Текст книги "Хроники Мартина Хьюитта"

Автор книги: Артур Моррисон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 11 страниц)

III

На следующий день, около одиннадцати утра Меррик получил послание:

Уважаемый Меррик, я нанят? Если нет – не беспокойтесь, а если да – к двум часам прибудьте к Лостелле, вернее, к гостинице «Поцелуй», которая находится у въезда в деревню. Прихватите с собой легкую тележку, полицейского или двух (если возможно) и землекопа. Вероятно, добро придется откапывать. Вы в хорошей форме?

Ваш Мартин Хьюитт

P.S. Держите всех ваших людей на судне. Человека с лопатой наймите в городе.

Меррик немедленно сел в шлюпку. Его начальство накануне быстро ответило на его телеграмму, предоставив ему полную свободу действий. С некоторыми трудностями он нашел полицейского, а вот тележку и рабочего с лопатой он нанял легко. Все вместе они прибыли в пункт назначения.

Условленный час еще не наступил, но Мартин Хьюитт уже ждал их.

– Вы быстро, – сказал он, – но чем быстрее, тем лучше. Я назначил самое раннее время, к которому, как я считал, вы сможете управиться – ведь вам пришлось проделать столько приготовлений.

– Так, значит, вы нашли пропажу? – взволнованно спросил Меррик.

– Нет, не вполне. Но у меня есть это, – Хьюитт поднял кончик своей трости. Из нее торчало острие маленького буравчика, и в полости осталось немного древесины, как это обычно случается при использовании сверла.

– Но что это?

– Не важно. В путь. Я пойду пешком – здесь недалеко. Думаю, мы приблизились к окончанию работы – все прошло удачно и довольно просто. Объясню позже.

Обойдя гостиницу, Хьюитт дал знак остановиться, и все спешились. Лошадей они привязали к изгороди, и оставшееся расстояние прошли пешком, причем полицейский шел в конце – чтобы преждевременно никого не вспугнуть. Они свернули в переулок за несколькими замызганными домиками, у каждого из которых был огород с выходом в море. Хьюитт направился к второму из них и, открыв садовую калитку, смело вошел. Все последовали за ним.

Большую часть грядок покрывала капуста, которая казалась вполне естественной, за исключением полудюжины кочанов, расположенных странной и кучной группой. Они были поникшими и увядшими, и Хьюитт направился прямо к ним.

– Выкопай эти увядшие кочаны, – приказал он рабочему с лопатой. – Теперь от них нет никакого проку. Но копнув поглубже, вероятно, найдется что-то еще.

Мужчина воткнул лопату в мягкую землю, но та с гулким стуком внезапно на что-то наткнулась.

За вторжением из окна домика наблюдала тощая и неряшливая женщина с черными глазами и платком на голове. Она тут же выскочила с метлой наперевес и яростно набросилась на визитеров. Меррик схватил ее за локоть, когда она второй раз пыталась ударить Хьюитта (от первого удара тот увернулся). Меррик сжал ее руки у нее за спиной. Она кричала, так что из соседних домиков стали появляться люди.

– Питер! Питер! – вопила женщина. – Сюда! Дэви! Они пришли!

На крыльце появился чумазый ребенок. Увидев в саду удерживавших женщину незнакомцев ребенок жалобно заплакал. Тем временем рабочий выкопал два деревянных ящика, каждый длиной где-то в восемнадцать дюймов. Один из них был частично вскрыт, так что было видно разбитое дерево наверху. Когда ящик был извлечен из земли, стали видны слитки желтого металла внутри.

Женщина продолжала яростно кричать и отчаянно сопротивляться. Чумазый ребенок ретировался, а затем в дверях появился заспанный и нечесаный человек. Он тупо взглянул на разыгрывающуюся перед ним сцену, и его челюсть отвисла.

– Взять этого человека! – приказал Хьюитт. – Это он!

Полицейский действовал так быстро, что наручники оказались на запястьях мужчины прежде, чем тот успел сообразить, что происходит.

Хьюитт и второй полицейский вошли в домишко. В двух комнатах на первом этаже никого не было. Они поднялись по узкой лестнице и в комнате наверху нашли еще одного мужчину, помоложе. Он крепко спал.

– Это второй, – заметил Хьюитт. – Возьмите его.

И еще одна пара наручников защелкнулась быстрее, чем пленник проснулся.

Затем найденное золото было погружено в тележку, а деревенский констебль принес еще одну пару наручников – для женщины с метлой. Наконец, из деревни вышла процессия, которая за всю историю Корнуолла и не снилась никому из жителей Лостеллы.

– Итак, – сказал Хьюитт, обращаясь к Меррику. – Нам нужен ваш человек, Галлен, или как там его зовут? Тот самый, что спускался для измерения пробоины в судне. Он ведь остался на борту?

– Кто, Галлен? Галлен? Ну, на самом деле прошлой ночью он сошел на берег и до сих пор не вернулся. Но вы же не хотите сказать, что…

– Хочу, – перебил его Хьюитт. – И теперь вы упустили его.

IV

– Теперь, когда у нас появилось немного свободного времени, расскажите обо всем, – попросил Меррик, когда два часа спустя они сели передохнуть в кормовой каюте буксира. – Груз теперь у нас, спасибо вам, но я все еще не понимаю ни как они стащили его, ни как вы нашли его.

– В рассказах людей с «Никобара» не было ничего особенного. Они, если можно так сказать, аннулировали друг друга, хотя казалось вероятным, что в одном-двух отношениях в этом что-то есть. Брейсьер, как я вижу, слишком старался подтвердить свои слова. Если капитан и стюард сговорились ограбить хранилище слитков, то к чему стюарду прорезать металлические стены, при том что в каюте капитана есть ключи? И если бы капитан украл слитки, то с чего бы ему останавливаться на двух ящиках, тогда как на протяжении всего плавания у него под рукой были все сорок? Конечно, показания плотника придавали этой теории какой-то смысл, но думаю, что смогу предоставить разумное объяснение.

Вы говорили, что были с водолазами, когда те вскрыли дверь в хранилище и поднимали ящики, так что против них не может быть подозрений. Но в то же самое время вы сказали, что прореха в борту «Никобара» затронула и стены хранилища, так что вам даже было бы проще добраться до ящиков через нее. Конечно, вы сказали, что ящики не могли выпасть через нее – из-за крена, расположения пробоины и так далее. Но я подумал, что накануне водолаз был на дне в одиночестве – по сути, его задачей было как раз измерение той самой пробоины, что достигала в том числе и хранилища со слитками. Водолаз мог легко вытащить ящики через пролом. Но, как вы сообщили мне, он не мог вытащить их из воды так, чтобы это осталось незамеченным. Но, зная это, водолаз мог припрятать добычу на дне. Так что я решил сперва осмотреться под водой и только затем делать какие-либо выводы.

Заметьте, что я не думал, что он мог спрятать ящики где-то там. Ведь ему бы пришлось снова нырять за ними, а поднимать их на сушу было бы столь же неудобно, как и раньше. Кроме того, он не смог бы снова воспользоваться водолазным снаряжением компании, не предоставив объяснений. Так что вероятнее всего, что он договорился с сообщником, который мог бы помочь с доступом к золоту.

Мы побывали под водой. Я присмотрелся и среди прочего заметил, что судно было одним их тех, где вся оснастка сделана из дуба или тика. Я на всякий случай запомнил это (как и прочие моменты). Когда мы заглянули в пробоину, я увидел, что снаружи было бы не сложно добраться до хранилища.

– Да, – заметил Меррик, – это было бы совсем не трудно. Трап проходит как раз мимо пролома, и любой, кто спускается по нему, может перейти на зазубрину от металлической обшивки и добраться до хранилища.

– Вот именно. Итак, затем я обратил внимание на морское дно, которое, как я с радостью отметил, было покрыто скользким глинистым сланцем. Я немного побродил вокруг, и, отдалившись от судна, я наткнулся на тот камень, который я перевернул ногой. Помните?

– Да.

– Это было примечательно. То был единственный чистый камень в пределах видимости. Все остальные были покрыты зеленым налетом, и к ним налипло множество водорослей. Очевидно, это из-за того, что камень был посторонним – попавшим на дно недавно с суши. Судя по тому, что он был очень чистым, он попал туда с берега. Сам собой появиться в море он не мог. Кто-то взял его на судно, а затем сбросил в море. Кто бы это ни был, он занялся этим с какой-то целью. Далее, его форма – она чем-то походила на буханку хлеба. Такие камни удобно обвязать веревкой. Но веревки не было, так что, должно быть, кто-то побывал на дне и отвязал ее. Кроме того, логично предположить, что на конце веревки мог быть крючок. Но это были теории. Ваш человек спускался на дно, чтобы сделать измерения, забрался в пролом, добрался до хранилища и забрал два ящика. Вероятно, он для удобства переноски развязал их и вытащил по одному. Он отнес их к тому белому камню с крюком и веревкой. Отвязав веревку от камня (вероятно, она была обмотана вокруг камня и связана узлом, который можно было легко развязать), он прикрепил ее к двум ящикам, возможно, при помощи крюка. Но посреди белого дня, у вас под носом, ее никак не могли вытащить на сушу. Сообщники подождали бы наступления ночи. Это значит, что второй конец веревки был прикреплен к какому-то плавающему предмету так, чтобы его можно было легко извлечь. Все приготовления заняли одну ночь, с тем, чтобы следующей ночью можно было унести добычу.

– Но почему Галлен взял только два ящика, а не больше?

– Во-первых, он не мог терять времени. За каждым очередным ящиком надо было бы снова забираться внутрь судна, а вы наверху ждали его измерений. И он мог сомневаться в весе. Слишком тяжелый груз было бы не так легко поднять, и он мог бы опрокинуть небольшую лодку.

Вот вам и просто камень. Но это еще не все; возле него я приметил след в глинистом сланце. Он был треугольным, с заострением на дне – такой след мог быть оставлен углом тяжелого ящика, особенно если тот был обит металлом, как у ящиков со слитками. Это был важный момент. Он означал, что ящики не были подняты сразу наверх, но по крайней мере вначале их оттащили по дну, так что острый угол оставил след в сланце! Я прогулялся немного дальше и нашел еще одну зацепку – небольшие царапины, сдвинутые камушки и тому подобные следы убедили меня, а также указали направление, в котором тащили ящики. Я пошел в ту сторону и нашел еще один камень – немного меньших размеров, чем предыдущий. Очевидно, что ящики сдвинули его. Зеленый налет покрывал ту его часть, что соприкасалась с водой, а остальная часть камня подходила к ямке, из которой он, очевидно, выпал. И очевидно, что все произошло недавно, иначе море успело бы стереть все следы на мягком сланце. Конечно, вы понимаете все мои прочие действия под водой.

– Полагаю так: вы прикинули координаты камней по отношению к кораблю, измерив расстояние шагами.

– Именно. Я держал числа в голове, пока не смог записать их на бумаге. Оставались лишь расчёты. Я решил, что все произошло так: Галлен договорился с кем-то неизвестным, но, очевидно, обладающим судном, чтобы тот сначала опустил веревку с камнем, а на следующую ночь поднял ее. Без риска быть замеченным к месту крушения не могло приблизиться ничего крупнее гребной лодки. Но ни одна гребная лодка не смогла бы с такой силой протащить те ящики по дну – они послужили бы подобием якоря. А тем не менее произошло то, что произошло. Воры приплыли на чем-то большом – рыбацкой шлюпке, люггере или чем-то подобном, с маленькой лодкой на буксире. Парусное судно остановилось на удобном расстоянии, в том направлении, куда оно должно было плыть впоследствии – чтобы не тратить времени, если его заметят. А маленькая лодка отплыла, чтобы забрать поплавок, что бы он ни удерживал. Должно быть, для этого на нем было много лишней веревки, а также она была нужна для того, чтобы поплавок мог свободно дрейфовать по волнам, так как оставаясь на одном месте он мог бы привлечь к себе внимание. Лодка подплыла к основному судну, передав на него поплавок и веревку. Затем основное судно отплыло домой, таща за собой веревку с грузом на конце.

– Можно подумать, что вы сами видели или даже проделали это, – заметил Меррик.

– Понимаете, никак по-другому это произойти не могло. Это – единственная цепочка событий, которая может объяснить все обстоятельства дела. Большая половина успеха в моей работе заключается в быстром понимании всех обстоятельств вместе, и каждого из них по отдельности. Как знаете, я отметил на карте место крушения, высчитал расположение камней и процарапанного на дне следа, что указало мне хотя бы приблизительно направление, в котором шло судно воров. Оно приближалось к деревне Лостелла – на самом деле это была единственная деревня на побережье. Ориентир не стопроцентный, но тем не менее, тем более что других населенных пунктов не было, так что я решил проследить за ней.

– А что насчет окрашенной щепки? Как вы додумались?

– Я видел, что там были щепки от люковых решеток с «Никобара», и решил, что воры могли использовать как поплавок что-то похожее на другие обломки – чтобы не привлекать внимания. Что могло быть лучше щепки? Но на небольших судах, вроде рыболовецких, оснастка всегда окрашена – они не могут себе позволить, чтобы она разбухла как та, что была на «Никобаре». Так что я решил, что щепка должна быть окрашенной, и это мог бы заметить кто-нибудь достаточно наблюдательный. Я выстрелил наугад и попал. Паренек вспомнил окрашенную щепку, которая пропала: «Ее куда-то смыло», – подумал он. Как видите, эти сведения пригодились.

Я пошел к Лостелле. Прилив был низкий, и когда я прибыл туда, уже смеркалось. Рыболовные суда стояли на якорях у берега. Я начал высматривать судно с белой оснасткой. Таких было не очень много – на рыболовных судах чаще встречается красный и коричневый, а то и вовсе неузнаваемые от обилия грязи цвета. Так что вчера вечером я увидел только два подходящих судна. Первое могло оказаться искомым, но ничто на это не указывало. А вот второе было именно тем самым. У него была неполная палуба и небольшой белый люк. Я сдвинул крышку люка и увидел, что к решетке привязана длинная веревка, на другом конце которой был крючок! Они забыли избавиться от своего приспособления, а может, им пришло в голову, что через какое-то время можно будет вновь воспользоваться им. Я подошел к транцу и прочитал: «Ребекка. Питер и Дэвид Гартью, Лостелла». Следующим моим шагом был поиск Гартью.

Какое-то время я уже размышлял о деревне, и вскоре мне на глаза попался мальчишка. Я подобрал предлог для расспросов о Гартью – якобы я хотел прокатиться под парусом. Мальчишка с ухмылкой сообщил мне, что оба Гартью «ушли в запой». Я могу найти из в гостинице «Поцелуй» – там они пьют и бездельничают на на протяжении всего дня. После всего, что они проделали, это казалось вполне вероятным развитием событий. Я отправился туда, решив заявить о старой дружбе с Гартью, хоть и не мог отличить Питера от Дэвида. Они были там: один спал пьяным, а второй распевал плачевные песни. Я пытался быть к ним как можно дружелюбнее, и вскоре купил галлон пива и понес его к ним домой, а они несли туда друг дружку. Я постарался как следует осмотреться в их доме. Я даже помог «старушке» Питера (даме с метлой) уложить их в постель. Но я нигде не мог заметить ничего, похожего на ящичек со слитками или на тайник, где его можно было бы спрятать. Так что я ушел, решив возобновить знакомство утром, и действовать столько, сколько потребуется. Также я хотел взглянуть на сад при свете дня – нет ли следов того, что там копали. Для этого я и прикрепил к своей трости небольшой буравчик.

Этим утром я пришел в Лостеллу еще до десяти и увидел капусту Гартью. Мне показалось странным, что полдюжины кочанов растут вместе, причем выглядели они увядшими, словно их наскоро выкопали, возможно, поломав корни, а потом пересадили. Также эти кочаны выглядели немного небрежно, словно были навеселе, как и Гартью. Заметив чумазого ребенка у задней двери дома, я подошел к нему, двигаясь неровной походкой – чтобы, если меня заметит кто-то еще, выглядеть так, словно я еще не поправился от вчерашних возлияний. «Привет, дружочек, посмотри-ка сюда», – сказал я, сунув руку в карман и вынув горстку мелочи. Затем, выбрав пенни для него, я умудрился уронить монету в россыпи капусты. И после того, как я нагнулся, чтобы подобрать монетку, мне было легко опереться на трость, вонзив ее в рыхлую землю. Как я и ожидал, под землей был ящик. Собирая мелочь, я еще немного поковырялся тростью, и в конце концов сказав «старушке» несколько вежливых слов, я удалился, унося с собой образцы древесины с недавно закопанного ящика. Остальное вы сами видели. Думаю, мы можем поздравить друг друга с тем, что смогли уклониться от ее метлы. Теперь ее удары достанутся кому-то другому.

– Меня выводит из себя то, что мошенник Галлен смог улизнуть, – сказал Меррик. – Он хитрый малый. Он видел, как мы ныряем, и после того, как вы ушли, он заходил в каюту. Увидев на столе ваши заметки и карту, он, несомненно, сложил два и два (он ведь знал, что произошло, и ему это было легче, чем мне), после чего решил бежать. Ночью он по-тихому улизнул с судна. Почему вы не намекнули мне, что за ним нужно присматривать?

– Ничего бы не получилось. Во-первых, не было достаточных свидетельств, чтобы оправдать его арест, а приказ оставаться на борту вызвал бы его подозрения. Тогда я еще не знал, сколько дней или даже недель потребуется на поиск слитков, если я вообще когда-либо найду их, а за это время Галлен мог бы найти способ связаться с сообщниками и все испортить. Да, он определенно был умен. Зная, что нырять для измерений пробоины будет как обычно он, и что он будет один, Галлен немедленно разработал свой план и подготовился.

– Но хотелось бы знать, отчего экипаж «Никобара» стал подозревать и шпионить друг за другом? И еще: что насчет тех ящиков, которые, как говорят, капитан со стюардом пронесли на берег?

– Ну, – рассмеялся Хьюитт, – что касается этого, то само по себе наличие слитков на борту возбудило в людях всевозможные подозрения по отношению друг к другу. Брейсьер постоянно суетился, и его непрекращающиеся разговоры, вероятно, послужили началом этой эпидемии. А что касается капитана и стюарда, то я не знаю ничего, кроме того, что они вынесли с борта некий ящик. Вероятно, они занимались неким частным бизнесом – это логично, учитывая нетипично дружеские отношения между капитаном и стюардом, несмотря на разный социальный статус. Возможно, те ящики содержали нечто особенно ценное – например, японские бронзовые лампы. Возможно, это была самая ценная вещь из их имущества. Также их груз мог быть застрахован. Капитан Макри (а у него была репутация не самого добросовестного человека) мог подумать, что было бы неплохо получить и груз, и страховку – это побудило его привлекать как можно меньше внимания к их ящикам. Но это всего лишь вероятность.

* * *

Все оказалось примерно так, как и предполагал Хьюитт. Неугомонный Брейсьер отправился в Лондон вслед за Макри и несколько дней наблюдал за ним. Наконец, стюард и капитан с двумя ящиками поймали кэб и отправились на Бонд-стрит, а Брейсьер последовал за ними в другом кэбе. Моряки вошли в лавку, витрина которой была уставлена диковинками, а также золотыми и серебряными предметами. Брейсьер не мог больше сдерживаться. Схватив проходившего мимо полисмена, он ворвался в лавку. Там они увидели, что капитан и стюард стоят с открытыми ящиками и пытаются продать пару старинных японских бронзовых статуэток. Такие штуковины нынче ценятся довольно высоко.

Брейсьер сник: после этого приключения ему пришлось пережить слишком много насмешек от коллег. Дело оказалось в том, что стюард наткнулся на товар, но ему не хватало денег, чтобы выкупить его, так что он обратился к капитану с целью объединить усилия, и они стали партнерами в торговле бронзой. В течение плавания они часто осматривали статуэтки и обсуждали их стоимость. В конце концов они получили за них триста фунтов.

Хьюитт время от времени встречал Меррика. Иногда тот говорил:

– Все эти люди с «Никобара» подозрительно шныряли вокруг хранилища. Интересно, выпади им шанс, воспользовались бы они им?

– Интересно, – отвечал Хьюитт.

Дело о завещании Холфорда

Подобно, наверное, большинству людей, я в свое время немного интересовался психологией, что погрузило меня в страницы странных и непонятных книг, которые пытались объяснить феномен ума, души и чувств. Я уверен, что об этих трех аспектах истинной природы никто и никогда не узнает больше того, что мы знаем сейчас – а это ничто.

Затем я принялся за многочисленные тома трудов «Общества психических исследований», время от времени переключаясь на ментальную телепатию и теософию – предметы, которые мой обывательский рассудок никак не хотел постигать.

Именно в те дни, когда я заинтересовался всеми этими явлениями, я и спросил у Хьюитта, встречался ли тот во время своих расследований с какими-нибудь странностями, что так подробно описываются в книгах о духах, призраках, полтергейстах, ясновидении и тому подобном.

– Ну, – задумался Хьюитт, – я не попадал в такие сверхъестественные истории, как те достойные люди, о которых говорится в твоих книгах, и какими бы необычными не казались мои небольшие приключения, в их основе всегда лежало что-то реальное. Твои парапсихологи могли бы заинтересоваться одним-двумя случаями, но они были бы разочарованы из-за их простого объяснения. Однако у меня есть одно дело, которое могло бы вызвать у них неподдельный интерес; хотя даже в нем нет ничего такого, что не могло бы быть объяснено при помощи науки.

И он приступил к рассказу, который я записал ниже. Думаю, я уже когда-то упоминал о том, что началом карьеры Хьюитта как профессионального частного сыщика послужила его связь с известным делом о завещании «Бартли против Бартли и других»: благодаря его усилиям, его тогдашние наниматели, господа Креллан, Хант и Креллан, смогли подтвердить свою весьма высокую репутацию поверенных. Спустя лет десять после того дела мистер Креллан-старший (глава фирмы) отошел от дел, и по случайности его новая встреча с Хьюиттом снова оказалась связана с завещанием.

В телеграмме, возобновившей их знакомство, Хьюитт прочел:

Можете ли вы немедленно прибыть по частному делу? Я буду встречать в Гилфорде поезд 11:35 от Ватерлоо. В случае невозможности или опоздания, пожалуйста, телеграфируйте. Креллан.

Поскольку в тот день у Хьюитта не было других дел, у него оставалось целых полчаса на то, чтобы успеть на поезд. Схватив дорожную сумку, всегда стоявшую собранной на случай внезапного отъезда, Хьюитт быстро добрался до Ватерлоо, и в половине первого сошел в Гилфорде. Мистер Креллан, крепкий седовласый джентльмен в очках с золотой оправой, ожидал его в крытом экипаже.

– Как поживаете, мистер Хьюитт, как поживаете? – воскликнул пожилой джентльмен, как только они встретились, схватив Хьюитта за руку и потащив к экипажу. – Я рад, что вы прибыли, очень рад. Погода ясная, и вы могли бы предпочесть что-нибудь с открытым верхом, но я прибыл на этом экипаже, так как хочу поговорить приватно. Последние несколько лет я влачу здесь столь однообразное существование, что любое событие возбуждает меня, и я уверен, что не смог бы молчать во время пути. Держать все в себе было достаточно тяжело.

Двери закрылись, и экипаж начал путь. Мистер Креллан положил руку на колено Хьюитту.

– Надеюсь, я не оторвал вас от какого-либо важного дела?

– Нет, вы избрали самое подходящее время. На самом деле я подумывал о том, чтобы устроить себе выходной, но тут пришла ваша телеграмма…

– Да-да. Знаете, после того, как я отправил ее, я почти устыдился. Потому, что это, наверное, очень простое дело и вы вряд ли сможете помочь. Несколько лет назад я бы вообще не придал этому значения. Но, как я уже говорил, отойдя от дел, я веду до того бесцветное существование, что меня расстраивает всякая мелочь, и у меня не хватает силы духа, чтобы решиться отправиться куда-либо на ужин. Вы – старый друг, и я уверен, вы простите меня за то, что я затащил вас в эту дыру из-за дела, которое может показаться вам до смешного простым, ведь вы погружены в настоящие дела. Если бы я не знал вас, то у меня не хватило бы нахальства побеспокоить вас. Но не обращайте на это внимания. Я расскажу, в чем дело.

Помните, я говорил о близком друге, мистере Холфорде? Нет? Ну, это было довольно давно, а возможно, я и не упоминал о нем. Он был прекрасным человеком – стариком вроде меня, он был старше на два-три года. Мы дружили много лет; с тех самых пор, когда мы поселились в одном доме, когда я был клерком, а он – студентом. Он рано оставил медицинскую профессию, получив большое состояние и уехав жить в тот дом, куда мы направляемся, Ведбери-Холл.

Уйдя в отставку, я поселился неподалеку, и мы были отличной парой старых приятелей – до прошлого понедельника, то есть до позавчерашнего дня, когда мой бедный старый друг умер… Он был достаточно преклонных лет – ему было семьдесят три, а никто не может жить вечно. Но уверяю вас, это ужасно меня расстроило, так что я стал глупить еще сильнее, тогда как мне в это время нужно было сохранять здравый рассудок.

Причина, по которой мне нужен рассудок, и по которой я вызвал вас, такова: я не могу разыскать завещание бедняги Холфорда. Я составил его завещание несколько лет назад, и в нем я назначен единственным душеприказчиком. Уничтожить его он не мог – я убежден в этом, ведь он рассказывал мне обо всех своих делах. Я всегда был его единственным советником, так что я уверен – он бы обговорил со мной любые изменения завещания прежде, чем сделать их. Более того, я знаю, что он никак не мог умереть, не оставив завещания.

– Почему? – спросил Хьюитт, поскольку мистер Креллан сделал паузу.

– Холфорд был вдовцом, и собственных детей у него не было. Его жена умерла около пятнадцати лет назад, она была прекрасной женщиной и образцовой женой, и была бы образцовой матерью, если бы стала таковой. Она удочерила маленькую девочку, ставшую сироткой в два годика. Отец ребенка, бизнесмен по фамилии Гарт, разорился и, обезумев, покончил с собой, а его жена умерла от стресса, вызванного несчастьем.

Как я уже говорил, ребенка удочерила миссис Холфорд, и для моего старого друга она стала дочерью. Даже к родной дочери он не смог бы привязаться сильнее, да и девушка стала ему прекрасной дочерью. Хотя у него была постоянная сиделка, во время его последней болезни она не отходила от него ни днем, ни ночью, пока не слегла сама.

В своем завещании мистер Холфорд завещал мисс Гарт больше половины своего состояния, очищенного от долгов и прочего. Остальное было распределено по-разному. Отойдя от дел, Холфорд проводил свой досуг, в основном занимаясь наукой. Таким образом несколько выплат причиталось научным обществам; также не были забыты и все слуги; мне он оставил некоторое число книг; также очень приличная сумма отходила его племяннику, мистеру Крэнли Меллису – единственному ныне здравствующему родственнику мистера Холфорда. Так что вы видите, что значит утрата завещания. Мисс Гарт должна была получить большую часть имущества ее приемного отца, но ей не достанется ни единого шиллинга, так что она окажется совсем без средств. Один-два человека из старых слуг также попадут в неловкое положение – жить им будет не на что, а работу они вряд ли смогут найти.

– Конечно, все отойдет племяннику? – спросил Хьюитт.

– Конечно. Если только я не попытаюсь подтвердить его завещание при помощи черновика, который мог сохраниться у меня. Но даже если он и сохранился, и если я смогу разыскать его, то последует долгая и дорогостоящая судебная тяжба, которая, по всей вероятности, будет проиграна.

– Так, значит, вы уверены, что мистер Холфорд не уничтожил завещание?

– Я совершенно уверен, что он не стал бы ничего делать, не сообщив мне; и я уверен, что он бы сначала посоветовался со мной. Более того, не может быть такого, чтобы он намеревался оставить мисс Гарт совсем без средств – это было бы, как если бы он лишил наследства собственную дочь.

– Вы часто виделись с ним?

– С тех пор, как я переехал сюда, я виделся с ним почти каждый день. А во время его болезни (она длилась месяц) я приходил к нему ежедневно.

– И он ничего не сказал о том, что уничтожил завещание?

– Ничего. А после первого приступа, точнее, в тот день, когда я впервые обнаружил его в постели, рассказав мне о самочувствии, он добавил: «В случае моего ухода всё пойдёт именно так, как я задумал». Мне показалось, что он имел в виду свое завещание – что оно полностью соответствует его воле.

– Похоже на то. Но адвокат другой стороны (если бы таковая существовала) мог бы утверждать, что он намеревался умереть без завещания, и потому он уничтожил его – и это соответствует его воле. Но что вы от меня хотите? Чтобы я нашел завещание?

– Конечно, если сможете. Мне кажется, что вы, с вашей умной головой, сможете куда лучше меня рассудить, что произошло и кто несет ответственность. Поскольку если завещание забрали, то это дело чьих-то рук.

– Вероятно. Вы кому-нибудь говорили о данном затруднении?

– Ни одной душе. После смерти мистера Холфорда я прибыл как можно скорее, и мисс Гарт отдала мне все ключи, так как я был душеприказчиком, и, учитывая необычность ситуации, я хотел убедиться, что все в порядке – как вы знаете, по закону после смерти за имущество несёт ответственность душеприказчик. Хотя, конечно, раз нет завещания, то и я не душеприказчик. Но я подумал, что лучше умолчать об этой сложности, пока я не увижусь с вами.

– Совершенно верно. Это Ведбери-Холл?

Экипаж проехал мимо сторожки привратника и двинулся по широкой подъездной дороге к старинному особняку из красного кирпича. Массивные каменные стены строения были характерны для архитектуры начала восемнадцатого века.

– Да, – ответил мистер Креллан, – это он. Я думаю, мы пройдем прямо в кабинет, и там я объясню детали.

Обстановка кабинета говорила о привычках и интересах покойного мистера Холфорда. Кабинет был наполовину библиотекой, наполовину лабораторией: заспиртованные уродцы в баночках, одна-две реторты, пробирки на письменном столе и окаменелая ящерица были окружены книжными полками, расставленными вдоль стен. В нише между двумя книжными шкафами стояло массивное старинное бюро из красного дерева.

– Оно было в этом бюро, – объявил мистер Креллан, указав пальцем, – в нем мистер Холфорд хранил все мало-мальски важные или ценные документы. Я видел его за ним сотни раз, и он всегда утверждал, что оно так же безопасно, как железный сейф. Может это и не так, но бюро определенно надежное. Посмотрите.

Хьюитт снял с него крышку и выдвинул ящик, который мистер Креллан отпер для него.

– Испанское красное дерево в дюйм толщиной, массивное, твердое и как следует обработанное, – заключил сыщик. – Совсем не то, что встречается в наши дни. Замок Чабба ранней модели, но такой не взять ничем, кроме взрывчатки. И если на бюро нет следов взлома, никто не пытался его вскрыть.