Текст книги "По закону и по совести"

Автор книги: Аркадий Ваксберг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 7 страниц)

Вышел я тогда из суда ошалелый от радости. Два дня голова кружилась, все не верил, что обошлось. Мать ругается, отец говорит: „В школу иди“. „Да как же, – думаю, – в школу? Умру от стыда!.. Как ребятам в глаза посмотрю?!“

Лягу в постель, закроюсь с головой – слезы душат, просто сил нет никаких. На суде не плакал, а дома не могу сдержать себя. Кажется, лучше бы со всеми в колонию пошел, работал бы с утра до ночи, пока не дали бы мне документ, что нет за мной больше вины. А тут – ни то ни се, вроде и виновен и нет… Да ведь я-то знаю, что было…

Хотите ругайте, хотите нет, но в школу пойти не отважился, хоть ребята и звали и учительница была дома несколько раз. Ни с кем не говорил: запирался в ванной и не отвечал, сколько ни просили.

Потом стал думать, что дальше делать. В школу не хожу, на улицу мать не пускает. С тоски помереть можно.

Стал проситься, чтобы меня отправили куда-нибудь. Мать сжалилась, послала к тетке в деревню. Устроили там работать в колхоз – как раз весна пришла, люди на поле нужны были. Все, конечно, интересовались: откуда? что? зачем? „Да так, – говорю, – воздух городской мне вреден. Оттого, мол, и приехал“. – „Ишь ты, – отвечают, – какие нежности с эдаких-то лет“. Но по-хорошему, без злобы.

Только-только привык, обживаться стал, с ребятами подружился – происходит такой случай. Сидим на обеде в тенечке, закусываем, бригадир наш дядя Миша газету вслух читает. И вот он доходит до статьи про то, как судили за воровство каких-то ребят. Чувствую, все во мне дрожит, хлеб в горло не лезет, того и гляди заплачу. Кончил дядя Миша читать, наступает тишина. И тут одна тетенька, самая хорошая и добрая из всех, говорит: „Я бы этих негодяев своими руками передушила!“

И как посмотрит на меня!..

Может, конечно, она просто так посмотрела, случайно. Не знаю. Но я опять покой потерял: узнали, думаю, про все. Теперь в каждом слове стал чудиться упрек, в каждом взгляде – осуждение.

Ну и пошло. Удрал к дяде в город Тамбов. На работу не берут – мал, в школу идти боюсь – начнут расспрашивать, почему год пропустил, документы из старой школы затребуют, все узнают.

Словом, мотался от тети к дяде, пока не вышел срок получать паспорт. Дали его без всяких разговоров, и тут я осмелел, решил поступать на работу – хоть бы сначала и учеником.

Иду на завод, в отдел кадров. „Валяй, – говорят, – ребята нужны“. И дают анкету заполнить. А в анкете вопрос: судились ли, за что, когда? Сердце в пятки. Бочком пробираюсь к двери и бегом…

В тот вечер мы с дядей обо всем поговорили (я уже совсем у другого дяди жил – в Белоруссии). Он мне говорит: „Скажи всю правду, ничего не бойся. Будь, мол, что будет. Думаю, – говорит, – хорошо будет. Так или иначе, а правда всегда лучше обмана. Камень с души свалится, когда правду скажешь. Давай, мол, не бойся“.

Рискнул. Отнес анкету „со всей правдой“ – смотрю, что будет.

„Зайди, – говорят, – завтра“.

А завтра такой ответ: места все заняты. Раньше, значит, были, а больше нет. Это мне говорит один парень из отдела кадров. Над его столом привинчена табличка: „Старший инспектор“. И он все время этой табличкой любуется, а на меня даже не смотрит. Дураку ясно, что места есть, да только не для меня.

„Вот, – говорю дома, – что значит правда“.

Дядя как стукнет по столу. „Много ты, – говорит, – понимаешь, люди за правду на смерть шли, ясно?“

И утром пошел в райком партии. Все уладилось. Нет, оказывается, такого закона, чтобы судимым не давали работу. А инспектора того скоро сняли. Не знаю за что, но сняли. Поставили меня учеником слесаря. Не буду рассказывать, что за работа. Сами, наверно, знаете. Трудно было, но интересно. Я все смотрел, не косится ли кто. Да нет, никто и внимания не обращал.

Мне подумалось сначала, что просто никто про меня ничего не знает, но однажды подходит мастер и говорит: „Кончай бездельничать, учиться надо“.

Я что-то там бормочу, а он мне в ответ: „Во-первых, я терпеть не могу недоучек, во-вторых, для чего тебе дали сокращенный рабочий день, а в-третьих, уж не хочешь ли ты в свободное время заниматься старыми делами?“

Все мне ясно стало, но я не обиделся. Ни в чем он меня не упрекал, относился как родной отец.

И верно, думаю, что время зря терять? Его у меня было хоть лопатами греби. Работал по шесть часов, как все несовершеннолетние, а платили за полный рабочий день. Отпуск полагался тридцать дней в году, и только летом. Это нам, ребятам, привилегия по закону. Всегда, если надо, в школу отпускали, даже график специально для нас меняли, чтобы удобнее было учиться. А если какой начальник возразит, сразу приходят из профсоюзного комитета, кричат: „Вы что, законов не знаете?“

Разве один я был такой?! Ползавода училось. И взрослые, и ребята. Пошел в школу, опять в восьмой класс, из которого меня забрали. Подзабыл многое, но ничего – помогли мне.

А тут еще разряд получил, работа стала интереснее. Про старое стал совсем забывать. Если и вспомню, так словно это не со мной было, а с кем-то другим, про которого я прочитал в книжке.

Да только пришлось вспомнить еще раз по-настоящему. Подходит снова наш мастер и говорит: „Если в комсомол надумаешь вступать, я тебе дам рекомендацию“. Я, конечно, с удовольствием, да вот примут ли? „Давай, – говорит мастер, – выкладывай на собрании всю правду, тогда и примут“.

Ну, я послушался, рассказал, как было дело. Одни кричат: „Знаем, знаем!“, другие: „Вот это да! Хвост какой за Серегой, оказывается… Кто бы мог подумать!..“

Кричали и спорили чуть ли не час. Вопросов было – не успевал отвечать. Да как я мог? Да зачем? Да что я тогда думал? Да что теперь думаю?

Все рассказал по правде, ничего не утаил. Решил тогда: будь что будет.

Приняли…

А недавно перешел работать на железную дорогу. Жаль было с ребятами расставаться.

Но захотелось поездить по белу свету. Нынче – здесь, завтра – там. Интересно!

Недавно мать приезжала в гости, праздник у меня проводила. Смотрит на меня, слезы капают, говорит:

„Что ж это, сынок, праздник, а ты сидишь дома. Сходил бы в компанию, погулял…“

Вот как говорить стала! Видно, времени действительно прошло немало…

Так и идет жизнь. Я доволен. А про других ребят по нашему делу мне ничего не известно.

Извините, если что не так написал.

С комсомольским приветом

Сергей».

2

«Здравствуйте, уважаемый гражданин!

Это я, Клоков Борис Васильевич, которому Вы писали письмо. Добрый день!

Письмо от Вас я не ожидал, но если Вам интересно знать про меня, я не возражаю. Отвечаю на Ваши вопросы.

Я просидел в колонии не весь срок, а только половину.

Освободили досрочно за хорошую работу. Сначала не хотели отпускать, потому что я не учился и имел нарушения, а потом все-таки отпустили.

Конечно, меня предупредили, что это только условное освобождение. Сказали, что остальной срок прибавят, если поймают снова.

Я это, конечно, пропустил мимо ушей, так как больше попадаться не собирался.

Если Вы помните дело, то знаете, что я особенно ни в чем не виноват. Меня тогда несправедливо осудили. Я жаловался, но все было бесполезно.

Когда меня отпускали, то сказали: не попадайся. Что я – дурак, чтобы попадаться?

Говорю: я и тогда ни в чем не был виноват, чего мне теперь бояться?

Мне ответили: ладно, как знаешь, наше дело предупредить.

Когда приехал домой, решил сначала отдохнуть. Имею, кажется, право. Ходил в кино, на вечера в Дом культуры, с ребятами в парке гулял – все было честь по чести.

Только собрался устраиваться на работу, меня опять забирают и дают срок.

И опять про старое вспоминают.

А я опять ни в чем не виноват.

Просто ребята попросили спрятать какие-то вещи: положи, говорят, их под кровать или еще куда на день-другой. Ну я и взял: что мне, жалко?

Посмотрел, конечно, что за вещи. Ну, были там платья, кофточки разные, еще что-то – сейчас уже не помню. Я спросил потом ребят: откуда взяли? Да так, говорят, гостили в одной квартире.

Когда судили второй раз, судья меня попрекал: разве не знал, что вещи украденные? Так ведь мне-то какое дело: не я же воровал.

А меня ни за что опять посадили. Несправедливо, по-моему.

Если можно, похлопочите, чтобы меня отпустили. Сижу зря, кругом невинный.

Борис Клоков – Каланча»

3

«На Ваш запрос сообщаем, что гражданин Денискин Петр Иванович, отбывая наказание за разбой и покушение на убийство, совершил побег из мест заключения и, следуя по железной дороге, совершил новое тягчайшее преступление: убийство с целью грабежа. Суд, рассматривавший дело в связи с новым преступлением Денискина, приговорил его к высшей мере наказания – расстрелу. Ходатайство Денискина о помиловании было отклонено Президиумом Верховного Совета СССР, так как Денискин неоднократно судился и, упорно не желая исправляться, стал на путь совершения злодейских преступлений…

Приговор приведен в исполнение.

Председатель областного суда

П. Караваев».

ЛЮБОЙ ЦЕНОЙ!

Листаю старые блокноты. Перебираю папки с документами десятилетней, двадцатилетней давности. Мне хочется найти хоть один – реальный, а не выдуманный – пример, когда кто-нибудь, отчаявшись, посягнул на общественное добро или на чужой карман, чтобы утолить голод, спастись от нужды. Я ищу такие примеры – и не нахожу. Мне они неизвестны. Может быть, известны кому-то другому? Может быть… Но вряд ли. Потому что нужды, толкающей людей на преступления, у нас давным-давно нет.

Это вовсе не значит, что все обеспечены достаточно хорошо, что каждый может удовлетворить свои потребности, что никто не испытывает желания иметь больше, чем он имеет. Хотя материальное благосостояние растет из года в год, все еще немало людей, которые вынуждены считать каждую копейку; жить от получки до получки, экономя на самом необходимом; людей, чей достаток куда скромнее, чем достаток их товарищей.

Наступит время, когда обилие материальных благ, международная обстановка, уровень сознательности граждан и многие другие благоприятные условия обеспечат возможность удовлетворить все без исключения разумные потребности каждого человека. Но пока что это время не наступило. И – если оставаться на почве реальность, а не быть благодушным мечтателем – в ближайшее время наступит едва ли. А раз так, это значит: найдутся люди, не удовлетворенные своим положением, люди, которым хотелось бы жить лучше, чем они живут.

В самом по себе подобном стремлении нет ничего плохого. Напротив, это стремление, как говорят ученые, мощный фактор общественного прогресса. Именно желание жить лучше, сделать жизнь богаче и краше заставляет создавать новые машины, выпускать больше товаров, строить современные комфортабельные дома. Каждый сознательный человек не может не понимать, что чем больший вклад внесет он сам в это общее дело, тем скорее наступит время, когда потребности каждого будут удовлетворяться полнее и лучше. Каждого! Это значит: и его самого.

Нет ничего дурного и в том, что человек стремится и к своему личному благу. Что ему хочется обладать большим достатком, причем сегодня, а не в отдаленном будущем. Общество и в этом старается пойти ему навстречу. За хороший труд, за выполнение и перевыполнение плана предприятием, где он работает, выплачивают дополнительную зарплату, дают премии. Материально поощряются новаторы, передовики производства, рационализаторы, изобретатели. Где бы человек ни работал, какую бы должность ни занимал, у него почти всегда есть возможность честным путем получить дополнительное вознаграждение за свой труд. Каждому обеспечены и возможности творческого роста, «продвижения» по службе в соответствии с образованием, квалификацией, опытом. А это всегда сопряжено и с более высокой оплатой труда.

Однако, само собой разумеется, такой путь к повышению личного благосостояния требует немало времени и немалых усилий. Чем к большему стремится человек, тем труднее достижение цели и тем дольше процесс преодоления препятствий, процесс, который, собственно, и есть жизнь.

А ведь заманчиво – получить то же самое быстрее и легче. Не особенно напрягаясь. Не губя драгоценное время. Пойти на «маленький» риск. Проявить ловкость и сноровку. Залезть в государственный карман. Или отнять то, что трудом приобрел другой человек. И пожить в свое удовольствие…

Таким путем на короткий срок можно стать обладателем капитала, которым не только нельзя похвастаться, но который приходится тщательно скрывать. Однако тому, кто стремится к преступной наживе, ничего большего и не нужно. Высокие духовные интересы ему кажутся бредом, выдумкой, блажью «не умеющих жить». Он их презирает, этих самых «не умеющих», «разглагольствующих» о чем-то возвышенном и непонятном. Круг его интересов узок и беден: он сводится, в сущности, только к деньгам. Поэтому единственное, к чему он стремится, – иметь деньги. И вещи. Ни в чем себе не отказывать. Пожить!..

Стыд, угрызения совести, жалость, даже страх – все отступает на задний план, подчиняясь непреодолимому желанию: иметь! Так человек перестает быть человеком, ради мелких, ничтожных, сиюминутных желаний перечеркивает свою жизнь…

Недавно мне пришлось разговаривать с человеком, за плечами которого большая трагедия. Трагедия, в которой никто не повинен, кроме него самого.

Когда-то он работал бухгалтером небольшой фабрики, зарабатывал вполне сносно, во всяком случае – достаточно, чтобы жить, не испытывая нужды. Однако его жена – молодая здоровая женщина с прекрасной профессией инженера-строителя – работать не любила, предпочитала проводить время на курортах и в праздном обществе приятельниц, не обремененных заботой о хлебе насущном. И мальчик Юра, его сын, ученик шестого класса, требовал каких-то особых штанов, которые есть «у других», и курток, в которых щеголяют «другие», и велосипеда последней иностранной модели, и чего-то еще, и еще…

А папа был мягкий, слабовольный человек, он ни в чем не мог отказать ни жене, ни сыну, он любил их, не понимая, что любовь отнюдь не мешает быть твердым, принципиальным и честным.

Сначала в поисках приработка он просто трудился за десятерых: ночами просиживал над балансом, брал на дом работу своих товарищей с других заводов и фабрик, даже вспомнил былое увлечение черчением и занялся копировкой топографических карт. Но деньги таяли с фантастической быстротой: куртки, велосипеды, курорты, рестораны, хрустальные вазы, домотканые гобелены влетали в копеечку. И большую…

Жене хотелось уже и машину, и дачу. Юра с трудом добрался до восьмого класса. Ему надоело учиться: куда приятнее, облачившись в модные тряпки, «красиво» жить…

И вот любящий муж и отец начинает «изобретать». Сначала робко, на ощупь, потом все смелее и смелее. Он усердно изучает повадки матерых хапуг, постигает механику приписок, фиктивных накладных, липовых ведомостей – словом, проходит высшую школу воровства.

Начинается «новая жизнь».

Вечерами он больше не сверяет баланс и не корпит над калькой: это нерентабельно. Теперь он «работает» с размахом.

Не раз и не два просыпается он ночью в предчувствии неизбежного конца, но достаточно приветливого взгляда жены, небрежного «Спасибо, предок!» – милостивой благодарности, которой его удостаивает сын, и он снова обезоружен.

Все продолжает идти по-прежнему. Временный успех кружит ему голову, он становится самоувереннее и жаднее. Он не брезгует ни крупными взятками, ни мелкими подачками, сам «живет» и «дает жить другим».

Как и следовало ожидать, вскоре наступает развязка. Ревизия без особого труда выводит вора на чистую воду. Бухгалтера увозят в тюрьму, где у него есть время поразмыслить над своей судьбой.

Эти «размышления» длятся достаточно долго: несколько лет. Наконец он возвращается к своей семье.

Какой семье?.. Жена давно уже нашла другого «бухгалтера» – половчее и побойчее: ее нравы остались прежними, образ жизни не изменился. А Юра за решеткой: когда «предок» перестал финансировать его праздную жизнь, он решил зарабатывать сам.

Но что он мог, недоучка и белоручка, у которого при слове «труд» появлялась на лице брезгливая ухмылка? Вместе с двумя приятелями он напал в темном переулке на беззащитную женщину. Грабители кутили всю ночь: им досталось по десятке на брата. Утром их задержали…

Бессмысленность и обреченность – вот слова, которые прежде всего приходят на ум, когда я думаю о людях, пытающихся обогатиться за чужой счет. Это в равной мере справедливо и по отношению к «акулам», замахивающимся на миллионы, и по отношению к «плотвичке», промышляющей «по мелочам».

Не так давно в одной из союзных республик вскрыли хищение, редчайшее по размаху. Группа преступников из пяти человек за несколько лет украла у государства более трех миллионов рублей. Воспользовавшись ротозейством и начальства и ревизоров, расхитители подделывали документы, обсчитывали рабочих, прикарманивали излишки продукции – словом, не гнушались ничем. Рассказывать подробно об их похождениях как-то не хочется: скучно и противно.

Я вспомнил об этом деле вот почему. Обладатели миллионов квартировали в плохоньких домишках, носили мятые, залатанные костюмы, питались одним лишь хлебом да огурцами.

Если бы они честно жили на зарплату, им было бы совсем не так трудно переселиться в другое жилье, иметь хорошую одежду, не ограничивать себя в еде. Но вечный страх перед разоблачением повелевал им таиться, разыгрывать нищих, то и дело выклянчивающих рублишко, «чтобы накормить семью».

Когда же преступление было раскрыто и пришли с обыском, из тайников захламленных сараев, из подвалов и огородных грядок извлекли завернутые в целлофановые пакеты пачки сторублевок, множество золотых колец, бриллиантовые серьги, перстни, ожерелья.

Не будем всплескивать руками от изумления и возмущаться. Зададим вопрос сугубо деловой: а зачем, собственно говоря, они воровали?

Ловчить, рискуя каждую минуту своей судьбой; жить в вечном страхе, ожидая провала; лишать себя обыкновенных человеческих радостей в сомнительной надежде отвести подозрения от своих махинаций…

И для чего? Только лишь для того, чтобы запастись «на черный день»?

Условия, существующие в нашем обществе, практически лишают обладателей ворованных сокровищ возможности вкусить от того «пирога», который они приобрели нечестным путем. Едва ли найдется хоть один расхититель, который осмелится публично шиковать при своей скромной зарплате: ведь это значит вызвать подозрение, привлечь внимание. А внимания к своей персоне такие субъекты боятся пуще всего. Они люди скромные: предпочитают держаться в тени…

Единственная «польза», которую эти люди могут извлечь из своего преступного барыша, – обратить его в попойки и кутежи. Съесть его, так сказать, не в переносном, а буквальном смысле. И они кутят подальше от глаз людских – с надрывом, с купеческим размахом или без размаха – за плотно закрытыми дверьми своих квартир. И потом плачут пьяными слезами – жалуются на «проклятую» жизнь…

Но вот случай, не имеющий, казалось бы, ничего общего с теми, о которых только что шла речь.

Четверо семиклассников под предводительством опытного шестнадцатилетнего воришки, на счету которого уже было несколько приключений, проникли в квартиру, когда хозяева справляли новоселье старшего сына. «Операция» была проведена вроде бы ловко: удачно подобрали ключи, вошли и вышли, никого не встретив…

Словом, все хорошо, да лишь одна «неувязка»: взять в квартире было практически нечего. Три рубля наличными – не слишком-то много на четверых. Ковры с собою не унесешь. Мебель тоже. Платья и костюмы? На себя не наденешь. Продать некому.

Словом, прихватили транзистор, будильник и картину в золоченой рамке. Вынесли благополучно. А что делать с добычей – не знали. Домой не понесешь. И на рынок не понесешь. И в скупочный магазин.

Вещи будут искать – значит, надо их спрятать. Подальше и понадежнее. Спрятали. Далеко спрятали (в яму возле сарая). Им казалось, что надежно. Ну а дальше?

Ни разу ворам так и не удалось включить транзистор или услышать звон будильника. И порхающие одалиски в золоченой раме так и покоились под грудой шлака, пока не явилась милиция…

Потом был суд. Трое упорно молчали, разглядывая носки своих ботинок. А четвертый оказался словоохотливым. Когда его спросили, зачем он участвовал в этой бессмысленной «операции», заранее обреченной на провал, зачем так глупо сломал свою жизнь, мальчишка ответил:

– Так это ж очень интересно! Нужна выдумка, смелость, находчивость. Нужно быть сильным и уметь хранить тайну.

Не одного его привела на скамью подсудимых жажда острых ощущений. Не один он обжегся на этой вздорной «романтике», которая обходится столь дорогой ценой.

Ну какая же смелость в том, чтобы ограбить квартиру? Какая сила? Как настоящий трус, испуганно озираясь, вздрагивая от каждого шороха, крадется воришка в чужом доме или в темном саду. С замирающим сердцем ждет: не взвизгнет ли собака, не появится ли ненароком случайный прохожий или сосед. При первом же звуке бежит сломя голову – только бы не попасться никому на глаза.

«Каждый куст кажется вору сыщиком» – есть такая старая русская пословица, точно подметившая «смелость» и «силу» преступника. Смелость – это гордость, она несовместима с унизительным страхом разоблачения, с жизнью пригнувшись. Нет, не смелость толкает человека – будь то взрослый или не взрослый – на преступный шаг, а нечто совсем другое.

Но что же?

Одним словом на такой вопрос не ответишь. Об этом «что же», в сущности, вся книга. Но об одной причине хочется сказать сразу. Только сначала маленькая сценка, моментальный снимок с натуры.

У подъезда большой гостиницы всегда людно. То и дело подъезжают и отъезжают автобусы с туристами. Возле автобусов толпятся ватаги мальчишек. Идет невинный обмен: марки, значки.

Вдруг слышится вкрадчивый, совсем не невинный шепот: «Джинсы есть? А жвачка?» Это паренек лет четырнадцати в куртке с оттопыренными карманами выискивает ходкий товар. Один из туристов, обернувшись, небрежно манит его пальцем. Бородатый чужеземец и юркий мальчишка скрываются в автобусе. Через несколько минут паренек возвращается: карманы его пообмякли, зато под мышкой – сверток.

Эту сценку я сам наблюдал прошлым летом. Я видел, как к мальчишке подошли дружинники и, с минуту поговорив, направились в ближайшее милицейское отделение.

Ну что, кажется, страшного: выменял джинсы на какую-то безделицу. Или купил. Были бы такие же в магазинах, не стал бы приставать к иностранцам. Так сказать: заставила «нужда»…

Джинсы действительно в магазинах бывают далеко не всегда. К сожалению, не всегда… К сожалению – потому, что это оригинальная и очень удобная одежда. Особенно она идет молодым. Хороша в походе, на прогулке. И дома. Многим нравится. Кому-то нет. И то и другое – дело вкуса. Об этом много писали. Критиковали швейную промышленность, которая не наладила выпуск джинсов в достаточном количестве.

Что же делать? Что вообще должен делать человек, если какую-то вещь ему хочется иметь, но иметь ее он не может? Из-за дороговизны. Или из-за того, что ее трудно достать.

Для дикаря не существовало слова «нельзя». Цивилизация без этого слова немыслима. Человек, не научившийся сдерживать свои желания, обуздывать свои порывы, соизмерять потребности с возможностями, – такой человек стоит вне культуры.

Представим себе, во что превратилась бы жизнь, если бы каждый старался получить все, что ему хочется, не считаясь ни с чем, пренебрегая любыми запретами, правилами приличия, достоинством и честью, реальными условиями, в которых он живет. Это было бы не царство справедливости, а царство хаоса.

Человек, не умеющий даже в самом малом подавлять свои желания, соизмеряясь с возможностями, не пожелает отказать себе и в большом. Захочется часы – снимет их с прохожего. Не хватит денег на дачу – «провернет» хитроумную операцию, чтобы вынуть их из государственного кармана.

Ну, в самом деле, разве так уж невмоготу прожить без жевательной резинки? Неужели потребность в ней так велика, что ради этой жалкой жвачки молено забыть стыд и совесть, униженно вертеться вокруг гостей, пресмыкаться в надежде на подарок, а то и прямо пускаться в запрещенные законом спекулятивные махинации?

Для человека с чувством собственного достоинства, умеющего руководить своими желаниями, а не быть их рабом, тут и вопроса-то нет никакого. Для тех же, кому все средства хороши, лишь бы получить желаемое, наверно, смешно, когда возмущаются их поступками. Они даже не понимают, что такое совесть.

Вот какое «объяснение» собственноручно накатал один юный собиратель заграничного барахла, будучи препровожден в милицию (это «объяснение» было опубликовано ленинградской молодежной газетой «Смена», откуда я его и заимствовал): «Я Монахов Сергей пришел зюда („зюда“ – то есть на площадь, где иностранные туристы осматривали памятники старины. – А. В.), что позвали ребяты. Я не брал жувачку. Жувачку брали мои друзья: Бугров Сергей, Юранов Саша, Ямковой вова. Бугров Сергей учеться в 8 классе Юранов Саша учется в 6 г классе Ямковой вова учется в 7 классе. Заводил это дело Бугров Сергей. Написано своей рукой Монахов».

Нетрудно представить себе, каковы они: и «грамотей» Сергей Монахов, и другой Сергей – «заводила» Бугров, и остальные охотники за «жувачкой». Учиться им лень, работать тоже. А что же не лень? Жевать резину? Красоваться в поношенных джинсах? Тренькать на гитаре? Бесцельно слоняться по улицам? Балагурить в парках и скверах?

«Но что тут особенного? – удивился один мальчишка, которому я рассказал про случай с „Сергеями“. – Попросили ребята жвачку. Не украли же! Пожуют и выплюнут – только и всего…»

Повторю еще раз: выклянчивать то, без чего вполне можно обойтись, для человека, у которого не заснула совесть, попросту стыдно. Но тут взывать только к совести мало. Дело в том, что за этим малопочтенным занятием ребят застали не впервые. И чужеземной «резины» было у них куда больше, чем нужно для того, чтобы «пожевать и выплюнуть». А когда есть лишний «дефицитный товар», его хочется «пустить в дело». И наши Сергеи заодно с Сашей и Вовой именно так и поступали. Излишек они сбывали оборотистым ребятам постарше, получая взамен другой ходкий товарец. А с ростом оборота (значит, и прибыли) растет и жажда легкой наживы. А легкая нажива – это всегда нарушение закона. Ну а что следует за нарушением закона, мы уже знаем…

Кстати сказать, неумение управлять своими желаниями может не только сыграть злую шутку с самими нарушителями, но и причинить страдания ни в чем не повинным людям.

Об этом одна очень короткая и очень печальная история.

Валере Игнатенкову четырнадцать лет. Спортсмен. Любитель техники с малолетства. И не мудрено: отец его – инженер, старший брат – студент технического вуза.

Уже год как Валера научился управлять автомобилем. То есть что значит – научился? Он может завести мотор. Выжать сцепление. Включить скорость. Повернуть руль. И даже «поддать» газу.

Машина движется. Все быстрее и быстрее. Ему кажется, что он уже шофер. Всамделишный шофер.

Но это не так. Уметь нажимать на педали, крутить «баранку» – еще не значит быть шофером. Нужно знать досконально мотор. И правила дорожного движения. Уметь принимать мгновенные решения в зависимости от ситуаций, возникающих на дороге. Беречь машину. Пассажиров. Пешеходов.

Словом, многое нужно. Потому что сидеть за рулем – не только удовольствие, но и труд. И огромная ответственность: одно неточное движение может стоить жизни людям.

Валера умел нажимать на педали и крутить «баранку», но он не был шофером. И быть не мог: по нашим законам водить машину вправе лишь тот, кто достиг восемнадцати лет.

Но Валере, уже освоившему азы вождения, кажется, что море ему по колено. Ведь он так лихо садится в кабину, разбирается, к чему какая педаль; руки чешутся: так и хочется с ветерком пронестись по улице на зависть ребятам, которые не умеют.

Увы! Отец не пускает Валеру за руль своего «Москвича». А брат – за руль мотоцикла. Научить – пожалуйста. Ездить – потом. Потом, когда вырастет.

Когда станет взрослее, разумней, уравновешенней. Когда сможет это делать без риска для себя и других. Когда будет иметь право.

А до этого еще так далеко! Почти четыре года. Целая вечность…

Он присматривается к машинам, стоящим на улице. Все они заперты. А некоторые – для пущей надежности – на висячем замке.

У гаража автоколонны машин еще больше. Легковых, грузовых, «рафиков» и фургонов. Возле них копошатся водители. Дверцы открыты. Но что толку, если рядом шофер и ключ от мотора предусмотрительно вынут?

А вот и старенькая «Победа» – шофер куда-то ушел. И ключ торчит – манит и дразнит. Валера борется с собой какие-то считанные секунды.

Машина медленно, словно нехотя, выруливает из гаража. Никто не обращает на нее никакого внимания: здесь то и дело проходят машины в оба конца. Сторож даже не посмотрел, кто за рулем? Был занят делом куда посерьезней: сражался в «козла».

На улице «Победа» обретает скорость. Она мчится вперед с тем самым ветерком, о котором так вожделенно мечтал Валера. От нее шарахаются водители, чертыхаются, жестикулируют: Валерка не видит ничего, кроме руля и дороги, ни о чем не думает, ничего не слышит: вперед, только вперед!

Уже через несколько минут «Победа» с налету врезается в «Запорожец», затормозивший у светофора. У Валеры рассечена бровь. В «Запорожце» двое убиты.

Он не хотел убивать, этот самый Валера. И красть машину не собирался. Покатался бы – и приехал обратно. Сдал бы в целости и сохранности. Он вообще не думал, чем все обернется. Ему бы только пронестись с ветерком. Раз хочется – значит, быть посему. Любой ценой.

А цена оказалась слишком высокой.

Он умел кое-как управлять машиной, но управлять собой не умел никак. И вот суд: закономерный финал.

Всего несколько минут длилось Валеркино «удовольствие». А расплата за «удовольствие» продлится пять лет.

Кто скажет, что приговор этот чрезмерно суров?