Текст книги "Имперский детектив КРАЙОНОВ. ТОМ I (СИ)"

Автор книги: Арон Родович

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)

Глава 5

Мы въехали на территорию поместья.

Элисио сидел рядом со мной так, будто это его личные земли и он просто вернулся с недельного отпуска. Я устроился у окна, а он – у противоположного, оставив середину свободной, как будто мы два министра, а между нами должно сидеть важное решение судьбы государства. Он чуть откинулся назад, закинул ногу на ногу, поправил стрелку на брюках и посмотрел на своё отражение в тёмном стекле, будто проверял, не потускнела ли, случайно, аристократическая аура.

– Вон то дерево, – неспешно сказал он, ленью даже не попахивало, скорее демонстративная неспешность. Кивок был лёгким, почти ленивым, в сторону бокового окна. – Привезли с юга. Специально. Землю – тоже. Там свой микроклимат нужен.

Я перевёл взгляд. Дерево и правда выбивалось из общей картины. Ствол чуть закрученный, крона вытянутая, листвы много, но она не «наша» – форма листьев другая, цвет другой, слишком густой, насыщенный. Вокруг – ровный круг почвы, метров пять в диаметре, отделённый от газона узкой каменной полосой. По краю полосы шли небольшие металлические направляющие, утопленные в камень.

– Микроклимат? – переспросил я. – Серьёзно?

– Вы не представляете, Роман, – оживился Элисио. – Купола со всем необходимым для этого, есть только у нас, в Императорском ботаническом саду и ещё у пары княжеских родов на севере. Стекло с покрытием, внутри датчики температуры, влажности, циркуляции воздуха. Зимой сюда ставится конструкция по этим направляющим. Видите пазы? – он чуть наклонился вперёд, показывая пальцем. – Секция за секцией. Собирают ночью, чтобы солнце не мешало, и чтобы не глазели лишние люди.

Я прищурился. Направляющие и правда были – узкие, аккуратные, как рельсы для невидимого аквариума.

– Интересно, кто всё это таскает, – пробормотал я. – И сколько людей матерится, пока собирают.

– Профессионалы, – с лёгкой гордостью сказал Элисио. – Специальная бригада. И, между прочим, без мата. Здесь стараются обходиться без звуков, которые портят атмосферу.

На языке собралась куча матерных слов. Даже у дерева есть слуги, а я – аристократ, езжу на общественном транспорте. В слух я, конечно же, ничего не сказал, а только учтиво кивнул.

Дорога медленно уходила вглубь территории, и машина двигалась по ней с тем же выверенным спокойствием, что и мой сопровождающий. С двух сторон начинались газоны – не просто «зелёная трава», а вылизанные до абсурда ковры. Цвет ровный, густой, без проплешин. Никаких сорняков, никаких случайных жёлтых пятен. Где-то дальше по склону виднелись ещё несколько подобных кругов с редкими деревьями, каждое со своей полосой камня и потенциальными пазами под стекло.

– Эти кусты… – продолжил Элисио, переключаясь на другой арт объект. – Формировали вручную. Видите линии? Это почерк княжны. Она любит, когда всё подчинено ритму. Каждый изгиб согласован, каждая дуга утверждена.

Я посмотрел на кусты. Да, ритм там был. Живые изгороди шли ровными волнами, полукругами, местами складывались в геометрические узоры.

«Оркестр позавидовал бы, – отметил я. – Особенно тот, где дирижёру платят меньше, чем местному садовнику.»

– Она сама выходит смотреть? – уточнил я.

– Конечно, – голос у Элисио стал мягче. – Не каждый день, но да. Иногда может остановить рабочего, показать, где линия ушла на три сантиметра не туда. Видите вон тот угол? Его переделывали три раза.

Я посмотрел туда, куда он кивнул. Для обычного человека – просто аккуратный поворот живой изгороди. Для княжны, судя по всему, – локальная трагедия перфекциониста.

– Конечно любит, – буркнул я. – При таких ресурсах можно любить и ритм, и симфонии, и горы из мрамора.

Он сделал вид, что я ничего не сказал. Хотя услышал он всё прекрасно, просто спорить с фактом наличия ресурсов смысла не видел. Пальцем машинально поправил свой идеальный платок.

По пути мелькали фонтаны. Один классический – круглый, с чашей и струйками, другой – вытянутый, с низкой стенкой, третий вообще выглядел как перевёрнутый куб, из которого вода стекала ровными гранёными плоскостями. В одном из прудов плавали декоративные рыбы, в другом у берега торчали искусственно разложенные валуны.

Между отдельными зонами шли узкие пешеходные дорожки – светлый камень, слегка шероховатый, чтобы не скользить, с вкраплением небольших фонарей по краю. Я заметил пару невысоких столбиков с камерами – аккуратно замаскированных под фонари. Линзы были мелкими, но их хватало.

– Это камни из Китая. Настоящие, – с явным удовольствием произнёс Элисио, когда машина по дуге обогнула мини-горку. – Их привозили по одному, в специальных контейнерах. Удар – и всё, рисунок на поверхности портится. А у нас княжна терпеть не может испорченный рисунок.

Холм перед нами был действительно как маленькая гора. Метров шесть высотой, с террасами, по которым можно было пройтись, и с небольшой площадкой наверху. Тропа поднималась змейкой, а у подножия стекал вниз узкий ручей – вода тихо бежала по каменным ступенькам, собираясь в мини-водоём. По краю холма были вмонтированы почти незаметные светильники.

– Его собирали два месяца, – продолжал Элисио. – Каждая каменная плита подписана. Если что-то нужно снять – знают, куда вернуть. Корней у холма, правда, нет, но иллюзия создаётся.

«Иллюзии тут в принципе умеют показать, – отметил я. – В том числе и социальные.»

Мы ехали минут десять, хотя я бы поклялся, что прошло все двадцать. На такой территории можно было бы легко открыть свой отдельный микрорайон, построить три детсада, школу и пару неприметных торговых центров. А они построили парк… один парк. Почему бы и нет. В одном месте я заметил что-то вроде открытой веранды: огромная площадка под навесом, со столами, креслами и ещё одной линией фонарей. Отличный зал приёмов на воздухе.

Дом более детально я разглядел после очередного поворота. Огромный, светлый, в стекле и камне, он выглядел даже не современным – концептуальным. Белый камень фасада был местами матовым, местами отполированным до мягкого блеска, стеклянные вставки собирали в себе отражения неба и деревьев. Колонны тянулись вверх, подхватывая крышу, между ними – широкие витражные окна.

Если смотреть внимательнее, по краям крыши можно было различить выступы, которые когда-то явно служили постаментами для статуй или горгулий. Сейчас там стояли аккуратные металлические пластины и декоративные светильники.

«Старое спрятали, новое поставили, – отметил я. – Аккуратно, дорого, но швы всё равно видны, если знать, куда смотреть.»

Терраса тянулась вдоль всей передней части дома. Широкая, с каменными перилами, ступенями через каждые несколько метров, удобными для того, чтобы выйти, встать, принять гостей. Здесь легко можно было провести свадьбу на несколько сотен человек, и обслуживающий персонал бы не спотыкался друг об друга.

– Красиво? – спросил Элисио, когда машина замедлилась и стала подниматься по пологому полукруглому подъёму к ступеням.

– Если честно… отлично, – сказал я. – Я бы и сам тут жил.

Он улыбнулся, довольный, словно это был его личный дом, и, кажется, даже чуть выпрямился, когда водитель мягко притормозил у входа. Сначала открыл дверь ему, он вышел легко, почти с театральным полуповоротом, потом – мне.

Воздух снаружи был чуть прохладнее, чем в машине, но всё равно комфортным. Где-то сбоку тихо шуршала система вентиляции, спрятанная за декоративной решёткой. Сразу у входа начиналась широкая лестница, ступени из светлого камня были закрыты мягкой дорожкой благородного бордового оттенка. Не ярко-красной, не доводящей до цирка, а ровно такой, чтобы человек, поднимающийся вверх, чувствовал себя важным, но не клоуном.

Охрана у входа уже ждала. Два здоровых мужика с ручными металлоискателями. Не рамка, а именно палки – быстрее и конкретнее. Форма другая, чем у охраны у ворот. Там главной обязанностью была безопасность и охрана – тут показной статус, там бронежилеты и огнестрел, тук классика и металлоискатели. Костюмы хорошо сидели. Видно, пошиты на каждого ровно по меркам, галстуки одинаково завязаны, на лацканах – небольшие значки с гербом. Один стоял чуть впереди, держал сканер и смотрел прямо, второй – с планшетом в руках, в лёгкой полутени колонны.

– Документы, – без лишней интонации сказал тот, что с планшетом.

Ну здравствуй, дежавю. У ворот спрашивали то же самое. Уверен, обо мне уже доложили, но протокол – есть протокол.

Я достал удостоверение детектива – свежее, пластиковое, с аккуратной ламинацией. Охранник взял документ аккуратно – двумя пальцами, на секунду поднёс ближе к лицу, чтобы рассмотреть, и тут же сравнил схожесть с фотографией. Снова дежавю. Словно опять покупаю сигареты на кассе в моем прошлом мире. Хорошо, что здесь я избавился от этой привычки. Не хватает только, чтобы он крикнул «Галя отмена», и схожесть будет сто процентной.

Он кивнул сам себе и начал что-то вносить в планшет.

– Роман Крайонов, частный детектив, – проговорил он полу-вслух, больше для записи, чем для меня.

Ни уважения, ни явного скепсиса. Просто галочка в системе.

Сканер коротко пикнул – и остановился на моём левом кармане.

– Предмет металлический, – констатировал второй охранник, слегка шагнув ближе.

Я уже сам почувствовал, как внутренне скрипнуло.

Нож.

– Твою ж… – пробормотал я себе под нос. – Забыл выложить.

Вытащил перочинный нож – маленький, складной, вполне безобидный на фоне той же кухонной утвари. Лезвие короткое, ручка тёмная, без украшений.

Мысленно дал себе подзатыльник. «ФСБшник, профайлер, а элементарные протоколы безопасности сам нарушаешь. Браво, Роман.»

– Оставьте здесь, – сухо бросил охранник. – Заберёте на выходе.

Он указал на маленький металлический лоток на столике рядом.

– Зайчик, ну давай быстрее, – тихо сказал Элисио одному из охранников, не удержавшись от привычного панибратства. – Нас ждут великие дела.

Охранник чуть дёрнул щекой, но промолчал. Порядок есть порядок, даже если тебя «зайчиком» называют при гостях.

Мы поднялись по ступеням. Ковровая дорожка под ногами была чистая до абсурда, ни песчинки, ни пятнышка. Внутри, за тяжёлыми дверями из тёмного дерева с латунными вставками, нас встретил вестибюль.

Он был высоким, светлым и таким просторным, что эхо там могло бы устраивать собственные марафоны. Свет лился через верхние стеклянные панели, отражался от стен из бежевого камня и мягко рассеивался по залу. Справа стояли два дивана, обитые светлой тканью, между ними – низкий столик с журналами. Слева – стойка, за которой кто-то проверял какие-то бумаги, но нас это не касалось.

Воздух был на удивление спокойным. Никакого резкого запаха, только лёгкий фон какого-то дорогого ароматизатора – ни цветы, ни цитрус, что-то нейтральное, специально подобранное, чтобы не мешать. Если бы не знал, где нахожусь, подумал бы, что попал в дорогой отель.

Взгляд сам собой потянулся дальше, в глубину. Там начинался длинный коридор, и вдоль него, по обеим сторонам, висели портреты.

– Род Карловых, – начал пояснять Элисио, как только мы сделали первые шаги вперёд. Голос у него стал чуть громче, но по-прежнему мягким, как будто он читал экскурсию для избранных. – Здесь прадед действующего князя. Здесь его брат – основатель одного из северных гарнизонов. Вот эта дама – знаменитая благотворительница, XVII век, разумеется.

Портреты выглядели так, будто их написали вчера. Нет ни потускневших красок, ни трещин лака. Рамы – широкие, позолоченные, каждая со своим узором. Люди на них смотрели не просто строго – изучающе. Как будто задавали один вопрос: «Ты точно понимаешь, куда вошёл?»

Я наблюдал за лицом Элисио. Он говорил уверенно, плавно, но когда упоминал «действующего князя», плечи у него едва уловимо напрягались. Небольшая задержка дыхания, чуть более короткое слово – привычные мелочи, по которым когда-то приходилось собирать профили целых допросных комнат.

Мы свернули направо. Стены сменили гладкий камень на более тёплую комбинацию: дерево, вставки из металла, местами – стеклянные витрины с какими-то наградами и сувенирами. Где-то на стыке коридоров я заметил маленькую камеру в углу потолка. Ещё одну. Ещё. За нами наблюдали аккуратно, без паранойи, но постоянно.

Прошли мимо пары дверей, и одна из них была приоткрыта. Внутри оказалась кладовая корма. Я невольно замедлил шаг и заглянул внутрь.

Стеллажи до потолка. Ряды коробок, мешков, банок, пакетиков. Разные размеры – от маленьких паучей до огромных мешков по десять-пятнадцать килограммов. Печать брендов мелькала перед глазами: премиальные, лечебные, «для чувствительного пищеварения», «для котят до года», «с индейкой», «с кроликом», «с лососем». Раскладка была аккуратной, но в одном из рядов пару коробок поставили чуть неровно, как будто кто-то торопился.

– Ого, – выдохнул я. – У меня ощущение, что здесь кормят батальон котов.

– Княжна любит животных, – смущённо сказал Элисио, чуть поправляя лацкан. – Закупает всё с запасом. Чтобы ни в чём не было недостатка. И да, иногда… – он чуть скривился, – иногда, возможно, слишком большим запасом.

«Живёт котёнок лучше, чем половина города, – отметил я. – По крайней мере, в плане питания.»

Я подошёл к ближайшему стеллажу. На верхней крышке одной из коробок не было ни пылинки. Картон был чуть вдавлен на одном углу, как будто сюда не так давно опирались рукой. Провёл пальцами по крышке, словно просто выравнивая её.

Маленькая вспышка.

Усталость. Давящая на плечи, как эти же коробки.

Вывод.

Раздражение – не на кота, не на княжну, а на сам факт таскания тяжестей. Опять это всё перетаскивать… хоть бы кто-нибудь помог. Кому столько надо, он у нас один, этот котёнок…

Бытовые эмоции. Мелкие, честные, шершавые на ощупь. Никакой драмы. Просто чей-то рабочий день.

Я двинулся дальше вдоль стеллажа, на секунду коснулся пальцами другого пакета – там эмоций почти не было. Старый запас. Слой пыли это только подтверждал.

– Ладно, – сказал я. – Пошли дальше. А то я начну сочувствовать кладовщику больше, чем самому Феликсу.

– Кладовщик получает достаточно, – автоматически ответил Элисио.

Мы вышли в коридор, повернули налево, прошли пару шагов. Свет здесь был чуть теплее, чем у входа, жёлтый оттенок создавал иллюзию уюта. Пол – всё тот же камень, но с мягкими ковровыми дорожками. По стенам – пару декоративных панно, уже без портретов.

Элисио остановился у высокой двери с латунной ручкой. Дверь была чуть массивнее остальных, с аккуратными резными панелями. Латунь на ручке блестела, но при ближайшем рассмотрении можно было заметить небольшие микроскопические царапины – значит, её всё-таки трогают руками, а не только протирают в перчатках.

Он выдохнул, встряхнул кистью, поправляя манжет, и открыл дверь с жестом человека, привыкшего к театральным паузам.

Он открыл её – и я замер.

– Да твою ж…

Я бы и сам здесь жил.

Глава 6

Дверь мягко ушла в сторону, и я будто попал на выставку, посвящённую одной конкретной теме: «Котёнок как центр вселенной». Комната была прямоугольная, метров сто пятьдесят, не меньше. Я автоматически отметил размер – по площади сюда можно было бы впихнуть мой офис, кофейню напротив, пару соседних кабинетов и ещё оставить уголок под склад. Здесь же всё это было занято… котом. Точнее, тем, что ему предназначалось.

Пол шёл мягкими перепадами, как миниатюрный ландшафт. Где-то – низкие горки, покрытые искусственной травой, где-то – «скальные» выступы с мягким покрытием под камень. Между ними тянулись тоннели: тканевые, пластиковые, какие-то сложные конструкции с несколькими выходами. Над головой – подвесные «мостики», полки и домики, по которым любой нормальный кот мог бы устроить себе маршрут выживания, тренировку на ловкость и вечернюю прогулку одновременно.

Слева – целая стена домиков: круглые, квадратные, двухэтажные, с лестницами, с мягкими подушками внутри. Всё в одном тоне – спокойные серые, бежевые, приглушённые зелёные. Ни единого крикливого цвета, ни одной случайной детали. Даже мышки на верёвочках были в единой гамме, будто дизайнеру выдали палитру и сказали: «Вот это – мир кота. Всё остальное – за забором».

Я сделал пару шагов вперёд и поймал себя на том, что открываю рот. Закрыл обратно – не хватало ещё стоять с выражением «деревенский родственник на даче у олигарха».

– Нравится? – голос Элисио прозвучал где-то сбоку, довольный, как у экскурсовода, который только что показал главный экспонат музея. – Княжна очень серьёзно относится к комфортному пространству для Феликса.

– Я вижу, – сказал я. – Могу только посочувствовать тем, кто проектировал. Здесь, кажется, даже воздух подчинён концепции.

Воздух и правда был странный. Ни запаха мочи, ни характерной «кошачьей» ноты, которую не всегда перекрывает даже лучший наполнитель. Пахло чем-то очень слабым, нейтральным, чем-то вроде дорогого фильтра для кондиционеров: чисто, но без конкретики. Если бы мне сказали, что здесь рекламируют систему вентиляции, я бы тоже поверил.

Я прошёл вдоль ближайшей горки. На склоне – имитация кустов, мягкие «камни», по которым удобно карабкаться. Сбоку – вделанный в стену широкий лежак, обтянутый тканью, которая выглядела подозрительно знакомой. Пальцы сами потянулись потрогать.

Шёлк. Не «как шёлк», а настоящий. В прошлой жизни, до Империи, я знал людей, которые годами копили на платье из подобной ткани. Здесь на ней спал котёнок. Когда-то спал.

– Ткань заказывали отдельно, – с гордостью сообщил Элисио, заметив, куда я смотрю. – По образцу. Княжна хотела, чтобы Феликсу было мягко, но не душно.

«Конечно, – подумал я. – Главное, чтобы коту было не душно…».

Я медленно обходил комнату по периметру. Игрушки. Столбы для когтей. Подвесные тоннели. Несколько лазов, уходящих в стены – наверняка в соседние «секретные» уголки. Всё это было выстроено так аккуратно, что у меня невольно зачесались руки: хотелось найти хоть одну криво повешенную мышку, один перекошенный домик, одну царапину не там, где её ждали. Но комната была почти стерильной. Слишком стерильной.

– Здесь… убирались после того, как заметили пропажу? – спросил я, не отвлекаясь от осмотра.

– Конечно, – кивнул Элисио. – Сначала искали. Очень долго. Потом, когда стало ясно, что Феликса нет, комнату привели в порядок. Княжна не любит хаос.

«Отлично, – спокойно отметил внутренний голос. – Тот редкий случай, когда идеальная уборка – главный враг следствия».

Я остановился у подвесного мостика, провёл рукой по деревянной планке. Ничего особенного: гладко, ухоженно, без заусенцев. Внутри – глухо. Пара попыток на других предметах дали тот же результат: эмоции смешались в один фон. Напряжение, тревога, усталость – печать людей, которые здесь всё переворачивали.

– Сколько человек здесь искали? – спросил я.

– Много, – поморщился Элисио. – Нянечка Феликса, две девушки, которые помогают ей по дому, пара охранников, потом ещё дворецкий и старшая горничная. Все по очереди. Княжна была… очень расстроена. Никто не хотел оказаться крайним.

По его тону было видно: «очень расстроена» – мягкая формулировка. Я подошёл к одному из тоннелей, коснулся края. Та же волна: вспышка тревоги, раздражение, усталость. Безличная, как фон. Когда эмоций слишком много и от слишком большого количества людей, они превращаются в один большой шум. Разобрать в нём отдельный голос сложно.

– У вас есть кто-то, кто отвечает именно за эту комнату? – уточнил я. – Один человек, не бригада.

– Да, нянечка, – коротко ответил Элисио. – Она проводит с Феликсом больше всего времени.

– Где она сейчас?

– В комнате охраны. Там… разбираются. Князь хотел, чтобы ей задали несколько вопросов при специалистах. На всякий случай.

Я кивнул. «На всякий случай» в таких домах обычно означало: «Мы знаем, кто будет виноват, если не найдём настоящего виновника».

Я ещё пару минут ходил по комнате, старательно прикасаясь к тем местам, где, как мне казалось, могли быть следы именно кота: любимые лежанки, переходы, уголки, где он, вероятно, прятался или играл. Но Феликса здесь не было уже давно – настолько, насколько «давно» может быть пару часов. Его присутствие успели размыть чужие руки, чужая паника, чужая суета.

Эмоции животных были схожи с человеческими и так же мне доступны.

– Хорошо, – сказал я, наконец отойдя от очередного домика. – Здесь я вряд ли найду что-то полезное. Слишком много людей уже постарались.

– Вы уверены? – удивился Элисио. – Это же основное место, где он жил, спал, играл…

– Вот именно, – спокойно ответил я. – Основное место, которое первым перевернули вверх дном. Все, кому было страшно попасть под гнев княжны. Любые следы, которые могли здесь быть, размазаны.

Я сделал паузу и добавил:

– Мне нужны еще помещения, которые связаны с котёнком, не только на прямую, но и косвенно. К примеру, склад, который мы проходили.

Элисио задумался буквально на секунду.

– Есть ещё маленькая комната, где он иногда отдыхал, когда бывал наверху, – сказал он. – Но она сейчас закрыта. Ей давно не пользовались. И есть кладовая с кормами. Туда он сам не ходил, но…

– Но туда ходят люди, которые его кормят, – закончил я за него. – Начнём с кладовой.

Он хотел было что-то возразить, но передумал. Вздохнул и кивнул:

– Как скажете, господин Крайонов. Следуйте за мной.

Покидая царство кота, Элисио устало вздохнул. Этот маршрут будет для него постоянным следующие несколько дней, а может даже недель.

Мы вернулись в кладовую.

Комната оказалась не такой уж большой по местным меркам, но при этом способной прокормить небольшой кошачий батальон. Стеллажи стояли вдоль двух стен – слева и справа, от пола до потолка. На полках – коробки, мешки, пакеты, банки. Разные формы, объёмы, материалы. От аккуратных жестяных баночек до тяжёлых картонных коробок, обмотанных скотчем.

В центре – узкий проход, по которому мы с Элисио могли пройти только по одному. Он тактично пропустил меня вперёд, оставаясь у двери.

– Итак, – сказал я. – Расскажите, что здесь и как устроено.

– Справа – основная линия кормов, которые Феликс получает сейчас, – отозвался он. Видно было, что эти вещи он рассказывает не первый раз. – Внизу – то, что даём редко, но ещё используем. Посередине – его обычный рацион. Наверху – запасы. Когда что-то заканчивается, мы спускаем сверху вниз.

Он показал рукой на левый стеллаж:

– Здесь – специализированные корма. Для разных случаев. Если, например, начинается линька, используется определённое питание. Если вдруг появляются проблемы с пищеварением, есть лечебные варианты. Весенние, успокаивающие, витаминные добавки. Всё подписано, систематизировано. Княжна не любит хаос, вы уже могли заметить.

– Мог, – подтвердил я. – Даже слишком.

Я сделал шаг к правому стеллажу. На уровне пояса – ряд знакомых упаковок: глянцевые пакеты с однообразной типографской улыбкой кота, банки с картинками, которые я видел не только в Империи, но и в своём мире. У меня у самого был кот. Наверху – большие коробки, обмотанные лентами с логотипами. Внизу – что-то менее привлекательное: серые, небрендированные пачки, лечебные корма, на которых главная задача – не упаковка, а состав.

– Кто сюда имеет доступ? – спросил я, проходя вдоль.

– Нянечка Феликса, две девушки, которые помогают ей, иногда дворецкий, если нужно проверить поставки, – перечислил Элисио. – Охрана сюда не ходит, уборщицы тоже только по необходимости.

– Понятно.

Я достал из внутреннего кармана перчатки. С виду – обычные, тёмные, плотные. Но на ладонях – маленькие аккуратные прорези. Снаружи их почти не видно, внутри пальцы чувствуют поверхность так, как будто трогают её напрямую.

– Вы опасаетесь оставить отпечатки? – уточнил Элисио, с чуть заметным интересом наблюдая.

– Я хочу оставить порядок, – ответил я.

Я встал лицом к правому стеллажу, провёл глазами по ряду. Внешне всё было логично: марки совпадают, объёмы выстроены по размеру, цвета упаковок образуют ровные линии. Глаза видели порядок. Но глаза – только полдела.

Пальцы легли на нижний ряд. Я медленно повёл рукой вдоль упаковок, едва касаясь поверхности. На каждом пакете задерживался буквально на долю секунды. Шорох, шорох, шорох… Внутри – мелкие вспышки. Усталость. Небольшое раздражение. Скука. Всё то, что испытывает человек, который в десятый раз за день таскает тяжёлые коробки, подписывает накладные, раскладывает всё по местам.

Я не фиксировал каждую эмоцию отдельно. Мне был важен общий фон. В состоянии покоя человек обычно живёт в одной-двух эмоциях одновременно. В состоянии рутины – в тех же самых, только слабее. В состоянии стресса – эмоций становится больше. И чем их больше, тем громче они звучат через предмет.

Сейчас фон был ровным. Немного раздражения, немного усталости – и всё. Правый стеллаж жил обычной жизнью склада.

– Вы всегда раскладываете всё так, как сейчас? – спросил я, не оборачиваясь.

– Да, – уверенно ответил Элисио. – Я иногда лично проверяя…

«Ну да, – подумал я про себя. – Не ради порядка ты это делаешь, а в следствие безделья и доноса на других, чтобы выслужиться перед княжной. Не удивлюсь, что благодаря такому, ты и стал личным помощником. Идти по головам это про тебя».

Я поднял руку выше, к уровню глаз. Там, где стояли те самые банки и пакеты, которые Феликс получает сейчас. Пальцы снова пошли вдоль, слегка касаясь поверхности.

Усталость. Немного лёгкого удовлетворения – «всё стоит красиво». Чуть-чуть заботы, почти незаметной. Лёгкая тревога. Но всё в пределах нормы. Ничего, за что можно было бы зацепиться.

Я сделал шаг назад и повернулся к левому стеллажу. Здесь уже было интереснее. Упаковки более строгие, местами – откровенно медицинские. Цвета приглушённые, шрифты маленькие, инструкции длиннее.

– Здесь чаще копаются? – спросил я.

– Только при необходимости, – ответил Элисио. – Но в последнее время весна, знаете ли. У животных тоже бывает… своё настроение. Так что кое-что отсюда доставали.

– Кто именно?

– Нянечка. Иногда одна из помощниц. Иногда я сам, если нужно что-то быстро организовать.

Я ничего не ответил. Просто двинулся вдоль стеллажа, повторяя ту же процедуру. Сначала нижний ряд. Усталость. Скука. Всё то же самое.

Середина. Внимание чуть усилилось. Эмоции слегка сместились: к усталости добавлялась лёгкая забота. Кто-то брал это с мыслью «нужно, чтобы было как лучше». Но всё равно – в пределах двух-трёх оттенков.

Я уже почти машинально продолжал движение, и вот там… жестяная банка и всплеск. Резкий, рваный букет. Страх. Паника. Вина. Я нахмурился.

– Нашли что-то интересное? – осторожно спросил Элисио, видя, что я замедлился.

Я отпустил банку и сделал вид, что просто поправляю её на полке.

– Возможно, – спокойно ответил я. – Но проверим позже.

Я прошёлся до конца комнаты, продолжая проверку, но с таким больше нигде не столкнулся.

Вот она первая зацепка. Я снова стоял на месте первой улики. Аккуратно взял её обеими руками и вынул с полки.

Снаружи банка ничем не отличалась от других: тот же объём, тот же общий дизайн. Но, если присмотреться, оттенок синего на этикетке был чуть другим – как будто её печатали на другой линии. Крышка – другой формы, пластик более матовый. Логотип и надписи отличались на полшага: тот же тип корма, но другой бренд и другая партия. Если не знать, на что смотреть, легко принять её за обычную.

– Эта банка… явно не с этого места, – сказал я. – И, похоже, вообще не из этой партии. Видите крышку и оттенок? И логика выкладки здесь нарушена.

Я говорил привычно, буднично. Сейчас мне нужно было объяснение, которое укладывалось бы в нормальный человеческий мир. Никому здесь не было нужно знать, что я отличаю банки не только по крышке и краске.

Элисио прищурился, смотря на полку.

– Да, – признал он. – Она должна была стоять чуть выше. Это другой тип корма. Странно. Я думал, мы всё уже привели в порядок.

«Вы привели, – подумал я. – А кто-то постарался нарушить ваш порядок так, чтобы это не бросалось в глаза».

Громко я сказал другое:

– Здесь есть камеры?

– В кладовой? – переспросил Элисио. – Да. Одна смотрит от двери внутрь, другая – вдоль стеллажей. Князь любит знать, что происходит со всем, за что он платит.

– Прекрасно, – кивнул я. – Тогда мне нужно попасть в комнату охраны. И заодно – поговорить с нянечкой.

Он чуть заметно поморщился.

– Это может потребовать времени, – предупредил он. – Охрана сейчас просматривает все записи, даже не связанные с Феликсом. Князь распорядился.

– Тем более, – спокойно ответил я. – Лучше я подожду там, чем буду ходить по кругу здесь.

Я ещё раз взглянул на банку. Внутренний голос тихо отметил: страх, паника, вина – три эмоции одновременно. Для рутинной раскладки корма это слишком много. Для человека, который совершает что-то рискованное и боится быть пойманным, – в самый раз.

Я не собирался делиться этим с Элисио. Вслух я добавил:

– Возьмём её с собой. Пусть охрана понимает, о чём именно речь.

* * *

Комната охраны находилась в другом крыле. По пути мы снова прошли через галерею портретов. Лица предков Карловых смотрели сверху вниз так, словно и сами готовы были устроить допрос каждому, кто пересекал их взгляд. Элисио на этот раз молчал. Я тоже. У каждого были свои мысли.

Воздух в коридорах оставался тем же – чистым, ровным, с лёгким привкусом дорогого безликого освежителя. Ни одного запаха кухни, ни намёка на бытовую жизнь. Дом жил, но старался делать вид, что живёт только парадной стороной.

У двери в комнату охраны нас встретил высокий мужчина в форме – тот же типаж, что и у входа в дом, только взгляд жёстче. На груди – эмблема рода, на плечах – знаки отличия, которые я уже научился считывать интуитивно: не просто охранник, а кто-то вроде старшего смены.

– Господин Крайонов? – уточнил он.

– Да, – кивнул я. – Мне нужно посмотреть записи с камер кладовой с кормами. И желательно за последние несколько дней.

– Это возможно, – коротко ответил он. – Но сначала нам придётся оформить бумаги. Князь не любит, когда кто-то смотрит его внутренние системы наблюдения без следа.

«Конечно, – подумал я. – У кого-то камеры для безопасности, у кого-то – для контроля. Здесь – второе».

Нас провели в небольшой кабинет рядом. Стол, два стула, шкаф с папками. Старший охранник достал заранее подготовленные бланки.

– Подпись о неразглашении, – пояснил он. – И подтверждение, что вы берёте на себя ответственность за любую информацию, которую увидите на записях. Это стандартная процедура.

Я пробежался глазами по тексту. Стандартный имперский юридический язык: много слов, смысл которых сводился к одному – «если что-то где-то всплывёт, виноватым будете вы». Меня такие бумажки не пугали.

В моей прошлой жизни это было в порядке вещей. В работе всё держалось не на честном слове, а на договорах, подписанных тройным слоем бюрократии. После нескольких сотен подписанных мной папок с грифом «Секретно», бумага о неразглашении при просмотре камер меня уже не пугала. Да и трепаться мне особо не с кем было – из друзей у меня был только Серёга.