Текст книги "Не мой шеф (СИ)"

Автор книги: Ария Шерман

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 7 страниц)

Глава 13. Пятничное утро разбитых ваз

Утро после «Клуба на вершине» Со Дан встретила с ощущением похмелья, хотя вина почти не пила. Похмелье было эмоциональным. Её мир, такой чёткий два дня назад – отработать и уйти – теперь был затянут густым, тяжёлым туманом. Внутри бушевала гражданская война: рассудок кричал о манипуляциях, о паттернах, о том, что он просто сменил тактику. А сердце, предательское, глупое сердце, шептало о его глазах в свете фонаря, о дрожи в его голосе, когда он сказал «люблю», о том, как он слушал её истории, как будто каждая – священное писание.

Она не пошла в офис. Вместо этого отправила сухое письмо в HR и ему: «Беру отгул за свой счет. Последний рабочий день – в понедельник, как и планировалось».

Ответ от HR пришёл мгновенно: «Принято к сведению». От него – ничего. Тишина была громче любого крика. Что он задумал? Смирился? Или готовит новый удар?

Она пыталась заняться бытом: убралась, пересадила цветок, начала собирать вещи для переезда (она всё ещё надеялась снять маленькую студию подальше от центра). Но руки дрожали. Взгляд постоянно цеплялся за телефон. Вдруг зазвонит? Напишет? Но экран оставался чёрным и немым.

К обеду её терпение лопнуло. Она набрала номер сестры.

– Мин Ён, я… не знаю, что делать.

Сестра, выслушав сумбурный рассказ про ужин, поцелуй и признание, долго молчала.

– Вау, – наконец сказала она. – Он действительно пошёл ва-банк. Ну что ж, сестрёнка, поздравляю. Ты влипла.

– Это не помощь! – застонала Со Дан.

– Помощь? Слушай. Этот мужчина – эмоциональный инвалид. Он десятилетиями ходил на костылях из логики и эффективности, а ты эти костыли у него выбила. Конечно, он упал. И теперь хватается за тебя как за единственную опору. Вопрос в том, готова ли ты быть этой опорой? И… хочешь ли ты этого? Не его денег, не статуса. А его. Со всеми его сломанными деталями и этой… дурацкой, запоздалой любовью.

Со Дан не ответила. Она не знала.

– Папа звонил, кстати, – сменила тему Мин Ён. – Спрашивал, как ты. Говорит, передача «В поисках утраченного» прислала запрос. Они нашли кое-какие старые плёнки с выступлениями матери. Хотят сделать сюжет. Спрашивают согласия семьи на использование материалов.

Лёд пробежал по спине Со Дан. Мать. Та самая, что ушла, когда они были детьми. Чей призрак витал над их семьёй все эти годы.

– Что ты ответила?

– Что мы подумаем. Папа сказал, чтобы решала ты. Это… твоя больнее всего задело.

После разговора с сестрой стало только хуже. Призрак матери встал между ней и Хе-Джуном ещё более чётко. Страх повторить её судьбу, страх быть брошенной, страх самой бросить… всё смешалось в один клубок.

Вечером, когда стало смеркаться, в дверь позвонили. Не звонок домофона, а прямой, настойчивый стук в её дверь. Сердце упало.Он. Кто ещё?

Она открыла, не глядя в глазок. И замерла.

На пороге стояла незнакомая женщина лет пятидесяти с лишним, но выглядевшая ухоженно и дорого. Лицо показалось смутно знакомым.

– Со Дан? – спросила женщина, и голос её дрогнул.

– Да…

– Я… – женщина сглотнула, её глаза наполнились слезами. – Я твоя мать.

Мир перевернулся. Со Дан схватилась за косяк, чтобы не упасть. Перед ней стояло её самое древнее, самое болезненное воспоминание, воплощённое в плоти. Женщина, которую она ненавидела и по которой тайно скучала всю жизнь.

– Что… что вы здесь делаете? – её собственный голос прозвучал хрипло и чуждо.

– Мне позвонили с телевидения. Сказали, что разыскивают родных для согласия. Я… я не смогла не приехать. Я хотела увидеть тебя. И твою сестру. Просто… увидеть.

В этот момент из-за спины матери в поле зрения вышел Хе-Джун. Он стоял на лестничной площадке, бледный, с огромным букетом белых лилий в руках. Вид у него был совершенно потерянный. Видимо, он пришёл с цветами (неуклюжая, абсолютно его попытка загладить вину) и наткнулся на этот сюрреалистичный спектакль.

Их взгляды встретились. В его глазах промелькнуло понимание, паника и что-то ещё – яростное, защитное. Он видел, как она держится за дверь, как бело её лицо.

– Дан, – сказал он твёрдо, шагнув вперёд и неловко вкладывая букет в оцепеневшие руки её матери. – Извините, у мисс Со срочная непредвиденная ситуация. Ей нужно уйти.

Мать растерянно посмотрела на него, потом на дочь.

– Дан, я… я могу зайти? Ненадолго?

– Нет, – сказала Со Дан и Хе-Джун одновременно.

Хе-Джун осторожно, но решительно взял Со Дан за локоть.

– Пойдём, – тихо сказал он ей. – Сейчас же.

Она, парализованная шоком, позволила ему вывести себя из квартиры, мимо матери, которая беспомощно сжимала букет лилий. Он захлопнул дверь, оставив женщину одну на площадке, и повёл Со Дан вниз по лестнице.

– Куда? – прошептала она, когда они вышли на улицу. Ноги её не слушались.

– Куда угодно. Только не туда, – сказал он, открывая дверь своей машины (он приехал на своей, не на лимузине). – Садись.

Она села. Он завёл мотор и тронулся с места, резко, не глядя на неё. Они ехали несколько минут в гробовом молчании. Он сжал руль так, что костяшки побелели.

– Ты… ты знала, что она придёт? – наконец спросил он.

– Нет, – выдохнула она, глядя в окно на мелькающие огни. Слёзы текли по её лицу беззвучно. – Телевидение… папу… они нашли её.

– Чёрт, – выругался он. – Я… я принёс цветы. Хотел… неважно. Я видел твоё лицо. Ты выглядела так, будто увидела призрака.

– Она и есть призрак, – прошептала Со Дан. – Призрак, который преследует меня всю жизнь. И теперь он материализовался.

Он свернул в тихий переулок у набережной, заглушил мотор. Темнота и тишина окутали их.

– Что ты хочешь делать? – спросил он, повернувшись к ней. В свете уличного фонаря его лицо было жёстким, но глаза – мягкими. – Хочешь, я вернусь и вышвырну её? Хочешь, мы поедем к отцу? Хочешь, мы просто будем сидеть здесь?

Он предлагал не решения. Он предлагал поддержку.Еёвыбор.

– Я не знаю, – она снова расплакалась, на этот раз с рыданиями, которые душили её. – Я её ненавижу! Я ненавижу её за то, что она ушла! И я ненавижу себя за то, что хочу, чтобы она обняла меня! Это так глупо!

Он не стал говорить пустых слов утешения. Он расстегнул ремень безопасности, перегнулся через консоль и просто обнял её. Крепко, молча. Позволил ей рыдать в его дорогой пиджак, втирать слёзы и тушь в его рубашку. Его рука медленно гладила её по спине, тяжелая и тёплая.

– Всё в порядке, – шептал он ей в волосы. – Всё в порядке. Выплачься. Я здесь. Я никуда не ухожу.

И в этот момент она поняла. Поняла разницу. Её мать ушлаотпроблем, от боли, от ответственности. А этот мужчина, со всеми своими недостатками, своей чудовищной опоздавшей любовью, пришёлкней. Когда она была в самой страшной, детской боли. Он пришёл не с решением, не с логикой. Он пришёл с объятием. С тем, в чём она нуждалась больше всего на свете.

Когда рыдания наконец стихли, она отстранилась, испытывая стыд и облегчение.

– Извини, твой пиджак…

– Чёрт с ним, с пиджаком, – он отмахнулся, вытирая ей щёки большими пальцами. – Ты в порядке?

– Нет. Но… лучше.

Он смотрел на неё, и в его взгляде была такая беззащитная нежность, что у неё снова подступил ком к горлу.

– Я не умею это делать, Дан, – признался он тихо. – Не умею быть опорой. Но я научусь. Если ты позволишь. Я буду учиться каждый день. Для тебя.

Это было лучше любого признания в любви. Это было обещание. Неидеальное, честное.

– А что с ней? – кивнула она в сторону своего дома.

– Мы решим это вместе. Завтра. Сейчас ты ни о чём не думаешь. Сейчас мы едем ко мне. Или в отель. Или куда угодно. Ты просто отдыхаешь. А я… я буду рядом. Чтобы принести воды. Или просто молчать. Как закажешь.

Она посмотрела на него – на этого гордого, сложного, сломленного и заново собранного человека, который предлагал ей не брак по расчету, а партнёрство в самом тёмном часу её жизни. И стена, последний оплот её защиты, рухнула беззвучно, превратившись в пыль.

– Веди меня к себе, – прошептала она. – Просто… будь рядом.

Он кивнул, завёл мотор, и они поехали. Не в его стерильный лофт, а в неизвестность. Но на этот раз – вместе. С разбитыми сердцами, с призраками прошлого, но с одной, новой, хрупкой надеждой: что иногда любовь приходит не вовремя. Но если оба достаточно отчаянны, чтобы ухватиться за неё, она может стать тем самым якорем, который удержит на плаву даже в самый страшный шторм.

А на заднем сиденье машины так и остались лежать белые лилии, забытые и ненужные. Им на смену пришло что-то более живое, более стойкое и настоящее. То, что начинается не с цветов, а с объятия в слезах на переднем сиденье автомобиля.

Глава 14. География его кожи

Он привёз её не в лофт, а в загородный дом, о котором она даже не подозревала. Небольшой, современный, но уютный, с огромными окнами в лес. Там не было слуг, только тишина и запах хвои и свежего снега за окном.

– Здесь никто не найдёт, – сказал он просто, вводя код на сигнализации. – Здесь можно просто быть.

Он не пытался ничего предпринять. Он налил ей чаю, принёс плед, включил камин и сел в кресло напротив, давая ей пространство. Они почти не разговаривали. Она сидела, укутавшись, и смотрела на огонь, а он смотрел на неё. Но это не был тяжёлый, оценивающий взгляд. Это был взгляд человека, который наконец-то обрёл покой, просто находясь рядом.

Ночью она проснулась от кошмара – в нём смешались лицо матери и его голос, произносящий «логичное решение». Она вскрикнула и села на кровати в незнакомой комнате. Через секунду дверь приоткрылась, и в проёме возник его силуэт.

– Дан? – тихо позвал он.

– Да, – выдохнула она, чувствуя, как паника отступает от одного звука его голоса. – Просто… дурной сон.

Он вошёл, сел на край кровати, не прикасаясь к ней.

– Хочешь, я посижу здесь, пока ты не уснёшь?

Она кивнула, не в силах вымолвить слова. Он остался. Сидел в темноте, спиной к ней, глядя в окно на звёзды. Его присутствие было тяжёлым, тёплым, необременительным. Она заснула под мерный звук его дыхания.

Утром она проснулась от запаха кофе и чего-то сладкого. Он стоял на кухне, неуклюже пытаясь перевернуть блин на сковороде. На нём были простые тренировочные штаны и футболка, волосы взъерошены. Он выглядел… обычным. Человечным. И уязвимым.

– Я не умею, – признался он, увидев её. – Но научился смотреть ютуб. Получается… с переменным успехом.

Она подошла, взяла у него лопатку и молча исправила положение блина. Их плечи соприкоснулись. Он замер, потом медленно, будто боясь спугнуть, обнял её за талию сзади и прижал подбородок к её макушке.

– Спасибо, – прошептал он. – За то, что ты здесь.

За завтраком они наконец заговорили.

– Что будем делать? – спросила она, отпивая кофе.

– Насчёт матери? То, что захочешь ты. Если хочешь никогда её не видеть – я обеспечу это. Если хочешь встретиться – я буду рядом. Если хочешь, чтобы я поговорил с ней – поговорю.

– А насчёт… нас? – она не подняла глаз на него.

Он отложил вилку.

– Я хочу быть с тобой. Не как босс. Не как «логичный вариант». Как человек, который любит тебя и готов ради тебя… стать лучше. Чем был.

– А работа?

– Ты увольняешься. Как и планировала. Твоё решение. Я его уважаю. А я… я буду ждать. Столько, сколько понадобится. Пока ты не решишь, можешь ли ты видеть во мне что-то кроме бывшего начальника. А пока… мы можем просто… встречаться. Как нормальные люди. Если ты захочешь.

Это было не то, чего она ожидала. Никаких ультиматумов. Никаких попыток вернуть её в офис. Только предложение шанса. На равных.

– Ты изменился, – сказала она наконец.

– Нет, – покачал головой он. – Я просто наконец-то позволил себе быть тем, кто всегда был внутри. Только раньше он был завален тоннами отчётов и страхом. А ты… ты разгребала эти завалы десять лет. И в конце концов докопалась до живого. Сожалею, что это заняло так много времени.

После завтрака они пошли гулять по заснеженному лесу. Он взял её за руку, и она не отняла её. Его пальцы сплелись с её пальцами – тёплые, твёрдые, настоящие.

– Я боюсь, – призналась она, глядя на их соединённые руки.

– Я тоже.

– Боюсь повторить судьбу матери. Бросить всё ради какого-то чувства, а потом пожалеть.

– Твоя мать убежалаотпроблем, – сказал он твёрдо. – Мы с тобой… мы оба пытаемсярешитьсвои проблемы. Самые главные из которых – мы сами. И друг без друга у нас, кажется, не очень получается.

Он остановился, повернул её к себе. Его лицо было серьёзным.

– Я не обещаю тебе сказку, Дан. Я обещаю борьбу. С моими демонами, с твоими страхами, с миром, который будет против (потому что я твой бывший босс, и это будет скандал). Я обещаю, что буду честен. Даже когда это будет больно. И что я буду стараться каждый день. Стараться быть тем, кто ты заслуживаешь. Это всё, что я могу предложить. Не идеальную жизнь. Нашу жизнь. Со всеми её сложностями.

Она смотрела на него – на этого сильного, гордого человека, который стоял перед ней, сняв все маски, и отдавал ей свою уязвимость как самый ценный актив. И она поняла, что именно этого она хотела всегда. Не безоблачного счастья. Не лёгкого пути. А настоящего, честного, трудного чувства. С человеком, который видит её. Не идеал, а её. Со всеми шрамами, страхами и этой невероятной, усталой силой.

Слёзы снова навернулись на глаза, но на этот раз они были другими.

– Мне тоже нужно время, – сказала она. – Чтобы перестать быть твоим секретарём. Чтобы научиться быть… твоей девушкой. Это будет странно.

– Для меня тоже, – он улыбнулся, и это была самая красивая, неуверенная, настоящая улыбка, которую она когда-либо видела. – Но я гений адаптации. И у меня лучший учитель.

Он наклонился и поцеловал её. Медленно, нежно, без спешки. Поцелуй не был концом. Он был обещанием начала. Долгого, трудного, непредсказуемого начала.

В понедельник она пришла в офис не для работы, а чтобы забрать последние вещи и подписать бумаги об увольнении. Она зашла к нему в кабинет. Он сидел за своим столом, но встал, когда она вошла.

– Вот, – она протянула ему обходной лист с последними подписями. – Всё.

Он взял лист, положил его на стол, не глядя.

– Твоё кресло будут занимать ещё десять человек, прежде чем найдут кого-то, кто просидит в нём больше полугода, – сказал он. – Но оно навсегда останется твоим. В моей памяти.

– Сентиментально, – усмехнулась она.

– Я только учусь, – парировал он. – Учитель строгий.

Она повернулась, чтобы уйти.

– Дан, – остановил он её. – Сегодня вечером. У меня спонтанно освободилось окно в расписании. Никаких клубов. Просто ужин. Моя кухня. Мои, с позволения сказать, кулинарные способности. Рискнёшь?

Она обернулась, и в её глазах вспыхнул тот самый огонёк, который он так долго пытался разжечь – смесь вызова, нежности и надежды.

– Только если ты обещаешь не готовить. Я лучше сама. Чтобы не отравиться в первый же день нашей… чего бы это ни было.

– Сделка, – он кивнул, и в его взгляде было столько обожания, что у неё перехватило дыхание. – Я буду ассистировать. И учиться.

Она вышла из офиса «Группы Ю-Сан» в последний раз. На улице падал лёгкий снег. Она не оглядывалась на башню. Она смотрела вперёд. На неизвестное, пугающее, носвоёбудущее. С человеком, который, возможно, был её самой большой ошибкой. Или самым большим шансом. Время покажет.

Но сегодня вечером они будут готовить ужин вместе. На его кухне. И это будет их первое совместное дело, не связанное с работой. Первый шаг в новую жизнь, где он – не вице-президент, а просто Хе-Джун. А она – не секретарь, а просто Со Дан. Женщина, которую он любит. И которая, кажется, готова дать ему шанс эту любовь заслужить.

Глава 15. Первое свидание

Его лофт встретил её стерильным холодом и идеальным порядком, который зеркалил её собственный рабочий стол. Кухня была шедевром дизайнерской мысли: полированный бетон, матовый чёрный металл, встроенная техника, которая выглядела как приборная панель звездолёта. На центральном острове аккуратной стопкой лежали продукты в бумажных пакетах от фермерского маркета. Всё первоклассное. Всё бездушное.

– Инструкции к духовке там, – он кивнул на стопку бумаг. – Я буду в кабинете. Зови, когда будет готово.

Он оставил её одну, и это было хуже, чем если бы он стоял у неё над душой. Его незримое присутствие витало в воздухе. Она принялась за дело с сосредоточенностью, с которой когда-то составляла его графики. Разделывала овощи, измеряла специи, следила за температурой масла. Рабочий процесс успокаивал. Здесь, на его кухне, она снова была в своей парадигме: действие, контроль, результат.

Запах обжаривающегося имбиря и чеснока начал наполнять пространство, смягчая его холодные edges. Она не заметила, как он вышел и прислонился к дверному косяку, наблюдая. Она чувствовала его взгляд на своей спине – тяжёлый, изучающий.

– У тебя уверенные движения, – сказал он тихо.

Она вздрогнула, не оборачиваясь.

– Десять лет организации твоей жизни научили меня эффективности даже на кухне.

– Это не про эффективность, – он сделал несколько шагов вглубь кухни, остановился с другой стороны острова. – Это про… красоту процесса. Я никогда не видел, как ты что-то делаешь просто так. Для себя.

– Потому что у меня не было на это времени, – она резко переложила овощи на тарелку. Злость, которую она думала похоронить, снова поднялась комом в горле. – Вся моя жизнь была расписана по минутам.Твоимиминутами.

– Я знаю, – его признание прозвучало так просто, что она наконец обернулась. Он стоял, опёршись ладонями о столешницу, его лицо было серьёзным. – И я сожалею об этом. Каждый день. С того момента, как ты подала заявление.

Это обезоруживало. Она ждала нападения, оправданий, давления. Но не этого тихого раскаяния.

– Сожаления не вернут мне десять лет, – сказала она, но уже без прежней остроты.

– Нет, – согласился он. – Но они могут дать нам… сегодняшний вечер. Без расписаний. Без ролей. Просто ужин.

Он подошёл ближе, обошёл остров. Теперь их разделял лишь метр пространства, пропитанный запахом еды и невысказанных слов.

– Почему ты боишься, что я тебя отравлю? – спросил он, глядя ей прямо в глаза.

– Потому что ты уже отравлял. Медленно. Каждодневной холодностью. Ожиданием безупречности. – Она не отвела взгляда. – Ты превращал меня в идеальный механизм, а потом удивлялся, почему у механизма нет души.

Он вздохнул, и этот звук был полон усталости.

– Я был идиотом. Слепым. Я видел силу, но не видел хрупкости. Видел преданность, но не видел… тебя. – Он сделал шаг вперёд. Она не отступила. – А сейчас я вижу. Вижу, как ты морщишь лоб, когда сосредоточена. Как ты прикусываешь губу, когда нервничаешь. Как твои руки… – он медленно протянул руку и кончиками пальцев коснулся её кисти, лежащей на столешнице рядом с разделочной доской, – …дрожат, когда злишься. Или чего-то хочешь.

Его прикосновение было лёгким, как дуновение, но оно прожигало кожу. Она замерла.

– Чего я хочу? – её голос стал шёпотом.

– Этого, – он также медленно провёл пальцем по её ладони, от запястья к кончикам пальцев, заставляя каждый нерв в её теле трепетать. – Контакта. Не начальника и подчинённой. Не работодателя и просительницы. Мужчины и женщины. Я хочу стереть ту черту, которую сам же и провёл.

Он наклонился ближе. Его дыхание смешалось с запахом имбиря на её коже.

– Дай мне шанс отравить тебя чем-то другим, Со Дан. Не холодом. А этим.

И он поцеловал её. Не как в лифте – не в порыве ярости или отчаяния. Это был медленный, вопрошающий поцелуй. Поцелуй-предложение. Его губы были мягкими, настойчивыми, его рука поднялась, чтобы коснуться её щеки. И она… ответила. Её губы приоткрылись под его напором, её тело, всё ещё зажатое в угол между столешницей и его телом, дрогнуло и расслабилось.

Поцелуй стал глубже, жарче. В нём был вкус её страха и его раскаяния, горечи имбиря и сладости вина, которое он, должно быть, пил в кабинете. Его руки скользнули на её талию, притягивая её к себе. Её ладони упёрлись в его грудь – не чтобы оттолкнуть, а чтобы почувствовать твёрдые мышцы под тонкой тканью рубашки.

Он оторвался, его глаза были тёмными, зрачки расширенными.

– Еда подгорит, – хрипло прошептал он.

– Пусть, – выдохнула она, сама не веря своим словам.

И тогда всё изменилось. Его следующее движение было не медленным, а уверенным и властным. Он поднял её, усадил на холодную столешницу кухонного острова, раздвинув её ноги и встав между ними. Его руки подняли подол её простого чёрного платья. Его губы снова нашли её, а пальцы впились в её бёдра, прижимая её к себе. Всё рациональное – страх, обида, осторожность – растворилось в этом приступе чистой, животной чувственности. Пламя под сковородой погасло, но другое пламя, между ними, разгоралось всё сильнее.

Он оторвался от её губ, его дыхание было горячим и неровным. На сковороде за его спиной что-то зашипело с угрожающей силой – забытый имбирь и овощи начали гореть. Он резко вытянул руку, не глядя, и выключил конфорку. Его взгляд не отрывался от неё. В его зелёных глазах плескалась неутолимая жажда, смешанная с тем же немым вопросом, что и в его поцелуе:«Ты уверена?»

Она была уверена только в одном – в том, что её тело не слушается разума. Оно прижималось к его твёрдому животу, её бёдра сами просили его прикосновений, а пальцы впивались в ткань его рубашки, боясь, что он отступит. Она кивнула – коротко, почти невидимо. Но он уловил этот жест.

Больше слов не понадобилось.

Его руки, уверенные и быстрые, скользнули под её платье, нашли застёжку лифчика и одним движением расстегнули её. Он откинулся, чтобы смотреть, как ткань спадает с её груди, и его взгляд стал таким откровенно голодным, что по её коже пробежали мурашки. Он наклонился и взял её сосок в рот, и она вскрикнула от острого, сладкого удара наслаждения. Его язык кружился вокруг твёрдого бугорка, зубы слегка сжимали его, и она метнула головой назад, ударившись затылком о верхний шкафчик. Боль смешалась с удовольствием в головокружительный коктейль.

– Тише, – прошептал он против её кожи, переходя к другой груди. – Соседи.

Мысль о том, что у этого холодного, безупречного человекаесть соседи, которые могут его слышать, была настолько нелепой и возбуждающей, что она фыркнула сквозь стон. Он поднял на неё взгляд, и в его глазах вспыхнула искра весёлого вызова.

– Думаешь, это смешно? – он прошептал, а его рука тем временем опустилась между её ног, скользнула по внутренней стороне бедра и нащупала влажную ткань её трусиков. – Посмотрим, как долго ты будешь смеяться.

Он не стал их снимать. Он просто провёл пальцем по самой тонкой, мокрой части ткани, надавив точно на нужное место. Её смех превратился в захлёбывающийся вдох. Она закусила губу, чтобы не закричать, когда его палец начал двигаться – лёгкими, дразнящими кругами. Её тело само собой приподнялось навстречу его руке, требуя большего давления, большего контакта.

– Хочешь? – его голос был низким и хриплым прямо у её уха.

– Да… – выдохнула она, уже не помня себя.

– Как? – он продолжал свои мучительные круги, не давая ей того, чего она так отчаянно желала.

– Хе-Джун, пожалуйста…

Её мольба, должно быть, подействовала. Он резко стянул с неё трусики и в следующее мгновение два его пальца глубоко и уверенно вошли в неё. Она закричала, приглушённо, в ладонь, которую сама же и прижала ко рту. Он двигал пальцами внутри неё, а большим пальцем продолжал давить на её клитор, выстраивая ритм, который сводил её с ума. Он смотрел на её лицо, на её закатившиеся глаза, и его собственное дыхание сбивалось.

– Вот так, – бормотал он, целуя её шею, её плечо. – Вот так ты должна выглядеть всегда. Не сжатая. Не контролирующая. Живая.

Волна нарастала стремительно, неумолимо. Она пыталась сопротивляться, оттянуть момент, но его пальцы знали своё дело слишком хорошо. Её тело напряглось, мышцы живота сжались, и её крик, заглушённый её же ладонью, прорвался наружу, когда оргазм накрыл её с головой, жаркий и сокрушительный. Она дрожала, цепляясь за его плечи, пока судороги удовольствия медленно отступали.

Он вынул пальцы, медленно, наблюдая за её реакцией. Потом поднёс их к своим губам и слизнул её сок, не отрывая от неё взгляда. Этот откровенно похабный жест заставил её сгореть от стыда и возбуждения одновременно.

– Вкусно, – хрипло констатировал он. – Но я ещё не закончил.

Он спустил её со столешницы, развернул и пригнул к той же полированной поверхности. Его руки раздвинули её ноги шире.

– Держись, – приказал он, и она беспомощно ухватилась за дальний край стола.

Он вошёл в неё сзади одним долгим, властным толчком, заполнив её до предела. Оба застонали – он от удовольствия, она от нового, более глубокого ощущения. Его руки обхватили её бёдра, впились в плоть, и он начал двигаться. Не в том бешеном ритме, что был в машине, а в более медленном, но невероятно мощном. Каждое движение заставляло её скользить по гладкой столешнице, каждый толчок отдавался эхом во всём её опустошённом, но снова жаждущем теле.

Он одной рукой дотянулся до её груди, сжал её, другой рукой опустился между её ног, снова найдя её чувствительный узел. Теперь она была зажата между двумя источниками наслаждения – его движением внутри и его пальцами снаружи. Мир сузился до этих ощущений, до звука их тяжёлого дыхания, до запаха гари, секса и его кожи.

– Ты моя, – рычал он ей в спину, его ритм учащался, становясь менее контролируемым. – Моя, Со Дан. Понимаешь? Не сотрудница. Не подчинённая. Моя.

Она не спорила. Она могла только чувствовать, как её тело снова сжимается, готовясь к новому, ещё более сильному взрыву. Его пальцы и его член работали в идеальной синхронности, доводя её до края. Когда она снова закричала, на этот раз уже не пытаясь заглушить звук, её внутренние мышцы судорожно сжали его. Его собственный стон прозвучал как торжествующий рёв, и он обрушился на неё, изливаясь в неё горячими толчками, его тело на мгновение обмякло, прижав её к холодному камню стола.

Они стояли так, слипшиеся, дыша на один рот. Запах гари становился всё настойчивее.

– Еда… точно сгорела, – наконец прошептала она, и её голос был хриплым от крика.

Он рассмеялся – тихим, счастливым смехом, который она слышала, возможно, впервые.

– Не важно, – он вынул себя из неё, заставив её вздрогнуть, и осторожно развернул, прижав к себе. – Я нашёл кое-что вкуснее.

Он посмотрел на её разгорячённое лицо, на растрёпанные волосы, на расплывшуюся помаду.

– Правила, – сказал он, проводя большим пальцем по её разбитой губе. – Никаких взглядов на работе. Помнишь?

– Помню, – кивнула она.

– Хорошо, – он улыбнулся той самой хищной, бесконечно соблазнительной улыбкой. – Потому что если ты будешь смотреть на меня так, как смотришь сейчас, наш секрет проживёт ровно до завтрашнего утра.

Он был прав. Игра была опасной. Но теперь, чувствуя его руки на своей спине и его сердцебиение под щекой, она понимала – отступать уже не хочется. Сгоревший ужин был лишь первой жертвой на алтаре этой новой, пугающей и невероятно желанной реальности.