Текст книги "Хроники Мартина Хьюитта"

Автор книги: Артур Моррисон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 11 страниц)

– И что вы из этого поняли?

– Вы имеете в виду, что мисс Гарт была загипнотизирована Крэнли Меллисом?

– Думаю, так и есть. Я уверен в этом. Вспомните, во время двух последних визитов он на какое-то время оставался наедине с мисс Гарт. А вечером после каждого из этих визитов она делала что-то, о чем впоследствии не помнила: что-то связанное с исчезновением завещания, которое стояло между мистером Меллисом и состоянием его дяди. Чья нервная система была ослаблена сильнее, чем у мисс Гарт? Вспомните также визит в прошлую субботу, мисс Гарт говорит, что она лишь провела Меллиса до двери, но и вы, и сиделка указываете на то, что какое-то время она отсутствовала. Меллис загипнотизировал ее, так что она совершенно забыла об этом, вместе с тем Меллис внушил ей, что она должна взять завещание мистера Холфорда – ночью, когда он, Меллис, уже уедет, и никто не сможет заподозрить его в том, что он что-то знает. В дальнейшем она должна была спрятать завещание в тайнике, известном лишь ему.

– Что за негодяй! Вы в самом деле думаете, что он проделал все это?

– И не только это! Я считаю, что вчера утром, пока вас не было на месте, он приходил сюда, чтобы забрать завещание из тайника. Кстати, я думаю, что тайник он обнаружил случайно, во время одного из визитов (полагаю, он бывал здесь достаточно часто), но держал его в тайне, на случай, если тот ему пригодится. Вчера он не нашел здесь завещания и повторно загипнотизировал мисс Гарт, внушив ей, что в полночь она должна взять завещание и отдать ему у парадной двери.

– Вы имеете в виду, что ночью вы преследовали именно его?

– Я совершенно уверен в этом. Будь у нас обувь мистера Меллиса, мы смогли бы убедиться в этом, сравнив его с листом бумаги – помните, я вырезал след? Но поскольку завещание у нас, в этом нет необходимости. Полагаю, теперь он снова направится к тайнику, надеясь, что завещание может оказаться там, и в конце концов предположит, что второй сеанс гипноза отчего-то не сработал. Будь мисс Гарт здесь, он бы снова попытался повторить свой трюк, потому я и попросил вас отослать ее.

– А где же вы нашли завещание?

– Перейдем к практической части. Помните мой вопрос о мастере на все руки и его кладовой? В шесть утра я нанес туда визит и нашел там сундук с отличными плотницкими инструментами. Выбрав несколько из них, я вернулся к малой лестнице и вынул из нее ступеньку – ту самую, над которой находится вращающаяся панель.

– И там было завещание?

– Осмотрев вчера нишу, я предположил, что завещание могло проскользнуть в щель на полу ниши. На самом деле ступеньки лестницы не доходили до конца ниши. Щель была не очень заметна, но я почувствовал ее, ощупав нишу. Когда субботней ночью загипнотизированная мисс Гарт спрятала завещание в нишу, оно упало в угол и провалилось под лестницу. Потому Меллис и не нашел его, как и мисс Гарт, под действием гипноза вернувшаяся туда вчера ночью. Вы заметили ее ужасное состояние и нервное потрясение, когда оказалось, что она не может выполнить приказ, полученный под гипнозом. Это было кошмарно. Возможно, внезапно разбуженные лунатики чувствуют себя так же. Как бы то ни было, все кончено. Я нашел завещание, вот оно. Если вы пройдете к малой лестнице, то сможете увидеть, куда проскользнула бумага. Возможно, мы встретим мистера Меллиса.

– Он негодяй! – воскликнул мистер Креллан. – Жаль, что мы не можем наказать его.

– Конечно, это невозможно. Есть ли доказательства? И даже если да, то я не уверен, можно ли по закону призвать гипнотизера к ответу за действия загипнотизированного им человека. Но если и так, то вряд ли с юридической точки зрения перемещение завещания из одной части дома в другую можно считать преступлением. Моя теория полностью объясняет странности поведения мисс Гарт в присутствии мистера Меллиса. Она просто ощущала какую-то его власть над собой. Вполне вероятно, что обнаружив ее податливость, он уже проводил над ней эксперименты – для пробы. Как вы можете прочесть в книгах, гипнотизер сначала дает своим пациентам простые задания.

Как и предполагал Хьюитт, в коридоре они встретили мистера Меллиса. Это был худощавый, костлявый, смуглый и немного сутулый человек около тридцати пяти лет. Мистер Креллан свирепо набросился на него:

– Итак, сэр, чего вы хотите?

– Мистер Креллан, это очень необычный вопрос, – удивленно ответил мистер Меллис. – Это дом моего покойного дяди. Я точно так же могу спросить, чего хотите вы.

– Я здесь, сэр, как душеприказчик мистера Холфорда.

– Согласно завещанию?

– Да.

– И завещание существует?

– Ну, на самом деле мы не могли найти…

– То есть, вы хотите сказать, что называете себя душеприказчиком, но не можете подтвердить этого? – перебил его Меллис. – Вон из этого дома! Если завещания нет, я здесь хозяин.

– Но завещание здесь, – прорычал мистер Креллан, потрясая им перед собой. – Вот оно. Я ведь не сказал, что мы так и не нашли его? Вот завещание, и это несмотря на ваши подлые уловки, гипноз, тайники и все остальное! Выметайтесь отсюда, не то я прикажу вышвырнуть вас в окно!

Мистер Меллис пожал плечами, выказывая равнодушие.

– Если у вас есть завещание, назначающее вас душеприказчиком, то все в порядке, хотя я постараюсь привлечь вас к ответственности за любые правонарушения. Я покину вас, поскольку совсем не понимаю вашего поведения, если только оно не связано с выпивкой, – и после этих слов он удалился.

Мистер Креллан с минуту кипел от негодования, а затем обратился к Хьюитту:

– Надеюсь, нет ничего страшного в том, что я связал его с этим странным делом?

– Вскоре увидим, – ответил Хьюитт. – Взглянем на ту поворотную панель.

Они прошли к малой лестнице, и Хьюитт снова открыл нишу. В ней лежал синий конверт, и Хьюитт подобрал его.

– Смотрите, он надорван. Меллис был здесь, и он раскрыл конверт. Это новый конверт, я поместил его здесь специально для него, заклеив при этом – чтобы его вскрыть, потребовалось порвать конверт. А вот, что было внутри, – рассмеявшись, добавил Хьюитт, вытащив измятый лист белой бумаги. – Это всего лишь детская шутка, но я всегда любил юмор.

Он расправил смятую бумагу, на которой было лишь одно слово – РОЗЫГРЫШ.

Дело о пропавшей руке

Полагаю, я уже упоминал любимый афоризм мистера Мартина Хьюитта – о том, что не осталось в этом мире ничего такого, что уже бы не происходило в Лондоне. И в наше прагматичное время даже далеко от Лондона случается много странных событий. С приходом девятнадцатого века стало меньше мистических преступлений, дикой мести и суеверий, которые были нормой в средневековье. Люди стали цивилизованнее, и мы перестали слышать о случаях зверской жестокости. Но всегда остаются какие-то отголоски прошлого. Говоря об этом, я имею в виду конкретный случай, который попал в наше с мистером Хьюиттом поле зрения. Это дело заставило нас усомниться, в каком веке мы живем.

Мой дядя, благородный человек, полковник, не имел привычки устраивать большие приемы в своем поместье в Рэзерби. Отчасти потому, что дом был не такой уж и большой, и отчасти потому, что полковник страдал от подагры. Но даже тогда, когда дядя не мог из-за болезни выйти из дома, он был всегда неизменно рад принимать у себя какого-нибудь хорошего друга, который развлекался стрельбой. Территория вокруг дома позволяла без помех упражняться в стрельбе двум или трем гостям.

Мой старый добрый дядюшка обижался на меня, потому что я не баловал его своими визитами. Хотя, когда выдавались мои редкие выходные, я никогда не оставался равнодушным к особому очарованию Рэзерби. Не раз я сидел рядом со старым джентльменом, особенно, когда нога донимала его, развлекая рассказами о прошлых делах Мартина Хьюитта, и не раз мой дядя выражал желание встретиться с ним лично. Он поручил мне при первой же возможности передать ему приглашение посетить Рэзерби. В конце концов, я убедил Хьюитта отдохнуть там две недели вместе со мной – у меня как раз выдался небольшой отпуск. Мы прибыли в Рэзерби в начале сентября. Полковника застали в доме, сидящим в кресле со специально изготовленной подставкой для больной ноги. Мы оказались единственными гостями в поместье, и предвкушали прекрасный отдых. Именно во время этого короткого отпуска и произошел случай, о котором мне хотелось бы вам поведать.

Когда я впервые начал писать о самых интересных расследованиях Хьюитта, то старался вести повествование от третьего лица, так как я сам не был непосредственным участником событий. В данном же случае я оказался невольным свидетелем и о многих деталях, сыгравших немаловажную роль в случившемся, я узнал только впоследствии. Однако для полноты картины, лучше эти обстоятельства привести в самом начале моего повествования.

Семейство Фостеров довольно давно жило в Резерби. Джон Фостер погиб в результате несчастного случая в возрасте около сорока лет. Он оставил после себя жену на двенадцать лет моложе его и троих детей: двух мальчиков и одну девочку, которая была в семье самой младшей. Мальчики росли крепкими и здоровыми. Они были настоящими уличными задирами и не давали себя в обиду. Им были присущи все качества, как положительные, так и отрицательные, естественные для мальчишек, которым с самого начала разрешалось многое. Единственное, что отличало их от других, это некоторая мстительность и жестокость в отношении людей, которых они считали врагами.

С деревенскими ребятами братья вели непрекращающуюся войну и однажды попали в серьезную неприятность из-за того, что до смерти напугали сына мясника (который, безусловно, был большим мерзавцем и заслуживал, чтобы его кто-нибудь проучил). Обычно они проводили время в Оксфорде, где учились. На втором курсе их отчислили за какой-то проступок. Никто не знал, за что конкретно их выгнали, но ходили слухи, что они сделали что-то особенно возмутительное.

Итак, это случилось примерно через шестнадцать лет после смерти отца Генри и Роберта Фостеров. Братья невзлюбили мистера Джонаса Снизи – директора небольшого сберегательного банка и хозяина страховых контор. Он навещал Ранворс (дом Фостеров) гораздо чаще, чем братья считали необходимым, и они никак не могли понять причину. Их мать, миссис Фостер, наоборот всячески поощряла визиты банкира. И в итоге открылась истина: вдова решила снова выйти замуж и стать миссис Снизи.

Генри и Роберт Фостеры заявили, что их будущий отчим – охотник за приданым и самый настоящий пройдоха. На этом они не остановились и продолжали делать недвусмысленные намеки о том, насколько «честно» работают страховые компании и как обманывает вкладчиков мистер Снизи. Дом сотрясался от распрей и скандалов. Но, не смотря ни на что, брак все же состоялся.

Первые месяцы совместной жизни можно назвать идеальными – муж являл собой образец добродетели, хотя и был ханжой, а жена была полностью под его влиянием. Но истинная сущность мистера Снизи проявилась, когда он узнал, что его новая супруга не может распоряжаться своим состоянием в полной мере. Покойный супруг позаботился о том, чтобы его вдова не могла ни передать, ни подарить имущество.

Какой бы глупой ни была миссис Снизи, но она была доброй и милосердной женщиной, к тому же глубоко любящей своего нового мужа. Снизи же платил за ее преданность грубыми насмешками. Он, не колеблясь, заявил прямо, что женился на ней ради собственной выгоды и что в результате он считает себя обманутым. Более того, он начал издеваться над женой, как позволяют себе это делать только подлецы, и даже стал поднимать на нее руку. Сначала это держалось в секрете, но как говорится, все тайное, когда то становится явным. Разгар этого открывшегося скандала совпал с крахом сберегательного банка и страховых компаний. Непонятно было только, каким чудом мистер Снизи не оказался в тюрьме.

Там ему было бы самое место, но банкир заранее обезопасил себя, прибегнув к различным ухищрениям. Он подставил под удар своих подчиненных, выйдя сухим из воды. Теперь мистер Снизи стал нищим и жалким пенсионером, живущим на содержании супруги. Банкротство окончательно испортило его характер, свои неудачи и горечь он с еще большей жестокостью стал вымещать на жене. Она и ранее не обладала хорошим здоровьем, а тут и вовсе начала чахнуть от жизни, наполненной слезами и страданиями. Видя плачевное состояние миссис Снизи, старые друзья пытались убедить ее развестись и покончить с издевательствами неблагодарного супруга. Но она никого не хотела слушать и цеплялась за своего мучителя, пытаясь добротой и покорностью добиться его любви. И это ее желание, казалось, только усиливалось по мере того, как слабело ее здоровье.

Как и можно было предположить, Генри и Роберт не могли молча взирать на все это. Они снова и снова пытались пресечь насилие над матерью, и не раз были близки к тому, чтобы убить отчима после очередного случая рукоприкладства. Однажды, Снизи в очередной раз пытался ударить жену в присутствии сыновей. Эти двое накинулись на него, как дикие звери, сбили с ног, выволокли на балкон и пытались сбросить оттуда. Но мать в истерике умоляла их не делать ничего с ее дражайшим супругом.

– Если ты поднимешь руку еще раз на мою мать, – проревел Генри, схватив Снизи за горло и прижав к стене так, что его жирное лицо посинело, – если ты еще хоть раз посмеешь ударить, я отрублю твою руку! Клянусь! Я отрежу ее и загоню тебе в глотку!

– Мы сделаем хуже, – сказал Роберт, бледный и обезумевший от ярости, – мы тебя повесим, повесим на двери! Ты лжец и вор, ты хуже обычного убийцы. Я бы повесил тебя у входной двери!

На какое-то время Снизи затих, напуганный произошедшим. Затем, он начал изливать удвоенную злобу на свою несчастную жену. Это он делал всегда в отсутствие ее сыновей, прекрасно понимая, что она никогда не будет им жаловаться. Со своей стороны, обнаружив, что отчим присмирел после физического воздействия на него, братья решили закрепить успех, продолжая угрожать Снизи, упиваясь его страхом.

– Берегите свои руки, сэр, – говорили они, – держа их при себе, или, клянемся памятью нашего отца, мы отрежем их садовым резаком!

За все это мистер Снизи исподтишка мстил их матери, превратив дом Фостеров в дом страданий.

Вскоре братья покинули родное поместье и отправились в Лондон в поисках работы. Генри начал изучение медицины. А Роберт притворился, что готовится стать адвокатом. На самом деле, их отъезд стал следствием искренней просьбы сестры, которая видела, что присутствие братьев только нагнетает обстановку дома и усугубляет тайные страдания ее матери. Но, вопреки ожиданиям, дела в Ранворте пошли еще хуже.

Мало что было известно за пределами дома, но ходили слухи, что поведение мистера Снизи теперь стало просто невыносимым. Слуги долго не задерживались, и уходили быстрее, чем им могли найти замену, объясняя все тем, что хозяин ведет себя как умалишенный маньяк. Бывший банкир действительно вел себя агрессивно не только дома, но и на людях. Один раз он напал в деревне на безобидного торговца, избив его своей тростью, только за то, что тот нечаянно задел его. Это нападение осложнилось и тем обстоятельством, что потерпевший требовал уплатить пятьдесят фунтов стерлингов в счет морального ущерба. А потом Генри и Роберт Фостеры получили срочную телеграмму от сестры с просьбой немедленно явиться домой.

Не задумываясь, они поспешили вернуться. Слуги рассказали обо всем, что творилось во время их отсутствия. Когда братья прибыли, мистера Снизи дома не было. Они заперлись с матерью и сестрой на четверть часа в комнате, затем покинули дом и отправились в конюшню. Кучер (а это был новый слуга, прибывший только накануне), подслушал их разговор, пока они стояли у двери.

– Нужно поторопиться, – сказал мистер Генри, – нас двое, так что это должно быть легко.

– Как врач, ты лучше знаешь, как это делать, – ответил Роберт.

После этого мистер Генри подошел к кучеру и спросил, в каком направлении ушел мистер Снизи. Кучер ответил, что тот отправился в направлении рощи Рэзерби-Вуд по извилистой тропинке. Но пока он говорил, краем глаза увидел, что один из братьев снял повод от лошадиной уздечки с крючка у двери конюшни и сунул его в карман пальто.

Было и еще кое-что, о чем я должен упомянуть, и информацию об этом я собрал по крупицам позднее.

Случилось все в тот день, когда братья Фостеры вернулись домой, примерно через два часа после их возвращения. Мы отдыхали в это время с мистером Хьюиттом в поместье моего дядюшки. Именно ему и принесли новость о том, что мистер Снизи покончил жизнь самоубийством. Фактически, его нашли повешенным на дереве в роще Рэзерби-Вуд, прямо у пешеходной дорожки.

Мы с Хьюиттом, конечно, в то время еще не слышали о Снизи, и полковник рассказал нам то немногое, что знал сам. Он заметил, что сам он никогда не говорил с этим человеком.

– Действительно, никто из местных не стал бы иметь с ним ничего общего, – пояснил дядя, – мистер Снизи определенно был пройдохой и обокрал вкладчиков своего банка. Да и со своей несчастной женой он обходился очень жестоко. Бывший банкир ненавидел всех из-за того, что полностью разорился и не имел ни малейшего шанса восстановить свое положение в обществе. И многие действия мистера Снизи скорее походили на поведение сумасшедшего, так что я не сильно удивлен его самоубийством. В самом деле, то, что он избавил нас от себя – это благодеяние для мира.

Полковник послал человека для выяснения всех деталей произошедшего. Вскоре тот вернулся с новостью о том, что мистер Снизи не покончил с собой, а был убит. И сразу же следом за этим человеком пришел детектив Хардвик, сосед моего дяди. Он и сообщил подробности случившегося: тело нашли висящим на дереве с отрезанной правой рукой.

– Это убийство, Бретт, – сказал он мне, – без сомнения, ужаснейший случай по своей жестокости. Руку отрезали и забрали с собой, но было ли злодеяние совершено до или после повешения, я, конечно, не могу сказать. Пропавшая рука явно свидетельствует об убийстве, а не самоубийстве. Я пришел посоветоваться с вами по поводу выдачи ордера на арест, поскольку я думаю, нет никаких сомнений в личности убийц.

– Отличная работа, я рад, что все так быстро разрешилось, – сказал полковник, – иначе нам пришлось бы задействовать мистера Мартина Хьюитта, что было бы в корне несправедливо, поскольку он у меня на отдыхе. Кого вы собираетесь арестовать?

– Двух молодых Фостеров. Очевидно, что это их рук дело. Каким бы ужасным человеком ни был покойный, лишать его жизни – отвратительное преступление. Именно братья спрашивали, в каком направлении мистер Снизи ушел, и последовали за ним.

– Разве это не странный способ убийства – повешение? – заметил Хьюитт.

– Возможно, это так, – ответил мистер Хардвик, – но здесь дело ясное. Они неоднократно угрожали повесить отчима и даже отрезать ему руку, если он будет бить мать. Так что они, кажется, выполнили обещанное. Возможно, что сначала братья задушили свою жертву, а потом повесили, надругавшись над телом и отрезав руку. Для меня все детали дела выглядят достаточно ясными. Вина молодых Фостеров не подлежит сомнению, и они должны быть немедленно задержаны. Тем более я видел их следы на тропинке через рощу.

– Мистер Хардвик, – полковник повернулся, указывая на Мартина Хьюитта, – вы должны знать, – что мой гость является частным сыщиком, и я должен заметить достаточно неплохим, судя по кое-каким делам, которые он помог раскрыть в графстве.

Хьюитт поклонился и со смехом заметил, что детектив Хардвик может не опасаться за свое место, так как его никогда не прельщала работа в полиции.

– Дело кажется любопытным, – добавил он уже серьезно, – если вы не возражаете, я бы тоже хотел приложить руку к расследованию, нельзя ли взглянуть на место преступления?

– Конечно, – воскликнул мистер Хардвик, – я хотел бы узнать мнение мистера Хьюитта о сделанных мною наблюдениях, просто ради собственного спокойствия. А что касается самого дела, то тут, без всякого сомнения, все предельно ясно.

Пообещав не опаздывать к обеду, мы оставили моего дядюшку, и пошли с мистером Хардвиком в сторону рощи. Он сказал нам, что это редко посещаемая часть Резерби. И он надеется, что слухи еще не разлетелись по окрестностям и зеваки не затоптали следы преступления.

На повешенное тело наткнулся прогуливавшийся в роще знакомый Хардвика. Он немедленно сообщил ему о происшествии. Вместе с этим человеком он вернулся, снял тело с дерева и осмотрел место преступления. Затем, проследовав по тропе обратно к Ранворту, встретил кучера, который раньше был у него самого в услужении. От него он и узнал о братьях Фостер, о чем они говорили и куда отправились, а так же удостоверился, что они еще не вернулись. Затем, оставив своего человека у тела, он пошел прямо к моему дяде.

Наконец мы вышли на тропинку, ведущую из Ранворта через поле в рощу Рэзерби-Вуд. Там мы заметили следы ног. Было сыро, мы наклонились и тщательно все осмотрели. Следы были направлены в одну сторону – в лес неподалеку.

– Хорошо, что тут еще никто не побывал, – сказал мистер Хардвик, – смотрите, тут есть следы трех пар ног: вот сначала прошел мистер Снизи, а следом за ним два брата. Все следы хорошо видны. Обратите внимание на центральный след от больших ног, он четко прослеживается, человек шел один, им и был Снизи. Другие же следы расположены по краям дорожки. Это значит, мужчины шли рядом друг с другом, бок о бок. Поэтому следы с внешней стороны от больших ног пришлись на траву, ведь тропинка слишком узка для двух пешеходов. Очевидно, это следы Генри и Роберта Фостеров, оставленные ими, когда они следовали за Снизи. Вы согласны со мной, мистер Хьюитт?

– О да, абсолютно. Вы умеете пользоваться своим зрением намного лучше, чем большинство людей, мистер Хардвик. Думаю, сейчас имеет смысл пойти в лес.

Мы пошли по тропинке, держась обочины и ступая по траве – на случай, если возникнет желание снова обратиться к следам. На небольшом расстоянии от леса следы продолжались, следы братьев были расположены поверх следов Снизи. Дальше же была видна разница. Тропинка здесь расширялась, грязи стало больше. Внезапно следы разделились и больше не перекрывали более крупные в центре, а проходили на равном расстоянии по обе стороны от них.

– Смотрите сюда! – торжествующе указывая воскликнул мистер Хардвик, – вот где они его догнали и пошли вместе. Тело же было найдено чуть дальше. Сейчас вы могли бы увидеть это место, если бы тропа не петляла так сильно.

Хьюитт ничего не сказал, но наклонился и осмотрел следы со всех сторон с большой осторожностью, сравнительно оценивая расстояния между ними своей ладонью. Затем он встал и легко перешагнул от одного следа к другому.

– Отлично, – сказал он вскоре после своих исследований, – пойдемте дальше.

Мы пошли дальше и вскоре пришли к тому месту, где лежало тело. Здесь земля шла под уклон слева направо, и крошечный ручей шириной в два-три фута пересекал тропинку. В сезон дождей он, вероятно, был шире, потому что земля и глина были смыты на несколько футов с каждой стороны, обнажая гладкий, крупный гравий, на котором след терялся. Тело лежало на травянистом холме под ветвью дерева, с которого все еще свисала часть перерезанной веревки.

Убитый был рыхлым, полным человеком, вероятнее всего ниже среднего роста. Он лежал с вытянутой шеей и высунутым языком, представляя собой отвратительное зрелище. Культя запястья была покрыта сгустками запекшейся крови. Знакомый мистера Хардвика все еще был тут, на его лице была написана явная брезгливость, с которой он взирал на тело. В нескольких ярдах от него стояла пара деревенских жителей, наблюдавших за происходящим.

Хьюитт спросил, откуда пришли эти люди, и, выяснив и заметив их следы, попросил их оставаться там, где они были. Затем он вернулся к своему расследованию.

– Во-первых, – сказал он, взглянув на ветку, которая была едва ли в ярде над его головой, – эта веревка уже давно здесь.

– Да, – ответил мистер Хардвик, – это старая веревка от качелей. Летом здесь играли дети, но веревка оборвалась, и с тех пор так и висит.

– Ага, – сказал Хьюитт, – тогда, если Фостеры сделали это, то они не использовали поводья от узды, что унесли с собой.

Он очень внимательно осмотрел верхушку пня, оставшегося от дерева, срубленного задолго до этого дня, а затем обратился к телу.

– Когда вы срезали веревку, – спросил он, – тело упало на землю?

– Нет, мой человек постарался аккуратно спустить его землю.

– Он упал лицом вниз?

– О нет. На спину, как и лежит сейчас.

Мистер Хардвик заметил, что Хьюитт разглядывает грязные отметины на коленях трупа, к одному из которых прилип небольшой лист, и еще один или два других прицепились спереди на одежде.

– Кажется, это довольно ясно показывает, – сказал он, – что мистер Снизи боролся с нападавшими, и упал лицом вниз, не так ли?

Хьюитт не ответил, но осторожно приподнял правую руку за рукав.

– Кто-нибудь из братьев Фостер – левша?– спросил он.

– Нет, я думаю, что нет. Мы давно знаем их и видели, как они играют в крикет, стреляют. Беннет, не помнишь, левша ли кто-то из них?

– Нет, сэр, – ответил человек мистера Хардвика, – оба они правши.

Хьюитт приподнял лацкан пальто и внимательно рассмотрел небольшой треугольный разрез на нем. Рядом лежала шляпа мертвеца, и после нескольких взглядов Хьюитт отбросил ее и обратил внимание на волосы. Они были жесткие, длинные, темного цвета, зачесанные назад без пробора.

– Его стрижка выглядит неровной, не так ли? – заметил Хьюитт, указывая на выбившиеся прядки над правым ухом. Там они были короче, чем на другой стороне, по-видимому, очень неуклюже острижены, тогда как остальные волосы выглядели довольно хорошо и аккуратно. Мистер Хардвик ничего не сказал, но немного поерзал, как будто считал, что драгоценное время тратится на несущественные мелочи.

Однако вскоре он заговорил.

– Осмотр тела больше не даст нам полезной информации, – сказал он, – я считаю, нет смысла больше мешкать, приказ об аресте братьев Фостер вполне оправдан.

Хьюитт тщательно обследовал кусты возле дерева, с которого был снят труп.

– Я не думаю, что вам следует делать подобное, мистер Хардвик. На самом деле, я полагаю, – далее Хьюитт говорил с особым ударением, – что сегодня братья Фостеры вообще не могли видеть этого Снизи.

– Не видели его? Почему, мой уважаемый мистер Хьюитт? То, что Фостеры причастны к убийству, не вызывает ни малейших сомнений. Все улики определенно указывают на это. Достаточно угроз и тела с такими травмами. Следы указывают на то, что они шли вместе с ним, по обе стороны от потерпевшего. Без всяких сомнений именно они были последними, кто видел мистера Снизи живым и здоровым. Вы же не будете утверждать, что покойник сам отрубил себе руку, а потом повесился? Даже если представить, что эта абсурдная версия близка к реальности, то где же рука, скажите на милость? Если Фостеры сами не причастны к убийству, то, как минимум, они должны были проходить тут и видеть тело. Почему же они никому не сообщили о трагедии, не подняли тревогу, да и сами братья исчезли, не так ли? Тут же четко видны их следы, они ушли в противоположном дому направлении.

Хьюитт подошел к тому месту, где заканчивался участок с чистым гравием, на противоположной стороне от ручья, и там, конечно же, были уже знакомые следы братьев, уходящих прочь от места гибели Снизи.

– Да, – сказал Мартин, – я их вижу. Конечно, мистер Хардвик, вы вольны делать то, что кажется вам правильным, и в любом случае арест не принесет никому большого вреда. Пожалуй, только напугает семейство несчастных Фостеров. Тем не менее, если вам небезразлично мое мнение, то я позволю себе утверждать, что сегодня братья Фостеры не видели Снизи.

– А что же насчет руки?

– Есть у меня одно предположение, достаточно абсурдное на первый взгляд, но пока это всего лишь версия и я не хотел бы озвучивать ее. Случай достаточно сложный, и, если в моей гипотезе есть хоть доля истины, то это дело будет просто уникальным. Я заинтересован решить этот ребус, мне нужно лишь немного времени, чтобы сопоставить все факты. Полагаю, вы уже связались с полицейским участком?

– Я сразу же телеграфировал детективу Шоппертону, как только узнал об этом деле. Участок всего в двенадцати милях езды – даже странно, что полиция до сих пор не приехала. Думаю, вскоре они будут здесь. Не знаю, куда подевался деревенский констебль, но в любом случае он недостаточно компетентен, ведь дело серьезное. Касательно теории о невиновности Фостеров, тут позвольте не согласиться. Я бесконечно уважаю ваше мнение, но подумайте, ваша идея об их непричастности просто несостоятельна. Их вина очевидна, как дважды два. Как только прибудут полицейские, я пойду по следу и арестую Фостеров. Если я не сделаю этого, то буду полным болваном.

– Не смею спорить с вами, мистер Хардвик, – ответил Хьюитт, – вы, безусловно, должны делать то, что считаете своим долгом. И это правильно, хотя я бы порекомендовал вам еще раз осмотреть эти три следа на тропе. Позвольте еще взглянуть на ту дорогу, – и он свернул на берег ручья, держась стороны дороги, покрытой гравием.

Я последовал за ним. Мы поднялись на холм между деревьев, и подошли к тому месту, где небольшой ручей начинал бить из разлома в земле на пригорке. Здесь чистый участок земли заканчивался, и начиналась глинистая влажная почва. На ней было несколько следов копыт, оставленных стадом коров, и один или два человеческих следа. Два из них, самые четкие и привлекли внимание Хьюитта. Он изучил их с особой тщательностью, измерил, отметив в какую сторону они направлены.

– Обрати внимание на эти следы, – сказал он, – возможно, они важны, а может и нет, будет ясно позднее. К счастью, они очень приметные. Правый ботинок сильно изношен и порван, подошва треснута, а небольшая кожаная набойка, почти стерлась. Она перевернута, и ее контур хорошо втоптан в мягкую землю. Это большая удача для нас. К тому же ясно видно, что человек шел в направлении от главной дороги прямо через рощу.

– Значит, ты думаешь, на месте трагедии помимо жертвы и братьев мог быть кто-то еще? – спросил я.

– Я уверен в этом. Смотри, повозка на дороге. Видишь – там, между деревьев? Да, это полицейский фургон. Мы должны спуститься вниз и сообщить Хардвику о его прибытии.

Мы развернулись и быстро пошли обратно вниз по склону. Мистер Хардвик и его человек все еще были там, к тому же появился еще один деревенский зевака. Предупредив мистера Хардвика, что вскоре он может ожидать полицию, мы отправились вниз по гравийной тропинке, огибающей ручей, к нижней части леса.

Здесь Хьюитт действовал очень осторожно, внимательно высматривая следы на мягкой земле по обеим сторонам от тропинки. Однако их не было, так как гравийный край ручья сам по себе был считай что пешеходной дорожкой, а деревья и подлесок были густыми с каждой стороны. Мы вышли из леса на небольшой участок открытой местности, который огибала тропа, и здесь, прямо на обочине, где ручей впадал в канаву, Хьюитт внезапно наткнулся на еще один след. Сыщик был необычайно взволнован.