Текст книги "Имперский детектив КРАЙОНОВ. Том III (СИ)"

Автор книги: Арон Родович

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

И тут он сделал ход.

Грязный. Очень грязный.

– Кстати, господа и дамы, – продолжил голос, – позвольте представить. Роман Аристархович Крайонов. Единственный аристократ среди вас.

Пауза была выверена идеально.

– Именно на него были сделаны самые большие ставки.

Ах ты…

Я бы сейчас выругался, но мат я действительно не любил. Да и смысла не было.

Ты специально настраиваешь их против меня. Отличная тактика. Простая и рабочая.

Я почувствовал это почти физически. Парень напротив – тот самый, с пружинящей походкой, – изменился. Взгляд стал жёстче, злее. В позе появилась напряжённая агрессия. Ненависть к аристократам – штука старая, проверенная и очень удобная. Особенно когда людей загоняют в условия «либо ты, либо тебя».

Он явно больше не хотел никаких альтруистов. Ни себя, ни тем более меня.

«Собака ты такая», – подумал я, глядя в сторону динамиков.

Глава 7

Повисла тишина.

Ведущий держал её специально. Он не спешил, не торопился с продолжением и этим тянул из нас реакцию, как зуб. За эти несколько секунд каждый успевал прокрутить услышанное и прийти к одному и тому же выводу. Ужас ситуации расползался по кругу ощущением: здесь нет безопасного места, здесь нет «просто слушателей». Здесь сейчас всем придётся выбрать сторону, и выбор им уже аккуратно подсунули.

Кто главный враг на арене, стало очевидно сразу.

Я.

Потому что я был единственным аристократом среди двенадцати.

В Империи давно не существовало официального деления на «людей» и «нелюдей». Закон на бумаге у всех один. Но статус оставался статусом, и он чувствовался кожей. Аристократия жила в собственной системе координат: отдельные службы, отдельные процедуры, отдельные правила игры, которые снаружи выглядели «справедливо», а внутри почти всегда приводили к одному и тому же результату.

Когда в деле сталкивались интересы рода и интересы простолюдина, победителем чаще выходил род. Не из-за магии, не из-за сверхспособностей, а потому что так устроена машина. И стоящие вокруг это понимали. Даже если никогда не формулировали вслух.

Пауза закончилась, и голос ведущего вернулся – ровный, вежливый, почти деловой.

– Так что, господин Крайонов, вы готовы предложить другое решение, которое может понравиться нашим спонсорам? Или мы проводим игры тем способом, который был обозначен изначально, и я начинаю объяснять правила?

Я принял простую вещь: времени мне не дадут. Никто не позволит растянуть разговор и дождаться чуда. Но даже эти секунды всё равно были ценны. Если где-то снаружи кто-то уже поднял тревогу и ищет меня, любая задержка работает на них, даже если шанс тонкий.

И ещё одна мысль – холодная, неприятная – держалась в голове отдельной занозой.

Голос в камере не зря упомянул княжича.

Люди часто проговариваются о том, что их беспокоит. Не напрямую, не «я боюсь», а такими вот мелкими акцентами, будто случайными деталями. Если они вытащил эту карту тогда, значит, её держали наготове.

Я ответил спокойно, без попытки спорить с тоном и правилами.

– Да. У меня есть предложение.

Я заставил себя говорить чётко, чтобы не звучать как оправдывающийся.

– Давайте разделим приз. Пусть это будет поровну для победивших, а формат сделаем командным. Если участники согласны, я тоже согласен.

Я перечислял варианты, словно обсуждал регламент на тренировке. Внутри всё было иначе, но на лице это не должно читаться.

– Можно стенка на стенку. Можно попарно. Можно один на один, но по очереди из команд. В конце побеждает та команда, в которой останется больше бойцов.

Я замолчал, давая словам лечь. Не торопился заполнять паузу. Мне важно было, чтобы ведущий ответил сам и обозначил рамки. Это снимало с меня часть ответственности за происходящее и заставляло его раскрывать позицию спонсоров.

Ведущий дослушал и только после этого заговорил снова.

– Дайте мне пару мгновений. Я уточню, что об этом думают наши спонсоры.

Снова тишина, короткая, но вязкая. И в этой вязкости я успел поймать взгляды.

Они смотрели зло. Не все одинаково, но общий вектор был один. Внутри этих людей уже складывалась простая схема: аристократ – значит, опасность, значит, удобная цель, значит, если начнётся бойня, его надо ломать первым. Даже те, кто минуту назад не думал ни о каком «классовом» вопросе, быстро находили в нём опору. Так работает страх.

И я вдруг ясно понял: даже если он согласится на команды, мне всё равно достанется худший расклад. Меня поставят так, чтобы мне было тяжелее. Меня будут пытаться прижать с самого начала.

Ну ладно.

Зато у меня хотя бы была подготовка и понимание как себя вести в таких ситуациях.

– Хорошо, – прозвучало громогласно над всей ареной.

Ведущий сказал это так, словно мы только что согласовали пункт в договоре. Спокойно, деловито, с учтивостью, которая здесь выглядела издёвкой. Слово разнеслось по кругу и легло на людей тяжёлой крышкой: сейчас будет решение, и оно уже принято без нас.

– Наши спонсоры приняли решение. И да, господин Крайонов, они согласны.

Он не спешил продолжать. Дал фразе повиснуть, чтобы каждый успел сложить в голове простую картинку: правила меняются, значит, кто-то наверху услышал меня. На долю секунды это даже могло показаться шансом.

– Но!

Пауза. Опять пауза. Он работал ими как инструментом, будто щёлкал переключателем в наших головах.

– Команды делятся пополам. У вас есть одна минута, чтобы собраться. Команды по шесть человек.

Я понял, почему они выбрали именно это, ещё до того как люди начали двигаться.

Позиции на арене сложились так, что мне стало тесно даже без шага. С двух сторон от меня стояли девушки. Близко. Практически рядом. Напротив меня стоял парень, а по бокам от него ещё парни, и расстояния между ними были такими, что они могли сомкнуться в группу сразу, без лишних перебежек. Остальные находились дальше, но суть не менялась: рисунок арены уже подталкивал к тому, чтобы одна сторона собралась быстрее и плотнее.

Команд как таковых ещё не было, а решение уже случилось.

Парни напротив рванули к центру почти одновременно. Без слов, без обсуждения, на одном инстинкте. Они собрали «своих» по простому принципу: там, где их больше, там безопаснее. Там, где аристократ, там риск, там цель, там чужой.

Секунда, другая – и я увидел, как быстро у людей в головах складывается система. Они не искали справедливость. Они искали выживание. А выживание требовало выбрать удобного врага. Ведущий уже назвал его вслух. Этого оказалось достаточно.

И в этот момент меня догнало ещё одно понимание, уже без эмоций, чисто по расчёту.

Если я хочу, чтобы моя команда выжила, мне придётся драться самому. По-настоящему. Тянуть на себе весь бой. Потому что рядом со мной стояли девушки, а напротив собрались шесть парней, и они это сделали быстро, уверенно и без сомнений.

Мне достался парнишка.

Даже словом «боец» его язык не поворачивался назвать. Он выглядел как человек, который постоянно ходит в очках, и это читалось не по внешности, а по движениям. Он бежал ко мне и сначала взял чуть в сторону, будто тело ещё пыталось найти правильную траекторию, будто он на секунду надеялся влиться к тем, кто собирался напротив. Потом он понял, что туда его уже не возьмут, и скорректировал шаги, потому что выбора больше не осталось.

Он добежал, остановился рядом, коротко оглянулся туда, где уже смыкалась шестерка, и я увидел это очень ясно: он всё понял. Он понял, что оказался не там. Он понял, что опоздал. Он понял, что в ту команду ему не попасть. Он просто не успел сделать правильный первый шаг.

Я сжал зубы и выдохнул.

Как же мне не везёт.

Почему мне так не везёт.

Ну, всё пошло ровно так, как я и ожидал.

Минута, которую нам дали «собраться», не была минутой для разговоров. Это была минута для простого и грязного расчёта. Кто к кому успеет. Кто к кому встанет. Кто окажется в большинстве. Кто окажется рядом с тем, кого уже обозначили врагом.

К концу этой минуты рядом со мной стояли четверо девушек и один парень, который выглядел как ботаник. Даже по тому, как он держался, было видно: он сюда попал не потому, что готовился драться. Он сюда попал потому, что оказался не в том месте и не в то время.

Я быстро окинул взглядом круг и понял, что у противоположной стороны всё сложилось проще. Там собрались парни. Плотно. Собранно. Без лишних движений. Им не нужно было думать, кто кому доверяет. Им нужно было выбрать одного врага. Враг уже был назван вслух. Значит, вопрос решился сам собой.

В динамике послышался смех.

– О-о-о… у нас собраны команды, – протянул ведущий с явным удовольствием.

И сразу же добавил, уже другим тоном, будто объявлял новый пункт программы:

– Ну что, господин Крайонов, могу предложить вам выбрать тип состязания. Наши спонсоры дают вам такое право.

Пауза. Он наслаждался тем, что держит внимание на мне.

– Как вы бы хотели умереть… – сказал он и тут же поправился, – точнее, сражаться?

Следом он начал перечислять варианты, будто это разные режимы игры, а не способы, которыми нас собираются ломать.

– Можно стенка на стенку.

Он хмыкнул в микрофон, и этот звук был слышен отчётливо, как маленький плевок.

– Можно парами, по два человека. До тех пор, пока команда противника не умрёт. Или пока у них не останется достаточно людей, чтобы составить пару.

Ещё пауза.

– Можно по раундам: в каждом раунде выходит один избранный от команды. И да… спонсоры заранее предупредили: избранный может быть всегда один и тот же.

И вот тут он наконец-то вытащил то, ради чего вообще разогревал публику.

– Так что вы можете, как благородный аристократ, защитить простолюдинов и спасти всю вашу команду, – голос стал почти ласковым. – А можете сдохнуть в первом раунде, и команда противников спокойно разберётся с остальной командой.

Он выдержал паузу и подвёл итог:

– На размышление у вас одна минута. Команда противника пока может познакомиться между собой и обсудить свою тактику.

И добавил напоследок, уже с удовольствием:

– Пока господин Крайонов собирается с мыслями и выбирает способ боёв. Минута пошла.

В голове у меня, в принципе, уже всё сложилось. Я понимал, что меня подвели именно к тому выбору, который я могу сделать. Не резко, не в лоб – аккуратно, последовательно, так, чтобы в итоге он выглядел единственным возможным. И да, я вполне мог считать себя глупейшим человеком в обоих мирах, в которых уже успел побывать. В одном мире я умер. Во втором я живу. И, возможно, я и правда самый тупой оперативник ФСБ из всех возможных.

Но одна мысль упиралась в горло и не давала спокойно дышать.

Как я могу вывести на бой хоть одну из дам, которые стоят за моей спиной и ждут моего выбора?

Даже если одна из них проститутка. Даже если она уже подкатывается к моей руке и хочет её взять. Я это заметил боковым зрением.

И да, именно на неё мой взгляд цеплялся чаще, чем следовало. Потому что свою мужскую проблему я так и не решил, и иногда я действительно думаю не той головой, которая сверху, а той, что ниже. Я это понимал и злился на себя за эту мысль, но факт оставался фактом.

Именно в этот момент мои мысли прервал другой голос.

– Я могу сражаться.

Я повернул голову и на секунду удивился.

На ней была та же самая форма, что и на всех нас. Та же роба, тот же цвет, тот же крой, те же полоски, та же фактура ткани. Никаких визуальных отличий. Но именно сейчас, разглядывая её, я понял, что на девушках эта форма сделана иначе. Она сидела плотнее, точнее, подчёркивала фигуру. Это был женский вариант – не из-за цвета или материала, а по посадке. Форма явно шилась под женское тело, и у всех девушек она выглядела именно так. Организаторы позаботились о контрасте и о том, чтобы зрителям было на что смотреть.

Роба обрисовывала фигуру чётко. Тело выглядело спортивным и собранным. Таким, которое готово к движению, к нагрузке, к резким действиям. Это не фигура спортсмена, выходящего на соревнования демонстрировать мышцы. Это тело человека, который умеет двигаться и знает, как им пользоваться.

Ростом она была чуть ниже меня. Пропорции смотрелись гармонично и сбалансированно. Стойка спокойная, вес распределён правильно. Движения сдержанные и спокойные.

Волосы пепельно-белые, аккуратное каре. Лицо спокойное, собранное. Для ситуации, в которой мы находились, даже слишком спокойное. В её взгляде не было метаний или поиска опоры – только внимание к происходящему.

Формы у неё смотрелись выразительнее, чем у проститутки. Там ощущалась работа хирурга, здесь – естественность. И именно это цепляло сильнее.

И да, вероятнее всего, она действительно сможет сражаться.

Это читалось не только по телу, но и по тому, как она стояла. По стойке, по плечам, по общей собранности. Она не искала спасения и не старалась спрятаться. Просто стояла и говорила по делу.

Бугая она, скорее всего, не завалит. Я понял это сразу. Но пятого парня из их шестёрки она, в принципе, сможет убрать. Значит, у меня есть как минимум один раунд, чтобы выдохнуть и перестроиться.

Оставался момент, который мне не нравился.

Я до сих пор не понимал, как именно будет происходить выбор бойцов. Автоматически? По очереди? Будут ли бросать монетку? Кто первый выставляет своего? Кто принимает решение? Об этом ведущий умолчал. А когда ведущий что-то «забывает», я уверен – это делается специально.

Я решил не тянуть кота за причинное место.

И тут, как назло, в голову полезла другая мысль. Мой кот. Засранец. Я резко одёрнул себя. Сейчас вообще не время думать о нём, и всё равно мысль лезла. Уже мой, значит. Привязался, как будто мы давно вместе, хотя всё это длится совсем немного. Как он там? Что с ним? Его покормили?

Я повернулся к девушке полностью и задал вопрос ей:

– То есть ты можешь сражаться?

– Да могу. Меня зовут Яна. Я маг, – ответила она спокойно. – Маг холода. Я могу управлять холодом.

– Сильный?

Она чуть приподняла подбородок, будто заранее знала, что я спрошу именно это.

– Достаточно. С метров десяти могу пробить человека насквозь. Мы же здесь без защитной амуниции. Поэтому должно получиться.

– Ого… – вырвалось у меня. И это действительно меняло дело. Это прозвучало даже не в голове, а в слух.

Она не дала мне договорить. Перебила и продолжила, словно уже давно прокрутила этот сценарий до конца.

– Я понимаю, что ты сейчас выберешь бои один на один. И будешь выходить сам против всех. Среди нас шестерых только мы вдвоём с тобой можем сражаться. Даже этот слюнявчик нам не в помощь.

Парень рядом дёрнулся и тут же полез в разговор, обиженно, сбивчиво:

– Попрошу вообще-то… я…

Мы с ней сработали одновременно, даже не переглянувшись.

– ЗАТКНИСЬ! – рявкнул я.

– ЗАТКНИСЬ! – рявкнула она.

Парень осёкся, закрыл рот и сразу сник. Плечи ушли внутрь, взгляд метнулся в сторону, и он сделал вид, что его здесь почти нет.

Она коротко выдохнула и посмотрела на меня уже спокойно:

– Хорошо. Тогда мы с тобой вдвоём сражаемся. Все остальные, по сути, массовка.

Мне на них действительно не хотелось смотреть. В голове крутились другие вещи: боевые навыки противников, их манера двигаться, уверенность, кто рвётся первым, кто держится вторым номером. Мне нужно было понять это до того, как начнутся поединки.

– Хорошо, – сказал я. – Разогревайся тогда.

Я сделал шаг вперёд, ближе к центру круга, но далеко от своей группы не отходил.

– Господин ведущий! – крикнул я. – Мы определились.

– Да-да, господин Крайонов, – отозвался он почти сразу. – И что же вы выбрали? Неужели стенку на стенку? Или бои два на два?

Я не дал ему развернуть спектакль.

– Бои один на один. С выбором бойцов.

В динамике явно стало веселее.

– О, отличный выбор. Мы его ожидали. Мы были уверены, что именно этого вы и выберете.

Пауза.

– Хорошо. Тогда озвучу правила.

И снова повисла пауза.

Да как же ты уже надоел.

Я даже не выдержал.

– Господин ведущий, – сказал я вслух, – может, вы сразу, одним длинным монологом, без этих ваших театральных пауз? Мы же здесь собрались помирать, а не слушать, как вы долго думаете и смакуете каждое слово.

Ну а что мне, по большому счёту, терять?

Что он сделает? Пристрелит меня за то, что я на него наехал? Да он и так уже заколебал со своими паузами. Это начало растянули так, что уже не только я начал закипать.

– Господин Крайонов, – протянул ведущий с явным удовольствием. – Какое нетерпение. Вы всё быстрее хотите попасть в могилу.

Пауза. На этот раз короткая, но всё равно пауза.

– Ну ничего. Хорошо. Тогда давайте я озвучу правила.

Наконец-то.

– Правила просты, – продолжил он. – Бои будут проходить до тех пор, пока в группе не останется ни одного человека, способного выйти на бой. Даже если вы остались один в группе и решили сдаться, мы, при таких обстоятельствах, с удовольствием заберём вас дальше. А уже как именно с вами будут развлекаться наши спонсоры – это их личное дело.

Замечательно. С каждым словом всё лучше и лучше.

– Теперь о жеребьёвке.

Я уловил, как он собирается сделать паузу, но, видимо, вовремя понял, что сейчас взорвусь не только я. Судя по всему, спонсоры тоже начали терять терпение. Начало и так уже затянулось.

– Всё очень просто. В первом раунде мы бросаем монетку. Саму монетку вы, разумеется, не увидите. Вы просто выбираете сторону.

Ага. Отлично.

Я сразу понял, как это будет работать. Я не увижу монетку. Не узнаю результат. И в любом случае в первом бою выйду я.

– Кто проигрывает выбор орла или решки, тот первым выходит на арену. Команда соперников выставляет против него своего бойца. Если ваша команда проиграла бой – в следующем раунде вы снова выходите первыми. Если победили – первым выходит соперник.

Он сделал короткую паузу, уже без удовольствия.

– Всё очень просто. Поэтому выбираем. От команды господина Крайонова… – голос чуть смакнул фамилию, – я так понимаю, капитаном будет сам господин Крайонов?

– Верно, – подтвердил я.

Со стороны противников шаг вперёд сделал именно тот парень, который с самого начала вызывал у меня наибольшее напряжение.

– Я, – сказал он спокойно. – Игорь Петров.

Отлично.

– Команда Петрова, в лице капитана Петрова, выбор сделала, – подвёл итог ведущий. – Теперь выбирайте стороны. Орёл или решка?

Я заметил, как Петров коротко качнул головой, давая мне выбрать первым. Он точно так же прекрасно понимал, что в этом раунде победит он. Независимо от того, что я скажу.

Я не стал тянуть.

– Решка.

– Хорошо. Тогда команда Петрова выбирает орла. Мы бросаем монетку.

В динамиках раздался характерный звон.

– О-о-о… какая неудача, господин Крайонов. Вы проиграли.

Я лишь буркнул себе под нос:

– Кто бы сомневался.

– Выбирайте своего бойца, – продолжил ведущий. – Времени познакомиться у вас было достаточно.

Я больше не собирался слушать этого голосящего петуха.

– Я выхожу первым, – сказал я.

– Отлично. Команда Петрова, кого вы выставляете?

Я перевёл взгляд на Петрова. Был уверен, что он выйдет сам. Но он этого не сделал.

Он указал на того самого пятого парня.

Худощавый. Невысокий. Ничем не выделяющийся. Увидишь такого в толпе – и через минуту забудешь. Не спортсмен, не боец. Просто человек в нормальной форме, без живота, без явных признаков подготовки.

Я уже хотел выдохнуть.

И тут он поднял глаза.

Его взгляд вспыхнул. Буквально на секунду. И этой секунды мне хватило, чтобы начать проклинать себя.

Боевой маг.

Вероятнее всего.

– Да мать твою… – мелькнуло в голове. – Я что, сдохну в первом же раунде?

Хотя, если подумать…

Хорошо, что ни с кем толком не познакомился.

Нахрен покойнику такие знания.

Глава 8

Голос снова разнёсся над ареной – ровный, довольный, как у человека, который держит в руках рубильник и точно знает, когда щёлкнуть.

– Внимание. Первый бой. Ограничение времени – пять минут.

Он сделал паузу. Уже без пустого театра, но так, чтобы слова успели дойти и встать в горле.

– По истечении пяти минут, если оба участника остаются на ногах… оба участника будут устранены.

Я даже не успел толком выдохнуть, как выстрел ударил по ушам. Не «где-то там». Не «для эффекта». Настоящий хлопок, от которого в голове на секунду звенит, а плечи сами собой подбираются, будто тело пытается спрятаться внутрь.

Пуля вошла в бетон между нами. Не просто щёлкнула по поверхности – вгрызлась, выбила крошку и серую пыль. Мелкие осколки брызнули в стороны, один стукнул по носку ботинка. На месте попадания осталась свежая тёмная точка, вокруг – паутинка трещинок, будто бетон на мгновение стал стеклом и передумал.

Демонстрация была понятная, предельно практичная.

Я посмотрел на отметину на полу и поднял взгляд на противника. Он тоже уставился вниз, и у него дёрнулась щека – едва заметно, почти стыдно. Но я увидел. Не потому, что я великий психолог. Потому что сейчас любой живой человек цепляется за признаки опасности глазами, как за поручень.

Ведущий не сказал «расстреляют». Он сказал «устранят». Слово канцелярское, сухое, будто речь о мусоре. И сразу после него – выстрел, чтобы никто не надеялся, что это метафора.

Внутри у меня похолодело. Это был не страх. Расчёт. Пять минут – это ничто, если бой превращается в бег по кругу. Пять минут – это вечность, если ты лежишь, ловишь воздух и ждёшь, когда тебя дожмут. Пять минут – ровно столько, чтобы загнать человека в поспешные решения и заставить ошибиться.

Вот чего они добивались. Не «честного боя». Ошибки.

Напротив стоял тот самый «пятый». Худощавый, неприметный, из тех, кого забудешь, если увидишь в толпе. Даже не «серый» – просто нецепляющийся взгляд. Руки держит чуть выше привычного, будто помнит, что так делают бойцы, но тело не подтверждает. Ноги стоят неуверенно, вес скачет с пятки на носок. И всё равно в его глазах была собранность. Слишком спокойная для человека, который «случайно попал». Это выглядело предупреждением.

Я не стал ждать отдельного «начали». Мы и так уже начались. Мы на площадке. Мы под таймером. Мы под стволами.

Я сдвинулся на шаг, мягко, проверяя дистанцию и покрытие. Под подошвой бетон отдавал по-другому, чем земля: сухо, жёстко, без пружины. На таком легче сорваться, если торопишься, и легче получить удар в колено, если ноги не готовы.

Он отступил на полшага и поднял руки. И воздух перед ним дрогнул.

Это было похоже на то, как над раскалённым асфальтом начинает плыть картинка. Только здесь не было ни солнца, ни асфальта. Просто пространство стало плотнее, вязче, будто невидимая плёнка натянулась между ним и мной. Тонкая волна пошла по воздуху, и у меня в голове щёлкнуло: маг.

И второе щёлкнуло сразу вслед: это не «щит от страха». Это привычка. Он поставил экран первым движением, как человек, который годами нажимает одну и ту же кнопку.

Он не был ближником – это читалось по стойке, по тому, как он держит колени и плечи. Он не «входит» корпусом. Он держит дистанцию. Он ждёт, что дистанция решит всё за него.

Мне хватило пары секунд, чтобы сделать вывод. Если я полезу руками в ближнем, я получу ожоги. Причём такие, которые дальше меня выключат. Даже если выиграю этот бой, я выйду на следующий с руками, которые не сжимают, не хватают, не работают. А тут явно конвейер. Тут никто не даст полдня лежать и мазать ожог.

Я выдохнул и принял решение почти сразу.

Ноги.

Руки – только в крайнем случае. На добивание. На короткий удар в точку. На захват, если совсем прижмёт. И всё.

Он атаковал первым – без броска, без рывка. Просто кисть дёрнулась, как будто он щёлкнул зажигалкой.

Огненный шар вылетел в мою сторону.

Не огромный, не «киношный». Плотный, быстрый, размером с хороший кулак, с хвостом искр, который рвано тянулся следом. Он шёл почти по прямой, и это было неприятнее всего. Такие вещи не пугают эффектом. Они жгут.

Я ушёл в сторону шагом, без прыжка, чтобы не терять опору на бетоне. Жар прошёл по щеке, как если бы рядом резко распахнули дверцу печи. Шар ударил в бетон и распался вспышкой. На полу осталась темноватая отметина, вокруг – мелкие искры, которые тут же потухли.

Второй шар он пустил почти сразу. Я сместился ещё раз, заставляя его поворачивать корпус. Он работал быстро, но не так, чтобы перекрывать мне любое движение. Скорость не запредельная, дальность есть. Он не снайпер. Он давит по площади. Загоняет. Пугает, чтобы ты сам сунулся на ошибку.

Хорошо.

Значит, мне нужно заставить его защищаться, а не стрелять.

Я пошёл на сближение. Это не был бег по кругу – короткие рывки, чтобы его рука не успевала вести цель ровно. Два шага – пауза на полудолю, чтобы не улететь на скользком – ещё два.

Он метнулся взглядом, на секунду сбился и выпустил огонь уже не в корпус, а вниз, по ногам.

Почти угадал.

Я поджал шаг, поставил стопу иначе и ушёл, почувствовав жар по штанине. Как будто к ткани поднесли спичку и провели. Материал сразу отдал противным запахом, синтетикой и гарью. Ткань не загорелась, но я понял, что у меня есть счётчик повреждений даже на одежде.

Я сократил расстояние ещё. И увидел то, что мне было нужно.

Когда я приблизился, перед ним вспыхнул щит.

Огонь не висел вокруг него постоянно. Он вставал локально – там, куда я заходил. Как купол перед ударом. Как щит, который появляется по необходимости.

Умно.

И ограниченно.

Если бы он мог держать защиту по всему телу, он бы держал её и спокойно работал огнём с дистанции. Этот же экономил. Значит, ресурс, контроль или скорость не тянут общую оболочку.

Отлично. Это можно ломать.

Я сделал первый тест: удар ногой.

Не в голову, не красиво. В бедро. Плотный боковой, чтобы сбить опору, чтобы заставить его на мгновение потерять ровность.

Щит вспыхнул в точке удара. Жар прошёл через ткань и кожу. Больно. Терпимо. Это был ожог по площади, не прожог. Мои голень и бедро смогут выдержат больше, чем ладони. И главное – ноги мне не нужно «тонко» использовать. Мне нужно ими ломать.

Он отшатнулся, неуклюже, как человек, которого впервые ударили именно по ногам, а не по эго.

И тут он сделал первую ошибку.

Вместо того чтобы уйти назад и снова начать работать дальнобоем, он решил ответить ближним. Поднял руку, как будто хотел ткнуть огнём прямо в меня, в лицо. На ладони у него собрался жар, воздух перед пальцами дрогнул сильнее, будто там закипело.

Если он выплеснет это в упор, будет плохо. Может, не смертельно. Но боль срежет темп. А темп тут важнее гордости.

Я нырнул внутрь его движения. Ушёл под руку, корпусом в корпус, но без захвата. Я не хотел держать его руками. Я просто вклинился телом, перекрыв ему направление выброса.

И ударил ногой снова – по другой ноге, по опорной.

Щит вспыхнул там же, куда пришёл удар. И вот это было главным.

Он не держал два щита сразу. Он ставил туда, где ощущал контакт.

Значит, я могу перегрузить его выбором.

Третий вход я сделал уже не «просто удар». Я сделал комбинацию.

Сначала ложное движение ногой в бедро. Он купился – щит вспыхнул там.

И в ту же секунду я дал рукой. Один раз. Коротко. В челюсть.

Я рассчитывал на то, что он не успеет перебросить защиту.

Попал.

Кулак обжёг, будто я ударил по горячему железу. Не так, чтобы прожгло до мяса, но достаточно, чтобы пальцы сразу начали саднить. Зато челюсть у него сработала как у обычного человека. Голова дёрнулась, зубы клацнули. Он захлебнулся воздухом и упал на колено.

Я уже пошёл добивать – ногой в корпус, чтобы выключить дыхание, чтобы он не успел снова поднять руки.

И тут он резко, почти истерично, рванул магией.

Огонь ударил по площади. Волной.

По бетону пошёл жар, как по раскалённой плите. Серый пол на мгновение стал словно живым: воздух над ним дрожал, пыль поднялась и пошла в нос сухим, палёным привкусом. Я отскочил, и в этот момент увидел, как по моей штанине побежало пламя. Маленькое, злое, цепкое, как будто оно специально ищет, куда вцепиться.

Ткань схватилась.

Я хлопнул ладонью по бедру, сбивая огонь. Ладонь обожгло сразу же. Не критично, но резко, как удар током. Ещё хлопок, второй – пламя ушло, оставив тёмное пятно и боль, будто кожу под тканью натёрли наждаком.

Он уже стоял.

Вот это было неприятно.

Он упал не потому, что выключился. Он упал, потому что потерял равновесие. Пока я «экономил руки» и тушил ткань, он успел собрать себя обратно.

Он снова начал работать огнём. Шар – в корпус. Я ушёл, бетон под ногой скрипнул песчинкой, и я поймал себя на мысли, что на таком покрытии любая мелочь может стать падением. Шар – в ноги. Я ушёл, почувствовав жар по икре. Шар – в бок. Я не успел полностью уйти.

Огонь зацепил меня по рёбрам.

Боль пришла сразу. Быстро. Глухо. Как будто по коже провели раскалённой проволокой. Ожог был, чувствовался, но тело не выключило меня. Это было терпимо. Это было зло. Это было то, что потом долго вспоминается в душе, когда горячая вода попадает на кожу.

Я стиснул зубы и понял: тянуть нельзя. У нас пять минут. А он явно готов превратить бой в беготню, пока я не подставлюсь на ошибку или пока таймер не срежет нас обоих.

Мне нужен конец. Быстрый. Жёсткий. Рабочий.

Я снова пошёл на сближение, но уже с другой задачей. Я перестал пытаться «переиграть». Я стал давить.

Когда маг начинает паниковать, он стреляет чаще. Когда он стреляет чаще, он ошибается. Когда он ошибается, он остаётся без дистанции

Я вошёл резко, почти на грани. Дал ему ощущение, что сейчас будет контакт.

Он поставил щит.

Я сразу ушёл в сторону и ударил ногой с разворота – не в тело, а по руке.

Он не ожидал.

Щит вспыхнул не там. Опоздал.

Моя голень задела его предплечье, и рука дёрнулась в сторону. Он выругался сквозь зубы, а огненный шар ушёл мимо и ударил в бетон, оставив ещё одну отметину и россыпь искр.

Я сделал шаг – короткий, плотный. И снова удар ногой – теперь в корпус, в область печени.

Щит вспыхнул, но я снял удар на касательную и сразу дал второй. И третий.

Серия ногами.

Бедро. Корпус. Колено. Снова корпус. Ничего красивого. Никакой спортивной эстетики. Просто работа по точкам, которые ломают опору и сбивают дыхание. Я слышал, как у него меняется звук вдоха: сначала он пытается держаться ровно, потом воздух начинает рваться, коротко, как у человека, которого загнали.

Я держал руки ближе к себе. Ладони уже горели от первого удара и от того, как я тушил штанину. Если сейчас полезу руками в его щит, я сам себя выключу.

Он отступал, сбиваясь. И вот теперь я увидел на его лице то, чего не было раньше.

Страх.

Не паника с воплями. Страх рабочий – тот, который делает движения резкими и лишними. Он понял, что ближний бой для него – чужая территория. Парень понял, что щит не спасает от того, что его просто давят количеством контактов. Он не успевал распределять защиту туда, куда я бил. Противник угадывал на долю секунды позже.

Он попытался разорвать дистанцию. Сделал шаг назад, второй, попытался увести меня по дуге.

Я не дал.

Я поджал его шаг, не давая отойти в линию, заставил его пятиться по дуге, где ему неудобно разворачивать корпус для броска. И в этот момент он сделал то, что делают все «не ближники», когда им совсем плохо.