Текст книги "Не мой шеф (СИ)"

Автор книги: Ария Шерман

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 7 страниц)

Не мой шеф
Ария Шерман

Глава 1. Кофе, долги, безупречный порядок

Будильник взрывал тишину ровно в 5:30. Со Дан выключила его, не открывая глаз, за долю секунды до второго запрограммированного сигнала. Десять лет одного и того же ритма отточили рефлексы до автоматизма. Она лежала, слушая, как за стеной ворчит кофеварка, заведённая на таймере её сестрой Мин Ён. Запах жареных зёрен, обычно бодрящий, сегодня казался ей горьким и назойливым. Как и трещина на потолке, которую она поклялась зашпаклевать три года назад.

Она встала, и первое, что увидела на экране телефона, – уведомление от банка. Не смс, а push-сообщение в приложении, которое она открывала каждое утро с комом в горле на протяжении десяти лет. Сегодня оно гласило: «Кредитный договор № 4587-КГ полностью исполнен. Остаток задолженности: 0 ₩».

Ноль.

Десять лет, три месяца и семнадцать дней. Всё.

Она опустилась на край кровати, сжимая телефон в ладони. Ожидаемое облегчение не нахлынуло волной. Пришло тихо, пустотой. Будто внутри вынули тяжёлую, привычную ношу, и теперь её спине было неуютно без этого груза. Чем заполнить эту пустоту, она не знала.

Вся её взрослая жизнь умещалась в трёх пунктах: институт, работа, долг. Долг был самым большим, самым тяжёлым. Он родился в палате реабилитационного центра, где лежал её отец после инсульта, а цифры в графе «предварительный счёт» заставляли кровь стыть в жилах. Она только что получила диплом экономиста. И единственной её мыслью было: «Я должна это исправить». Мать сбежала от бедности и проблем много лет назад. Она, Со Дан, не сбежит. Она заплатит.

И вот она заплатила. Последний транш. Ноль.

– Дан, ты жива? – В дверь постучала Мин Ён, уже одетая в свой вечный творческий беспорядок – разноцветные носки и свитер с оленями. – Ты в курсе, что у нас закончилось овсяное молоко? И твой тиран не звонил среди ночи с авралом?

– Нет, – откликнулась Со Дан, заставляя себя встать. Голос звучал нормально. Привычка. – И это хорошо. Значит, презентация для сингапурцев прошла удачно.

– Ура за маленькие радости, – фыркнула сестра. – А что с тобой? Ты стоишь как статуя «Скорбящая должница».

Со Дан показала ей экран телефона. Мин Ён присвистнула.

– Наконец-то! Боже, Дан, это же праздник! Мы должны отметить! Шампанское! Нет, дорогой корейский рисовый вино! Я куплю после работы!

– Не надо, – машинально ответила Со Дан, уже направляясь в ванную. – Деньги ещё нужно…

Она замолчала. Деньги больше не нужно было откладывать. Не нужно было втискивать все расходы в жёсткие рамки, отказывать себе в новой сумке, в поездке, в простом «хочу». Эта свобода пугала.

Дорога до офиса была отработанным маршрутом. Метро, три пересадки, два квартала быстрым шагом. Сегодня она позволила себе замедлиться, проходя мимо сквера. Было морозно, и молодая мама, закутав ребёнка в десяток одёжек, пыталась научить его лепить снежок. Малыш хохотал, а женщина смотрела на него с такой усталой, безграничной нежностью, что у Со Дан в груди что-то остро сжалось. Она отвернулась и зашагала быстрее, как будто убегая от этого призрака другой, невозможной жизни.

Башня «Группы Ю-Сан» взмывала в небо, холодная и безупречная, как и всё, что было с ней связано. Её рабочее место – не кабинет, а стратегически расположенный стол в двух шагах от массивной двери кабинета вице-президента Ли Хе-Джуна – сияло стерильной чистотой.

Первая и самая важная задача дня. Она вошла в кухню для топ-менеджеров. Никаких пакетиков. Только свежемолотые зёрна арабики с конкретной плантации в Эфиопии, которые он лично отбирал раз в квартал. Температура воды – ровно 92 градуса. Не 91, не 93. Время – четыре минуты. Чёрный, без сахара, без молока. Кружка – тяжёлая керамическая, тёмно-серая. Он считал, что вкус портится от бумажных стаканчиков.

Когда она поставила дымящуюся кружку на кожаный поднос рядом с уже разложенными в хронологическом порядке документами, дверь открылась.

Хе-Джун входил в пространство, как линейный корабль входит в гавань – заполняя его своей энергией. Его длинное пальто было безупречным, на плечах не было ни снежинки. Зелёный, пронзительный взгляд скользнул по подносу, по столу, по ней, оценивая и принимая как должное идеальный порядок.

– Доброе утро, Со Дан.

– Доброе утро, вице-президент. Кофе готов. Совещание с логистикой перенесено на 11:00, господин Пак извинился. Файлы по Сингапуру – сверху, жёлтым выделены спорные моменты.

– Спасибо, – он взял кружку, его пальцы лишь на миллиметр коснулись её. – Отчёт по вчерашней презентации жду к десяти.

– Он уже у вас на почте, – тихо ответила она. – И сравнительная таблица с конкурентами. На всякий случай.

Он на секунду задержал на ней взгляд. Что-то почти неуловимое промелькнуло в глубине глаз – не улыбка, а тень удовлетворения. Высшая форма похвалы.

– Хорошо.

Дверь кабинета закрылась. Со Дан выдохнула и опустилась в своё кресло. Знаменитое «волшебное» кресло, которое, как шутили в офисе, отправляло секретарей в декрет. Для неё это было просто удобное, качественное кресло, в котором она провела треть своей жизни. Признак стабильности. И кандалы.

Она включила монитор. Вкладка с вакансиями, открытая неделю назад в порыве слабости, всё ещё была там. Раньше она быстро её закрывала, испытывая чувство вины за нелояльность. Сегодня – нет.

Она открыла чистый документ. Курсор мигал на белом экране, вызывающе пустом.

Её пальцы сами вывели три слова, которые десять лет были для неё немыслимы:

«Заявление об увольнении...»

Она не нажала «печать». Ещё нет. Она просто смотрела на них. Чёрные буквы на белом фоне. Они казались одновременно кощунством и спасением. Ключом от клетки, которую она так долго носила внутри себя, даже не догадываясь, что дверь не заперта.

Она оглядела своё пространство. Всё на своих местах: ни пылинки на полированной поверхности стола, папки в хромированных лотках выстроены под идеальным углом, даже ручки лежали параллельно друг другу. Безупречный порядок, который она создавала и поддерживала каждый день. Её порядок. Её тюрьма.

Мысль пришла внезапно, как удар током в тишине: А что дальше?

«Дальше» – это отец в деревне, который наконец-то сможет починить протекающую крышу. «Дальше» – это сестра Мин Ён, которой можно будет оплатить последний курс в университете, не влезая в новые кредиты. «Дальше» – это её маленькая кофейня «Тихий час», проект, существовавший до сих пор только в блокноте с эскизами и сметами.

И «дальше» – это пустота внутри, которая не заполнилась облегчением, а лишь разверзлась шире. Десять лет её жизни были определены этим кабинетом, этим человеком, этими долгами. Кто она без них?

За стеклянной стеной кабинета Хе-Джун что-то говорил по телефону, его голос был ровным, уверенным, полностью контролирующим ситуацию. Её ситуацию. Её время. Её жизнь.

Со Дан подняла взгляд от экрана и встретилась с его взглядом. Он отвлёкся от звонка и смотрел на неё через стекло. Не с подозрением. С привычной, холодной констатацией факта: его секретарь на месте. Система работает.

Она медленно, не отрывая взгляда, убрала руки с клавиатуры и сложила их на столе. Система, возможно, дала сбой. Или, наконец, заработала так, как должна была.

В кармане её пиджака лежал телефон с сообщением «Остаток: 0 ₩». В воздухе витал запах его идеального кофе. А в её голове, чётко и ясно, звучал вопрос, на который у неё больше не было готового ответа:

«А что теперь?»

Она знала только одно: ответ не будет включать в себя гречневую лапшу без кунжутного масла, цветовую маркировку календаря и зелёные глаза вице-президента Хе-Джуна, оценивающие её эффективность в 8:45 утра.

Или будет? Мысль была такой пугающей, что она впервые за долгие годы позволила себе улыбнуться – едва заметно, прямо в камеру наблюдения, глядевшую на неё с угла потолка. Маленький, никому не заметный бунт.

День только начинался. И впервые за десять лет она с нетерпением ждала его конца. Чтобы начать что-то своё. Даже если она пока не имела ни малейшего понятия, что это «что-то» может быть.

Глава 2. Белый конверт

День прошёл как всегда: безупречно. Она отвечала на звонки, корректировала графики, предвосхищала просьбы. Но каждое действие теперь было окрашено горьковатым привкусом «последнего раза». Последний раз я отправляю факс в Гонконг. Последний раз переношу его ужин с клиентом. Последний раз заказываю ему обед – гречневую лапшу с говядиной, он сегодня в настроении для чего-то сытного.

Словно её разум, получив сигнал о «нуле» в графе долга, переключился в иной режим. Режим инвентаризации. Она не просто работала – она фиксировала десятилетие своей жизни, упаковывая его в мысленные коробки для архива. И ни одна из этих коробок не вызывала желания пересмотреть содержимое.

Ближе к вечеру Хе-Джун вызвал её к себе. Он сидел за столом, изучая какую-то сложную схему слияния активов.

– Со Дан, – сказал он, не отрывая глаз от бумаг. – Мне нужна полная финансовая аналитика по «Солнечным активам» за последние пять лет. С понедельника начинаются переговоры, и я хочу видеть каждую слабину в их обороне.

– Конечно, вице-президент. К какому сроку?

– Конец дня. Завтра.

Обычно такой запрос в конце дня заставил бы её внутренне сжаться, но автоматически запустить алгоритм действий: отменить планы, заказать еду, настроиться на ночную работу. Сегодня что-то щёлкнуло.

– Это потребует не менее двенадцати часов работы с архивными данными, – сказала она ровным, бесстрастным тоном. – Учитывая, что сейчас 16:47, я смогу предоставить предварительный отчёт к середине дня завтра. Полный анализ – к 18:00.

Он медленно поднял на неё взгляд. Зелёные глаза, обычно такие сосредоточенные на цифрах, теперь изучали её лицо с лёгким, почти незаметным удивлением. Она никогда не оспаривала сроки. Никогда. Она либо молча принимала, либо, в крайнем случае, спрашивала о приоритетах.

– Это срочно, – повторил он, и в его голосе прозвучал привычный лёд.

– Я понимаю. Поэтому я и предлагаю реалистичный график. Работа, выполненная в спешке, содержит ошибки. Вы этого не терпите.

Он откинулся на спинку кресла, и оно тихо заскрипело. Долгая пауза повисла в кабинете, наполненном запахом дорогой кожи, дерева и его кофе, который уже остыл в забытой кружке.

– Вы что-то хотите сказать, Со Дан? – спросил он наконец. Его взгляд был пристальным, сканирующим.

– Я говорю о качестве работы, вице-президент. Я всегда стремилась к наилучшему результату для компании. – Это была чистая правда, но произнесённая сегодня, она звучала как намёк. Как прощание.

Он что-то прочёл в её позе, в слишком прямом взгляде. Его пальцы слегка постучали по столешнице.

– Хорошо. К 18:00 завтра. Полный анализ. Без ошибок.

– Без ошибок, – подтвердила она и, слегка кивнув, вышла.

Её сердце бешено колотилось, ударяясь о рёбра, будто пытаясь вырваться на свободу. Она только что… не то чтобы ослушалась. Она выстроила границу. И он её принял. Это крошечное, почти невидимое со стороны изменение в динамике было для неё громче любого крика.

Вечером она не задержалась. Ровно в 19:00, после того как отправила последнее запланированное письмо, она выключила компьютер, надела пальто и взяла сумку. Коллеги из соседних кабинетов уже разъехались. Только из-за двери кабинета Хе-Джуна лился свет и доносился приглушённый голос – он был на конференц-связи с Токио.

Она шла по пустынному коридору, и её шаги гулко отдавались в тишине. У лифта она остановилась, обернулась. Её взгляд скользнул по её столу, по закрытой двери его кабинета, по логотипу компании на стене. Десять лет. И вот она уходила, даже не попрощавшись. Пока.

Дома её ждала Мин Ён с накрытым столом. На столе, вопреки всему, стояла бутылка недорогого, но нарядного игристого вина и два бокала.

– Не начинай, – предупредила Со Дан, снимая пальто. – Это не праздник.

– Для меня – праздник! – парировала сестра. – Моя сестра-трудоголик пришла домой в приличное время. Это повод. Хочешь салат с тунцом или сразу торт? Украла кусочек из кофейни.

Они ужинали, и Мин Ён болтала о своих проектах, о глупом начальнике, о новом симпатичном бариста. Со Дан кивала, но мысли её были далеко. Она снова видела его удивлённый взгляд. «Вы что-то хотите сказать?» Да. Она хотела сказать очень много. Но слова были пока что заключены в тот черновик заявления, сохранённый на рабочем столе.

– Он что-то заподозрил? – вдруг спросила Мин Ён, словно прочитав её мысли.

– Не знаю. Кажется, да. Но не то.

– А что «то»?

– Что я ухожу. Окончательно.

Мин Ён положила вилку.

– Ты решилась? По-настоящему?

Со Дан взглянула на сестру, на её лицо, в котором читались и надежда, и тревога.

– Давно. Просто сейчас… появилась возможность это сделать. Финансовая. А моральная… Она зрела все эти годы.

Позже, когда Мин Ён заснула перед телевизором, Со Дан вернулась к своему ноутбуку. Она открыла черновик заявления и дописала его. Стандартные фразы: «благодарность за опыт», «прошу уволить по собственному желанию». Подпись. Дата.

Она нажала «Печать». Принтер в её маленькой комнате зажужжал, и на выход пополз чистый лист. Она взяла его. Бумага была ещё тёплой и казалась невероятно тяжёлой.

Завтра. Завтра утром, до первой чашки кофе, до первого совещания, она положит этот лист в белый фирменный конверт и отнесёт в кабинет. Поставит на стол прямо перед ним.

И тогда начнётся самое сложное. Не две недели отработки. А две недели прощания с человеком, который был центром её вселенной. С привычкой. С иллюзией необходимости.

Она подошла к окну и посмотрела на ночной город, усыпанный огнями офисов, где люди так же, как она когда-то, засиживались допоздна, решая чужие задачи. Где-то там, в самом высоком из этих зданий, вероятно, всё ещё горел свет в его кабинете.

Она погасила свет в комнате и осталась стоять в темноте, прижимая к груди тот белый, ещё не запечатанный конверт. Это был не просто документ. Это был пропуск. Пропуск в неизвестность. И от этого было так страшно и так… свободно, что дыхание перехватывало.

Завтра.

Глава 3. Вскрытие

В 8:30 утра она уже была на месте. Кофе – 92 градуса, четыре минуты, серая кружка. Документы на подносе в хронологическом порядке. Всё как всегда. Кроме одного: в верхнем ящике её стола лежал тот самый белый конверт. Он ждал.

В 8:44 лифт тихо звякнул, сигнализируя о своем прибытии. Шаги – быстрые, твёрдые, не оставляющие сомнений в том, кто здесь задаёт ритм. Хе-Джун вошёл в зону секретариата, снимая перчатки. Его взгляд, как лазер, провёл по ней, по подносу, по её столу. Ничто не ускользнуло.

– Доброе утро, – бросил он на ходу, уже направляясь к двери своего кабинета.

– Доброе утро, вице-президент.

Она встала. Сердце заколотилось где-то в горле, мешая дышать. Это был момент. Сейчас или никогда. Она вынула конверт, взяла поднос и последовала за ним.

Он уже сидел за столом, запуская мониторы, когда она вошла.

– Кофе, – сказала она, ставя поднос перед ним. И затем, прежде чем он успел взять кружку, положила белый конверт поверх папки с сингапурским проектом. – И это. Мне нужно с вами поговорить.

Он посмотрел на конверт, потом на её лицо. В его зелёных глазах не было удивления. Была мгновенная, холодная концентрация. Он взял конверт, не глядя, провёл пальцем под клапаном – у него были острые, ухоженные ногти – и вынул лист. Его глаза пробежали по тексту. Ни одна мышца на его лице не дрогнула.

Тишина в кабинете стала густой, звонкой. Со Дан стояла, стараясь держать спину прямо, чувствуя, как поджилки предательски дрожат.

– Объясните, – наконец произнёс он. Одно слово. Сухое, как щепка.

– Всё изложено в заявлении, вице-президент. Я прошу об увольнении по собственному желанию. По закону у меня есть…

– Я знаком с трудовым кодексом, – перебил он, отложив лист. Его взгляд впился в неё. – Я прошу объяснить причину. Настоящую.

Она сглотнула. Заранее отрепетированные фразы о «новых возможностях» и «желании перемен» рассыпались в прах под этим взглядом.

– Я устала, – выдохнула она первое, что пришло в голову. И это была чистая правда.

– Устала, – повторил он, как будто пробуя незнакомое слово на вкус. – От работы? От нагрузки? Мы можем это обсудить. Зарплату, график, обязанности. Вам нужен отпуск? Берите месяц.

Он говорил, как инженер, предлагающий технические решения для отказавшего механизма. Заменим деталь, увеличим ресурс, дадим остыть.

– Это не то, – тихо сказала она.

– Тогда что? – в его голосе впервые проскользнула тонкая, как лезвие бритвы, нотка нетерпения. Назовите неисправность, чтобы я мог её устранить.

Она посмотрела в окно, на затянутое зимней дымкой небо.

– Я устала от того, что вся моя жизнь – это коридор между этим кабинетом и моим домом. И даже дома я мысленно всё ещё здесь. Мне нужно пространство. Чтобы жить. А не функционировать.

Хе-Джун нахмурился. Для него «жизнь» и «функционирование» были синонимами.

– Вы хотите сменить род деятельности? – уточнил он, переводя её эмоции в прагматичную плоскость. – Учитывая ваш опыт, я могу рекомендовать вас на руководящую должность в другом департаменте. Меньше операционки, больше стратегии.

Он предлагал. Вместо того чтобы принять её решение, он вёл переговоры, как с ценным поставщиком, который вдруг решил разорвать контракт. Это сбивало с толку.

– Нет. Я хочу уволиться. Из компании.

– Это иррационально, – отрезал он, и в его голосе прозвучала первая, едва уловимая трещина – раздражение. – Вы вкладывались в эту работу десять лет. Вы создали здесь эффективные процессы. Вы знаете бизнес лучше половины руководителей. Бросать это – пустая трата ресурсов. Ваших и моих.

«Ресурсов». Всегда «ресурсов». Люди, время, деньги – всё было ресурсами в его вселенной.

– Я не «ресурс», – вдруг сказала она громче, чем планировала. Её собственный голос удивил её. – Я человек. И у меня есть другие потребности.

Он замер. Зелёные глаза прищурились, изучая её с новым, острым интересом. Он видел её десятилетиями: компетентной, незаметной, предсказуемой. А сейчас перед ним стояла женщина с дрожащими от напряжения руками, но с твёрдым взглядом, осмелившаяся назвать себя «человеком».

– Какие потребности? – спросил он тихо, и в его тоне появилось что-то новое. Не деловое. Почти клиническое любопытство.

Со Дан почувствовала, как по щекам ползут предательские мурашки. Сейчас. Сказать сейчас. Или никогда.

– Семья, – выпалила она, и слово повисло в воздухе, неуклюжее и громкое, как падающий стул. – Я хочу создать семью. Родить ребёнка. Иметь время на то, чтобы замечать, как тает снег, а не на то, чтобы считать минуты до дедлайна.

В кабинете воцарилась тишина, которую можно было потрогать. Лицо Хе-Джуна стало совершенно пустым. Он переваривал информацию. Его мозг, привыкший оперировать миллионными контрактами и сложными схемами, столкнулся с концепцией, которую не мог ни просчитать, ни оптимизировать. «Семья. Ребёнок. Тающий снег». Это не вписывалось ни в один из его файлов.

Он медленно поднял взгляд и встретился с её глазами. И в его взгляде она прочитала не осуждение, не насмешку, а самое страшное – полное, абсолютное недоумение. Как если бы она заговорила на языке, которого не существует.

– Так… ты хочешь выйти замуж? – произнёс он наконец, и в его голосе прозвучала та самая, почти смешная растерянность человека, который нашёл у себя в двигателе не сломанную деталь, а живое, трепетное существо.

Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Стыд, облегчение, отчаяние – всё смешалось внутри.

Он откинулся в кресле, протёр ладонью лицо. Этот жест был для него настолько непривычно человечным, что Со Дан чуть не ахнула.

– Я вижу, – сказал он, глядя уже не на нее, а куда-то в пространство над её головой. Он думал. Быстро, стратегически, как всегда.

Пауза затянулась. Она слышала, как тикают его дорогие швейцарские часы на запястье. Внезапно он выпрямился. Его взгляд снова стал острым, сосредоточенным. Решение было принято.

– Я считаю тебя исключительным активом, Со Дан, – начал он, и его голос вновь обрёл привычную твёрдость. – И мне бы не хотелось терять тебя. Ни как сотрудника, ни как… человека, чей профессионализм и надёжность я ценю превыше всего.

Он сделал паузу, давая словам осесть. Воздух в кабинете сгустился, наполнившись невысказанным.

– Поэтому, – продолжил он, и его зелёные глаза впились в неё с невероятной интенсивностью, – я хочу предложить тебе решение, которое удовлетворит обе стороны. Нечто большее, чем просто рабочий контракт.

Со Дан почувствовала, как леденеет кровь. Она поняла, куда он клонит, за секунду до того, как он произнёс слова. Но когда они прозвучали, мир всё равно перевернулся с ног на голову.

– Я хочу предложить тебе стать моей женой, Со Дан.

Он произнёс это чётко, ясно, как формулирует условие сделки. Не было ни одного романтического жеста. Ни кольца, ни намёка на чувство. Только холодное, обдуманное предложение. Брачный контракт вместо трудового.

И в этой леденящей душу рациональности было самое страшное оскорбление из всех возможных.