Текст книги "Не мой шеф (СИ)"

Автор книги: Ария Шерман

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 7 страниц)

Глава 19. Кризис и решение

Утром разразился скандал, как гнойник, прорвавший тонкий слой приличий. На первой полосе жёлтого издания красовалась их фотография. Снятая скрытой камерой, она была неловкой и интимной: он прижимал её к себе, его рука лежала на её щеке, а её лицо, обращённое к нему, выражало беззащитность и уязвимость. Заголовок статьи бил наотмашь: «Генеральный директор „Волтан“ и его бывшая секретарша: роман на рабочем месте или расчёт?»

Волна негодования была мгновенной и грязной. В обществе начали обсуждать «злоупотребление служебным положением», «разложение корпоративной этики» и «кумовство». Старшее поколение совета директоров, которое всегда относилось к Хе-Джуну с подозрением, наконец-то получило долгожданный повод для атаки.

Он ворвался в её кофейню «Тихий час» посреди утра. Его лицо было каменным, как гранит.

– Упакуй самые необходимые вещи. Немедленно. Я отправляю тебя и твоего отца на остров Чеджу, пока ситуация не успокоится.

Она медленно и тщательно вытирала бокал.

– Ничего не успокоится. И я никуда не поеду.

– Дан, они тебя растерзают! – он ударил кулаком по стойке, заставив чашки зазвенеть. – Они уже готовят голосование о моём смещении. Им нужна жертва. И этой жертвой станешь ты, если мы не исчезнем.

– «Исчезнем»? – она поставила бокал на стойку и посмотрела на него. В её глазах не было страха, только усталая, кристально чистая ясность. – Прятаться? Бежать? Или ты сам планируешь уйти?

– Если это единственный способ защитить тебя – да. Без колебаний.

Он произнёс это спокойно, как будто констатировал факт. В этот момент она поняла, насколько глубоки его чувства и насколько серьёзную ошибку он вот-вот совершит.

– Нет, – тихо сказала она. – Ты никуда не уйдёшь. И мы не будем прятаться.

– Ты не представляешь, с чем столкнулась…

– Я понимаю гораздо лучше тебя! – её голос эхом разнёсся по пустой кофейне. – Я десять лет была тенью. Невидимой, безупречной функцией. А теперь, когда я наконец обрела свою жизнь, свою любовь, ты хочешь снова загнать меня в тень? Сделать моей виной своё падение?

Она обошла стойку и встала перед ним, заглядывая в глаза.

– Я этого не допущу. Ни для себя. Ни для нас. Любовь – это не порок. И я не собираюсь вести себя так, будто совершила преступление.

На следующий день, когда совет директоров собрался на заседание, Со Дан вошла в здание компании «Волтан» не через служебный вход, а через парадную дверь. На ней был простой, но элегантный темно-синий костюм, а волосы она собрала в строгий пучок. Она шла по коридору, где когда-то была невидимой, и чувствовала на себе сотни взглядов: любопытных, осуждающих, злорадствующих.

Охранник попытался остановить её у дверей зала заседаний.

– У меня нет пропуска, – сказала она твёрдо. – Но у меня есть право быть услышанной. Сообщите, что здесь находится Со Дан.

Хе-Джун, сидевший во главе стола под градом обвинений, увидел, как дверь открылась, и его сердце сжалось. Он вскочил на ноги.

– Что происходит? Дан, уходи…

Но она уже вошла в зал. Все присутствующие замолчали, удивлённо глядя на эту хрупкую, но невероятно спокойную женщину, которая нарушила их священный ритуал.

– Господа, – её голос, тихий, но отточенный годами работы в этой же комнате, прозвучал неожиданно громко. – Вы обсуждаете мою личную жизнь и профессиональные качества господина Кима. Я считаю, что имею право дать свои показания.

Председатель совета директоров, седой мужчина с проницательным взглядом, посмотрел на неё с явным раздражением.

– Мисс Со, это внутреннее собрание…

– Моя десятилетняя работа в этой компании даёт мне право быть услышанной, – перебила она. – Я не прошу места за столом. Мне нужно всего пять минут вашего времени.

Хе-Джун хотел остановить её, но увидел в её глазах ту самую решимость, которая когда-то заставила его видеть в ней не просто сотрудника, а личность. Он медленно опустился на своё место.

Она сделала шаг вперёд, обводя взглядом всех присутствующих мужчин.

– Вы говорите о нарушении корпоративной этики. Давайте обратимся к фактам. Наши отношения с господином Кимом начались после того, как я официально завершила все свои рабочие обязанности. Вы можете запросить записи с камер наблюдения и журналы рабочих встреч. И вы не найдёте ни одного компрометирующего эпизода, который произошёл бы, пока я работала в компании. Наша личная жизнь началась за пределами этого здания, там, где заканчивается профессиональная.

Она остановилась, давая своим словам время осесть.

– Господин Ким Хе-Джун за десять лет вывел «Волтан» из кризиса и сделал её лидером рынка. Его профессиональные достижения неоспоримы. И эти достижения не должны быть поставлены под сомнение из-за того, с кем он проводит время после работы. Вы обсуждаете не корпоративную стратегию, а сплетни. И, пытаясь разобраться в них, вы не поднимаете вопросы этики, а роняете достоинство компании.

В зале повисла напряжённая тишина. Кто-то кашлянул, пытаясь скрыть неловкость.

– Ваши… отношения создают негативный информационный фон, – пробормотал один из директоров.

– А ваша готовность избавиться от своего самого эффективного лидера из-за этого информационного фона создаёт куда больший риск для акционеров, – резко ответила она. – Моя личная жизнь – это моя личная территория. Так же, как и его. Граница между работой и домом нами не была нарушена. Уважайте эту границу.

Она закончила свою речь и стояла посреди огромного зала, прямая и непоколебимая. Она не просила милостей. Она утверждала свою позицию. Не как жертва, а как равный партнёр.

Председатель посмотрел на неё, затем перевёл взгляд на Хе-Джуна, в глазах которого читалась не ярость, а глубокая гордость.

– Вы закончили, мисс Со?

– Да. Благодарю за внимание.

Она развернулась и вышла так же спокойно, как и вошла. За дверью она прислонилась к стене, чувствуя, как её тело дрожит от напряжения. Но внутри неё горело чистое, холодное пламя уверенности.

В зале заседаний голосование по вопросу недоверия Хе-Джуну провалилось. Не потому, что все были убеждены в её правоте. А потому, что она показала им их мелочность и ограниченность. И потому, что после её ухода Хе-Джун сказал всего одну фразу, глядя каждому в глаза:

– Следующий, кто осмелится произнести её имя в этом контексте, покинет компанию вместе со мной. Вопрос закрыт.

Эпилог

Шесть месяцев – это достаточно, чтобы шрам затянулся, а скандал превратился в старую, пыльную газетную вырезку. Достаточно, чтобы выработались новые ритмы.

Хе-Джун покидал офис в шесть. Ровно. Без угрызений совести. Первое время совет директоров смотрел на это как на временное помешательство, но когда квартальные отчеты продолжили расти, а сам директор стал на удивление менее резок на совещаниях, все решили не искушать судьбу. На его столе теперь стояла не холодная скульптура, а кривая глиняная кружка, сделанная руками отца Со Дан, и рамка с фото: она, засыпанная конфетти на открытии своей второй кофейни, смеется, запрокинув голову.

«Тихий час» стал небольшим, но процветающим местом. А Со Дан теперь не только бариста и владелица, но и востребованный консультант по эффективности. Ее бронировали за месяцы. «Если она смогла десять лет управлять хаосом по имени Ким Хе-Джун, она сможет навести порядок где угодно», – шутили клиенты.

Суббота. Деревня. Дом ее отца тонул в запахах поздней весны: влажная земля после дождя, дымок из трубы и густой, пряный ароматтвенджана, томящегося на плите.

Со Дан стояла у раковины, мыла посуду. За спиной слышались приглушенные голоса и стук молотка.

– Не так, сынок, не так! Держи ровнее! – раздавался неторопливый голос отца.

– Сэр, я держу максимально ровно, насколько это возможно для человека, чья основная специализация – слияния и поглощения, – послышался сухой, но теплый ответ Хе-Джуна.

Она улыбнулась, глядя в окно. Он, в простых тренировочных штанах и старой футболке, с абсолютно серьезным видом ассистировал ее отцу в починке садовой скамейки. Картина была настолько сюрреалистичной и настолько прекрасной, что у нее сжалось сердце.

Позже, когда солнце село и отец отправился спать, они остались на веранде, укутавшись в один большой, шерстяной плед. Тишина была не пустой, а наполненной смыслом: треск поленьев в печи, далекий лай собаки, их синхронное дыхание.

– Он тебя обожает, – тихо сказала Дан, прижимаясь к его плечу. – Говорит, у тебя «золотые руки, хоть и вырос в городе, как поганка».

– Это высшая похвала, – Хе-Джун рассеянно нарисовал пальцем кружок на ее ладони. – Твой отец – единственный человек, кто может заставить меня чувствовать себя неумелым подростком. И это… приятно.

Она подняла глаза на него.

– Приятно?

– Да. Потому что он не ждет от меня гениальности или решений. Он просто учит чинить скамейку. Это освобождает.

Он повернулся к ней, его лицо в полумраке было серьезным.

– Я иногда просыпаюсь ночью и думаю о том дне в зале заседаний. Как ты вошла. Как ты говорила. Ты спасла нас. Не меня.Нас.

– Мы спасли себя, – поправила она. – Ты не сбежал. Ты остался стоять там, позволив мне говорить. Это было смело.

– Это было единственно возможное. Я научился кое-чему за эти месяцы.

– Чему? – она приподняла бровь.

– Тому, что самая большая сила – не в контроле, а в доверии. Довериться тебе было лучшим решением в моей жизни.

Он наклонился и поцеловал ее. Медленно, сладко, без спешки. Поцелуй был похож на их теперешнюю жизнь – глубокий, уверенный, полный безмятежного понимания.

– Пойдем внутрь, – прошептала она, касаясь его губами. – Становится прохладно.

В ее старой комнате пахло сосной, лавандой и легкой пылью. Он закрыл дверь, и мир сжался до размеров этой маленькой вселенной. Они раздевались не спеша, помогая друг другу. Действия были ритуалом: он снял с нее кардиган, помог высвободить руки, потом склонился, чтобы поцеловать место у локтевого сгиба, где бился пульс. Она расстегивала пуговицы на его рубашке, ладонями ощущая знакомый жар его кожи, рельеф мышц, шрам на ребре – тихую отметину их общей истории.

– Знаешь, что я люблю? – сказала она, пока он сбрасывал рубашку.

– Что? – его голос был низким, густым.

– Что ты здесь пахнешь не офисом и не дорогим парфюмом. Ты пахнешь лесом, деревом и… домом.

Он улыбнулся, такой открытой, редкой улыбкой, что была подарком только для нее.

– Это потому, что я сегодня настоящий. Без титулов. Просто человек, который безумно любит тебя.

Он обнял ее за талию и притянул к себе. Их тела сошлись в идеальном, отточенном временем соприкосновении. Не было борьбы, не было вызова. Было узнавание. Его губы нашли ее губы, ее шею, ключицы. Каждое прикосновение было вопросом и утверждением одновременно:«Ты здесь?» – «Я здесь. Всегда».

Они опустились на узкую кровать, которая жалобно скрипнула. Он оказался над ней, опираясь на локти, глядя в ее глаза. В полумраке они казались бездонными.

– Я тебя никогда не отпущу, – сказал он просто. – Никакие советы директоров, никакие скандалы. Ты мое самое важное приобретение. И самое бесценное.

– Не приобретение, – она провела рукой по его щеке. – Партнер. Помнишь? Взаимовыгодное партнерство.

– О, помню, – он рассмеялся, и смех его был теплым, вибрирующим. – Как же я тогда облажался.

– Зато теперь… – она не закончила, притянув его голову вниз для поцелуя.

Это было медленное, глубокое погружение. Когда он вошел в нее, оба издали тихий, сдавленный стон – не от боли, а от облегчения, от чувства возвращения на свое единственное место. Он двигался неторопливо, почти лениво, как будто у них впереди целая вечность. А оно так и было. Каждое движение было диалогом. Касание губами ее закрытых век. Ее пальцы, впивающиеся в его плечи не в порыве страсти, а для более тесного соединения. Их лбы соприкасались, дыхание смешивалось, превращаясь в один ритм.

Она смотрела на него, и в ее глазах не было ни тени той былой стены. Только доверие. Полное, безоговорочное. И любовь, такая острая и нежная, что ему перехватывало дыхание.

– Я люблю тебя, – прошептала она, обвивая его ногами, принимая его еще глубже. – Просто Хе-Джуна. Того, который чинит скамейки. Который боится расстроить моего отца. Который научился уходить с работы вовремя.

– Я люблю тебя, – ответил он, и голос его сорвался. – Со Дан. Мою храбрую, умную, невероятную женщину. Которая научила меня жить.

Волна накатила на нее неожиданно и мощно – не огненным взрывом, а глубоким, теплым разливом, который начался в самом сердце и растекался по всем жилам, наполняя каждую клеточку светом и покоем. Она зарылась лицом в его шею, сдерживая крик, и только ее тело говорило за нее, сжимаясь вокруг него в благодарных, бесконечных спазмах. Он последовал за ней через мгновение, найдя в ее губах беззвучный стон, и его собственная разрядка была не потерей контроля, а даром – полным, глубоким слиянием, в котором исчезли последние границы.

Они лежали, сплетенные, еще долго после. Дождь застучал по крыше, убаюкивающий, монотонный. Его рука лежала на ее животе, ее голова – на его груди, под самым сердцем, слушая, как его ритм постепенно замедляется, успокаивается.

– Знаешь, о чем я подумала только что? – пробормотала она, уже на грани сна.>– М-м?

– О том, что мой самый эффективный бизнес-проект – это ты. Перевоспитание тирана в человеке. Рентабельность – запредельная.

Он тихо рассмеялся, и смех его грудной клеткой отозвался у нее под щекой.

– А мой самый выгодный контракт – это твое доверие. Бессрочный, эксклюзивный, без права расторжения.

– С условием о неразглашении, – добавила она сонно.

– И с обязательными еженедельными инспекциями на предмет соблюдения условий, – он поцеловал ее макушку. – Как сегодня.

Они замолчали, слушая дождь. Здесь, в этой маленькой комнате, вдали от всего, что когда-то определяло их жизнь, они наконец-то были просто собой. Не по служебной необходимости. А по зову сердца, которое нашло свой дом в самом неожиданном месте.

Конец