Текст книги "По закону и по совести"

Автор книги: Аркадий Ваксберг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 7 страниц)

Теперь у нас начинается странная жизнь. С утра до вечера мы пропадаем в школах. Их чуть ли не шестьсот. А нас – только двое. Но что же делать? Искать-то надо…

Проходит день за днем, а наши поиски все продолжаются. Вот уже в составленном нами списке не остается ни одной школы, а «кандидат» в злоумышленники даже и не маячит.

– Ничего не выходит, – говорю я, чтобы подразнить Гришу. – И не выйдет. Давай честно признаемся, что экзамен на Шерлоков Холмсов мы не сдали.

Гришу мои слова разозлили. И это был хороший признак: когда он злился, ему в голову приходили интересные мысли.

Гриша объявил один день на размышления. Я было собрался использовать его для лыжной прогулки, но события неожиданно изменили наши планы: ночью преступник записал в свой актив очередную трубку.

По правде говоря, сообщение постового милиционера не повергло нас в уныние. Наоборот – вселило надежду. Мы тотчас помчались к месту преступления за новыми, свежими следами.

На этот раз наш невидимый противник, действуя своим ножом, как видно, сильно порезался: на полу кабины, на стенке и на обрывке шнура мы нашли довольно много пятен крови. Мы выпилили окровавленный кусочек пола и отправили его на экспертизу. Вскоре нам сообщили, что переданная на исследование кровь относится ко второй группе. Появилась, как говорят юристы, еще одна улика. А преступника все не было.

После школ мы принялись за ремесленные училища. И вот в одном из училищ мне похвастались прекрасным радиолюбителем. Таких любителей я уже перевидал десятки, и поэтому без особого энтузиазма попросил меня с ним познакомить. О цели этого знакомства никто, конечно, не знал: я был «товарищем из газеты»…

В директорский кабинет вошел невысокий белобрысый паренек в расстегнутом кителе. Вошел не то чтобы испуганно, но застенчиво. С удивлением посмотрел на меня, поморщил лоб, шмыгнул носом и зачем-то стал застегивать китель. Тут я и увидел, что на левой руке паренька сильный порез, густо залитый йодом.

Надо было вызвать Гришу.

– Будем про тебя писать, – многозначительно сказал я пареньку, радуясь, что не лгу. Ведь нам действительно предстояло писать о нем. Протокол… – Завтра я приду с фотографом, а ты пока скажи, как тебя зовут, где живешь, давно ли увлекаешься радио?..

Конечно, было бы лучше сразу задержать паренька, произвести обыск – это значительно упростило бы нашу работу. Но ведь никакой уверенности в том, что найден именно тот, кого мы искали, не было. Было только подозрение. Как же могли мы обидеть человека тяжким обвинением, не разобравшись, не убедившись в своей правоте?

Я отпустил его, а к вечеру уже не сомневался в том, что наши поиски увенчались успехом.

Поликлиника, в которой Василий Маслов (так звали паренька) несколько месяцев назад проходил медицинский осмотр, сообщила, что в лечебной карте зарегистрирована его группа крови: вторая.

В учебном журнале был отмечен отказ Маслова от занятий в физкультурном зале на турнике из-за пореза руки – это случилось как раз на следующий день после кражи последней телефонной трубки.

У преподавателя литературы оказалась тетрадь Маслова. Она не отличалась особой опрятностью. Учителя это огорчало. Нас нисколько, потому что на одном из листов был ясно виден след засаленного пальца. Его узор полностью совпал с теми двумя, которые мы нашли в кабинах.

Утром Маслова задержали. Он ни в чем не сознавался. Он кричал и плакал. Он требовал обыска. Он так настойчиво его требовал, что делать его не было смысла: трубки он явно прятал не дома. И действительно, обыск ничего не дал.

Ничего, если не считать таких вот пустяков: ботинка, след которого полностью, во всех деталях, повторил след из кабин, варежки, связанной из таких же шерстяных «волосков», что уже побывали по нашей просьбе в химической лаборатории; ножичка с зазубринами, где под сильным микроскопом нашли частицы того металла, из которого сделан перерезанный телефонный провод, и, наконец, радиоприемника, динамик которого, по заключению экспертов, был сделан из телефонной трубки.

Круг замкнулся. Впереди был суд.

Суд? Не слишком ли строго? Я спросил об этом Гришу, думая о белобрысом пареньке, доставившем нам столько хлопот, а государству – ущерб, и немалый. Но ведь еще мальчишка, жалко. И к тому же страстный радиолюбитель. Из-за того и крал…

– А мне, думаешь, не жалко? – закричал Гриша. – Но разве я виноват, что он преступник? Или, может, ты виноват? Или еще кто-нибудь? Никому не нужны добрые дела, если путь к ним лежит через преступление. Для преступления нет никаких оправданий. А жалость, мой милый, плохое лекарство. Жалостью никого не вылечивали. И если бы мы с тобой этого парня не нашли вчера, он сегодня срезал бы очередную трубку: ему это, видно, понравилось. Но мы его нашли и не найти не могли, потому что нет преступления, которое после себя не оставляет никаких следов. Какие-нибудь остаются всегда. Ах, до чего же мне бы хотелось, чтобы это знали такие, как Маслов!..

Он замолчал. Молчал и я: первый раз в жизни я ощутил радость законченной работы, исполненного долга. Но мысли мои все время возвращались к тому пареньку, которого ждала расплата. И Гриша, видимо, думал о том же.

– Как способному радиолюбителю, – заговорил он снова, – я жму ему руку. Как преступника, совершившего преступление, я не колеблясь отдам его под суд. Потому что таков закон.

Подумал и решительно повторил:

– Да, таков закон.

ПАЛОЧКА-ВЫРУЧАЛОЧКА

Я знавал одного бездельника, который ушел из школы, поскольку ему надоело выслушивать упреки за двойки: так он объяснял потом свой уход.

На работу он, конечно, тоже не устроился – понимал, что и там не обойтись без упреков: недаром его любимой поговоркой была идиотская «шутка» тунеядцев – о том, что-де работа дураков любит. Наш герой к дуракам себя, разумеется, не причислял.

В его жизни мало что изменилось. Он ел то же самое, что раньше, одевался так же, как раньше, развлекался так же, как раньше. И при всем том не знал никаких хлопот.

Нельзя сказать, чтобы он стал преступником: он не грабил, не мошенничал, даже не стоял на бойком углу с протянутой рукой. Он добывал деньги для своей «сладкой жизни», казалось бы, честным путем: у папы и мамы. Им казалось, что сынок их бедненький, слабенький, нервный. Зачем раздражать его, зачем от него что-то требовать? Как бы он не рассердился, не заболел!..

Проходит год, другой, сынку уже перевалило за восемнадцать, а он все никак не может определиться. Да и зачем определяться? Живет на всем готовом, в деньгах отказа нет.

Вызывают усатого «мальчика» в милицию, интересуются, сколько еще собирается сидеть на родительской шее. Ему бы хоть покраснеть… А он только бубнит:

– Вам-то какое дело?! Как хочу, так и живу. Не преступник, кажется…

…Мы познакомились с ним в суде. Как было сказано в судебной повестке, рассматривалось «дело о паразитическом образе жизни гражданина Кривенко М. А.». Гражданином Кривенко М. А. как раз и оказался наш незадачливый герой. На какой-то момент мне даже стало его жалко: он никак не мог понять, чего от него хотят.

Ему говорили:

– Есть закон, по которому все обязаны трудиться.

А он отвечал:

– Ну и что?..

Ему говорили:

– Вас предупреждали трижды о том, что вы должны устроиться на работу и жить на свои трудовые деньги.

А он отвечал:

– Ну и что?..

Ему говорили:

– Вы здоровый молодой человек – и бездельничаете.

А он отвечал:

– Ну и что?

Ну и что? Да ничего: будет работать. Потому что есть закон, специально касающийся таких вот прожигателей жизни.

Те, кто уклоняется от общественно полезного труда, ведет праздный образ жизни, – словом, все те, кого в народе метко называют тунеядцами, могут быть выселены на несколько лет в определенные районы страны. Там они обязаны трудиться. Не будут трудиться – примут к ним меры другие.

Надо прямо сказать, тунеядцев выселяют не в Сочи и не в Ялту. Есть у нас в стране места посуровей, поглуше, без пальм и магнолий, без газа и теплоцентралей. Именно там бездельники, не пожелавшие честно работать в родном городе, приобщаются к труду, к тем азам человеческого существования, которые доступны любому, но которые они сами не смогли – не захотели! – понять.

Закон не случайно так решительно борется с бездельем. Ведь оно тесно связано с другим злом, от которого тоже пора решительно избавляться.

Чтобы было яснее, о каком зле идет речь, расскажу про одну встречу, которая была у меня в городе Ростове.

Я ездил туда в командировку и побывал в нескольких школах. Мы долго говорили с ребятами о том, что я собирался писать в этой книге.

Кое о чем даже поспорили. Но это не мешает – ведь в споре, как известно, рождается истина.

Ребята рассказали мне про одного своего товарища (не назвав его, правда, по имени), который всегда может их выручить – «в смысле достать». Они его так и прозвали: «Палочка-Выручалочка».

Надо, к примеру, выпускать стенную газету, но нет хорошего плотного листа бумаги, чтобы наклеить на него заметки. Для кого нет, а для кого есть… Палочка-Выручалочка достанет все в один день. Принесет – и денег не возьмет.

Или вот однажды драмкружок готовил спектакль, и нужны были какие-то необыкновенные парики. Сбились с ног – нигде не нашли: «обыкновенных» сколько угодно, а необыкновенных нет, хоть убей!..

Но убивать никого не пришлось: Палочка-Выручалочка принес их, как говорится, «в зубах», эти самые парики, уже на следующий день.

И так было не однажды, а много, много раз. Ребята при нем живут и в ус не дуют: о чем ни попросишь – все достанет этот всемогущий чародей из шестого «Б».

Впрочем, «чародей», конечно, не он, а его папа. Так что правильнее было бы в его кличке исправить одну букву. Не «палочка», а «Папочка-Выручалочка». Это было бы гораздо точнее.

Папочка у него не простой – он работает на какой-то базе. А друзья папочки – на других базах. Так они и «выручают» друг друга по немудреному принципу: «Я – тебе, ты – мне».

В семье у Палочки-Выручалочки есть легковая машина. Папа купил ее, когда она давным-давно перешагнула «пенсионный возраст» и ее собирались уже списывать на свалку. Но, глядя на эту машину, никак не дашь ей ее почтенные года. Она молодо выглядит, даже слишком молодо. И «бегает» резво – под стать самым юным. Потому что и внутри и снаружи все в ней заменено. И на это дорогостоящее омоложение не затрачено ни копейки. Ни одной своей копейки. А государственных – очень много. Не копеек – рублей…

Можно поручиться за то, что такой папа никогда не вытащит кошелек у рассеянного пассажира, не прикарманит чужую зажигалку, не присвоит долг, взятый у сослуживца. Он порядочный человек, который в ладах с нормами чести.

Но его порядочность ничуть не мешает ему залезать в карман государства, ибо этот карман вроде бы не принадлежит никому. Тут действуют другие правила «чести»: бери, сколько сможешь, только не попадись…

Мудрено ли, что Палочка-Выручалочка, не поколебавшись ни единой минуты, взял в авиамодельном кружке Дома пионеров какие-то детали, которых ему не хватало для постройки модели планера. Его личного планера… Правда, от этого пострадали другие ребята, которых он обделил, но нашего Палочку-Выручалочку столь мелкая подробность не интересовала. К тому же у него были свои понятия справедливости: ведь он доставал им ватман и парики, теперь настала его пора взять что-то у них…

Есть люди, которые без всяких душевных терзаний прихватывают с работы гвозди и пирожки, кнопки и доски, мыло и клей, керамическую плитку и стекло и еще много других всевозможных «мелочей», без которых, как склонны оправдываться любители чужого, «государство не обеднеет». Верно, не обеднеет, но ведь по мелочам, как известно, можно растащить не то что базу, но целый завод. А главное: вору ли решать, обеднеет или не обеднеет обворованный от его преступления? Сама мысль о том, чтобы присвоить то, что тебе не принадлежит, элементарно порядочному человеку покажется дикой. Впрочем, и это неточно: вовсе в голову не придет.

Позарившийся на «мелочь» войдет во вкус и постепенно начнет увеличивать эти «мелочи». Так бывает не всегда, но бывает. Юристы хорошо знают, что иные матерые расхитители когда-то начинали с «мелочей». И не остановились вовремя лишь потому, что «мелочь» сошла им с рук.

Между тем закон установил ответственность и за кражи по мелочам, а уж неоднократные «визиты» в государственный карман и подавно караются.

Об этих очень серьезных, вроде бы вовсе не детских, вопросах и шел у нас с разными ребятами разговор. И каждый раз мне задавали кучу вопросов. А однажды подошла девочка, которая весь вечер молча сидела в углу.

– Можно поговорить с вами? – попросила она. – Только без свидетелей…

Она о многом хотела рассказать, эта девочка Таня. Тяжелый камень лежал на ее душе.

У Тани – папа и мама, два брата и сестренка. Есть еще бабушка – папина мама, и дедушка – мамин папа. И тетя – кажется, папина сестра.

Эта большая дружная семья живет под одной крышей: недавно они построили большущий двухэтажный дом и разместились в его многочисленных комнатах.

Семья Тани пользуется всеми благами современной техники – от телевизора до электрополотера, от холодильника до стиральной машины.

Они любят красиво одеваться. Каждый месяц почтальон приносит в дом журналы мод, изданные в Москве и Ленинграде, Таллине и Риге, Праге и Софии. Лучшие модели воплощаются затем в костюмы и платья. Первоклассные портные сбиваются с ног, чтобы отлично выполнить заказы столь солидных клиентов.

Любимое занятие семьи – автопрогулки. Из гаража, что воздвигнут напротив особняка, выкатывает голубая «Волга», и, немного поспорив о том, кому где сидеть, взрослые и дети отправляются на свежий воздух.

Тане очень нравилось так жить. Она с радостью переезжала в новый дом, с радостью надевала новые платья, смотрела телепередачи, каталась на «Волге».

Но она была разумным человеком и не могла не задать себе очень простой и очень важный вопрос, уместившийся всего в одно слово: «Откуда?»

Дело в том, что ни дома, ни машины, ни телевизоры еще не раздают «за так». Все это стоит денег, и денег немалых. Чтобы приобрести ценные вещи, люди подчас работают годами, откладывая свои трудовые рубли и ожидая, пока наберется нужная сумма.

Таня знала это.

Она была в ладах с арифметикой. И однажды, уединившись в своей комнате, она с карандашиком в руке произвела несложные подсчеты.

Из девяти человек (а именно столько было в Таниной семье) работал один папа. И был он продавцом газированной воды.

Стоп! Нужно маленькое разъяснение.

Уж не подумал ли кто-нибудь, прочтя эти слова, что я хочу неуважительно отозваться о всех продавцах.

Не надо так думать! Каждая профессия почетна, каждый труд заслуживает уважения.

Но сегодня еще нет полного экономического равенства – того, что будет при коммунизме. Два человека работают, скажем, по семь часов, а получают за это по-разному. Почему?

Да потому, что одинаковый по времени их труд дал разные результаты. За те же семь часов рабочий-многостаночник перевыполнил норму и добился большой экономии государственных средств, шахтер подарил стране тонны угля, ученый сделал важный шаг на пути к открытию, которое укрепит техническое могущество нашей Родины. Вклад же иного работника может быть более скромным. И вознаграждение его будет соответственно меньшим.

Итак, Танин папа занимался вполне достойной работой. Но оплачивалась она, скажем откровенно, не очень высоко. Так откуда же появилась у него возможность вести жизнь, недоступную для многих и многих его сограждан?

Вот что тревожило Таню, вот о чем ей хотелось поговорить со мной наедине.

Было не так уж трудно догадаться, откуда взялись те таинственные капиталы. Преступники умеют извлекать барыши даже из газа и сиропа.

Таня тоже понимала это без моей подсказки. Ее интересовало другое: как ей поступить? Она была не только разумным, но и честным человеком, и пользоваться ворованным ей стало невмоготу.

Нет, я не посоветовал ей бежать доносить на своего папу.

Я сказал Тане: «Прояви смелость, твердость, решительность. Скажи отцу прямо, что ты все понимаешь и что жить на нечестные деньги ты не будешь».

Таня не смогла воспользоваться моим советом. Хотела, но не смогла. Оказалось, к этому времени в прокуратуре уже начали присматриваться к новоявленному «капиталисту». И в один прекрасный день его попросили сообщить, откуда он берет деньги для такой роскошной жизни.

Это было не просто любопытство! Следствие располагало достаточными данными, которые подтверждали, что Танин папа обманывает покупателей и ворует государственные деньги.

И состоялся суд…

Никакой радости от этого Таня, естественно, не испытала. Она любила отца…

Примерно через год после нашей встречи она написала мне: «Я надеюсь, что, выйдя на свободу, папа сможет честно смотреть людям в глаза. В том числе – и мне… А я воровать ему больше не дам. Да он и сам не захочет, я думаю…»

И я так думаю: не захочет! Горько терять уважение своих детей, страшно отводить взгляд, когда они с недоумением и болью смотрят тебе в глаза…

КАК ВЗРОСЛЫЕ?

Недавно в редакцию одного молодежного журнала пришло письмо. Его написал молодой человек из города Тирасполя Молдавской ССР, Юрий Романенко – рабочий, сварщик, вчерашний школьник: «Уважаемая редакция! Я весьма удручен почти ничем не пресекаемым у нас разгулом сквернословия. Речь, пересыпанную гнусными словами, слышишь на улицах, в троллейбусах, у кинотеатров. Особенно громко „изъясняются“, часто не обращая внимания на присутствие окружающих, молодые люди, слушая которых начинаешь невольно думать, что или они вовсе никогда не учились в школе, или безнаказанность породила у них убеждение, что так и надо, что так было всегда. Я спросил одного такого „любителя“ брани, что его заставляет так выражаться. Он удивился вначале. Потом, подумав, ответил, что просто привык. Не замечает даже. Никто его ни разу не одернул. К сожалению, таких, как он, довольно много. Я считаю, что надо незамедлительно принимать решительные меры для искоренения этой заразы».

Меня радует, что Юрий Романенко прислал такое письмо. Радует, но не удивляет. Потому что подобных писем и я получил немало. Свердловский школьник с горечью рассказывает, как он потерял уважение к отцу, бесстыдно бранящемуся дома в присутствии своих родителей и детей. Паренек из Саратова, подписавшийся только инициалами, сообщает о случае, глубоко его возмутившем: группу выпускников профессионально-технического училища в первый же их заводской день мастер встретил такой похабной речью, что у них, пишет читатель, «пропала охота работать»…

Некогда брань была достоянием ночлежек и злачных мест с сомнительной репутацией: кабаков, барахолок, притонов. Сохранилось даже выражение: «Ругается, как ломовой извозчик…» У отсталых, измученных непосильным трудом людей бранное слово оказывалось подчас примитивным способом «разрядиться» – в него вкладывалось все: и усталость, и бессилие перед лицом судьбы, обрекшей человека на такую жизнь, и злость, и потребность на ком-нибудь ее сорвать: одни всего лишь чертыхались «с досады», другие выбирали словечки покруче.

Любопытно, что сознательные, передовые рабочие с презрением относились к такой форме «протеста». Известно немало случаев, когда организованные пролетарии, у которых всегда была тяга к духовности и культуре, сурово осуждали тех, кто унизился до площадных ругательств, чтобы «отвести душу», «забыться». Сурово осуждали и даже изгоняли из своей среды.

Давно уже нет ни ломовых извозчиков, ни ночлежек, ни трактиров, где в пьяном угаре слезливо бранятся забулдыги. Исчезли причины, породившие этот унизительно-тарабарский жаргон. Но сам жаргон, однако, не канул в прошлое. «Осовременившись», но оставшись прежним по своей сути, по своей постыдной «содержательности», он неожиданно возродился на наших глазах и с ошеломительной наглостью утвердился в повседневной разговорной речи.

Было бы очень интересно (и полезно, я думаю) изучить истинные причины и масштабы этого грустного явления – именно изучить, используя всю могучую технику исследования, которой сегодня обладает наука. Потому что с любым злом, отравляющим нашу жизнь, можно бороться, лишь познав досконально его корни, его питательную среду, обстоятельства, обусловившие его жизнестойкость.

Но и до того, как такие исследования будут проведены, можно с уверенностью сказать, что в основе «современной» брани всегда лежит духовная бедность и нравственное разгильдяйство.

Так что же делать?

Не обратиться ли к закону, чтобы он помог нам отстоять от матерщинников нашу честь, наше достоинство, наше богатство – русский язык? Ведь сквернословие в публичном месте – будь то улица, автобус, столовая или кино – это и есть «умышленные действия, грубо нарушающие общественный порядок и выражающие явное неуважение к обществу». (Я процитировал статью 206 Уголовного кодекса РСФСР, предусматривающую ответственность за хулиганство; такие же статьи есть в уголовных кодексах всех союзных республик.) Так что для сквернослова наказание предусмотрено совсем не мягкое: запросто может он получить «пятнадцать суток», а то, глядишь, и полновесную «пятерку». Не суток – лет…

Только вот, к сожалению, мы слишком снисходительны к брани. Многие воспринимают ее просто как привычную слабость. Притерпелись мы к ругани, «притерлись», привыкли, да и не замечаем ее даже, если не поразит она наш слух необычной уж «виртуозностью» или не обратится своим острием против нас же самих. Да и тогда лишь поморщимся, отвернемся брезгливо, промолчим… Торжествующее хамство всегда сильнее стыдливо ранимой натуры…

Так где же выход? Я думаю, в создании той общественной атмосферы, при которой брань выглядела бы не привычной забавой, а чем-то совершенно немыслимым и диким. Тогда она застрянет в горле, не вырвется наружу, а вырвавшись по привычке, сама себя устыдится. Это не благие пожелания. Это станет реальностью, если те, например, кто возмущается и охает, кого коробят бранные слова, выразят свое возмущение не в узком семейном кругу и не только в письме в редакцию, а, как говорится, на месте преступления, призывая в союзники тех, кто находится рядом. Я не верю в то, что не найдется никого, кто поддержал бы человека, рискнувшего идти «против течения». Так не бывает…

А главное… Вот я слышу, бранится мальчишка, смачно выплевывает непристойнейшие слова, подхваченные им у «умудренных» жизненным опытом парней постарше. Чуть поодаль, но, в сущности, совсем рядом стоят девчонки. Нисколько их не стесняясь, он продолжает упражняться в своем словоблудии. Да и правда – чего стесняться? Ведь девчонки никак не реагируют на его брань. Все прекрасно слышат, но делают вид, что это их не касается.

Как же так?! Ведь это ее, девчонку – женщину! – прежде всего оскорбляет матерщинник, ей плюет в душу, топчет и унижает ее достоинство. И она должна восстать против попрания своей чести.

А всегда восстает ли? Боится показаться «немодной»… И даже сама порой втягивается в порочную «игру», сама щеголяет сомнительными словечками, с веселой удалью демонстрируя свою причастность к «современному кругу». Оттого-то вольготно чувствует себя сквернослов, оттого не стесняется окружающих, оттого распаляется и входит во вкус.

Давайте же покажем ему, что не оскудели наши души, что есть в нас достоинство и гордость. Пусть не смолчит девчонка, услышав бранное слово. И пусть мальчишка заступится за ее честь!

Что из этого выйдет? Убежден: что-то выйдет. Брань, конечно, не исчезнет в один прекрасный день из нашего словаря, из нашего быта. Но она почувствует себя уязвимой. Она утратит свою лихость. Ей станет неуютно в обществе людей, стоящих на страже собственного достоинства.

И это будет началом ее конца.

Говорят, цифры бывают нередко красноречивее слов. Цифры, которые я сейчас приведу, как раз и отличаются таким красноречием. Они говорят сами за себя.

Ученые ведут подсчет, сколько преступлений совершают трезвые люди и сколько те, кто нарушил закон, будучи пьяным. И вот из года в год с неумолимой последовательностью обнаруживается одна закономерность: подавляющее большинство опаснейших преступлений совершается людьми, находящимися, как принято выражаться, «в состоянии опьянения». На их долю приходится, например, более 50 процентов грабежей, почти 80 процентов умышленных убийств и почти 100 процентов (!) хулиганских выходок.

На первый взгляд может показаться невероятным: да как же это так – ребята, школьники, и вдруг «пьют»?!. Но с фактами трудно спорить, а невероятного в этом, увы, нет ничего: приложиться «по-взрослому» к спиртному у иных мальчишек и девчонок считается, как известно, делом вполне «нормальным».

Начинают обычно с «маленькой» – на домашних праздниках или родственных застольях, а то и просто в компании таких же мальчишек и девчонок, которым «стыдно» ограничиться лимонадом и хочется быть во всем похожими на взрослых. Пока еще это только милая, невинная забава, сущий пустяк: ну глоток, ну рюмка, ну две… Втянуться в эту милую «забаву» очень легко: запойные алкоголики, утопившие в водке свою жизнь, тоже начинали с «маленькой», весело подтрунивая над своим приобщением к этому смертоносному зелью.

Конечно, далеко не все отведавшие вина или водки становятся алкоголиками, а тем паче преступниками. Но беда в том, что человек, вкусивший спиртное, теряет контроль над собой, он уже не властен над своими поступками: «сдерживающие центры», помогающие трезвому человеку критично оценивать ситуацию, принимать правильные решения, сдерживать свои порывы, эти центры выключаются, не «срабатывают», и человек подчас позволяет себе то, что, возможно, никогда не позволил бы, будь он трезвым…

Но – распространеннейшее заблуждение: многие думают, что содеянное под влиянием винных паров – извинительно, поскольку человек не ведал, что творил. «Пьян был – ничего не помню!» – сколько раз приходилось слышать в суде эту фразу из уст подсудимого, который таким объяснением хотел снять с себя полностью или хотя бы частично вину за случившееся. А на самом деле – «пьян был» – не только не снимает, не только не смягчает вину, но, напротив, усугубляет: если преступление совершено нетрезвым человеком, закон повелевает считать это обстоятельством, отягчающим ответственность. Ведь никто, кроме самого преступника, не повинен в том, что в таком «несообразном» состоянии он оказался.

Наверно, только врачи и юристы знают в полной мере, к каким трагедиям приводит злоупотребление алкоголем, как «сорокаградусная» ломает судьбу, обрекая талантливого, здорового, полного сил человека на потерю всего, что составляет смысл и красоту жизни.

Вспоминаю одну из таких перечеркнутых судеб, прошедшую перед моими глазами в зале суда.

Это была незаурядная личность – талантливый инженер, изобретатель, проявивший свои способности еще со студенческой скамьи. У него было все, о чем может мечтать человек: любимая работа, прекрасная семья – жена и сын, уважение окружающих, признание заслуг перед наукой.

Но однажды его очередное изобретение отклонили: в том, что он предложил, не все оказалось доведенным до конца, не все решения продуманы как следует. И тотчас нашлись «благодетели» – стали нашептывать инженеру: тебя, мол, не ценят, завидуют, стараются оттеснить. Человек сильной воли отмахнулся бы от непрошеных «друзей» и продолжил работу, чтобы устранить погрешности и недостатки. Но инженер, обидевшись, поддался на опасную лесть, втянулся в компанию бездельников и забулдыг, вошел в роль «непризнанного гения».

Напрасно товарищи старались его образумить, напрасно пыталась вмешаться жена, напрасно плакал, шарахаясь от «непросыхающего» отца, его десятилетний сын. Водка медленно, но верно разрушала могучий некогда организм. Полный сил и энергии, жизнерадостный и благожелательный человек на глазах становился равнодушным, безвольным и злобным.

Не выдержав, ушла жена и взяла с собой сына. За постоянные нарушения трудовой дисциплины инженера уволили с работы. И новоявленные «друзья» отвернулись тоже: «старая развалина» – без положения и денег – была им совершенно ни к чему.

Преуспевающий инженер превратился в жалкого попрошайку. Он околачивался на вокзалах, предлагая услуги «левого» носильщика, или в пивных, готовый на все ради рюмки спиртного. Здесь его и подобрали хищники, промышлявшие кражей и сбытом кровельного железа: дармовую и безотказную «рабочую силу» преступникам не так-то легко найти.

Конец был неизбежен, и он наступил: уже на второй или третьей «операции» всех расхитителей поймали с поличным. Инженер оказался на скамье подсудимых. Таков горький, но закономерный крах человека, не совладавшего с «зеленым змием».

Чем моложе организм, тем меньше алкоголя ему нужно, чтобы отключить «тормозные устройства» и оказаться пешкой в руках опытного злоумышленника или рабом случая, когда вопреки своей воле можно «отколоть» такой номер, который за считанные секунды перевернет всю жизнь.

Вспомним Сережку, его участие в целой серии преступлений, совершенных на протяжении всего лишь двух или трех часов. Несколько глотков водки парализовали и без того не слишком сильную его волю, и он, сознавая, что поступает дурно, и вовсе не желая так поступать, стал тем не менее пособником опасного преступника.

И таких примеров я мог бы привести немало. Я мог бы рассказать о том, как однажды 15-летний мальчишка на школьном вечере тайком от учителей и большинства товарищей показал свою «причастность» к миру взрослых – опорожнил стакан вина и сразу же, выйдя на улицу, стал приставать к прохожим, разбил стекла автобуса, горланил во всю мочь… Отрезвев, он плакал – но не от страха, а от стыда: его знали до сих пор как хорошего, дисциплинированного ученика, и мать не могла нарадоваться на своего сына…

Я мог бы рассказать и другие, очень похожие друг на друга истории, но вряд ли это необходимо. Наверно, многие, порывшись в памяти, вспомнят нечто подобное, случившееся с их сверстниками или со взрослыми, малодушно искалечившими свою жизнь.

Что же толкает иных людей на добровольное нравственное самоубийство, на шаг, заведомо не сулящий никаких радостей, но почти непременно приносящий беду? Коротко на этот вопрос не ответишь. Корни пьянства уходят в глубокую древность, когда приобщение к алкоголю было средством «забыться», «отвлечься», искусственно, хотя бы и на короткое время, «уйти» от той ужасающей действительности, в которой человеку приходилось жить.

Теперь же пагубная страсть к спиртному – скорее всего свидетельство духовной бедности, невысокой культуры, дурных привычек. И конечно же – слабой воли, мешающей не поддаться на уговоры, не втянуться в эту «милую забаву», у которой такой горький конец.