Текст книги "Имперский детектив КРАЙОНОВ. ТОМ I (СИ)"

Автор книги: Арон Родович

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)

– Будет исполнено, – отчеканил он и выбежал из офиса.

– Подожди! – крикнул я ему вслед. – Сто тысяч оставь!

«Сейчас они окрыленные новыми сведениями уедут, а меня оставят ни с чем. Всё таки лучше воробей в руках, даже не синица, чем журавль в виде Андрея где-то там с моими деньгами.»

Охранник остановился в дверях, развернулся, хлопнул себя по лбу, подошёл ко мне и достал из внутреннего кармана конверт. Положил его на стол.

О, как у них всё продумано, подумал я. Сразу заготовленные стопочки по сто тысяч. Удобно живут всё-таки графские сыновья – точнее, графские наследники – с охранниками, которые носят деньги пачками, как мелочь для проезда.

– Ну всё, тогда вам удачи, – сказал я.

– Да… ещё раз спасибо, Роман.

Максим уже почти вышел, но вдруг повернулся, остановился на пороге, посмотрел на меня не так, как клиент – а как человек, которому реально помогли.

– Нет, правда… от чистого сердца благодарен. Даже те деньги, что я тебе заплатил, – мизер. То, насколько ты помог мне и моей будущей семье… можешь считать, что род Драгомировых в небольшом долгу перед тобой. Если понадобится помощь – обращайся. Одну твою просьбу исполню.

Он уже закрывал дверь, когда добавил:

– Ну… в пределах разумного, конечно. Не наглей.

– Да я и не собирался, – отмахнулся я. – Счастья желаю. И на свадьбу не забудьте позвать.

– Это и считать за твою просьбу?

Я замахал руками.

– Не-не-не, это я так, просто.

«Вот так чуть синица не улетела из рук в виде просьбы к графскому роду.»

Максим ухмыльнулся и закрыл дверь с той стороны.

Я хихикнул себе под нос и повернулся к Ксении:

– Ксюш, кофе будешь? Или так и будем плакать?

Она всхлипнула, вытерла щёки:

– Буду. Я… в кофейню пойду. От растворимого уже желудок болит.

– Что тебе брать?

– Латте. Одну ложечку сахара.

– Будет сделано.

Я кивнул на кота:

– Чёрный, со мной пойдёшь? Или дам утешать будешь?

Тот даже не посмотрел в мою сторону. Повёл хвостом: сам справлюсь.

– Ну и хрен с тобой, – буркнул я.

Встал из-за стола, взял конвертик. Даже не пересчитывал – был уверен, что там сотка. Пошёл к выходу.

В коридоре я встретил взгляд Серёги. Он смотрел на меня как на совершенно другого человека, а не на того, кто проходил мимо него двадцать минут назад. Что-то в его взгляде изменилось – вероятнее всего, он услышал разговоры моих клиентов и узнал, что я умудрился закрыть два дела за три дня.

В его взгляде читалось уважение. Он протянул руку с большим пальцем.

Я пожал плечами: мол, бывает.

Открыл дверь – и едва не врезался в запыханного Андрея. Ну, как запыханного… просто человека, который бежал ко мне с целеустремлённостью бронированного поезда.

– Вот! – он протянул ещё один конверт. – Теперь род Драгомировых с вами в расчёте! И лично от меня вам уважение. Вы один из двадцати пяти детективов, которые смогли раскрыть это дело.

– Да-да, – кивнул я. – Беги уже, я всё понимаю.

Он развернулся и умчался обратно.

А я, положив второй конверт в карман, перешёл дорогу и направился в кофейню.

Ещё одно дело закрыто.

Я стал богаче на двести тысяч рублей. А ещё, по-моему у меня появилась нахлебница.

Глава 23

Я снова посмотрел на зебру и подумал: «Не, к ней я не пойду. Перебегу здесь. Машин всё равно нет».

Улочка хоть и недалеко от центра, но не такая уж оживлённая. Центральная магистраль – с другой стороны от входа в торговый центр.

Поэтому, в очередной раз нарушая правила дорожного движения, я перебежал дорогу к сверкающему стеклянно-металлическому гиганту, который здесь зовут «молом». Ну, бизнес-центр. В моём прошлом мире такие называли ТЦ. Здесь же – почему-то БЦ. Не торговые центры, а бизнес-центры.

Логика у местных простая: площадь не тратят, как у нас, на двух-трёхэтажных торговых монстров. Здесь первые пять этажей – торговая зона, а остальные пятнадцать, двадцать, а то и сорок – офисы. Иногда и пентхаусы с квартирами на верхотуре лепят. Но в нашем случае как раз тот вариант, где квартир нет, одни офисы. Вроде бы даже представительство какой-то столичной корпорации сидит на верхних этажах. Зачем крупной компании держать филиал так близко к столице – понятия не имею.

Вот об этом я и размышлял, пока перебегал дорогу.

Подходя к кофейне, неожиданно поймал себя на мысли: а может, сегодня чай? Кофе что-то поднадоел. Да и сердце колотится как-то слишком бодро – то ли от бега, то ли от мысли, что у меня теперь появилась… ещё одна нахлебница.

Первый хоть проявил себя.

Неприятно признавать, но внутренний голос уверенно подсказывал: я сейчас поднимусь в офис и увижу заплаканные глаза. Глаза, которые будут умолять хотя бы на время оставить её пожить у меня. Или хотя бы в офисе. И обязательно будет рассказ о том, что все деньги она отдавала матери – и ведь я ей поверю.

Это не мой навык чтения людей из прошлой жизни – это просто человеческое чувство. Я уже знал: именно так и будет.

А я, чёрт возьми, как настоящий джентльмен, с моим-то чувством справедливости, отказать не смогу. Да и юношеские гормоны, что уж там, тоже не особо рвутся отказывать такой красивой девушке, как Ксюша. Она и правда неплохая.

Тут, наверное, всё-таки в матери дело.

* * *

Авдосия Евдокимовна-Кранова отрезала маленький кусочек прожаренного стейка – почти ювелирным движением, будто не еду резала, а дорогую ткань. Она любила есть медленно, растягивая удовольствие. Любила ощущать, что может позволить себе всё – лучшие продукты, лучший стол, лучшую посуду. И главное – лучшего мужчину рядом. Пусть и молодого. Пусть и купленного.

Молодой парнишка, который был не прочь пожить в такой усадьбе, лениво потянулся на стуле напротив, демонстрируя своё молодое подкачанное тело. Потянулся не просто так – с тем самым полуигривым жестом, который мужчины его профессии доводят до автоматизма.

Он сидел за огромным обеденным столом из тёмного лакированного дерева. Стол был старый, дорогой, тяжёлый, с резными ножками – вещь из тех времён, когда мебель не покупали, а наследовали. Под ним мягкий ковёр, по бокам – стулья с высокой спинкой, обтянутые бархатом. Всё чуть выцветшее, но без единой потертости: за этим домом следили, ухаживали, реставрировали, будто каждая вещь – память о статусе, который когда-то был у рода Крановых.

Усадьба сама по себе тоже походила на музей – дорогие барельефы на стенах, картины в массивных рамах, тяжёлые шторы, которые закрывали лишний свет. Ремонт, очевидно, делали давно, но делали так, как делают богатые старухи – один раз, основательно, на века. Качественно, дорого и с претензией на вкус, который она сама считала безупречным.

И теперь во всём этом великолепии сидел он – двадцатидвухлетний «мальчик», которого она называла Франсуа.

Молодой – условно. Для неё он был «мальчик».

Для себя – «профессионал».

Авдосья Евдокимовна, бывшая графиня, сидела на противоположной стороне стола, аккуратно отрезая небольшой, но явно дорогой кусок прожаренного мяса. Она ела медленно, с наслаждением, с тем самым видом утончённости, который люди её круга не теряют, даже когда давно вылетели из высшего света. На тарелке рядом лежали овощи, сыр, зелень – всё качественное, свежее, привезённое специально по заказу.

Интересно было другое: откуда у неё деньги?

Усадьба стоила как небольшой пентхаус в современных БЦ. Мясо, продукты, картины, дорогая сервировка – всё это требовало средств. А она, между прочим, платила ему немало. Жизнь с таким, как он, бесплатно не обходится: у Франсуа (Саши, если без маскировки) был свой прайс, и Авдосья его исправно закрывала.

И именно это всегда грызло его лёгким любопытством.

Откуда у такой дамы – у упавшей из аристократии – такие деньги? И почему она так легко и щедро ими распоряжается?

Но Саша решил этот вопрос не задавать. Пока платят – он работает. Пока кормят – он молчит.

И сейчас, глядя на эту напыщенную роскошь в полузаброшенной усадьбе, он понимал только одно:

Живёт она настолько хорошо, что невольно начинаешь подозревать – деньги у этой «зайки» берутся явно не из воздуха.

Авдосья считала Франсуа приятным напоминанием, что она до сих пор вызывает интерес у тех, кто моложе на добрый десяток лет.

– Франсуа, – протянула она, даже не поднимая взгляда от стейка. – Может, после обеда ты сделаешь массаж своей зайке?

Парня звали Саша. Но в клубах, где он знакомился с такими, как Авдосия, имён Саша не существовало. Были Франсуа, Ромео, Рафаэль – всё, что продавалось дорого и звучно. Он давно понял, что его тело – товар, и товар должен иметь красивую этикетку.

Когда-то всё начиналось с уличных турников: брусья, бег, пресс.

Саше было восемнадцать, когда первая клиентка – мамина подруга, тётя Ирина – сунула ему деньги «за стержень». За молодость. За умение слушать.

Теперь ему двадцать два. Через пару месяцев – двадцать три. Внешность отточена, язык подвешен, и таких, как Авдосия, он давно не смущался.

Она ему нравилась… почти. Единственное, что резало глаз – её лишний вес. Но и к этому он привык: его работа – делать так, чтобы клиентка чувствовала себя богиней.

Он улыбнулся:

– Конечно, зайка. Всё для тебя. А ты мне сегодня дашь денежку на новую стрижку? Видишь, волосы уже отросли.

– О да, о да, мой Франсуа, – довольно протянула Авдосия. – Конечно дам. Не хочу, чтобы мой мальчик выглядел плохо.

Они бы и дальше продолжили свой сладкий, липкий ритуал ухаживания, если бы телефон Авдосии не завибрировал у тарелки.

Рядом лежал салат из свежих овощей и греческой брынзой, привезённой по спецзаказу – для аристократов, ну и для тех, кто всё ещё мнит себя ими.

– Да кто это ещё… – проворчала она.

Номер на экране был знаком. А знакомый номер у неё всегда означал одно: проблемы.

– Да, – сказала она резко.

На том конце говорили быстро и сбивчиво. Ей докладывали, что старшую дочь – спалили.

Спалили.

Маг иллюзий. Та, что не должна была попадаться.

Столько месяцев они спокойно доили графский род – и вдруг…

– Хорошо. Я услышала… Не звони ему.

Короткая пауза и ее лицо начало меняться.

– Что значит – уже позвонил? Ты сначала мне должен был звонить!

Саша понимал, что сегодня походу не поработает и денег не увидит. И уже в голове прикидывал варианты на вечер.

– Да плевать, что изначально работаешь на него! Я тебе сейчас плачу больше! – Орала бывшая графинч в трубку.

Пауза. Слова грянули, как удар:

– Что значит – я больше не смогу тебе платить?

«Ну, точно» подумал Саша. И уже выбирал между баронессой, у которой вроде муж в командировке или обычной девчонкой, с которой он недавно познакомился в спорт-зале.

– Ко мне выехали?.. – уже более тихо, но всё равно раздраженно продолжала Авдосия.

«Не, на любовь нет времени. Лучше денег заработаю», потянулся Франсуа за телефоном на столе.

Он уже не первый год в профессии, и такие разговоры в основном заканчиваются тем, что на него кричит клиентка и выгоняет.

– Кто ко мне выехал? – Она начала бледнеть.

Глаза Авдосии дёрнулись, забегали, выхватывая по комнате пустоту. Она поняла масштаб очень быстро – очень быстро.

* * *

Зайдя в кофейню, мне сразу ударил в нос запах какой-то дорогой выпечки. Не бабушкины пирожки – именно что-то французское, сладкое. И я на секунду подумал: может, себя побаловать? Деньги ведь есть.

Да и нахлебницу, наверное, стоило бы покормить.

И опять поймал себя на том, что думаю о девушке в офисе, которая сидит, теребит край своей юбки, а у неё на ногах развалился кот.

«Фу-фу-фу, Рома. Приводи мысли в порядок», – сказал я себе в голове.

Подошёл к баристе – она вроде бы немного пришла в себя, но лёгкое переживание всё равно пряталось в глазах.

– Здравствуйте, – сказал я.

– Добрый день, – кивнула она.

– Два больших латте: один без сахара, второй с одной ложкой. И всех ваших круассанов по два, кроме вегетарианского. И маффинов каждого по два.

Она чуть дёрнулась, будто не ожидала. Быстро пробила:

– С вас 2500 рублей.

«Нихрена себе», – подумал я, но сказал только:

– Вот три тысячи. Можно без сдачи.

Она указала на коробочку для чаевых. Я только хмыкнул про себя: «Ну, значит, всё туда».

Когда она уже собиралась спросить, какой напиток кому, я сообщил сам:

– Латте без сахара – для Романа. С сахаром – для нахлебницы. С собой.

Бариста улыбнулась и ушла собирать заказ.

Я оперся о стену неподалёку от стойки – в зал идти не хотелось, я уже отсидел сегодня свою пятую точку.

Осмотрелся по сторонам.

Кофейня к вечеру ожила: людей много, и каждая сцена – картинка сама по себе.

Пара за столиком. Парень угощает девушку, держится уверенно, но руки слегка подрагивают: боится, что денег не хватит. Это видно по его обуви, по тому, как он поглядывает на меню, на то, что она выбирает.

Девушка же – расслаблена. Нога перекинута, плечи мягкие, взгляд цепляется за него чуть дольше обычного. Это не поза человека, который «смотрит на кошелёк». Она смотрит на него.

Иногда людям просто не хватает понимания, что они уже нравятся – без всяких денег.

Чуть дальше – папа с дочкой.

Он пьёт кофе, она тянет коктейль и ковыряется в вилкой в огромном куске пирожного с белыми прослойками. Девочка светится вся, как лампочка.

А вот папа… другое дело.

Плечи приподняты – напряжение. Спина чуть подана вперёд – привычка к коротким встречам. Он смотрит на неё так, как люди смотрят, когда стараются запоминать момент, потому что следующий будет нескоро.

«Похоже на воскресного папу», – пришло в голову само собой.

– Роман! Ваш кофе! И кофе для нахлебницы! – крикнула бариста.

Я усмехнулся. Хотя, может, зря – вдруг отпугну или обижу девушку.

«О чём ты думаешь, Рома…» – сказал я себе. И поймал себя на том, что уже разговариваю с собой в голове в третьем лице. Прекрасно. Совсем съезжаю.

Забрал два стакана в держателе, пакет с выпечкой и направился обратно в офис.

Перекусить нам точно не помешает.

Мне – так особенно.

* * *

Андрей, сидя за рулём, всё-таки решился нарушить тишину:

– Господин Максим Викторович… можно обратиться?

– Говори, Андрей, – лениво отозвался наследник, даже не повернув головы.

– Наши люди передают по рации: возле особняка началось движение. Что-то неспокойно.

Максим поднял взгляд, хмыкнул:

– Неужели она уже узнала, что мы едем? Если так – сама себя спалит.

– Да, господин… – Андрей замялся. – Поэтому, может быть, нам не стоит туда напрямую ехать?

Максим повернулся к нему медленно, с лёгкой, почти насмешливой ухмылкой:

– Ты правда думаешь, что нам могут навредить? Или это ты намекаешь, что не готов обеспечить мне безопасность? Ту самую, которую тебе приказал обеспечить мой отец?

– Нет, – Андрей сразу собрался. – Безопасность будет максимальной. Наши люди уже на месте, там около тридцати бойцов. Но по протоколу… я обязан сначала сохранить вашу жизнь, и только потом исполнять приказы.

– Да-да, я помню это правило, – протянул Максим, намеренно сменив голос, будто копируя чей-то строгий тембр. – «Пока вы не станете полноправным главой рода, Максим Викторович Драгомиров…»

– Именно так, господин.

Максим махнул рукой:

– Ладно. Пусть сначала разведают обстановку. Мы пока ждём в машине.

Элизабет не выдержала:

– Максим… может, не надо? Всё же уже понятно.

Он повернулся к ней – и лицо мгновенно смягчилось.

– Дорогая, не волнуйся. Мы не едем причинять вред твоей матери. Я просто хочу услышать от неё, куда ушли все эти деньги. Тем более, что мне только что пришло уведомление: её диагноз – подделка. Выписан в какой-то частной шарашке, которая даже не относится к столичному медреестру.

Он покачал телефоном.

– И я уверен, что после сегодняшнего дня туда нагрянет проверка. И выяснится, что там пачками лепят липовые диагнозы.

Пауза. Он посмотрел прямо на неё:

– Так что я хочу услышать от неё самой, куда делись три с половиной миллиона. А если точнее – больше четырёх и двух миллионов, которые ушли с моих счетов благодаря твоей активности.

Элизабет покраснела, губы дрогнули – она почти заплакала.

Максим наклонился ближе, мягко:

– Дорогая… это копейки. Для нашего рода такие суммы – пыль, особенно на таком промежутке времени. Но дело не в деньгах.

Он снова посмотрел в окно:

– Вопрос в том, зачем умирающему роду столько средств. Она же не съела их. Это не те суммы, что уходят на еду.

– Господин, – вмешался Андрей. – Пять минут до особняка. Пока тихо. Но с другой стороны подъехали несколько машин.

Максим откинулся на спинку дорогого кожаного сиденья, медленно, с удовольствием:

– Начинается. Очень интересные события… уж слишком интересные.

Глава 24

Пробежав через дорогу и подойдя к бизнес-центру, я в который раз посмотрел на свою загаженную табличку.

«Найти бы его».

Так руки и не дошли отклеить рекламу: «Купим волосы дорого».

«М-да… может, кого-нибудь попросить? Негоже человеку, у которого в кармане сейчас лежит нормальная сумма, заниматься такой грязной работой».

И тут же сам себя одёрнул.

«Опа… что-то я начинаю зазнаваться. Не-не-не. Деньги меня не испортят».

Зайдя в наше старое потрёпанное здание, я, как обычно, прошёл мимо Серёги.

Но он меня окликнул:

– Роман! А ну подойдите-ка сюда, мой великий и могучий детектив.

В голосе – ехидство, чистейшее.

Примерно о чём будет разговор, я уже понимал.

– Да, Сергей, – сказал я. – Буду признателен выслушать ваше мнение о чём-то очень важном и высоком, я так понимаю?

– Угу. Скажите, любезнейший: почему в кабинет к вам зашло четыре посторонних человека, а вышло три? И как ни странно, осталась именно девушка.

– Ох, Сергей… вы даже не представляете, какая страшная и сложная ситуация обрушилась на мою жизнь. И знаете, что я вам скажу? Очень буду признателен услышать ваши советы… Хотя знаете, – я наиграно поднял подбородок, словно обдумываю что-то очень серьёзное. – Не ваше собачье дело, Сергей.

Мы оба заржали.

– А если серьёзно, Роман, – хмыкнул Серёга. – У тебя роман?

– Ха-ха… – сымитировал я смех, абсолютно фальшивый. – Очень смешно. Девушка в реально тяжёлой ситуации.

– Ну а ты, как наш местный герой-спаситель, решил приютить её у себя?

«Смотрю, он зрит в корень».

– Ну… что-то типа того.

– А как же моя Катенька?

– Серёг, ну давай серьёзно, – я вздохнул. – Ты же понимаешь, что я ей не особо пара.

– Ну да-да, конечно, – заехидничал он. – Ты у нас такой красивый и прекрасный. Куда уж нам простым смертным до тебя…

– Не ерничай, Серёг. Я не об этом. Ты же понимаешь, что ей нужен кто-то… достойнее. А не я, который…

– Детектив? – подкинул он. – Ты хотел ещё сказать «неуспешный детектив». Но что-то я смотрю: то к тебе княжеские помощники ходят, то графские наследники лично являются.

И вот здесь… Вот здесь у меня внутри щёлкнуло. Я ведь не говорил ему, чьи дела веду. Откуда Серёга знает, что это был именно княжеский помощник и графский наследник? Максим Викторович – ладно. Его морда и правда могла мелькать в каких-то интернет-новостях.

Но Элисио?

Он не тот человек, который светится в кадре, особенно рядом с Княжной. И тут я начал его автоматически сканировать – без усилий, на инстинкте.

Серёга замялся. Плечи сжались. Глаза ушли чуть в сторону – микросекунда, но достаточно. Поза закрылась, ладонь ушла к инструменту перед ним, как будто он его поправляет – классический жест «сказал лишнего».

Такой человек не обычный ремонтник. И не такой уж простой, каким хочет казаться.

Но вслух я сказал только:

– Совпадение. Мне просто повезло.

– Ну да, ну да… случайности не случайны, – протянул он.

Потом махнул рукой:

– Ладно, не буду тебя отвлекать. Беги. Там тебя девушка ждёт.

– Ой, всё, – бросил я и развернулся к себе в офис.

* * *

Виктор Драгомиров уже тридцать лет занимал пост главы рода. И в первый раз за это время он ощущал странное, неприятное подползание сомнения – как будто что-то давило изнутри, заставляя взглянуть назад, в ту самую историю, к которой он не любил возвращаться.

Он сидел за массивным чёрным столом – тем самым, за которым когда-то сидел его отец, и его дед, и глава рода до них. Стол был отреставрирован десятки раз, каждая царапина на нём переживала новое рождение, и всё равно оставалась частью истории. Фамильная реликвия. По ценности – дороже любого его предприятия. Не как вещь, нет. Как память, как корень, как живая плоть рода.

Солнце било Виктору в спину через высокие цветные витражи, отбрасывая на каменный пол тёплые, переливающиеся пятна. Эти витражи ставили ещё при его прапрадеде, и Драгомировы свято хранили традицию: поместье должно выглядеть так же, как в тот день, когда предок построил его.

Да, внутри теперь проведено современное электричество; в углу тихо светился монитор нового поколения; на полке стоял проектор; в стенах был тёплый контур. Но всё это вплетено в старину так аккуратно, что не резало глаз.

Кладка стен – та самая, многовековая. Местами швы неровные, где-то камень чуть выщерблен. Специально сохранено. В некоторых комнатах даже не трогали оригинальную структуру камня, укрепляя её магическими растворами, чтобы она простояла ещё сотню лет. Кабинет не был исключением: современность здесь всегда стояла на службе традиции, а не наоборот.

Виктор провёл ладонью по краю стола – жест машинальный, но почти медитативный. И именно в этот момент ему вспомнился Кранов.

Он был одним из тех, кто отправлял того на плаху. Дело выглядело идеальным: улики безукоризненно собранные, признания косвенные, сроки давили, политика требовала реакции.

Всё было ровно.

Слишком ровно.

Спустя пятнадцать лет Виктор наконец позволил себе признать то, что ощущал тогда.

В этой истории был чужой след.

Чужая рука.

Чужая воля.

И главное – сам Кранов. Он не сопротивлялся. Не оправдывался. Стоял, как человек, который закрывает собой кого-то другого. Не как преступник – как отец.

Наверное, именно поэтому Виктор когда-то позволил Максиму жениться на дочери Белозерских, зная, что та по крови – Кранова. Это было что-то вроде маленького, тихого искупления. Даже себе он в этом не признавался, но внутри – да, именно так.

Тем более что несколько баронских ветвей Крановых тогда перешли под его управление. Не в старом смысле – без клятв, без мечей – а финансово. Их активы, их долги, их счета. Всё лежало в его сейфах, велось его экономистами. Род был уничтожен, а остатки растворились под его рукой.

И вот теперь… пришло известие.

Его сын, Максим, выдвинулся с частью дружины к поместью Крановых. Причина – неприятная: невеста воровала деньги и носила их своей биологической матери.

Виктор знал, что три женщины из Крановых выжили. Знал, что Белозёрские взяли младшую. Но он не ожидал, что мать когда-нибудь начнёт действовать – тем более так грубо, так близко к его роду.

Он взял телефон, набрал главу охраны.

– Усильте меры. Держите его в зоне контроля. При необходимости – разрешаю огнестрел.

Короткий ответ. Подтверждение.

Всё.

После этого Виктор задержал взгляд на экране. Номер, который он собирался набрать, прямо сейчас перед ним и ему категорически не хотелось нажимать кнопку вызова.

Но выбора не было.

Он нажал.

Трубку подняли после первого же гудка.

– Слушаю тебя, Витя, – сказала она своим неизменным, спокойным голосом.

Виктор выдохнул через нос.

– Госпожа… вы уже слышали?

– Да.

* * *

Поднявшись в офис и толкнув дверь, я застал сцену, к которой не был морально готов.

Чёрный засранец разлёгся на спине прямо на коленях у Ксюши, вытянул лапы и урчал так, будто ему делают персональный массаж в пятизвёздочном котелье. Она то пузико ему чешет, то шею, а он только глаза прикрывает и подмахивает хвостом.

Вообще-то я знаю, что коты не любят, когда им трогают живот.

А этому – нравится.

Конечно. Где логика, где правила – и где мой кот.

Зато Ксюша больше не плачет. Сидят они вдвоём на диване, как добрая старая парочка: один ластится, вторая улыбается.

Я даже опешил. Не то чтобы ревность – но я точно не был готов увидеть, как кот, который пару дней назад передавал мне свои категоричные мысли о том, что девушка «шмара», теперь лежит у другой на руках, как барин, и получает удовольствие.

«Ну всё понятно», – подумал я. – «Предал меня, хвостатый».

Чтобы разогнать эту чересчур милую атмосферу, я решил зайти резко:

– Ксюша, кстати… а сколько тебе лет?

– Двадцать один, – ответила она, даже не задумываясь. А потом ойкнула, посмотрела на меня виновато. – Мы тут немножко поигрались… он меня успокоил.

Я вздохнул, подошёл ближе и протянул ей стакан:

– Вот твой кофе.

Она взяла – и сразу заметила надпись на картонке.

Нахлебница.

Бровки у неё тут же свелись в сердитую ниточку.

– Я вообще-то могу быть полезной…

– Да-да, – кивнул я. – Мы об этом ещё поговорим.

Я поставил на стол второй стакан – свой – и выложил пакет с выпечкой. Демонстративно открыл коробку, чтобы запах растёкся по комнате.

– Кстати, вот, – кивнул я на круассаны и маффины. – Можешь перекусить.

Кот в этот момент спрыгнул с дивана, важно направился ко мне, но я метнулся за стол так быстро, будто меня током шибануло. Не хватало ещё, чтобы этот наглец начал выбивать еду или требовать свою долю.

Он остановился, зыркнул, потом повернулся обратно к Ксюше.

«Вот и ладно», – подумал я. – «Вот пусть кто тебя чешет, тот и кормит».

Я поставил локти на стол и посмотрел прямо на девушку:

– Давай разберёмся с твоей матерью. И вообще – со всем этим. Пока всё горячее, пока эмоции живые – лучше закрыть вопрос сейчас, чем потом опять выковыривать.

Она сглотнула.

– Может быть… не сейчас? Я ещё не отошла.

– Нет, – покачал я головой. – Сейчас – лучше. Потом будет тяжелее. И ты знаешь, что я прав.

Внутри я отметил, что это прям классика психологии: когда рана ещё не покрылась коркой, её легче дочистить. И да – пока эмоции не упали, пока она не закрылась – самое время говорить. К тому же… мне нужно понять, кто она для меня.

У меня уже был зародыш решения: Ксюша как секретарь и напарник – слишком удобное совпадение, чтобы им не воспользоваться. Маг иллюзий, которая может спрятать себя… и, возможно, однажды – меня. Отличное дополнение к моему ремеслу.

Но это, конечно, при условии, что она согласится.

Пока я это прокручивал в голове, она, кажется, прокручивала своё: говорить или нет.

Потом выдохнула и посмотрела прямо на меня:

– Да. Хорошо. Давай. Я согласна. Что тебя интересует? Ты же не расскажешь Элизабет и Максиму?

И вот тут я действительно задумался.

* * *

После того, как детектив впечатал Антона в асфальт и выбил из него весь дух, Антон, конечно же, придумал себе куда более героическую версию произошедшего. Пацанам он потом расскажет, что дрался не с каким-то тощим мальцом, а как минимум с шестью накачанными мужиками. Всех положил. Последнего – уже почти. Просто тот, падла, лежа на земле, подножку сделал.

Вот отсюда и шишка.

И отсюда же – всё «случайно».

Антон бойцом никогда не был, и прекрасно это понимал. Поэтому он и не полез спасать эту девчонку, дочку этой не самой приятной женщиной, с которой он работал. Зато одно радовало: она платила ему вторую зарплату. Она-то думала, что он вот-вот сольёт своего босса, переметнётся на её сторону и станет её личным цепным псом.

Ага, конечно.

Он исправно всё передавал боссу.

Каждое слово.

И сейчас – тоже.

Тем более что ситуация пахла жареным.

Антон дошёл до двора, нашёл лавочку, осторожно опустился. Затылок пульсировал – боль такая, будто ему кирпичом по голове проехались. Он поморщился, почесал шишку и даже зашипел:

– Блин… как болит…

Пальцы дрожали, когда он набрал знакомый номер.

Гудок – и сразу же ответ.

Голос у босса был молодой – слишком молодой, как казалось Антону. За глаза он представлял себе парня лет двадцати пяти, максимум тридцати. И да, это было обидно: 35-летний мужик, а работает на сопляка. Но с другой стороны: платил этот сопляк хорошо. Очень хорошо.

И что важнее – его уважали.

Даже те, кто когда-то сидел с ним в одном крыле.

Про босса не распространялись. Имя не называли. Страх уважения всегда крепче обычного страха.

– Слушаю, – раздалось спокойно.

– Босс, тут… ситуация. Походу девчонку раскрыли.

– Как раскрыли? – голос сразу стал резче.

– Да как обычно. Мы отвлекали внимание детектива, я следил, чтобы ничего не случилось. А он… откуда-то взялся. Сначала даже не понял, что это он. А потом понял – когда он за ней двинулся быстрее, чем я моргнуть успел.

– Короче. Что сейчас?

– Тащит её к себе в офис.

– А ты что стоишь?

Антон сглотнул.

– Да там у него подмога… Трое ещё. Я один не справлюсь.

В трубке раздался выдох раздражения:

– Ладно. Пришлю людей.

– Босс… не успеем. Они уже почти у офиса. Мы… в пяти минутах от него.

– Мать его… Какие дебилы меня окружают… – пробормотал босс себе под нос, но Антон прекрасно расслышал.

– Босс, ну поймите… я бы не справился. Вы же знаете. Я… не боец. Я – обмануть, украсть. Но не это…

Пауза. Потом:

– Ладно. Понятно. Следи за ними. Если что – сразу сообщай.

– Да, босс.

Антон отключился, снова почесал затылок, поморщился. Шишка явно росла. Казалось, что кожа вот-вот треснет. Даже чуть мутило – то ли от боли, то ли от унижения.

Он поднялся с лавочки, встряхнул руками и потопал за детективом и девчонкой – но на расстоянии. В драку он больше не полезет. Да и смысла нет – он слишком хорошо помнил тот момент, когда даже не понял, что произошло, а уже лежал на холодном асфальте, задыхаясь, как выброшенная рыба.

Пацан – с боевой подготовкой. Тут и думать нечего.

Добравшись до офиса, Антон уселся в тени старого здания, что стояло напротив БЦ сияющего стеклом и металлом. Контраст был почти издевательский: напротив блестящего бизнес-центра, куда заходили важные люди, здесь высилась обветшалая коробка с облупившейся штукатуркой, будто забытая временем.

Затылок бился болезненной пульсацией. Шишка росла, будто под кожей кто-то прикрепил горячий камень. От любого наклона головы чуть мутило. Антон осторожно потрогал ушиб и поморщился.

Он провёл взглядом по оживлённой улице. Машины проезжали мимо, блестели витрины магазина. А у него в голове крутилась мысль: вся эта история с деньгами рухнула не из-за босса.

Проблема была в той женщине.

Антон прекрасно понимал схему: уже семь месяцев они «доили» графского сынка через мать этих девчонок. Боссу от неё шли деньги – это был один из многочисленных каналов для финансирования его дел. Небольшой, стабильный. И совершенно не требующий вмешательств.

Но женщина оказалась жадной. Иногда она проворачивала ту же самую схему не ради босса, а ради себя. Лишние суммы оставляла себе. Иногда заставляла младшую дочь тащить больше, чем оговаривалось между ними с боссом. Иногда сама дергала старшую, чтобы та отвлекала детективов – как сегодня. Эта операция была её самодеятельностью, скорее всего он опять решила мимо кассы себе денег в карман загребастать. Потому что все операции босса были спланированы намного лучше, чем у этой старой жадной овцы.

И именно из-за неё всё и пошло наперекосяк.

Пока Антон перебирал мысли, к зданию подъехала чёрная машина. Он узнал её сразу.

Графский сынок.