Текст книги "На заставе "Рубиновая" (СИ)"

Автор книги: Артём Март

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)

– Вы зря переживаете, – наконец выдавил он из себя. Собственный голос показался Орлову сиплым и чужим. – Вы же знаете, я работаю по приказу… Методы соответствуют…

У Орлова не было сил спорить. Более того, майор не дал ему вставить и слово. Он был зол. Зол и, казалось, его совершенно не волновало то обстоятельство, что разговаривал он не с кем-нибудь, а с сотрудником комитета. Орлов сам не заметил, как опешил от духовитого напора Хмельного.

Разговор закончился так же быстро, как и начался. Орлов не бросил трубку, а опустил её на рычаги медленно, точно это была взведённая граната. Звякнув, аппарат замолчал.

Стало тихо. Орлов не двигался. Он сидел, вперившись взглядом в ту же точку, но уже ничего не видя. В ушах гудело. Слова Хмельного, чёткие, не терпящие возражений, бились в сознании обломками фраз: «…недопустимые методы… угроза репутации училища… буду вынужден доложить о ваших действиях, выходящих за рамки… мои подчинённые не объекты для ваших экспериментов…»

Хмельной не просто выразил недовольство. Он встал на сторону Селихова. Понимание, что позиция начальника курсов – это фиаско для дела, пришло позже, чем стыд от того, что Орлов так покорно выслушал слова майора.

«Это что же… Селихов победил?..» – пришла к Орлову ужасная мысль.

Победил уже сейчас, сегодня. Без единого выстрела. Он оказался умнее, хитрее, проницательнее. Он нашёл защиту там, где её, по идее, быть не могло.

И тогда ярость, которая было заклокотала в душе Орлова, внезапно схлынула. Её место заняло другое чувство. Это чувство было холодное, бездонное, а ещё очень знакомое… Отчаяние. Но вместе с ним пришла и ясность.

Орлов медленно обвёл взглядом кабинет. Стол, сейф, часы, плакат – всё это было частью системы. Системы, которая давала силу, но сейчас грозила его раздавить. Чтобы выжить в системе, нужно было стать её совершенным инструментом. Беспристрастным, безжалостным и… творческим.

Его взгляд упал на папки на столе. «Янус-1» – тонкая, жалкая папочка, в которой почти ничего не было. И рядом – объёмистое дело «Пересмешник» с грифом «Совершенно секретно». Он смотрел на них, совершенно не моргая. В голове, преодолевая шум и боль, начали складываться обрывки мыслей. Идеи. И возможности, которые за ними стоят. О преступности этих идей и возможностей Орлов просто не думал.

– Ты думаешь, ты не уязвим, да? – прошептал он, и голос прозвучал хрипло, но уже без дрожи. – Думаешь, ты самый умный? Да? С-с-с-сучок…

Орлов улыбнулся. И если бы кто-нибудь мог каким-то образом забраться на третий этаж, заглянуть в окошко его кабинета и посмотреть на Орлова, то он счёл бы его улыбку улыбкой безумца.

– Ну ничего… – прошипел Орлов самодовольно и принялся искать выброшенную ручку взглядом, – Был бы человек, как говорится. А «сшить» дело – это дело техники.

Орлов хохотнул собственному, невольно сложившемуся каламбуру, взял новую ручку из ящика стола. А потом принялся что-то писать на пустом листке бумаги.

Глава 6

Воздух в столовой был густой, насыщенный, словно бульон. Здесь царили запахи перловой каши с тушёнкой, чёрного хлеба и сладкого, липкого компота из сухофруктов.

Грохотали металлические миски, лязгали ложки, гул десятков голосов сливался в один непрерывный, будничный гул. Солдаты, склонившись над столом, быстро, почти автоматически уплетали положенную порцию. Офицеры за отдельным столом негромко переговаривались, изредка бросая оценивающие взгляды на зал. Присматривали за слушателями курсов прапорщиков.

Я сидел напротив Чижика. И почти сразу почувствовал, что с ним сегодня что-то не так.

Сергей Чижков обычно за едой был как рыба в воде – болтал без умолку, улыбался, шутил с остальными парнями, похихикивал и над чужими шуточками. Очень редко – приличными.

Сегодня же он ел молча, механически, будто пережёвывал опилки. Его глаза, обычно ясные и весёлые, беспокойно метались по столовой. Их взгляд цеплялся то за дверь на кухню, то за фигуру дежурного офицера у раздачи. На меня он почти не смотрел.

Но главным признаком явного беспокойства старшего сержанта были его руки. Чижик не просто держал ложку – он будто бы разминал её в какой-то совершенно несвойственной ему задумчивости. Иногда он откладывал ложку, брался за кусок хлеба, мял его в ладони, а потом, будто спохватившись, откусывал.

'Напряжён. Сильно. И не похоже, чтобы дело было в нарядах или учёбе, – пронеслось у меня в голове. – Или похоже? Может, его недавний отказ идти в кино со Снигиревым всё же не прошёл даром?

Могли ли его завербовать наши доблестные сотрудники-комитетчики? Определенно да. Он был ценен тем, что оставался немногим из слушателей курса, с которым я поддерживал более-менее тесные отношения. Но как личность… Как личность он, откровенно говоря, хреновый шпион. Что на уме – то на языке.

«Ну или на лице», – подумал я, посматривая на то, как под скулами Чижкова играют желваки.

Мысль о том, что Чижик мог стать орудием в руках Орлова, заставила меня внутренне насторожиться. Я продолжил есть, делая вид, что ничего не замечаю, но все мои чувства были обострены до предела. Я ловил каждый его взгляд, каждый жест.

И тогда наши взгляды встретились. Это произошло всего на долю секунды, но в глазах Чижика не было привычной открытости. Там была тревога. И просьба. Настоящая, немудрёная просьба загнанного в угол человека.

– Саня, – наконец прошептал он, едва заметно подавшись ко мне. – Слушай… Мне нужна мужская помощь. Не по-братски даже. По-солдатски.

Я отвлёкся от чашки со вторым, глянул на Чижика.

– Дело… техническое, – продолжил Чижик, и слова его липли друг к другу, как плохо сварённая каша. – Нужно срочно перебазировать кое-какие…

Чижик недоговорил, покосился на своего соседа, сидевшего рядом и обсуждавшего с ещё несколькими парнями, какую же симпатичную студенточку-казашку он встретил в увольнительной.

Видя, что и мои, и его соседи за общим, длинным столом заняты совершенно другими делами, он всё же решился продолжить, только подался ещё ближе, едва не сунув грудь кителя в кашу, а заговорил ещё тише.

– Кое-какие запчасти… Ну… Из одной точки в другую, – Чижик замялся, как бы стесняясь собственной просьбы. Отвёл взгляд, – Я бы сам, честное слово… Да вот беда – меня вечером в наряд вгонят. А сегодня, болтают, внеплановая проверка от замполита. Шерстить будут все. Если найдут – всем, понимаешь, полный… ну, кердык.

– Ты там что? – хмыкнул я, – гранату прячешь?

– Потише… Пожалуйста, потише, Саня, – разнервничался Чижик. – Ну так что, поможешь или нет⁈ Кроме тебя, мне обратиться не к кому… Остальные парни… Тоже не могут… Заняты.

– Остальные? – приподнял я бровь.

Чижик заколебался.

– Ну блин… Всё расскажу, если согласишься. А нет – так меньше знаешь, крепче спишь.

Действительно, выглядело всё в высшей степени подозрительно. Неужели очередная провокация? Возможно, но шанс, я бы сказал, пятьдесят на пятьдесят – или нет, или да. Вот только чуйка подсказывала мне, что всё тут далеко не так просто, как кажется. Как сказал кто-то умный: «Домыслы не имеют никакого отношения к правде». Вот и я решил не домысливать. Я решил посмотреть. И, если что, импровизировать.

– Где точка «А» и точка «Б»? – спросил я тихо, делая вид, что больше всего на свете меня интересует самый жирный кусок тушёнки в моей тарелке.

– Точка «А» – вентиляция над моей кроватью, – с заговорщическим видом начал Чижик, – я там тайник организовал. Там, в глубине, свёрток. В ветоши. Точка «Б» – подсобка на цокольном этаже, под кабинетом замполита. Если увидишь с улицы, что форточка приоткрыта, можно заходить. Принеси, а? Кинешь внутрь, и всё. Я потом разберусь.

М-да-а-а… Слишком уж напоминало это всё плохой детектив. Слишком нарочито. Идеальная ловушка для параноика. Подбросить «компромат» в укромное место, а потом поймать с поличным. Стандартный приём. Вернее, был бы стандартным, если бы не одно «но».

Я снова посмотрел на Чижика. На его пальцы, барабанящие по краю столешницы. На каплю пота, скатившуюся со лба на переносицу. Этот страх был настоящим. Связан ли он с тем, что Чижик завербован? Очень может быть.

– Что за запчасти? – спросил я, выжимая максимум информации.

– Без них… проект встанет, – уклончиво ответил Чижик. – Очень нужные. Прямо-таки… уникальные…

Внезапно Чижик улыбнулся, но почти сразу задавил эту свою улыбку. И именно эта его реакция меня насторожила. Она казалась по-настоящему искренней.

– А проект какой? – продолжал я давить.

Чижик поморщился, словно от боли.

– Сань, ну тут… Короче, не могу пока сказать. Потому как тут не только моё дело. Ребята… В общем. Один парень там есть, он… он всех насквозь видит. Прям как ты. Он боится. Если узнает, что я тебе сказал… Может, и правда, зря я к тебе полез… Короче, забудь…

Он умолк, сглотнув. В его последних словах прозвучала такая искренняя неуверенность, что мои подозрения начали таять. Это не было частью сценария. Это был сбитый с толку солдат, вляпавшийся во что-то большее, чем он может потянуть.

Я отложил ложку. Принялся протирать тарелку хлебом.

– Ладно, – сказал я. – Пронесу.

Чижик аж выдохнул, и всё его тело обмякло от облегчения.

– Спасибо, Сань! Ты… Ты выручил! Я…

– Не благодари, – сухо остановил я его. – Может, ещё пожалеешь, что меня в это втянул.

– Не пожалею! – горячо прошептал он. – Честное слово!

А потом Чижик вдруг хитровато улыбнулся и добавил:

– Да и ты не пожалеешь. Вот увидишь… Если всё хорошо пройдёт – за мной не убудет, Саня.

– Ну хорошо, раз не убудет, – сказал я с улыбкой и отставил в сторону пустую тарелку.

Подвал училища жил своей особой жизнью. Здесь было жарко из-за тепловых магистралей, тянувшихся от котельной, что располагалась во дворе, и проходящих через цокольный этаж, чтобы разветвиться по всему зданию. Пахло здесь сухой пылью, «сухостью» в общем смысле, старой штукатуркой и… ещё чем-то. Какой-то едва заметный, сладковатый или даже хмельной запах витал в воздухе.

Я спустился по широкой лестнице, прислушиваясь. Из-под двери в дальнюю подсобку, ту самую, что была прямо под кабинетом замполита, пробивался ровный желтоватый свет. А ещё – доносились приглушённые звуки: металлический лязг, сдавленное бормотание, а однажды – отчётливое шипение, похожее на звук выпускаемого пара.

Я подошёл к двери. По плану я должен был просто подбросить свёрток внутрь и раствориться в темноте. Но какое-то упрямое чувство – смесь любопытства и желания окончательно понять, во что ввязался Чижик – заставило меня взяться за скобу двери. Дверь не была заперта. Конечно, определённые мысли по всему этому поводу у меня были. И я считал, что они почти верны. Да только хотелось посмотреть лично. Так сказать, убедиться в своей правоте.

Я толкнул дверь, вошёл и оказался прав.

Подсобка напоминала не то пещеру средневекового алхимика, не то свалку умельцев-самородков. И в центре этого царства, на каких-то ящиках и табуретах, возвышалось Творение.

Это был аппарат. Самогонный аппарат. Но такой, что его создатель явно руководствовался не столько практическими нуждами, сколько эстетикой инженерного безумия и тоской по сложным механизмам. Две армейские алюминиевые фляги, соединённые латунными трубками, резиновый шланг от какой-то медицинской грелки, и главное – центральный узел, где пока зияла пустотой аккуратно собранная из медных трубочек конструкция, явно предназначенная для охлаждения. Не хватало лишь одного – того самого змеевика.

Вокруг аппарата замерли пятеро человек. Чижик, увидев меня, ахнул так, будто увидел призрак. Рядом с ним стоял высокий, худощавый сержант с умными, очень сосредоточенными глазами за толстыми стёклами очков. Ещё трое – знакомые и не очень ребята с курсов. На лицах у всех читался испуг, переходящий в агрессию. Руки одного из парней, коренастого, с крупными от физической работы кулаками, непроизвольно сжались.

– Ты… Ты чего пришёл⁈ – выдохнул Чижик, первый придя в себя. – Я ж сказал – подбрось в форточку!

– Подбросить? – спокойно ответил я, шагнув в комнату и прикрыв за собой дверь. – Чтоб такая красота помялась?

С этими словами я показал им принесённый под шинелью свёрток.

Мой спокойный тон, видимо, всех их ещё больше озадачил. Коренастый парень, сжимавший ещё недавно кулаки, выступил вперёд. У него было насупленное, недоверчивое лицо.

– Ты нахрена Селихова притащил? – сипло спросил он, глядя на Чижика, но имея в виду меня. – Сказано тебе было, никого посторонних!

– Да молчи ты, Сомов! – зашипел Чижик, заслоняя меня собой, будто от удара. – Это Саня Селихов! Он свой! Я ему доверяю! Он не сдаст!

– Тоже мне… доверяешь, – угрюмо буркнул тот, кого назвали Сомовым. – Наше дело – риск. Тут без надёжных людей никуда!

– Саня надёжный! – заверил его Чижик. – Он меня выручил! Если б ни он, то на всё, возможно, уже и крест бы лёг!

Сержант в очках, не обращая внимания на перепалку, весь был поглощён созерцанием свёртка в моих руках. Он приблизился, и в его глазах загорелся неподдельный, почти профессиональный интерес.

– Это… это же он? Змеевик? – спросил он, и голос его дрогнул. – Можно взглянуть?

Я развернул промасленную ветошь. В моих руках лежал тот самый медный змеевик – идеально начищенный, с аккуратными витками, с биркой какого-то забытого завода. Он блестел в тусклом свете словно драгоценность.

Когда я нашёл его, вид этой штуковины стал последней, окончательной точкой. Любая тень подозрения, любая мысль об игре Орлова испарилась. Я почти сразу понял хитрую и почти безумную задумку Чижика и его дружков. Они собирались гнать самогон. Прямо тут. В стенах училища. Такой дерзости я не мог ожидать даже от афганских душманов.

– Держите, – сказал я, протягивая змеевик сержанту. – Кажется, это то, чего не хватало вашему… аппарату.

Сержант, которого Чижик тут же представил как «нашего Профессора, Виктора Зубова», принял деталь с благоговением хирурга, принимающего трансплантируемый орган.

– Идеальная медь, – прошептал он, поворачивая змеевик в свете лампы. – Теплопроводность на уровне. Витки ровные… Это же от старого лабораторного дистиллятора! Где вы его…

– Неважно где, – перебил Сомов, но его тон уже смягчился. Он оценивающе посмотрел на меня. – Важно, что он у нас. А ещё, чтоб тот, кто его принёс, – помалкивал в тряпочку. Ровно как и остальные.

– Я пришёл не болтать, – сказал я, оглядывая конструкцию. – Я пришёл посмотреть на чудо инженерной мысли. Посмотреть, стоит ли эта штука того, чтобы получить от офицеров на орехи, если нас поймают.

Мои слова, сказанные без укора, с лёгкой иронией, наконец разрядили обстановку. Чижик рассмеялся, нервно и облегчённо. Зубов, «Профессор», уже прилаживал змеевик к конструкции, бормоча что-то о температуре кипения и фракциях. Остальные двое, представившиеся как Лёша и Костя, смотрели уже не со страхом, а с интересом.

– Сань, да ты не представляешь! – Чижик, окрылённый всем происходящим, хлопнул меня по плечу. – «Профессор» тут всё рассчитал! Из стандартного пайка сахара, если всё пройдёт, должно выйти почти три литра чистого продукта! Выпуск наш будет чем отметить! Прикинь?

– Если не взорвётся, – мрачно заметил Сомов, но в его словах теперь сквозила уже не враждебность, а простое брюзжание.

– Не взорвётся, – уверенно парировал Зубов, закручивая последнюю гайку. – Система герметична. Примус даст стабильный нагрев. Охлаждение водой из таза… Главное – контроль. Нужно следить, чтобы не закипело.

Я смотрел на эту картину: на сосредоточенного «Профессора», на вечно недовольного Сомова, невесть где добывшего змеевик, на восторженного Чижика и его приятелей. На этот пахнущий пайкой, табачным дымом и мечтами о грядущем выпуске и… связанном с ним «празднике» подвал. И чувствовал странное, почти забытое тепло. Здесь не было войны. Не было игры в кошки-мышки с особистами. Это была глупая, рискованная, совершенно человеческая авантюра. И в своей идиотической чистоте она была куда реальнее и честнее всего, что происходило за последнюю пару месяцев.

– Ну что, товарищи экспериментаторы, – сказал я, сняв шинель и повесив её на гвоздь. – Раз уж я здесь, и раз уж я теперь соучастник, может, расскажете, чем могу быть полезен? Ну, кроме как протаскивать запчасти мимо дежурных.

Чижик широко улыбнулся. Сомов хмыкнул, но кивнул. «Профессор» Зубов, не отрываясь от аппарата, произнёс:

– Приготовьте ёмкости для приёма дистиллята. И будьте готовы тушить примус по моей команде, если давление в системе превысит расчётное. Сейчас будем запускать «Реактор».

– «Реактор»? – я хмыкнул.

– А чего ты на меня смотришь? – пожал плечами Чижик, – он сам свою шайтан-машину строил, ну вот так и обозвал.

– По сути, – не отрываясь от работы сказал «Профессор» Зубов, – это и есть реактор. В нём проходит химическая реакция и…

– Да кончай уже, – поморщился Сомов, – мало нам лекций… Ты ещё…

Через пару минут «Реактор» был окончательно собран и готов к работе. Все затаили дыхание в ожидании первого тестового запуска.

– Внимание! – Профессор, серьёзный до такой степени, будто запускал не много ни мало, а настоящий ядерный реактор, принялся отдавать стартовую команду: – Зажигаем «Реактор»! Контролировать температуру. Докладывать о температуре мне!

Сомов зажёг примус.

Первые несколько минут казалось, что всё идёт вполне штатно. Парни расслабились и даже стали уже шутить о том, что с ними будет, если нас поймают. Ну а заодно – гадать о том, насколько ядрёным получится дистиллят.

А потом в тазике с водой, где находился змеевик, внезапно забулькало. Профессор немедленно напрягся, кинулся выяснять, что не так.

– Витя, чего такое? – нахмурился Сомов.

Зубов ему не ответил, только заметался от градусника к тазику.

– Кажется… Кажется, где-то избыточное давление, – пробормотал он, словно бы не веря своим собственным словам.

А потом со стыка между флягой и трубкой сорвало уплотнение, сделанное из хлебного мякиша. Едкий, сладковатый пар и брызги браги вырвались наружу, заляпывая всё вокруг хмельной субстанцией.

От автора:

* * *

🔥НОВИНКА от Рафаэля Дамирова!🔥

После неудачного эксперимента искусственный интеллект вселяется в мозг капитана полиции. Теперь в его голове живёт цифровая девушка Иби – умная, ехидная и чертовски полезная. И вместе они раскроют больше, чем весь отдел.

ЧИТАТЬ /reader/537116

Глава 7

– А! Зараза! – выругался Чижик и добавил матом.

Парни немедленно запаниковали: кто-то встал столбом, другие заметались по крохотной подсобке, очень быстро заполнявшейся вонючим паром.

– Сейчас спалимся! – орал Сомов. – Туши! Гаси его, мать твою!

– Должно! Должно было работать! – орал Зубов, перекрикивая шипение пара. – Должно было…

Пар бил из соединения сладковато-вонючей волной. Не пар даже – горячий туман из перебродившей браги. Завоняло так, словно мы имели дело не с самогонным аппаратом, а с прапорщиком, злоупотреблявшим крепкой выпивкой.

Брага забрызгивала пол. В тазике, где лежал змеевик, нещадно булькало.

На секунду всех скрутило ступором – все, кроме меня. Я быстро складывал в уме два и два. Если нас застукают – проблем у всех будет выше крыши. Но сам большой риск лежал в другой плоскости – Орлов наверняка попытается использовать такое мое дисциплинарное нарушение как рычаг давления. И я не собирался этого допустить.

– Зараза! – закрывая рот и нос рукавом и отмахиваясь от пара, крикнул Сомов. – Воняет-то как! Сейчас весь этаж провоняется! На первый этаж потом вся эта дрянь пойдет!

– А над нами… Над нами же Горбунов сидит! – с настоящим ужасом в голосе проговорил старший сержант, которого Чижик представил Лешей.

– Сука… Выбрали, мля, местечко! Под самой жопой замполита! – орал Сомов. – Чья это, мля, была идея⁈ Твоя, Чиж⁈

– А чё я⁈ – зло крикнул на того Чижик, стараясь переорать шипение «реактора». – Мне сказали: подобрать место! А сюда редко кто ходит!

Зубов молчал. Он застыл, как вкопанный, и с ужасом и отвращением наблюдал за фонтанчиком браги, вырывавшимся из патрубка. Внезапно Сомов схватил его за рукав.

– А ты ещё! Сказал, что всё продумал, умник хренов!

– Я… – только и успел открыть рот «профессор».

– Всем тихо!

Голос лёг ровно, без крика. Он прозвучал холодно, словно металл. Привычным делом я добавил в тон офицерскую нотку, после которой не спорят, а ждут приказа.

– У нас минуты три, пока эта вонь не просочится наверх. Сомов!

Сомов, зло уставившийся в испуганное, виноватое лицо Зубова, обернулся.

– Примус – затушить. Дальше – нужны тряпки. Всё, что есть. Собрать брагу с пола, быстро! Каждую каплю!

Первые пару мгновений я думал, что Сомов станет возражать. Что придется принуждать его выполнять приказ. Но к моему удивлению, которого я, как всегда, не выдал, старший сержант бросил Зубова и кинулся к примусу.

Лёша и Костя стояли, как вкопанные. Оба таращились на зашипевший и выплюнувший пар самогонный аппарат, примус которого только что был затушен. Шайтан-машина больше не изрыгала ни пара, ни браги, но помещение затянуло порядком. Весь пол, от ящиков до двери, оказался вымазанным жирными каплями браги.

– Вы оба! Леша – заделать щель под дверью, чтоб снаружи меньше воняло! – приказал я. – Костя – форточку нараспашку и китель долой! Поможешь мне выгнать пар наружу!

Оба солдата, чуть-чуть помешкав, принялись исполнять указания.

– Чижик! – приказал я, уже размахивая кителем и выгоняя вонь и пар наружу, к форточке.

– Я, Сань!

– Ты – на шухер! Дуй наружу, но не светись! Шаги услышишь – один удар костяшками по трубе! Чётко!

– Понял!

Он выскользнул, и стало чуть просторнее. Взгляд упал на Зубова. «Профессор» отступил от своего «реактора» и таращился на него, как баран на новые ворота. Лицо – ну точно маска тихого ужаса инженера, наблюдающего крушение своего детища.

– Витя.

Он не отреагировал.

– Зубов! – резко окликнул его я, и тот дрогнул, словно ему отвесили звонкую пощечину.

– Где взять чистую воду? Куда слить эту бурду?

Он моргнул, закатил глаза, явно копаясь в собственной памяти.

– Там… за углом есть санузел. В нём кран и выход на улицу, к котельной… Если повезёт, будет открыт…

Уже хорошо. Уже думает.

– Отлично. Дуй туда – всё слить. Из тазика тоже. Да не хватай ты голыми руками! Горячо же!

Зубов принялся исполнять.

– Сомов, с ним, – скомандовал я, не прекращая вымахивать пар наружу и наблюдая за тем, как солдаты убирают последние капли. – Помоги Зубову!

– Есть! – отозвался Сомов и кивнул коротко, по-деловому.

Паника уже схлынула, её место заняла рисковая, лихорадочная собранность. Но главное – вся группа работала, как единый слаженный механизм. Это хорошо. Продолжим в том же духе – уберёмся тут раньше, чем кто-нибудь успеет нас застукать.

* * *

В кабинете замполита пахло старым мебельным лаком, дешёвым табаком «Примой» и пылью, въевшейся в видавший виды напольный ковролин. Майор Горбунов дописывал план политзанятий на следующую неделю, когда почувствовал едва уловимый, но резко выделяющийся на фоне остальных, застарелых запахов новый и очень странный.

Ручка замерла в его грубых, узловатых пальцах. Он приподнял голову, чуть раздув ноздри. Не то чтобы запах был сильным. Скорее, в знакомую канцелярскую затхлость вплелась чужая, какая-то инородная нота. Сладковатая. Хмельная. Запах, конечно же, был знаком опытному замполиту. Да только он не поверил своим… ноздрям. Слишком уж невероятной показалась ему мысль о том, что кто-то из курсантов мог решиться на подобное прямо здесь, в училище.

«Может, дело в чём-то ещё? – мрачно подумал Горбунов. – Надо бы посмотреть».

Горбунов медленно, с каким-то старческим усилием, отодвинул стул и поднялся. Поднялся не спеша, чтобы не спугнуть ощущение. Он прошёл к двери, приоткрыл её. В коридоре было пусто, но запах тут был отчётливее. Он висел в воздухе тонкой, ядовитой нитью.

Из соседней комнаты вышел молодой лейтенант-воспитатель, несший стопку журналов. Он кивнул Горбунову:

– Здравия желаю, товарищ майор.

– Слышь, Никита, а ты ничего не чувствуешь? – спросил Горбунов тихо, глядя куда-то мимо него. – Пахнет чем-то…

Лейтенант растерянно пошмыгал носом.

– Вроде… нет, товарищ майор. А чем пахнет?

– Бардаком, – отрезал Горбунов.

Его лицо, обветренное, с жёсткими складками у рта, не выражало ни гнева, ни раздражения. Только холодную, цепкую сосредоточенность.

– Сергеев с тобой?

– Так… так точно… – несколько удивлённо доложил лейтенант по имени Никита.

– Скажи, чтоб вышел в коридор, и оба за мной.

– Есть…

Он не стал объяснять. Объяснения – для отчётов. А сейчас нужно было действовать по старому, известному всем офицерам правилу: не возьмёшь бойца с поличным, потом ничего не докажешь. Очень хорошо старый замполит знал, что солдат, если уж залетел, то будет отнекиваться до последнего. Значит, нельзя предоставить ему такой возможности.

* * *

Стук костяшками по трубе прозвучал резко, словно выстрел. Это Чижик бил тревогу.

Время, это упругое, тягучее вещество, вдруг спрессовалось в алмазную грань под названием «сейчас».

Все, кто был в подсобке, застыли, словно поражённые глухим звуком металлического стука, прокатившегося по трубе. Их взгляды, испуганные, ошарашенные, все как один впились в меня.

К счастью, к этому моменту мы уже убрали все следы беспорядка, а неприятный хмельной туман, царивший в небольшом помещении, совсем рассеялся, вытесненный промозглой уличной прохладой.

Однако последняя, главная улика всё ещё оставалась на своём почётном месте – самогонный аппарат по-прежнему покоился на ящиках и табурете.

Внезапно я почувствовал на себе взгляд Зубова. В глазах у старшего сержанта замерла напрасная надежда – мол, может, пронесёт, может, спрячем.

Но остальные смотрели на меня совершенно с другим вопросом во взгляде. «Что делать дальше? – звучал он. – Кто решится? Кто возьмёт на себя…»

– Разбираем, – сказал я, и слово это прозвучало словно приказ, не терпящий каких-либо обсуждений и возражений. – Разбираем на части. Детали, которые не вызовут подозрений, – распихать по углам. Всё остальное – выкинуть вон, через форточку.

– Что⁈ – хрипло вырвалось у «профессора», а сам он просто окаменел от изумления. Только и смог, что поправить свои крупные очки. – Нельзя! Это же… Месяц работы! Мы…

– Фляжки, примус ещё можно спрятать, – покачал я головой. – Они подозрения не вызовут. Но найдут офицеры змеевик – и мы попадём под трибунал, Витя.

– Нет! – голос Зубова едва не сорвался на крик. Он отшатнулся, прикрывая «реактор» телом, как мать своего ребёнка. – Я не дам! Мы же почти… Можно вынести его куда-нибудь! Они не найдут! Разобрать по винтикам! Я… Я сам спрячу всё, что…

– Отойди, Витя, – проговорил я, шагнув к старшему сержанту. – Поигрались и хватит.

Перепуганный взгляд Зубова забегал между мной и подпиравшим сержанта с другой стороны Сомовым.

Сомов, молчаливый и мрачный, приблизился и взял Зубова за плечо. Хватка была железной, профессиональной – как для конвоирования.

– Витя, – прошипел Сомов. Его лицо было неподвижным, лишь желваки играли под скулами. – Селихов дело говорит. Поигрались и хватит.

Зубов пытался вырваться, но Сомов лишь усилил хватку. Зубов лишь несколько мгновений смотрел Сомову в глаза. И не решился возражать. Отвёл взгляд.

– Лёша, Костя, – кивнул я на застывших за спиной Сомова солдат. – Давайте, парни, дружно.

Мы засуетились, хватая детали, заворачивая их в тряпьё, рассовывая по углам всё, что можно было рассовать. Работали быстро, скоро, громко и неаккуратно. Но работали.

Сам я взял ещё тёплый змеевик. Медный, идеально начищенный, он оставался главной уликой во всём этом дурнопахнущем деле. Найдут – не отвертимся.

Недолго думая, я подскочил к форточке вслед за Сомовым, уже выкинувшим туда трубки. А потом – швырнул его наружу, в снег.

Аппарат перестал существовать. От него остались лишь лужица на полу, которую Сомов уже вытирал последней сухой ветошью, да призрачный запах, который никак не хотел выветриваться окончательно.

– Леха! – скомандовал я, указывая на форточку. – Ты пролезешь⁈ Снаружи надо прибраться!

Дважды повторять не пришлось. Я сделал руки ступенькой, и высокий, но худощавый Леха тут же подскочил, прыгнул, оперся о мои руки и полез в форточку.

– За… застрял… – запыхтел он, смешно дрыгая ногами.

– Давай, братцы! Толкай! – вполголоса приказал я.

Все немедленно подскочили к Лехе, стали хватать его за сапоги и выпихивать наружу. Мгновение, ещё одно, и Леха всё же протиснулся в узкую форточку, выползая с цокольного этажа.

И тогда мы услышали их. Неспешные, тяжёлые шаги по бетону коридора. Судя по звуку, к нам шли несколько человек. Несколько офицеров.

– Встать! Всем встать и построиться! – приказал я.

Не успели мы вытянуться по стойке «смирно», как дверь без всякого стука раскрылась.