Текст книги "Имперский детектив КРАЙОНОВ. Том III (СИ)"

Автор книги: Арон Родович

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Я сидел, чуть наклонив голову, как человек, который ещё не до конца пришёл в себя, и пытался всмотреться в пространство. Глупо, но это тоже часть роли. Мне нужно продолжать играть роль только что пробудившегося человека. А не показывать то, что я не сплю уже давно. Любая, даже самая маленькая фора могла бы спасти мне жизнь.

Люди ожидают, что ты будешь щуриться, моргать, вертеть головой.

И именно в этот момент —

Вспышка.

Резкая. Белая. Бьющая прямо в глаза, от которой зрение на секунду проваливается, а в голове взрывается белое пятно.

Я инстинктивно зажмурился, но было поздно.

Когда зрение вернулось, я уже видел, где нахожусь.

И мне это совсем не понравилось.

Глава 3
+ первая интерлюдия Чешира

Когда глаза окончательно пришли в норму, я начал осматриваться и почти сразу понял: я в камере. Может, карцер. Может, что-то близкое по назначению. Разница сейчас была не принципиальна.

Передо мной – металлическая дверь. Таких полно в тюрьмах, но эта отличалась сразу. Толще, массивнее, свежее. Не из старых запасов и не типовой образец. Делали под заказ, без сомнений. На уровне глаз – откидная дверца. Маленькая створка, через которую удобно наблюдать. Чуть выше – глазок. Не смотровой в привычном смысле, а аккуратное отверстие под камеру. Вероятно, именно она и среагировала на моё пробуждение и движение.

Ниже, примерно на уровне пояса, ещё одна дверца. Шире, вытянутая по горизонтали. Для еды. Ну, хоть кормить будут, значит. Уже неплохо. Живём.

Слева – бетонная стена. Чистая, ровная, без сколов, без выемок, без следов времени. Хорошо отштукатуренный бетон, выкрашенный в белый цвет. Ни царапин, ни потёртостей, словно после отделки к ней никто не прикасался.

У стены – шконка. Кровать, если называть вещи вежливо. Хотя это металлическое убожество кроватью назвать язык не поворачивался. Жёсткая конструкция, намертво закреплённая. На ней – матрас, скрученный в рулон. Внутри, судя по форме, подушка. Постельного белья не было. И не предполагалось.

Слева и чуть позади меня – место для нужды. Унитаз и раковина, объединённые в один блок. Без крышек, без рычагов, без лишних деталей. Всё из металла и бетона. Минимум возможностей что-либо оторвать или использовать не по назначению.

Свет, который меня ослепил, исходил от потолочной флюоресцентной лампы. До неё было метра четыре, не меньше. Расчёт простой и неприятный: даже если встать на шконку или унитаз, дотянуться не получится. Ни выбить, ни разбить, ни разобрать.

Продумали всё.

Так, чтобы заключённый не смог обзавестись оружием. Не смог устроить темноту. Не смог напасть на надзирателей.

Правильное решение.

И главным объектом всей этой «прекрасной» кухни-гостиной-студии в центре, хрен пойми где, но точно пять минут до метро, был динамик.

В левом верхнем углу, над дверью.

Я почему-то был уверен, что он заговорит. Не сейчас, не сразу – но обязательно. Слишком уж очевидно его туда воткнули, слишком аккуратно, слишком демонстративно.

И да, я не ошибся.

– Приветствую вас, детектив, – раздалось из-под решётки.

Пока голос говорил, я машинально опустил взгляд на себя – и только сейчас понял, что одет не в свою одежду. На мне была спортивная форма. Фиолетовая, с белыми полосами по бокам. Сидела плотно, но не жала. Ткань приятная к телу, не синтетика – что-то ближе к хлопку. Она не грела лишнего и не холодила. Максимально комфортная вещь, если так можно сказать о тюремной экипировке.

Я встал.

Тело отзывалось нормально. Ничего не тянуло, не ломило, не кружилось. Слишком нормально для человека, которого недавно вырубили, связали и увезли.

Голос продолжал:

– Можете не отвечать. Я всё равно вас слышу. Но на ваши вопросы отвечать не буду. Наверно.

Я хмыкнул про себя.

– Вы попали в интересную ситуацию. И выходов из неё у вас всего два. Либо выживете, либо сдохнете.

Прямо. Без обиняков.

– Как вы понимаете, вас, вероятнее всего, уже найдут мёртвым. И даже ваш друг-княжич не сможет вам помочь, если вы на это рассчитываете.

«Да ни на кого я не рассчитываю», – отметил я про себя. – «Мне бы сейчас понять, что вообще происходит. А выжить… выжить я уж как-нибудь сумею.»

И всё это слишком знакомо отдавало прошлым миром.

Сейчас он скажет про игры. Про участие. Про приз в конце.

Я почти угадал.

– Вы попали сюда не просто так. Вы были выбраны одним из наших спонсоров. Он поставил на вас крупную сумму.

Пауза.

– Чтобы вы понимали масштаб. Если вы выживете, вы уйдёте отсюда со ста миллионами рублей. Думаю, эта сумма извинит нас за те неудобства, которые вы сейчас испытываете.

Сто миллионов.

Интересно, кто настолько во мне уверен. Или наоборот – настолько хочет посмотреть, как я сдохну.

– Кстати, по вопросам еды. Если захотите есть – можете обратиться в глазок. Он вас слышит, видит и записывает.

Я машинально посмотрел на дверь.

– Игры начнутся завтра.

Я всё-таки решил попробовать.

– Может, объясните правила?

Небольшая пауза. Потом голос будто даже повеселел:

– Ладно на это я вам отвечу, правила просты. Убей или умри.

Я скривился.

– Это не игры, – сказал я вслух. – Это гладиаторские бои. Зачем так пошло?

– Это игры, – спокойно ответил голос. – Игры двух людей, которые хотят выжить.

Сколько пафоса и философии в одной фразе.

Металлическая решётка динамика слегка резонировала, и каждое слово отдавало холодным эхом по камере. Но суть я уловил.

Сегодня меня покормят. Я посплю. А завтра буду драться.

Интересно – с кем и ради чего.

– Раз уж вы сегодня разговорчивы, – продолжил я, – ещё один вопрос. А нас много? Победитель может быть только один? Или может быть несколько?

Короткий смешок.

– Хороший вопрос.

Пауза.

– А на него я вам не отвечу. Всего доброго, господин Крайонов.

Щелчок.

Тишина.

Я понял, что больше сегодня его не услышу.

Ну, раз так… пожрать действительно надо.

Я подошёл к двери и заказал максимально жирное и мясное. Жареную картошку. Пару стейков. Если уж завтра драться – калории лишними не будут.

Минут через сорок еду принесли.

И тут я понял одну большую проблему.

Я не заказал ничего попить.

Сказал уже вслед:

– А компот будет?

Щель закрылась. Я пожал плечами.

«Сам виноват.»

Минут через двадцать дверца снова открылась, и внутрь закинули полторалитровую бутылку с каким-то красным напитком с демонстративным видом «Вот придурок, тебе же сказали, заказывай всё и сразу.»

Как я это понял? По траектории бутылки. Она летела прямо в меня, но окошко было слишком низко и кидать было неудобно. Но намёк я понял. В следующий раз заказ буду составлять заранее.

На секунду мелькнула мысль про отраву – и тут же ушла.

«Глупо».

Если бы хотели меня убить, сделали бы это уже раз десять.

Еда стояла на подносе.

Тарелка с красиво уложенным блюдом – так, словно я сидел не в камере, а в хорошем ресторане. Даже не в просто хорошем, а туда, куда приходят не наесться, а получить удовольствие.

Запах был отличный. Специй ровно столько, сколько нужно.

Он быстро заполнил камеру и перебил всё остальное – и бетон, и холод, и ту едва уловимую сырость, которая здесь всё-таки витала. Будто пространство на несколько минут перестало быть тюремным.

Отдельно стояли маленькие баночки с соусами.

И вот тут я по-настоящему удивился.

Мне принесли не пластиковые вилку и нож, а нормальные, металлические. Настоящие. При всей той паранойей с лампами под потолком, решётками, прибитой к полу шконкой, железным унитазом и раковиной – металлические приборы выглядели почти как издёвка.

Хотя, если подумать, логика в этом была. Либо они перестраховывались на этапе проектирования, а потом поняли, что и так всё перекрыли. Либо сейчас по коридорам этого прекрасного заведения ходит десяток охранников с огнестрелом. И даже если я вооружусь ножом или лампой, то буду выглядеть скорее как индеец с копьём против танка, чем как реальная угроза.

Я отрезал кусок картошки.

Домашняя. Внутри мягкая, снаружи хрустящая. Я отправил её в рот и на секунду просто закрыл глаза.

«Блаженство.»

Не знаю, кто этот повар, но я его уже люблю. Уверен, что стал бы ходить к нему в ресторан каждый день – или это просто организм требует нормальной подпитки после всех событий. Всё-таки удар по голове и путешествие вниз головой молодому растущему организму явно не на пользу.

Я открыл бутылку с «компотом» и сделал глоток.

«О.»

Холодный, приятный, освежающий. В меру кислый, в меру сладкий. Вкусовые рецепторы просто взвыли от счастья. Это были лесные ягоды с малиной, идеально сбалансированные.

И тут до меня дошло.

Это не компот. Это морс.

Я никогда толком не понимал разницы, но сейчас понимал точно.

Следующим пошёл стейк.

Я отрезал кусочек. Прожарка – ровно та, какая должна быть. Чуть с кровью. Не сухая подошва, не текущее месиво, не сырое мясо – идеальный вариант.

Я положил кусок в рот и снова поймал себя на том, что улыбаюсь.

Это было уже не просто от голода. Это был именно вкус. Способ приготовления. Качество мяса. Хороший, правильный кусок коровы, без лишних жил и без жёсткости.

Мясо почти таяло во рту. Его даже жевать толком не приходилось.

И я в очередной раз мысленно похвалил себя за то, что заказал не один стейк, а несколько.

* * *

Чешир бежал долго и упрямо, не сбавляя темпа, преследуя чёрный бус. Именно так он решил его называть – бус, не машина, не фургон. Просто бус. Рома как-то рассказывал ему про кота из книжки, сказочной, странной. Того вроде звали Чеширский. Но Рома отказался называть его так. Сказал, что это банально, скучно и вообще неоригинально. Поэтому он стал просто Чешир. И Чеширу это имя понравилось. По этой же логике Чешир обозвал его бус.

Он бежал за бусом и чувствовал Рому. Чувствовал чётко, уверенно, как тянущую нить где-то внутри груди. Чешир был котом с характером – упрямым, вредным, иногда откровенно наглым. Но даже он понимал, что Рома – это не хозяин. Это друг. Товарищ. Свой. И всё его показное выкоживание – это скорее привычка, чем желание реально быть таким.

Сейчас Чешир прекрасно осознавал: без Ромы он бы не стал тем, кем является сейчас.

После того как Рома его нашёл – точнее, разгадал тайну, которую создала княжна, – и после того как Чешир впервые сел ему на плечо, внутри что-то щёлкнуло. Тогда он ещё был обычным котом. Не разговаривал. Не мыслил как человек. Мысли у него были, конечно, но простые, животные. Пожрать. Поспать. Поиграться. Убежать. Вернуться.

А потом всё начало меняться.

Медленно. Не сразу. Он начал осознавать себя. И даже начал понимать, что такое «осознавать». Слова приходили постепенно, как будто сами находили место в голове. Потом он заметил, что меняется и его тело. Оно наполнялось чем-то новым. Какими-то возможностями, которых раньше точно не было.

Роме он об этом не рассказывал. Во-первых, не был уверен. Во-вторых, нехрен. Пусть догадывается сам. Нечего морду баловать. По бабам шататься может, а лишний паштет дать – нет. Вот когда будет хорошо себя вести, тогда и узнает.

Например, что Чешир теперь может становиться нематериальным и проходить сквозь некоторые объекты. Не через все и не всегда. Или что он может приковываться к Роме, буквально держаться за его шею, не напрягаясь, не выпуская когти. Просто прилипать. Как это работает, Чешир не понимал. Он вообще только недавно понял, что слово «работает» означает. Это значит – сделать что-то для Ромы и получить паштет. Это называется работа. А паштет – зарплата.

Обычный чёрный кот. Хотя уже не совсем обычный. И уже не совсем чёрный.

Пятнышко на груди продолжало расти. С чем это связано – непонятно. Но Чешир видел это в зеркале. А зеркало вообще оказалось странной штукой. Раньше он думал, что там другой кот. А потом понял – нет. Это он сам. Чешир смотрит на себя.

Все эти мысли крутились у него в голове, пока он мчался за бусом, в который запихнули Рому.

И главное – он умудрялся держать скорость. Не идеально, но и не сильно отставая. Сначала бус приехал в одно место. Недалеко от Роминого офиса. Подвал какого-то здания. Бус сделал несколько кругов по городу и почти вернулся туда же, откуда стартовал. Буквально через полквартала от офиса.

Чешир видел, как Рому занесли в подвал. Туда он пробраться не смог. Его способность проходить сквозь предметы уже появилась, но работала нестабильно. Или здесь мешало что-то другое.

Он остался караулить.

Уже подумывал бежать за помощью.

Прошло время. Сколько – он не знал. Считать по-человечески он ещё не умел. Но солнце из жёлтого стало красным, а потом начало темнеть. Значит, прошло немало.

Появился другой бус. Белый. С надписями. С нарисованными фруктами и овощами. Рома всегда пугал Чешира этими картинками. Говорил, что если тот будет плохо себя вести, заставит жрать вот это. Там был нарисован кабачок. Чешир пробовал кабачок в паштете. Невкусно. Совсем.

Рому снова запихнули в бус. И повезли уже в другое место.

Чешир побежал следом.

Он мог попытаться залезть внутрь. Но понимал: быть там, где уже захваченный друг, – глупо. Лучше узнать место. А потом, может быть, найти кого-то из Роминых баб. Они помогут. Они всегда что-то могут.

За городом он бежал быстрее. Меньше стен. Меньше предметов. Каждый проход сквозь что-то твёрдое отнимал силы. Он это чувствовал. Слабость накатывала волнами. Но ничего. Рома выйдет – накормит.

Потом был лес.

По лесу за ним гналась белка.

Чешир это понял почти сразу. Сначала по мельканию сбоку, потом по характерному шороху, а потом и по наглости. Белка носилась за ним по веткам, перепрыгивала сверху вниз, что-то стрекотала и явно была недовольна тем, что какой-то чёрный наглец несётся по её территории.

Зачем она это делала – непонятно.

Но отставать она не собиралась.

В какой-то момент в него даже что-то прилетело. Маленькое, твёрдое. Орех. Потом ещё один. Чешир рявкнул по-кошачьи, развернулся, зашипел, даже прыгнул в сторону ствола, вынуждая белку отскочить. Та на секунду отстала, но буквально через пару десятков метров снова появилась, явно считая, что это игра. Или вызов. Или просто потому, что белка.

Пришлось ускориться.

Чуть дальше за ним увязалось ещё кое-что.

Рыжее.

Чуть больше собаки. С длинным пушистым хвостом. Двигается тихо, уверенно, без суеты. Не прыгает, не орёт,ничем не бросается. Просто идёт по следу. Долго. Упорно.

Чешир таких зверей раньше не видел.

Может, большая кошка.

Может, ещё что-то.

Но инстинкт подсказывал – это уже не баловство. Это про «сожрать».

Он рванул. Рыжая дрянь тоже ускорилась. Не рывком, а спокойно, экономя силы. Она не догоняла сразу, но и не отставала. Лес мешал, корни, кусты, перепады земли – Чеширу приходилось петлять, прыгать, уходить в сторону, проскакивать между стволами. В какой-то момент он даже прошёл сквозь гнилой валежник, чувствуя, как это жрёт силы, лишь бы сбить след.

Помогло.

Рыжая отстала, но Чешир чувствовал – она ещё где-то рядом. Просто ждёт. Или потеряла интерес. Он не знал.

Лес встретил его неуютно.

Мягкая листва под лапами, влажная земля, запахи, которые он не любил. Слишком много чужого. Слишком много животного, дикого. Здесь не было углов, не было привычных маршрутов, не было дома. Чешир всё-таки был котом, который предпочитал стены, подоконники и диваны. Даже если эти диваны Ромины, а не его. Но он считает, что после спасения он объяснит Роме, кто в доме хозяин. И кто кому должен зарплату платить. И что теперь паштет это не зарплата, а дань спасителю.

И именно здесь он понял – дальше нельзя.

Он остановился не из-за усталости. Не из-за зверей. А из-за ощущения.

Впереди было что-то неправильное.

Он чувствовал это так же, как чувствовал что-то магическое, то Рома радовался. Тогда он гладил его и давал дополнительную порцию паштета. И каждый раз Чешир не понимал, почему он знает, что это магическое. Он просто знал.

Здесь было то же самое ощущение.

Территория, где его заметят.

Как именно – он не понимал.

Кто именно – тоже.

Но почему-то был уверен: сунься он туда, и его увидят сразу. Не глазами. Не носом. Чем-то другим.

Рисковать он не стал.

Нужно возвращаться.

Сил было мало. Бежать так же быстро уже не получалось. Чешир сначала перешёл на трусцу, потом на шаг. Лапы наливались тяжестью, дыхание сбивалось, но он упрямо шёл дальше, не останавливаясь надолго.

Он знал – останавливаться нельзя.

Встроенная в кошачий мозг карта дома работала без сбоев. Он не думал о маршруте, не выбирал дорогу. Просто знал, куда идти. Повороты, дворы, заборы, пролёты между домами – всё это складывалось само собой. Как будто кто-то аккуратно вёл его за шкирку в нужном направлении.

Так и начался путь обратно домой.

Долгий. Очень долгий.

Чешир это понимал. Понимал так же ясно, как понимал, что Рому нельзя оставлять одного. Этот путь надо пройти целиком. До конца. Каким бы он ни был.

По дороге он прокручивал варианты. К кому бежать. К кому лезть под ноги. Кого будить и бесить своим появлением. Бабы. Их у Ромы хватало. Кто-нибудь точно поможет. Кто-нибудь обязательно поверит. Надо только найти и рассказать. Пусть не словами – как получится. Но донести.

И ещё был Женя.

Чешир вспомнил про него не сразу, но как только вспомнил, внутри стало чуть спокойнее. Женя его подкармливал. Тайком. Пока Рома выходил за кофе или отходил по делам, Женя доставал из кармана куртки припасённый паштет и аккуратно совал ему под нос.

И каждый раз тихо говорил:

– Только Роме не рассказывай. А то будет ругаться.

Чешир тогда смотрел на него и почему-то понимал. Понимал, что это секрет. Что это важно. Что это – между ними. И ел с особым удовольствием. Потому что это была не просто еда. Это было соучастие.

Женя словно знал, что Чешир его понимает. Или, по крайней мере, очень на это надеялся.

Теперь Чешир надеялся на него в ответ.

Он шёл дальше, уже почти волоча лапы, но не сбиваясь с пути.

Вот так и начался путь одного чёрного кота.

Кота по имени Чешир.

Который хотел спасти своего друга.

Глава 4

После плотного обеда – завтрака, ужина, я не знаю, что это было сейчас, потому что окон в моей камере не было, часов тоже не было, и даже из динамика ничего не говорили. Поэтому понять, который сейчас час, было невозможно.

Заняться было нечем. Я не знал, чем себя занять, потому что, в принципе, то, что меня вырубили ударом по голове, а потом усыпили газом, достаточно хорошо дало моему организму выспаться. Хотя, если честно, я подумал, что начинает подкрадываться свинячья болезнь. Я решил попробовать заказать ещё еды, и это сработало. Буквально через пару минут мне принесли примерно то же самое, что и в прошлый раз. Ну, а зачем мудрить, если мне всё понравилось.

В этот раз я уже заказал сразу вместе с морсом. Покушав ещё раз, набив брюхо полностью, я всё-таки решил лечь спать. Всё равно лучше отдохнуть как можно больше. Чем я буду менее уставшим, тем больше шансов, что смогу выдержать эти бои.

Гуманизмом я не страдал. Людей мне было не жалко. Особенно в ситуации, когда у всего два варианта – либо ты убьёшь, либо тебя убьют. Убивать мне просто не нравилось. После случая ещё в прошлой жизни, когда на задании мне пришлось убить в общей сложности больше двухсот человек за месяц.

Это была не мирная жизнь и не мирные люди. Это были боевики. И это не совсем был приказ, это была вынужденная мера. Потому что каждый раз ситуация вставала так же, как и завтра на этих боях – либо тебя убьют, либо ты убьёшь. Это было в одной из горячих точек.

Вспоминать неприятно, но суть была в том, что боевики не шли на контакт. Как бы я с ними ни пытался разговаривать и находить общий язык, они каждый раз пытались что-то сделать против меня и сократить мой срок жизни до той секунды между выстрелом и моментом, когда пуля прилетает в голову. Поэтому приходилось убивать. И убивать много.

Проблему это не решило.

Нет, психологически я тогда не пострадал. Понятно, что что-то в мозгу щёлкнуло, и смерть людей перестала быть для меня чем-то страшным и ужасным. Меня точно уже не выворачивало от вида умершего человека. Но я понял одно – это не самое любимое моё занятие. Хотя делать я это умел. И делать неплохо.

Поэтому тогда я и попросился перейти в офисную работу и работать в других направлениях. При том, что мой талант к чтению людей действительно всё больше и больше развивался. Я всё лучше начинал замечать и фиксировать изменения в поведении. Поэтому, пройдя несколько тестов, дополнительные проверки и пару экзаменов, меня всё-таки перевели в отдел допроса и работы с политическими персонами.

Об этом всём я думал, лёжа на этом убожестве, которое здесь называют кроватью. Хотя как бы странно ни было, матрас был скручен в рулон, но когда я расправил его и лёг, я понял, что, в принципе, это удобно и комфортно.

Сон не шёл сразу.

Хотя, если честно, спать уже действительно хотелось.

Организм, наевшись и поняв, что прямо сейчас ему ничто не угрожает, начал расслабляться. Тело постепенно отпускало напряжение, но мозги упирались. Они не давали отдохнуть, снова и снова прокручивая одни и те же мысли, пытаясь за что-то зацепиться, понять – кто именно это сделал.

И единственное, к чему я пришёл, – всё было подготовлено слишком хорошо.

Из слов того голоса, из тех фраз, брошенных из динамика, можно было вычленить одну простую истину: меня кто-то выбрал. И этот кто-то решил посмотреть, на что я вообще способен как боевая единица. Ну… или как быстро я сдохну.

Первыми на ум приходили высшие аристократы и чиновники Империи. Я не верил, что в этом замешаны мелкие и невлиятельные аристократы – у них просто нет таких денег. Здесь крутились серьёзные суммы.

А раз они не скрывали, что за всем этим стоят спонсоры, значит, это был не один человек. Несколько. Сколько именно – я, вероятно, узнаю уже завтра, когда выйду на бой.

Думаю, правила всё-таки будут объяснять. Либо выведут всех сразу, либо будут говорить через динамик каждому в камеру по отдельности. Но, скорее всего, нас всё же выведут. Чтобы показать. Тем, кто за это заплатил.

С этими мыслями я и провалился в сон.

* * *

Анастасия Курапатова пришла в себя от голоса.

Не сразу. Сначала был звук – ровный, спокойный, без эмоций. Потом слова. Потом смысл. И только после этого – осознание того, где она находится и что именно ей сейчас объясняют.

Она долго не могла поверить.

Не потому, что правила были сложными. Они как раз были предельно простыми. А потому, что сам факт происходящего никак не укладывался в голове.

Кому она вообще нужна?

Шлюха. Обычная шлюха. Да, именно так, без красивых формулировок. Без «эскорта», без «сопровождения», без прочей вежливой шелухи. Проститутка – и точка. Осознанный выбор, сделанный ею самой. В Империи это не было запрещено. Проституция была легализована, отрегулирована и поставлена на контроль.

Каждая из них проходила проверки. Анализы. Осмотры. Сертификаты. Бумаги. Формальности.

Да и с болезнями в Империи всё было куда проще. Венеричка лечилась. Почти вся. Лекари вытаскивали такое, от чего в других мирах только разводили руками. Были, конечно, исключения – редкие, упрямые, почти легендарные случаи. Но точно не ВИЧ. Его убирали спокойно. Дорого, неприятно, но эффективно.

Так что Настя была «чистой». Официально. По всем бумагам.

Она начинала с самого низа.

С тех клиентов, которые считали, что раз платят, то могут делать всё, что хотят. С тех, после которых приходилось отмываться не только физически. С того уровня, где тебя могут использовать как вещь, а потом ещё и попытаться снять «за питание», как в старом анекдоте, который почему-то всегда всплывал в её голове.

Тогда она ещё оправдывала себя.

Проблемная семья. Плохие родители. Отец – сидел за кражу. Мать – никакая, безвольная, не защищала. Ей казалось, что её не любили. Что ей недодали детства, заботы, тепла. Что если бы всё было иначе, она бы тоже была другой.

Это была удобная ложь.

Отец её любил. По-своему, криво, но любил. Мать тоже пыталась. Воспитывали. Как умели. Просто характер у Анастасии был такой, что всё это отскакивало, не задерживаясь. Упрямство, злость, желание жить красиво и сразу. Без ожидания, без усилий, без «потом».

Как только ей исполнилось восемнадцать, она ушла.

Не сбежала. Ушла осознанно. И она уже тогда знала, куда именно пойдёт зарабатывать.

Красивой она не была.

Ни тогда, ни в юности. Чуть ниже среднего роста. Лишний вес. Маленькая грудь. Не самая удачная задница, которая уже тогда начинала подвисать. И главное – полное отсутствие желания заниматься собой. Ни спорт, ни уход, ни дисциплина ей были неинтересны.

Но годы шли.

Сейчас Анастасии было двадцать четыре.

И за эти годы она заработала.

Сначала – деньги. Потом – доступ. Потом – возможности.

Когда-то она снова пыталась врать себе. Говорила, что зарабатывает ради матери. Что если принесёт ей достаточно денег, та наконец-то её полюбит. Примет. Простит.

Потом пришло понимание, что это всё – лицемерие.

Она врала самой себе. И прекрасно это знала. Просто не хотела признавать.

Теперь деньги тратились только на неё.

Пьянки. Гулянки. Дорогие клубы. Волшебная пыль. Не та дешёвая синтетика, которую пихали всем подряд, а натуральная. Настоящая. Дорогая. Именно поэтому деньги уходили быстро. И именно поэтому ей нужно было всё больше.

Со временем изменился и уровень клиентов.

Если раньше к ней приходили грузчики после смены, мелкие торгаши, случайные мужики с улицы, то теперь всё было иначе. Магия, косметология, операции, корректировки – всё это сделало своё дело.

Грудь стала больше. Пышнее. Ровнее. Плотнее. В задницу пошли импланты. Целители всё срастили так, что отличить было невозможно. Ни на взгляд. Ни на ощупь. Всё выглядело натурально. И, что важнее, ощущалось так же.

Теперь она спала с аристократами.

У неё была запись на несколько недель вперёд.

И вот теперь она лежала в камере и слушала, как ей объясняют, что завтра начнутся бои насмерть.

И Анастасия прекрасно понимала – она сдохнет в первый же день.

Она не боец. Не воин. Не маг. Не убийца. Она – тело. Навык. Опыт. Манипуляция.

И потому её единственный план был прост и грязен.

Найти мужика.

Такого, которому можно запрыгнуть на причинное место. Вцепиться. Привязаться. Сделать так, чтобы он захотел её спасти. Протащить. Закрыть собой. А потом, когда он будет измотан, изранен, выжат – попробовать добить.

Сто миллионов.

Этой суммы, в принципе, хватило бы, чтобы уйти из профессии.

Хотя нет.

Кого она обманывает.

Она знала это так же ясно, как знала, что боится. Она никуда не уйдёт. Это давно уже не профессия.

Это был её способ жить. Её смысл. Её единственный рабочий инструмент.

И теперь этот инструмент должен был либо спасти её, либо сломаться окончательно.

* * *

Я пришёл в себя.

Точнее – проснулся.

Но то, что снилось ещё держало. Крепко.

Чешир нёсся по лесу, а за ним – белка. Злобная, быстрая, с глазами безумного фанатика. В какой-то момент пространство будто щёлкнуло, и всё замедлилось. Листья зависли в воздухе, пыль от лап застыла прозрачной взвесью. Чешир резко развернулся, встал на задние лапы и выпрямился, словно всегда так делал. Хвост ушёл в баланс, спина вытянулась, взгляд стал холодным и сосредоточенным. Мир сузился до одной точки между ними.

– КАТА НОМЕР ДЕВЯТЬ! – рявкнул Чешир.

Белка зависла в прыжке, морда перекосилась от удивления.

– Нани?.. (по Японский «что?», «чего?», «что ты сказал?» )

Они сорвались одновременно.

Я видел это рывками, как будто камера не успевала за происходящим. То они сталкивались в воздухе, лапа в лапу, удар в блок, искры по шерсти. То Чешир уходил вбок, пропуская удар, и в следующем кадре уже бил лапой по корпусу, разворачиваясь всем телом. Белка отвечала ногой, жёстко, по диагонали, и Чешир принимал удар на предплечье, скользя назад по воздуху, будто опора под ним была невидимой.

Ракурс менялся.

Снизу – они зависали над землёй.

Сбоку – вихри листьев резали пространство.

Сверху – удары сходились точно по центру, с глухим хлопком, от которого расходились волны.

Белка крутанулась, попыталась ударить с разворота, но Чешир уже был там. Лапа – вверх, перехват. Вторая – вниз, в солнечное сплетение. Удар не выглядел сильным, но белку отшвырнуло так, словно ей выстрелили. Она перевернулась в воздухе, попыталась восстановить стойку, но Чешир шагнул вперёд, и пространство снова сжалось.

Последний кадр – он стоит, одна лапа вытянута вперёд, другая прижата к груди. Белка летит назад, растворяясь в вихре пыли и листьев, словно её просто стёрли из сцены.

Я резко открыл глаза и уставился в потолок.

Ну… не знаю, к чему это всё, но, видимо, с психикой пока всё нормально. Скорее всего, память пытается подсказать, как вообще должен выглядеть рукопашный бой. Правда, не уверен, что у меня получится так же быстро двигаться. Или держаться в воздухе.

Но, мозг… спасибо за подсказки.

Посмотрим, что из этого можно использовать на земле.

Я уже было подумал, что придётся чем-то себя занимать, но вопрос решился сам собой.

После заказа на завтрак.

Я заказал английский завтрак. Сразу двойную порцию. Жареные яйца, сосиски, тосты – всё, как положено. К моему удивлению, к этому набору добавили ещё и пару кусочков бекона. Возражать я, естественно, не стал.

И в этот раз я снова, как идиот, забыл заказать что-нибудь попить.

Но, в отличие от вчерашнего, здесь подумали за меня.

Вместе с подносом мне поставили полуторалитровую бутылку с жидкостью странного, слегка синеватого оттенка. Сначала я насторожился, потом сделал глоток – и всё стало понятно. Цвет был из-за ягод. Синих. Каких именно – я не разобрал, но напиток оказался заметно слаще, чем вчерашний.

Не приторный.

Рабочий.

Тот самый вкус, когда в еду или питьё добавляют сахар не ради удовольствия, а ради энергии. Когда нужно, чтобы организм работал. Когда готовят тело к нагрузке.

Ну, а я что – буду отказываться?

Да нет, конечно.

Сейчас будут бои. Сегодня. И энергия мне нужна. Сахар энергию даёт – значит, всё логично. Я сделал ещё глоток и спокойно продолжил есть.

Помирать сегодня я точно не собираюсь

Да и в ближайшие лет сто – тоже.

Дожить бы.

Пока меня не позовут на ринг – или как там у них это называется, сцена, амфитеатр, да хоть «яма» – я уверен, сегодня я точно сегодня буду драться. Поэтому я не стал валяться и ждать, пока тело само «проснётся». Я начал разогреваться.

Сначала суставы и связки, потому что если порву что-то на первом же рывке, то дальше будет уже не бой, а позорная попытка не упасть. Шея – мягкие наклоны и повороты без рывков, потом круги плечами, лопатки назад-вперёд, чтобы плечевой пояс «встал» на место. Локти, кисти, пальцы – прокрутил, разжал-сжал, как будто уже держу удар и уже хватаю. Таз – несколько кругов, колени – аккуратно, без прогибов внутрь, голеностоп – прокрутил стопы, прошёлся на носках и на пятках, чтобы включить икры и связки.

Потом – дыхание и кровь. Не «кардио на убой», а просто чтобы температура в теле поднялась. Пять-десять минут: лёгкая трусца по камере сколько позволяет место, либо бег на месте, либо «скакалка без скакалки» – пружинить на стопах, мягко, не грохая пятками. Пульс должен вырасти, но так, чтобы я мог говорить без одышки. Мне нужна готовность, а не кислота в ногах.