Текст книги "По закону и по совести"

Автор книги: Аркадий Ваксберг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 7 страниц)

Иные рассчитывают перехитрить судьбу, оказаться умнее своих «предшественников», которых засосала алкогольная трясина: им кажется, что уж их-то минует расплата, что они извлекут из своей дружбы с «сорокаградусной» только радости, а не беды. Но, как известно, и дорога в ад вымощена благими помыслами… Перехитрить судьбу на этой стезе никому еще не удавалось: «минимум» зла, на которое обречен потребитель спиртного, – разрушенное здоровье, максимум – разрушенное здоровье плюс кара, предусмотренная законом за преступление, совершенное в состоянии опьянения, то есть при отягчающих обстоятельствах.

Начать нетрудно: поморщившись от одуряющего запаха, зажмурившись, преодолевая отвращение, осушить первую рюмку. А вот покончить с этим куда труднее: порой не обходится без «хирургического скальпеля» – в лице милиции и суда…

САМИ СОБОЙ

В мой кабинет вошел человек лет тридцати пяти.

Он вежливо поздоровался, по-хозяйски расположился в кресле и, застенчиво улыбаясь, попросил защиты от несправедливости.

Да как же можно отказать в такой просьбе!.. Я выразил готовность немедленно прийти на помощь и принялся слушать его рассказ.

И что же я услышал?

Мой посетитель оказался инженером. Да не простым – а главным – на строительстве крупного комбината. А у этого инженера была мама. Она жила совсем в другом городе. И наш инженер не видел ее много лет: он был слишком занят. Так занят, что не имел даже времени написать ей письмецо. Только к Новому году посылал поздравительную открытку: мама значилась у него в списке лиц и учреждений, которым полагается слать сердечные новогодние пожелания.

И вдруг мама побеспокоила его посреди года. Это было нарушение многолетней традиции. И он удивился. А потом возмутился: мама намекала на то, что ей уже под семьдесят, что работать ей стало тяжело и что надобно бы ей немного помочь.

Сын отказался. Он считал себя еще не оперившимся птенчиком. Он не чувствовал себя прочно стоящим на ногах. К тому же в его бюджете был рассчитан каждый рубль. И каждая копейка. Дополнительные расходы были ему не по карману.

Мама не поняла его трезвых рассуждений. И состоялся суд. Он длился недолго: сына обязали выплачивать маме определенную сумму ежемесячно. Между прочим, весьма скромную сумму.

Он пришел в ярость. И, мужественно сдерживая гнев, явился ко мне с ослепительной улыбкой. Он просил защитить попранную справедливость. Он считал, что в этом я ему должен помочь.

Нет, я не выгнал его, хотя мне очень, очень хотелось это сделать. Я пытался растолковать ему закон, который закрепляет элементарное правило нравственности, доступное всем мало-мальски порядочным людям: взрослые дети обязаны помогать престарелым и больным родителям точно так же, как родители помогают своим маленьким детям вырасти, получить образование, найти место в жизни.

Элементарное правило нравственности, ставшее законом.

У подавляющего большинства людей не возникает необходимости сверяться с этим законом: люди исполняют его, не задумываясь и, возможно, даже не предполагая, что он есть.

И только тому, кто отступает от требований этого закона, приходится о нем напомнить. И не просто напомнить – заставить выполнять. Молодой человек не хотел это делать добровольно – даже после нашей двухчасовой беседы он все еще кричал о «несправедливости». Тут уж ничего не поделаешь: из его зарплаты будут принудительно вычитать определенную сумму и посылать его маме. Не уверен только, что ей будет приятно именно так получать деньги от сына. Что может быть горше для матери, чем сыновнее бессердечие?

Для чего я рассказал про этот отвратительный случай? Просто для того, чтобы наглядно показать нравственную основу нашего закона, его соответствие людской совести – не совести одного какого-либо человека или группы людей, а совести всего народа, непримиримого ко злу, зато горячо откликающегося на добро, на порядочность, на правду.

Можно ли представить, что найдется человек, в ком поступок инженера, нарушившего закон, вызовет сочувствие, понимание, одобрение? Трудно, не так ли? Это оттого, что закон воплотил моральный принцип, присущий всем людям.

Не все, конечно, нравственные принципы общества отражены в законе, а лишь самые важные. Такие важные, что отступление от них немедленно вызывает реакцию органов государства – милиции, прокуратуры, суда, заставляющих нарушителя принудительно исполнить свой нравственный долг, а в отдельных случаях и наказывающих его со всей строгостью, которая предусмотрена законом.

Большинство же правил морали, правил социалистического общежития исполняются «сами собой» и поддерживаются силой общественного мнения – без всякого вмешательства государства.

В этом легко можно убедиться на примерах, взятых из повседневной жизни.

Многим, наверно, приходилось видеть, с каким осуждением смотрят люди в трамвае на краснощекого здоровяка, не уступившего место женщине или старику. Да не просто смотрят, нет – активно вмешиваются в это вроде бы «не свое дело»: делают замечания, стыдят, возмущаются. И здоровяк сникает, тушуется, начинает что-то бормотать в свое оправдание и наконец вскакивает с места. Сила общественного мнения вынудила его исполнить правило поведения, неписано и негласно установленное людьми.

Или такой случай. Какой-нибудь паренек проболел несколько недель, отстал от своих товарищей по классу. Казалось бы, ясно: ему нужно помочь наверстать упущенное, догнать тех, кто ушел вперед, чтобы снова идти с ними в ногу. И вот самый способный ученик, тот, кому все предметы даются с завидной легкостью и кому проще всего помочь своему товарищу, уклоняется от этого «бремени», не желает протянуть руку попавшему в беду.

Нет, его никто формально не может заставить это сделать. Но почему же он тогда – пусть нехотя и, возможно, даже проклиная всех в душе, – все-таки вызывается помочь? Да потому, что он увидел возмущение класса, почувствовал, как тотчас охладели к нему его бывшие товарищи, которым уже не в радость и не в гордость стали его пятерки. Пятерки для себя, знания для себя, душевная жадность, глубоко чуждая нравственности порядочного человека. Это не забывается и не прощается…

Подавляющее большинство правил поведения нигде не записано. Они сложились в течение многих лет человеческого общежития, вошли в привычку, в обиход. Они настолько сами собой разумеются, что люди обижаются, когда им про них напоминают, назойливо тычут в глаза, грозятся навлечь какие-то кары за их забвение.

Ну вот, скажем, кто не знает, что неприлично сморкаться в кулак или ходить в нечищеных ботинках. Надо ли где-то записывать, чтобы ты про это не позабыл?

Наивный вопрос, не правда ли? А вот в одном подмосковном Доме культуры какой-то ретивый администратор отпечатал на машинке свод правил поведения, включил туда, кстати, и «правила» насчет носовых платков и ботинок и стал торжественно вручать свое сочинение каждому, кто переступал порог этого дома. И люди отказались туда ходить. Их оскорбляла подозрительность директора, который в каждом госте видел невежу и нарушителя. Ведь и без указующего перста люди ведут себя пристойно. Они руководствуются обычаем, привычкой, негласным уговором, сложившимися хорошими условностями, в основе которых лежит уважение к человеку.

Уважение к человеку как раз и позволяет каждому решить, как надо ему поступить в том или ином случае, если никаких писаных правил, формальных запретов и ограничений не существует.

Не все же можно предусмотреть! Мало ли в каком положении, в каких обстоятельствах может оказаться человек! Но всегда, при любых условиях ему должно служить маяком едва ли не главнейшее из главных, важнейшее из важных, первейшее из первых правил нравственности: уважай человека.

Случается, что иные забывают это золотое правило. Но люди всегда находят способ о нем напомнить.

Как-то мне пришлось побывать в одном нашем южном городе. В это время там созвали сразу несколько совещаний и конференций, так что все гостиницы оказались переполненными. И мне с трудом удалось найти место в гостиничном зале, временно превращенном в большую коммунальную квартиру. Нас собралось туда на ночевку, кажется, двенадцать человек.

Одиннадцать уже мирно спали, досматривая очередной сон, когда хлопнула дверь и под потолком вспыхнула множеством лампочек огромная старинная люстра. Наш двенадцатый сосед, не обращая никакого внимания на разбуженных им людей, протопал к своей кровати, повозился возле тумбочки и снова вышел.

Мы погасили за ним свет и натянули на головы одеяла. Но не успели закрыть глаза – все повторилось сначала: опять свет, опять громкий стук каблуков, опять хлопанье дверьми и скрип кровати.

Но когда наш сосед проделал то же в третий раз, мы, не сговариваясь, поступили иначе.

…Он повернул выключатель и замер у двери. Одиннадцать человек полусидели в кроватях и молча смотрели на него в упор. Этой пытки «герой» вынести не мог. Он поспешно выключил свет и на цыпочках прокрался к своему месту. Кажется, он понял, что правила общежития – не отвлеченное понятие из назидательных бесед, а живая реальность.

«Не делай другому то, что ты не хотел бы, чтобы он сделал тебе» – учит древняя народная мудрость, вполне сохранившая свое значение и для наших дней. Можно привести и другую: «Имей стыд перед самим собой, и тебе не придется краснеть перед другими». Точно и здорово сказано!

Эти мудрости усвоены всеми – за самым маленьким исключением. Те же, кто входит в это «исключение», ощущают на себе карающую руку закона – он строг, он суров, когда дело касается посягательства на человеческую личность.

Счастлив тот, кому не случалось встречаться со сплетником! А мне вот пришлось: я учился тогда в шестом классе.

К нам пришел новенький. Мы вернулись в школу после зимних каникул и застали его в пустом классе: еще за полчаса до звонка он уже сидел на первой парте – розовый, пухлый, голубоглазый, с милой, лучезарной улыбкой. «Алик! – отрекомендовался он, вежливо приподнимаясь. – Очень приятно, будем знакомы».

Через несколько дней мы узнали, как приятно ему было с нами познакомиться.

Вызывают одного из наших ребят – Колю Соловьева – к директору.

Говорят – захвати с собой портфель. Не очень-то приятно, когда вот так, за здорово живешь, директор вызывает прямо с портфелем. Начинаешь соображать, за что это тебя собираются выгонять из школы. И если даже не чувствуешь за собой никакой вины, все равно страшновато: почему именно тебя? Почему с портфелем?

В кабинете директор говорит:

– Ну-ка открой портфель. Покажи свою новую авторучку.

А тогда, надо сказать, авторучки были редкостью – не то что сейчас. И хотя в школе писать ими не разрешали, каждый, у кого она была, не мог удержаться от соблазна похвастаться такой драгоценностью перед приятелями. В тот день Коля как раз показывал нам авторучку – ему подарил ее дядя, вернувшийся из дальней командировки.

И – надо же! – в тот день пропала авторучка у другого шестиклассника – из параллельного класса.

Директор спрашивает:

– Скажи правду – у кого ты взял ручку?..

Пришлось вызывать в школу Колиного дядю, чтобы он объяснил «происхождение» ручки. А потом мы узнали, что это Алик кому-то шепнул, что вот, мол, у одного ручка пропала, а у другого в тот же день появилась. И для вящей убедительности поклялся, что сам видел, как Коля ее утащил.

Ребята хотели тогда устроить Алику «темную». Я был против, и меня послушались. Ах, как я жалею, что был против…

Он не мог не посплетничать. То наябедничает, будто Лена Бурлацкая списала сочинение, то вдруг на уроке поднимет руку и объявит, что у Игоря Ульянова в кармане шпаргалка, то сочинит сказку о том, как Сева Левченко симулирует воспаление легких…

Потом я перешел в другую школу и потерял нашего кляузника из виду. Но не такой он был человек, чтобы дать себя забыть.

Прошло много лет. Я стал студентом юридического факультета и, кажется, на четвертом курсе проходил практику в суде. Перебирая старые дела, я наткнулся на одно, с обложки которого меня хлестнула по глазам знакомая фамилия.

Летом вместе с другими студентами Алик помогал колхозникам убирать урожай и ни за что ни про что объявил на каком-то собрании, что бригадир ворует овощи с колхозного огорода. Бригадир потребовал проверки.

Клеветника отдали под суд…

Бранное слово, ранящее человека, оскорбительная кличка, сплетня, подлый слушок, клевета – как все это недостойно человека, чуждо нашей морали. Человек живет не один – он живет в обществе других людей, тех, кого мы зовем братьями, товарищами, друзьями.

Не обижай человека! Не обижай – это бессовестно. И не только бессовестно – преступно!

Тот, кто сознательно оскорбил человека, кто оклеветал его, облыжно обвинив в заведомо не существующих грехах, может быть сурово наказан.

Но и тот, кто сделал то же самое без злого умысла, пусть даже искренне веря в правдивость своих «разоблачений», не может спать спокойно, если все это было неправдой, если он напрасно обидел человека.

Есть разные способы защитить справедливость – способы, установленные законом. Можно заставить публично извиниться, публично признать свою ошибку. Можно потребовать объявить во всеуслышание и даже напечатать в газете, что обвинения против такого-то человека оказались ложными, что он ни в чем не виновен. Тем самым в глазах товарищей, знакомых, в глазах всего общества восстанавливается честь человека, его доброе имя.

Не так давно в зарубежном журнале мне попалось изложение одного судебного дела. Там тоже шла речь про обиду: один домовладелец, сильно недолюбливавший другого и мечтавший ему насолить, приобрел собаку, которую назвал именем своего «врага».

Поскольку жили они по соседству, несчастный тезка собаки то и дело слышал свое имя в сочетании с разными бранными словами; это хозяин собаки, занимаясь дрессировкой, столь оригинальным способом оскорблял человека.

И нет ничего удивительного в том, что оскорбленный отправился в суд.

Как ты думаешь, о чем же он просил, чего он добивался, обивая судебные пороги?

Нет, не только наказания для обидчика, не только того, чтобы собаке дали другую кличку. Не только и не столько. Он требовал еще в свою пользу кругленькую сумму, такую кругленькую, что ахнули даже видавшие виды чиновники в черных мантиях. Оказывается, этих денег как раз и стоила та самая обида, которую нанес жалобщику хозяин злополучной собаки.

Как же подсчитал предприимчивый сосед стоимость обиды? Откуда я знаю! И откуда он сам это знает!.. Он хорошо знает только одно: в том мире, в каком он обитает, деньги делаются из всего. Даже из обиды. И закон помогает этому.

Вот еще одна картинка – одна из многих. Некий господин X. обвинил некоего господина Y. в том, что тот будто бы обокрал господина Z. На господина Y. это подействовало так сильно, что он заболел. А поправившись, сумел доказать свою невиновность.

И чего же он теперь добивался? Не только того, чтобы господин X. возместил ему расходы на лечение (это было бы справедливо). Он добивался куда большего: огромной суммы, в которую оценил свое «потрясение от оскорбления» и печаль многочисленных родственников, оплакивавших его внезапную болезнь…

ЗАГЛЯНЕМ В ЗАВТРА

Наш разговор подходит к концу. Остается только заглянуть в Завтра, когда в нашей стране утвердится общество, о котором грезило не одно поколение людей.

Для того чтобы приблизиться к нему, надо, конечно, еще немало потрудиться. Ведь одним из важнейших принципов этого общества является принцип наивысшего из всех возможных видов равенства людей, когда каждому человеку обеспечивается получение решительно всего, что ему нужно: и продуктов, и одежды, и жилья, и отдыха, и развлечений. И конечно, в первую очередь безграничные возможности для приложения своих способностей, для выбора любимого дела, для занятия увлекательным трудом!

Как же много надо построить домов, фабрик, заводов, как сильно надо увеличить общественные богатства, чтобы создать условия для перехода к такому распределению материальных благ!..

А ведь это непременно случится. Сбудутся пророческие слова Фридриха Энгельса, который еще много десятилетий назад писал: «…при коммунистическом строе и при умножившихся ресурсах люди должны будут дойти до того, что кичливые требования равенства и права будут казаться столь же смешными, как смешно, когда теперь кичатся дворянскими и тому подобными наследственными привилегиями… тому, кто будет настаивать, чтобы ему с педантической точностью была выдана причитающаяся ему равная и справедливая доля продуктов, – тому в насмешку выдадут двойную порцию».

И неужто мы возьмем в это прекрасное будущее хапуг, обманщиков, хулиганов? Ни за что на свете! Со всеми этими субъектами, отравляющими еще наше Сегодня, сегодня же и надо расстаться. Поезд, отправляющийся в коммунизм, доверху нагружен разными хорошими вещами, без которых нам никак не обойтись. Для плохих в нем просто нет места.

Выходит, нам предстоит поработать не только над тем, чтобы создать изобилие материальных благ.

Нам надо избавиться и от всего дурного, что есть еще в некоторых из нас, надо приучить всех людей к сознательному соблюдению дисциплины, чтобы каждый (буквально каждый!) не мог даже представить себе, что это значит – нарушить установленный порядок. Чтобы соблюдение его было бы не бременем, обузой, вынужденной мерой, а чем-то естественным, самим собою разумеющимся, таким же обычным правилом поведения человека, как обычно и сейчас не шуметь, когда люди спят, или броситься на помощь тонущему пловцу…

Единые общепризнанные правила общежития, соблюдение которых станет внутренней потребностью и привычкой всех людей, придут на смену нынешним юридическим законам. Ведь закон – это не простое правило поведения. Попробуй его нарушить, и тотчас придут в движение многие рычаги государственной машины – они заставят нарушителя соблюдать его, накажут за то, что он от него отступил.

А в обществе, к которому мы стремимся, отпадет потребность и в государстве. Это будет высокоорганизованное общество сознательных и свободных людей, в котором утвердится общественное самоуправление: управлять обществом будет в буквальном смысле слова каждый из нас, занимаясь тем, что ему больше всего по душе: один – хозяйством, другой – наукой, третий – культурой.

Коммунистическое общество отнюдь не будет обществом анархии, безделья и праздности.

Каждый, кто может работать, будет участвовать в общественном труде.

Каждый будет помогать росту народного богатства.

И каждый будет следить за тем, чтобы все без исключения честно трудились и соблюдали правила поведения.

Впрочем, отступление от правил окажется поистине редчайшим, почти невозможным событием, таким исключительным, что его практически можно даже не принимать в расчет.

Ну а если все же такое случится, то каждый очевидец, сосед или товарищ по работе, быстро пресечет нарушение и восстановит порядок, причем сделает это с такой же легкостью и простотой, с какой любая толпа цивилизованных людей даже в современном обществе разнимает дерущихся. Для этого не потребуется ни суд, ни милиция, ни прокурор.

Коммунизм не объявят по радио. Его не введут специальным декретом. Мы будем приближаться к нему постепенно, шаг за шагом. Он вырастет на наших глазах.

И каждый из нас вложит в его прекрасное здание хотя бы один кирпич.

Только не думай, что все это будут делать другие. Коли ты не поможешь, и я не помогу, и он не поможет, то кто же тогда будет строить коммунизм?

Чем же ты можешь помочь?

Да хотя бы тем, что осознаешь все значение дисциплины, поймешь высокий смысл требований закона, не только сам ни разу не переступишь его черту, но и других остановишь от этого шага. Поступай всегда так, и это будет означать, что ты в чем-то уже научился жить так, как завтра будут жить все.

А Завтра делается Сегодня.