домой? Я думаю, мне нужно поспешить и доложить все обстоятельства расследования страховой корпорации.

– Но, – сказал озадаченный Пламмер, – что подсказало вам версию и дало ключ к разгадке? Наверное, у вас есть какой-то советчик, или ясновидящий?

– «Дэйли Кроникл».

– Что?

– «Дэйли Кроникл». Просто взгляните на колонку с частными объявлениям во вчерашнем утреннем выпуске и прочтите сообщение «шкету», на самом деле оно предназначено для Гантера. Это все.

К этому времени на Ломбард-стрит уже ждало два экипажа. Люди Пламмера под чутким руководством доктора отнесли к нему пострадавшего клерка. Однако не успели они оказаться в коляске, как две женщины в истерике бросились к Лейкеру. С огромным трудом им удалось объяснить, что никто не отправит их дражайшего сына и жениха в тюрьму.

– Мой мальчик! – громко вскрикнула мать. – Не трогайте его! Ой! Они убили моего мальчика! Посмотрите на его голову!

Пожилая женщина отчаянно боролась с мужчинами, в то время как Хьюитт пытался успокоить ее и пообещал позволить ей сесть в кэб вместе с сыном, если только она будет держать себя в руках. Молодая девушка не издавала ни звука, лишь крепко держа безвольную руку своего жениха.

В тот вечер мы с Хьюиттом вместе обедали, и он дал мне полный отчет о событиях, которые я здесь описал. Тем не менее, когда он закончил, я так и не понял, как его блестящий ум нашел ключ к разгадке и при чем тут объявление из газеты.

– Вначале, – объяснил Хьюитт, – мне показалось любопытным то, что Лейкер назвался своим именем при покупке билета. Сейчас даже самый неопытный преступник знает, что глупо называть себя. Таким образом, вся эта ситуация с покупкой билета показалась подозрительной с самого начала. Хотя, я мог допустить мысль, что не бывает идеальных преступлений, каждый может где-то допустить ошибку – так чаще всего и случается в моей практике. Тем не менее, это была наименее вероятная оплошность, которая стала бы слишком легкой подсказкой для полиции. Служащий Палмера заметил, что мужчина буквально выпалил свое имя, когда это было не нужно, и никто его не спрашивал. И зачем выставлять напоказ свою сумку с деньгами, чтобы клерк ее заметил? Нормальный грабитель избавился бы от такой приметной вещи.

Я не хотел быть предвзятым, рассуждая о возможных мотивах Лейкера, после того, как узнал, что он игрок и делает ставки в букмекерских конторах. Любой может испытать удачу и не быть при этом вором. Хотя, все выглядело достаточно убедительно: сумка с деньгами, имя, билет до Франции. Я пытался найти что-то, что дало бы мне подсказку к тому, как распутать клубок противоречий.

Следующей точкой был вокзал на Чаринг-Кросс. На тот момент я уже получил от Пламмера сообщение, что Лейкера там никто не видел. Но преступник должен был оставить что-то для нас, подкинуть какую-то улику, которая позволила бы всем думать, что настоящий Лейкер был тут и отправился в свой путь с вокзала. Я сразу подумал о зонтике с его монограммой и, вооружившись рисунком, показал его в бюро находок. Моя догадка сработала. Внутри, я нашел клочок бумаги. Я решил, что он выпал из рук преступника. Тот разорвал бумагу пополам, чтобы выбросить, но одна часть упала в свободно болтающийся зонтик на его руке. Как вы могли заметить, это часто случается с билетом на омнибус. Также было установлено, что зонт в бюро находок принес носильщик, который аккуратно свернул и застегнул его.

Итак, вот обрывок от газетного объявления, брошенный человеком, который принес зонтик в Чаринг-Кросс и оставил его. Я получил все газеты и изучил все объявления в них.

Шкету. Х.Р. склад спалили. Ты – 1-й, сл. – сег.веч. По одному. О2. 2-я сверху. 3-й пов. л. №197, кр.шт.

«Шкет» – это сленговое слово, означает «мальчик», которое часто используется в прозвищах для обозначения молодого вора. Гюнтер, человек, которого я подозреваю, известен как «Хокстонский шкет». Таким образом, сообщение было адресовано человеку, известному под такой кличкой.

Далее: «Х.Р. склад спалили». На воровском жаргоне, «спалить» вещь или человека – значит наблюдать за ним. Полагаю, ранее они назначали встречу всей банды в складе на Хокстон-роуд. Но скорее всего по какой-то причине полиция наблюдала за этим местом, и слежка была обнаружена кем-то из банды.

«Ты – 1-й, сл. – сег. веч.» – на тот момент я не смог расшифровать это и решил пока заняться оставшимися фразами в объявлении, надеясь, что так будет проще понять смысл всего сообщения.

«№197, кр. ш.» – было похоже на номер дома, где есть красные шторы. Возможно, это был какой-то ориентир или новая точка сбора, так как за старой велось наблюдение. И тогда все стало на свои места. Ты, наверное, заметил, что карта Лондона, прилагаемая к справочнику почтового отделения, для удобства пользования разделена на пронумерованные квадраты?

– Да! – заметил я, – квадраты обозначаются буквами вверху по горизонтали и цифрами сбоку по вертикали. Чтобы найти место, обозначенное как «D5», нужно найти букву «D» сверху и провести вниз линию, пока она не пересечет деление «5». И все! Нужный адрес будет расположен в пределах этого квадрата.

– Совершенно верно! – продолжил Хьюитт, – я взял справочник и поискал «O2». Это участок в Северном Лондоне, он занимает часть кладбища Эбни-Парк и Клиссолд-Парк. Следующей приметой была «2-ая сверху». Хорошо, я посчитал вторую улицу, пересекающую вершину квадрата, считая, как обычно, слева. Потом с того места, где улица Лордшип-роуд пересекала вершину квадрата я провел пальцем по дороге, пока не дошел до «3-й пов. л.». Или, другими словами, до третьего поворота налево, т.е. на улицу Хакворт-роуд.

Я просматривал всю улицу, пока не нашел дом № 197, где жил, как гласил справочник, мистер Мерстон.

Сложив все части сообщения в одно целое, я понял, что в складе на «Х.Р.» должна была состояться встреча, но выяснилось, что он под наблюдением полиции, поэтому было назначено новое место. «Ты – 1-й, сл. – сег.веч» – первым должен был прийти человек, которому было адресовано объявление в газете, остальным сообщникам надлежало быть вечером.

Итак, какая версия подошла бы ко всему этому? Предположим, готовилось ограбление. С помощью газетного объявления кто-то давал указания, как действовать членам преступной банды. Главная роль отводилась человеку с кличкой «Шкет». Он должен был прийти первым с награбленным. Остальные должны были приходить за своей долей по одному. Моя интуиция подсказывала что на Хакворт-роуд, № 197, я смогу найти именно то, что поможет мне в расследовании. То, что я увидел там, раскрыло мне глаза на всю ситуацию. Удача улыбнулась мне, и я случайно наткнулся на мундир, задействованный при ограблении – несомненно, тот вор небрежно швырнул его в кладовку. Это было его ошибкой.

– Что ж, поздравляю, – сказал я, – надеюсь, они поймают негодяев.

– Я уверен, что им это удастся. Теперь они знают, где искать. Во всяком случае, они вряд ли смогут упустить Мерстона. Мне просто повезло в расследовании этого дела, я интуитивно потянул за верную ниточку и смог распутать весь клубок. Остальная работа, конечно, принадлежит Пламмеру. Особенностью моего поручения было то, что я мог с равным успехом выполнить его, поймав человека со всей добычей или доказав его невиновность. Сделав последнее, моя работа подошла к концу, но я предоставил Пламмеру возможность красиво закончить дело.

* * *

Пламмер так и поступил. Сэм Гантер и еще один сообщник были задержаны. Их опознал Лейкер. Мерстон тоже был арестован. Он, как и подозревал Хьюитт, оставил себе львиную долю награбленного. Деньги были возвращены компании «Лиддл, Нил энд Лиддл», что позволило им сохранить почти 11 000 фунтов стерлингов.

Когда Мерстона схватили, он как раз собирал чемоданы, чтобы поехать в отпуск за границу. При нем были найдены украденные банкноты, которые он заботливо сложил пачками по тысяче, и аккуратно упаковал в дорожную сумку. Как и предсказывал Хьюитт, его счет за газ в следующем квартале будет значительно меньше, поскольку хозяин окажется к этому времени за решеткой. Что касается Лейкера, то его восстановили на работе, конечно, с повышением зарплаты, в качестве компенсации за проломленную голову. Он провел ужасные двадцать шесть часов в подвале, голодный и в полном одиночестве. Несколько раз он терял сознание, и снова и снова бросался на дверь, крича и царапая ее, пока не упал в изнеможении разбив руки в кровь. За несколько часов до прибытия спасших его, он сидел, уже абсолютно потеряв надежду на освобождение. К жизни его вернули голоса и шаги, которые он внезапно услышал в коридоре. Он пролежал в постели неделю, и ему потребовался еще месяц отдыха, прежде чем он смог вернуться к своим обязанностям. Затем мистер Нил уловил минутку и прочитал ему лекцию об азартных играх, и как я полагаю, в результате Лейкер отказался от этого увлечения. Мне сказали, что он сейчас работает «за стойкой», а это значительное повышение.

Дело потерявшегося иностранца

Как я уже писал в своих заметках, взаимоотношения между мистером Хьюиттом и сотрудниками лондонской полиции отличались особой теплотой и доверием. В ходе своих расследований Хьюитту часто удавалось получить ценную информацию. Если она представляла особый интерес и для Скотланд-Ярда, то он всегда охотно делился ею, как только представлялась подходящая возможность. Они платили ему той же монетой, сообщая сыщику свежие новости, если это не противоречило закону и не шло в ущерб государственной службе.

Одну такую новость Хьюитт однажды получил, зайдя в полицейский участок на Вайн-стрит. Ему было необходимо увидеться с одним инспектором, но того не оказалось на месте. Хьюитт задержался, чтобы написать ему записку, и в разговоре с дежурным поинтересовался, не случилось ли чего-нибудь необычного.

– Пока ничего особенного, – ответил инспектор, – но один из наших парней недавно подобрал на улице довольно странного человека. Полагаю, душевнобольного. Я уже послал за доктором, чтобы тот его осмотрел. Он – не англичанин, возможно, француз. Когда констебль обнаружил бедолагу, тот выглядел уж очень слабым и бледным. Но самое странное произошло, когда один из полицейских принес булку хлеба, думая, что парень голоден. Иностранца охватил приступ ужаса, и он успокоился только тогда, когда хлеб унесли прочь.

– Это выглядит действительно странно, – задумчиво сказал Хьюитт.

– Да! Мы были очень удивлены. К тому же мужчина и впрямь был голоден. Через некоторое время ему принесли еще немного еды. На этот раз он ни капельки не испугался, моментом проглотил холодную говядину и все, лежавшее на тарелке. Теперь хлеб был порезан на куски и не вызвал страха у парня – его он тоже съел. Так бывает с некоторыми сумасшедшими: каждые пять минут у них совершенно меняется настроение. Затем он начал плакать, как младенец, приговаривая что-то на своем языке. Мы не поняли ни слова – у нас в участке никто не знает французского.

– Я говорю по-французски, – ответил Хьюитт. – Могу ли я увидеть этого человека?

– Конечно, если хотите. Он в комнате внизу. Наши ребята усадили его у камина. Ждем прихода доктора. Но что-то он задерживается, наверное, занят с пациентом.

Хьюитт спустился в просторную комнату для отдыха, где несколько полицейских с любопытством разглядывали молодого человека, который выглядел очень расстроенным. Он сидел на стуле у огня. Лицо его было очень бледным со следами синяков, а над глазом был едва заживший порез. Юноша был субтильным, невысокого роста, пальто на нем было разорвано. Вся его хрупкая и дрожащая фигура выражала неимоверное страдание. Когда вошел Хьюитт молодой человек вздрогнул и с опаской оглянулся. Мартин с улыбкой поклонился ему и по-французски пожелал доброго дня, затем поинтересовавшись, понимает ли тот его.

Мужчина посмотрел на него с унылым выражением лица и после некоторого усилия, словно заикаясь, воскликнул: «Je le nie!».[19]19
  Отрицание, здесь используется в значении «нет» (фр.)


[Закрыть]

– Странно, – заметил, обратившись к отдыхавшим полицейским Хьюитт. – Я спрашиваю его, говорит ли он по-французски, а он отвечает, что нет, причем на французском.

– Он очень часто повторял эту фразу, сэр, – ответил один из них, – а также он все время бормочет что-то еще, но мы ничего не понимаем.

Хьюитт мягко положил руку мужчине на плечо и спросил, как его зовут. В ответ раздалось нечленораздельное бульканье, сливающееся в бессмысленную смесь французских слов и слогов, кое-где слышалась ломаная английская речь: «Qu'est ce qu'… il n'a… Лейстар площадь… sacré nom… не говорить… quel chemin… спасибо вам большой… je le nie! je le nie!». Он остановился, посмотрел на меня, а затем, как бы осознавая свою беспомощность, залился слезами.

– С тех пор как мы его нашли, – сказал полицейский, – он все время плачет.

Хьюитт сделал еще несколько попыток установить какой-нибудь контакт с этим человеком. Но все было тщетно – иногда казалось, что парень понимал, о чем Хьюитт его спрашивает, и даже пытался отвечать, но разобрать его бессмысленную тарабарщину было невозможно. В конце концов, несчастный отказался от попыток объяснить что-либо, и, прислонившись к краю камина, обреченно уронил голову на руки.

Затем приехал врач и начал осмотр. В это время Хьюитт отвел в сторону полицейского и еще раз расспросил его о несчастном юноше. Констебль нашел француза на унылой глухой улице у Голден-сквер. Парень стоял там, совершенно сбитый с толку, беспомощный и дрожащий. По нему было видно, что он очень слаб. Полицейский привел его в участок, так ничего о нем и не узнав. Лавочники, работающие на этой улице, сказали, что раньше они этого молодого человека никогда не видели и не знают кто он.

– Но самое любопытное, – продолжил свой рассказ полицейский, – случилось в этой комнате. Я принес французу буханку хлеба, чтобы тот мог перекусить. Но это так напугало парня, словно мы собирались отравить его. Он закричал при одном виде хлеба, вскочил и закрыл лицо руками. Я так и не понял, чего именно испугался юноша. Возможно, такую реакцию вызвал хлеб или что-то еще. И чем ближе я подходил к нему, тем больше становился его испуг, он успокоился только когда я унес хлеб. Тогда я отрезал пару кусочков от буханки, положил на тарелку немного говядины и снова отнес нашему странному иностранцу. В этот раз парень не испугался ничего и съел все за минуту. Держу пари, что парень боялся буханки хлеба, но только целой, а не порезанной. Как-то все это очень подозрительно выглядит. Фантазии умалишенных конечно непредсказуемы, но так бояться чего-то, а потом через минуту уже забыть об этом, по меньшей мере очень странно, не так ли?

– Да, это так, – подтвердил Хьюитт, – кстати, у вас есть еще одна неразрезанная буханка?

– Да, сэр. Полдюжины, если хотите!

– Одной будет достаточно. Я пойду поговорить с доктором. Подождите немного, пока юноша не успокоится окончательно, затем тихо принесите буханку и положите на стол так, чтобы он заметил хлеб.

Доктор задумчиво смотрел на француза, который, в свою очередь, мрачно, но спокойно смотрел на камин. Хьюитт подошел к доктору, стараясь не потревожить юношу.

– Вы думаете, это афазия[20]20
  Афазия – полная или частичная потеря речи.


[Закрыть]? – спросил сыщик.

Доктор поджал губы, нахмурился и многозначительно кивнул.

– Моторная афазия, – прошептал он достаточно громко, чтобы Хьюитт услышал, – и к тому же, я бы сказал, общий нервный срыв. Надо проверить, нет ли у него аграфии[21]21
  Аграфия – потеря способности писать.


[Закрыть]. Вы не давали ему ручку и бумагу?

Письменные принадлежности принесли и положили перед мужчиной. Ему медленно и отчетливо сказали, что он находится среди друзей, которые волнуются о его здоровье. Французу предложили написать свое имя, адрес, а также любую другую информацию, которую он захочет сообщить.

Юноша взял ручку и долго смотрел на бумагу; затем медленно и неуверенно написал:

Мужчина остановился, написав последнюю закорючку, металлическое перо вонзилось в бумагу, и по ней расплылась небольшая клякса, чем очень удивила самого автора. Он стал ошеломленно рассматривать свою работу. Затем со стоном парень выронил ручку и обреченно уронил голову на лежавшие на столе руки.

Врач взял бумагу и передал Хьюитту.

– Вы видите, полная аграфия, – сказал он, – наш подопечный не может писать. Он начинает выводить «месье» как обычно, но не может продолжить правильно и все заканчивается каракулями. Затем его попытки написать на бумаге другое слово превращаются опять в простые закорючки, лишь слегка напоминающие буквы. Глядя на все это мы не можем прочитать ничего, потому что видим только бессмысленные черточки чернилами.

Хотя Хьюитту никогда прежде не приходилось сталкиваться со случаями афазии (к счастью, редкой болезнью), он был знаком с ее общей природой. Он знал, что она могла наступить либо из-за физического повреждения мозга, либо из-за стресса, вызванного каким-то ужасным нервным перенапряжением. Он знал, что в случае моторной афазии больной полностью осознает все, что с ним происходит, прекрасно понимает то, что ему говорят, но совершенно бессилен выразить мысли в словах. Фактически, больной теряет связь между словами и их произношением. Кроме того, в большинстве тяжелых случаев, дополнительно к афазии человек теряет способность писать слова, что является ярким проявлением аграфии.

– Полагаю, вы отправите его в больницу? – спросил Хьюитт.

– Да, – ответил доктор, – я должен заняться им немедленно.

Мужчина снова поднял глаза, пока они говорили. Полицейский, в соответствии с просьбой Хьюитта, положил буханку хлеба на стол рядом с парнем, и тот заметил ее. Он заметно вздрогнул и побледнел, но не выказывал тех признаков ужаса, которые полицейские замечали ранее. Но все же молодой человек выглядел нервным и встревоженным. Вскоре он украдкой потянулся к буханке. Хьюитт продолжал разговаривать с доктором, краем глаза внимательно наблюдая за поведением француза. Буханка была обычной прямоугольной формы в виде кирпича. Мужчина добрался до хлеба и тут же перевернул его нижней частью наверх. Затем он откинулся на спинку стула с довольным выражением лица, хотя его взгляд все еще был направлен на стол. Полицейский молча ухмыльнулся этому любопытному маневру. Врач собирался уходить, и Хьюитт проводил его до двери комнаты.

– Я так понимаю, вы не забираете его прямо сейчас? – спросил сыщик, когда они расставались.

– Мне понадобится час или два, чтобы организовать все, – ответил доктор, – вы хотите, чтобы он пока оставался в участке?

– Ненадолго. Мне кажется, что в этом деле есть что-то любопытное, и, возможно, я смогу выяснить это, немного понаблюдав за молодым человеком. Это не займет много времени.

Хьюитт подал знак, чтобы хлеб унесли. Затем он придвинул маленький столик с ручкой и бумагой ближе к французу, как бы приглашая его выразить свои мысли на бумаге. Маневр имел свой результат. Мужчина пару раз окинул комнату невидящим взглядом, а затем начал переворачивать бумаги на столике. После этого он окунул металлическое перо в чернильницу и начал что-то чертить на отдельных листах. Хьюитт сделал вид, что не обращает ни малейшего внимания на парня, и целиком поглощен созерцанием висевшей на стене фотографии духового оркестра из полицейских. Но краем глаза он подмечал каждый крючок, оставленный подопечным на бумаге.

Сначала не было ничего, кроме бессмысленных каракулей и попыток написать какие-то слова. Потом появились наброски мужской головы и стула. На каминной полке стояли небольшие часы, видимо подарок полицейскому участку. Корпус часов был в форме подковы. Через некоторое время француз остановился на этом предмете, и начал делать грубый эскиз часов. Потом он отказался продолжать этот набросок и начал рисовать что-то другое. На листе один за другим появлялись случайные наброски и каракули, юноша делал их скорее механически, как бы играя ручкой, исследуя, как чернила ложатся на бумагу.

Он начал с левого верхнего угла листа, изрисовав его, пока не дошел до левого нижнего угла. Потом поспешно пробежал по своему последнему наброску металлическим пером, и вдруг выронил его, вздрогнув всем телом, затем снова отвернулся к камину, спрятав от всех свое лицо.

Хьюитт сразу повернулся и схватил со стола бумаги. Он поспешно сунул их в карман своего пальто, за исключением последнего, который только что был нарисован. Этот последний лист Мартин внимательно изучал несколько минут.

Закончив свое исследование, Хьюитт пожелал всем находившимся в комнате доброго дня, а затем отправился к инспектору.

– Ну как? – спросил тот, увидев Мартина. – Из него не удалось ничего вытащить, да? Врач скоро пришлет за ним.

– Кажется, все намного серьезнее, – ответил Хьюитт, – это дело может оказаться очень важным. У меня есть кое-какие догадки, но позвольте пока не оглашать их – я должен проверить некоторые детали. Могу ли я попросить вас позвать посыльного и отправить его за моим другом Бреттом?

– Конечно. Я найду кого-нибудь. Хотите написать записку?