Текст книги "Без права на ошибку (СИ)"
Автор книги: Ария Шерман
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 8 страниц)
Глава 15
Дождь за окнами фургона превратился в колючую ледяную крупу, которая с сухим шелестом билась о металлические стенки. Внутри было жарко из-за работающей аппаратуры и напряжения, которое сжимало воздух. Шерхан стоял у стола, положив костяшки пальцев на схему торгового центра, и смотрел на точку «Кафе «Бриз»». Весь остальной шум – голоса операторов, помехи эфира, даже тяжёлое дыхание Бати – он отфильтровывал, слушая только тихий шум из своего телефона, подключённого к Кате.
– Группа «Альфа» на позициях у сервисного входа. Ждём «окно».
– Снайперы на крышах соседних зданий подтверждают: обзор первого уровня перекрыт внутренними конструкциями на 70%. Ждём целеуказания.
Полковник из ФСБ говорил сдавленно:
– Волков, ваши люди…
– Мои люди знают, что делать, – отрезал Батя, не отрываясь от монитора. – Ждём Крота. Без его разведки мы рискуем.
Дверь фургона распахнулась, и внутрь ворвался ледяной воздух вместе с тишиной. Не человек, а тишина в тактическом снаряжении. Кирилл «Крот» Семёнов вошёл с длинным чёрным кейсом. Он был в чёрном камуфляже без нашивок, лицо скрывала бледная маска с прозрачными глазами, которые мгновенно оценили обстановку. Его появление было бесшумным и неожиданным, даже Боцман вздрогнул.
– Чёрт возьми, Крот, – выдохнул Боцман. – Как призрак.
Крот кивнул и поставил кейс на стол рядом со схемой. Щелчок замков был громче выстрела.
– Я здесь, – сказал он тихим, ровным голосом, который притягивал внимание. – Ваши снайперы бесполезны для внутреннего контура. Стеклянный купол, галереи, открытые балконы. Мёртвые зоны везде, где не нужно, и слепые пятна – где нужно. Я буду на чердаке над атриумом.
Полковник нахмурился:
– У нас нет плана проникновения на чердак!
– План есть, – перебил Крот, доставая из кейса разобранную винтовку. Он собрал её за двадцать секунд, движения были отточены. – Через вентиляцию химчистки на минус первом уровне. Оттуда по аварийной лестнице сервисной зоны к техническому люку под купол. Моя зона поражения – 95% первого этажа, ваша – 30%. Выбор за вами.
Возражений не было. Когда говорит лучший снайпер, даже полковники молчат. Батя одобрительно хмыкнул.
Шерхан подошёл к Кроту. Слова застревали в горле, но они были не нужны.
– Брат, – хрипло сказал он.
Крот закончил сборку, щёлкнул затвором и встретился с ним взглядом.
– Глупости, – тихо сказал он. – На моём месте ты был бы уже здесь. Аня велела вернуться живым. Не подведу.
Больше они не разговаривали. Не было времени. Батя начал ставить задачу:
– Крот выдвигается первым. Занимает позицию, даёт полную картину. «Альфа» – на фонтане, обезвреживание зарядов. Шерхан с Линзой и Боцманом через вентиляцию второго этажа к кафе. Эвакуация целевой группы – приоритет. После этого – точечная зачистка. Крот, веди нас.
Крот уже надевал наушник с микрофоном, проверяя связь. Он кивнул, взял винтовку и растворился в серой мгле за дверью фургона.
Позиция Крота – чердак под куполом.
Пахло пылью, озоном и холодом. Свет аварийного освещения смешивался с отблесками уличных фонарей. Крот лежал на коврике, винтовка идеально легла в упор. Его глаз слился с окуляром прицела. Мир сузился до перекрестья и тепловизора.
– Позиция занята, – голос Крота в эфире был ровным. – Вижу всё. Подтверждаю: у фонтана три тепловых контура, активные. И четвёртый. Сидит на скамейке в пяти метрах, в гражданском, притворяется заложником. Тепловой след показывает аномалию в области живота – вероятно, детонатор.
Шерхан застыл в темноте вентиляционного тоннеля. Он был инструментом. Его сознание сузилось до трёх данных: коридор за кафе, одна цель, Катя – в двадцати метрах. Задача – вывести.
«Гром, готовность», – голос Бати был без эмоций.
«Гром-2, на позициях».
«Глаз на связи. Вижу всех», – Крот.
«На связь «Гроза». Три. Два. Один.»
Взрыв трансформаторной будки снаружи грохнул приглушённо, но свет в торговом центре погас, уступив место красному свечению аварийных ламп и вою сирен.
Решётка под Шерханом упала. Он спрыгнул и пригнулся. Линза и Боцман вышли следом. В зелёном свете коллиматоров мир стал резким.
«Первая цель. За колонной», – мысль была ясной. Шерхан сделал два шага. Из-за угла показался молодой парень в балаклаве. Любитель. Шерхан поднял пистолет с глушителем. Короткий хлопок, пуля вошла в бедро. Террорист рухнул, хватаясь за ногу. Линза был рядом, пригвоздил его к полу, заткнул рот кляпом и наложил жгут.
«Колонна чиста. Иду к цели», – передал Шерхан.
«Гражданские в кафе. Пять тепловых контуров. Один у стойки – твоя цель», – доложил Линза. – «Служебный коридор… Цель вышла. В десяти метрах. Вооружён, движется к тебе».
Шерхан прижался к стене у входа в подсобку. Он слышал тяжёлое дыхание и шаги. Когда в проёме показалась тень, он действовал с точностью. Резкий удар по кисти руки, держащей оружие, звук хрустнувшей кости, обрез упал. Второе движение – захват шеи и удушающий приём. Тело обмякло через пятнадцать секунд. Шерхан снял с пояса нож и пачку патронов.
«Цель в коридоре нейтрализована. Подхожу к кафе».
Он выглянул. Катя сидела на полу, прикрывая Лену. В её руке блеснуло лезвие ножа. Их взгляды встретились. Она кивнула: «Жду. Готова».
И в этот момент всё пошло не так.
С фонтана донёсся взрыв гранатомёта «Альфы». В эфире взорвался хаос:
«Альфа»! Доклад!» – голос Бати был резким.
«Взорвали дверь в подсобку у фонтана! Встретили шквальный огонь! Двое раненых, один тяжело! У них пулемёт! Вижу основной заряд! Снизу, из-под пола! Это датчик наклона! Если его сдвинуть – всё взорвётся!»
Тактика перевернулась. Теперь нужно было заблокировать заряд и отвлечь террористов.
«Шерхан! – Батя отдавал приказы спокойно, но каждое слово было весомым. – Первостепенная задача – эвакуировать свою группу. Немедленно. Затем – диверсия. Нужен мощный отвлекающий манёвр в противоположном конце зала. Создай вторую угрозу».
«Крот, видишь провода?» – спросил Батя.
«Вижу. В технический колодец под фонтаном. Дублирующий механизм там. Если его вывести, но обстреливаемый сектор… Мне не дадут сделать два выстрела».
Шерхан вошёл в кафе:
«Катя! Веди группу в служебный коридор! Там, где был тот!» – он кивнул на подсобку. – «Боцман взорвёт выход на парковку! Бежать не останавливаясь! Поняла?»
Она кивнула и повела людей в темноту коридора. Шерхан посмотрел Линзе в глаза:
«Дымовые шашки. Все. В центр зала, к эскалаторам. Создаём иллюзию».
Через тридцать секунд в центре атриума с шипением взметнулись густые клубы дыма. Крики, паника, беспорядочные очереди террористов в сторону дыма. В этот момент Крот выстрелил по краю технического колодца, перебив два кабеля.
«Проводка повреждена, но дублирующая система, видимо, осталась. Нужен доступ к колодцу», – доложил Крот.
Шерхан выводил группу Кати. Боцман микрозарядом вышиб дверь в служебном коридоре. За ней – лестница вниз.
«Катя, веди их!»
«А ты?»
«Прикрою. И помогу Батю вытащить раненых. Беги!»
Катя побежала, уводя людей к свету. Шерхан пошёл обратно, к фонтану. Он увидел Батю и одного бойца «Альфы», которые отстреливались из-за киоска, прикрывая раненых. Пулемётный огонь сжимал их. Заряд был виден – неуклюжий ящик с проводами на крышке чугунного колодца.
Шерхан оценил обстановку. Лезть туда – самоубийство. Но отвлечь можно.
«Крот, дай точку для стрельбы, чтобы максимально их нервировать, но не в заряд».
«По трубе кондиционера над ними. Металл, будет грохот. Цель на два метра левее заряда».
Шерхан переключил автомат на одиночный огонь и выстрелил. Пули посыпались в его сторону. Одна попала в бронепластину у ребра, сбив с ног. Он откатился за угол, отдышался. Боль расползалась по грудной клетке.
«Шерхан, отходи! Они тебя засекли!»
«Не могу… вас прижмут…»
В дело вступил Крот. Его второй выстрел попал в основание пулемётного станка. Металл согнулся, ствол заклинило. Крики ярости. У них остались только автоматы.
«Альфа» успела вынести раненых. Батя и боец, пользуясь замешательством, сделали бросок вперёд, закидав укрытие гранатами слезоточивого газа.
Через две минуты всё было кончено. Захлёбывающиеся кашлем террористы были обезврежены. Сапёр отключил дублирующую систему взрывчатки.
Тишина после боя была оглушительной. Только сирены, стоны и плач.
Шерхан поднялся и, хромая, пошёл к выходу. Батя встретил его у линии оцепления.
«Жив. Молодец. Иди, твоя там ждёт».
Катя стояла рядом с машиной «скорой», где обрабатывали Лену. Увидев его, она шагнула навстречу, потом остановилась.
Он подошёл, не мог говорить. Просто упёрся лбом в её плечо. Дрожь от адреналина и усталости проходила по его телу.
Она обняла его, осторожно, избегая места ранения.
«Всё?»
«Всё, – выдохнул он. – Твои?»
«Целые. Лене пулю достали, всё будет хорошо».
Он кивнул, закрыв глаза. Работа была сделана. Заложники спасены, она – жива. На чердаке Крот уже уходил своей дорогой. Все, кто должен был выжить, выжили. Шерхан почувствовал тяжёлую, выстраданную победу.
Глава 16
Его разбудила не мелодия будильника, а тупая, ноющая боль. Она разливалась по телу, начиная от рёбер и доходя до висков. Это было не острое чувство от раны, а словно тяжесть, похожая на похмелье после долгого боя. Шерхан осторожно приоткрыл глаза. Раннее утро уже пробивалось сквозь щели в неплотно зашторенном окне. Катя спала, повернувшись к стене, её дыхание было ровным, хотя и неглубоким.
Он тихо поднялся с кровати, стараясь не беспокоить её. Каждое движение вызывало дискомфорт в мышцах. В ванной он увидел огромный кровоподтёк на правой стороне груди – синяк уже начал менять цвет, приобретая желтоватый оттенок по краям. Ребра отзывались болью при прикосновении, но это была не та боль, что при переломе. Обычный ушиб. Санитар оказался прав. Но этот ушиб напоминал ему о том, что он выжил. Броня сделала своё дело.
Шерхан умылся ледяной водой, смывая следы пота и копоти. Затем, стараясь не разбудить Катю, вышел на балкон. Воздух был свежим и прохладным, без запаха дыма или крови. Город просыпался, и где-то вдали, в нескольких километрах, стояла оцепленная «Европа» с выбитыми витринами. Здесь же, в этом спальном районе, люди шли на работу, не подозревая, что всего лишь сутки назад их мир был на грани.
На кухне Шерхан поставил чайник и сел за стол. В голове всплывали отрывочные сцены вчерашнего: дым, крики, её глаза в полумраке кафе, выстрел Крота, удар в грудь... Он сжал кулаки, потом медленно расслабился. Адреналин уступил место пустоте и странному чувству облегчения. Не только потому, что выжил. А потому, что не подвёл. Ни её, ни Батю, ни ребят. Всё выполнил.
– Медитируешь? – раздался тихий голос. Катя стояла в дверях кухни в его огромной спортивной толстовке. Её лицо было бледным, под глазами виднелись тёмные круги.
– Разминаюсь, – хрипло ответил он. – Чаю хочешь?
– Давай.
Они молча пили чай, чувствуя неловкость. Это было молчание двух людей, переживших слишком много за последние сутки и пока не нашедших нужных слов.
– Как ты? – наконец спросил Шерхан, глядя на неё поверх чашки.
– Не знаю, – призналась она. – Вроде бы всё в порядке, но внутри... всё сжалось в комок. И не отпускает. Лена ночью звонила. Плакала. Сказала, что видела во сне пулемёт.
– Это нормально, – ответил он резко, но она поняла. – Пройдёт. Главное – не замыкайся. Говори. Со мной, с психологом. В МЧС, кажется, есть специалисты.
– Есть, – кивнула она. – Позвоню сегодня. Запишусь. И тебе, наверное, тоже стоит.
– Меня каждый месяц к психологу отправляют, – буркнул он. – Профосмотр. Но пока держусь.
Зазвонил служебный телефон. Это был Батя.
– Слушаю, – ответил Шерхан.
– Алиев. В десять у штаба. Медкомиссия, затем разбор по итогам. В полном обмундировании. Ты в состоянии?
– В состоянии, – коротко ответил он.
– Хорошо. И передай Кате: начальство МЧС вызывает её на беседу в два часа дня. Координаты сброшу позже. Всё спокойно, формальность.
– Понял, – сказал он и передал ей информацию. Катя кивнула, её лицо стало серьёзным и собранным. Она понимала, что после таких событий отчёты и протоколы неизбежны.
Штаб. 10:17
Армейский врач, майор медицинской службы, осматривал Шерхана с усталым видом.
– Дышите. Не дышите. Повернись. Угу. Сильный ушиб мягких тканей, возможно, трещина в ребре. Рентген нужен, но и так ясно: никаких нагрузок минимум две недели. Тебе предписан режим «В» на месяц.
– Да это же ерунда...
– «Ерунда» – это царапина, – невозмутимо ответил врач, выписывая справку. – А ты после контузии. Если не восстановишься, в следующий раз сердце может подвести или внимание подведёт. Ты хочешь подвести своих?
Шерхан молча стиснул зубы. Врач попал в самую точку – в его профессиональную ответственность.
– Месяц на бумаге. На самом деле, если ничего не будет беспокоить, через две недели можно будет вернуться к лёгким задачам. Понял, герой?
– Понял, – ответил Шерхан, стараясь не показывать эмоций.
Разбор операции проходил в кабинете Бати. В обсуждении участвовали полковник ФСБ и психолог – немолодая женщина с внимательными глазами. Разбор был сухим и по делу. Шерхан докладывал чётко, без лишних эмоций. Полковник задавал вопросы, а Батя отвечал.
– Решение о самостоятельном отвлекающем манёвре после эвакуации гражданских... – полковник посмотрел на Шерхана.
– Было согласовано с командиром по радиосвязи в условиях отсутствия альтернатив, – ответил Шерхан. – Цель – обеспечить отход группы «Альфа» с ранеными. Цель достигнута.
– С риском для твоей жизни.
– Риск был оправдан. Угол обстрела террористов позволял вести прицельный огонь только по фонтану. Моя позиция была вне зоны прямого обстрела до момента открытия огня.
Он докладывал, как робот, чётко излагая факты. Полковник кивнул, делая пометку.
Психолог задала всего два вопроса:
– Были моменты, когда вы испытывали неконтролируемую агрессию?
– Нет, был холодный расчёт.
– А после операции? Сейчас?
Шерхан задумался на мгновение.
– После – пустота. Сейчас... удовлетворение от выполненной задачи и усталость.
Она кивнула, что-то записывая. Её ответы, похоже, удовлетворили.
Когда они вышли в коридор, Батя положил руку ему на плечо.
– Месяц режима «В» – это не наказание. Это здравый смысл. Используй его правильно. И займись, наконец, своей личной жизнью. Пока есть время, оно того стоит.
Вечер. Квартира
Катя вернулась домой раньше его. Когда Шерхан вошёл, в квартире пахло не едой, а краской. Он прошёл в гостиную и замер. Катя, в старых спортивных штанах и заляпанной краской майке, на коленях заклеивала малярным скотчем плинтус у балкона. На полу стояла банка краски цвета «морская волна».
– Что ты делаешь? – спросил он с недоумением.
– Живу, – ответила она, обернувшись. На её щеке виднелось зелёное пятно. – Сегодня три часа говорила с комиссией, потом с психологом. Поняла одну вещь: мы живём в квартире, где всё ещё чувствуется моё прошлое. Твоя разгрузка на спинке стула – это хорошо, но этого недостаточно. Нам нужно наше пространство. Начинаю с балкона. Будешь помогать?
Он посмотрел на неё – решительную, с пятнами краски на лице, занятую этим странным бытовым ритуалом после дня, полного стресс-тестов и разговоров с психологом. И что-то в нём дрогнуло. Не ярость. Не адреналин. Что-то тихое и тёплое.
– Наверное, буду стоять как столб, – сказал он. – Но могу держать кисть. Покажешь, как?
Они красили балконную стену. Молча. Включали радио, и его старый, советский голос заполнял тишину. Он прокрашивал углы, морщась от боли, а она широкими мазками закрашивала большие поверхности. Краска ложилась неровно, с потёками, но это было неважно.
Когда краска немного подсохла, они сели на свежевыкрашенный пол балкона и выпили чаю.
– Знаешь, что мне сказала психолог? – тихо произнесла Катя. – Мы с тобой – два типа людей. В стрессе ты действуешь через агрессию, направленную наружу. Я – через гиперконтроль и заботу о других. Вместе мы... опасная смесь. Но очень устойчивая.
– Психолог умная, – усмехнулся он хрипло.
– Да. И она сказала, что тебе нужно учиться отдыхать. Не просто физически, а по-настоящему.
– А как?
– Не знаю. Завтра попробуем. Никаких разговоров о работе и вчерашнем дне. Просто обычный день.
Он посмотрел на её серьёзное лицо, зелёные пятна на щеках и твёрдый блеск в глазах. И согласился. Потому что с ней он готов был учиться «выключаться». С этим невероятным, упрямым человеком, который стал для него домом, тылом и, как оказалось, личным психологом с банкой краски.
Глава 17
В воздухе повисла тишина, густая и наэлектризованная, как после вспышки молнии. Они стояли в полумраке комнаты, и пространство между ними казалось заряженным невысказанными словами и чувствами. Шерхан ощущал тупую боль в боку, но его мысли были далеки от этого. Он смотрел на Катю – её уставшее лицо с тенями под глазами, сжатые губы. В ней он видел отражение своих собственных переживаний: адреналиновый откат, нервную дрожь и отчаянную потребность в чём-то реальном, что могло бы заглушить воспоминания о недавнем кошмаре.
Он сделал шаг вперёд, его рука дрожала, но в этом движении была не только нежность, но и твёрдое намерение. Ему нужно было стереть, перебить, доказать. Доказать, что они оба живы.
– Игорь, нет, – её голос прозвучал решительно, без тени сомнения. Она не отстранилась, но её рука упёрлась в его грудь, рядом с синяком. – Нельзя. Посмотри на себя.
Он схватил её за руку, прижал ладонь к своей груди.
– Я смотрю. Я вижу. И мне нужно не смотреть. Мне нужно чувствовать тебя. Сейчас.
Его голос был глухим, хриплым, в нём звучала не просьба, а приказ. Он обращался не только к ней, но и к миру, к судьбе.
– Ты получил контузию грудной клетки, – её тон стал сухим, профессиональным, как у врача. Она высвободила руку и обвела контур гематомы в воздухе. – Любая нагрузка, давление, резкое движение – риск смещения. Риск пневмоторакса. Я не позволю тебе игнорировать это.
– Это всего лишь синяк! – в его голосе прорвалась ярость. Он ненавидел эту слабость, эту хрупкость. – Я не хрустальная ваза, Катя!
– А я не твой санитар, чтобы потом собирать осколки! – её глаза вспыхнули огнём. Не страха, а гнева. – Ты думаешь, это геройство? Это эгоизм! Ты хочешь забыться? Я тоже хочу! Но не такой ценой!
Между ними повисла тишина, напряжённая, как натянутая струна. Его потребность – физическая и отчаянная, её сопротивление – рациональное и жёсткое.
Внезапно его плечи опустились. В его глазах мелькнуло что-то большее, чем ярость – усталость, почти потерянность.
– Тогда как? – прошептал он. – Как это заглушить? Там, в голове... всё ещё крики. Твоё имя в трубке. Звук выстрела Крота. Я... не могу выключить.
Эти слова были не манипуляцией. Это была чистая правда. И она её увидела. Увидела не солдата, а израненного человека, который умел просить о помощи только через действие, через слияние.
Её лицо смягчилось. Гнев уступил место нежности, но эта нежность была жёсткой, почти суровой.
– Есть другие способы, – сказала она тихо. – Но правила устанавливаю я. Полный контроль – у меня. Ты не двигаешься. Ты не напрягаешься. Ты... принимаешь? Согласен?
Он молча кивнул. Это была капитуляция. Но капитуляция перед ней была не поражением, а странным облегчением.
Она взяла его за руку и повела в спальню. Её движения были уверенными, почти механическими. Она усадила его на кровать, спиной к изголовью.
– Сиди. Не шевелись, – её голос звучал мягко, но в нём была стальная решимость.
Она отошла и начала раздеваться. Не с вызовом, а с практичной медлительностью. Её тело в скупом свете было бледным, стройным, с тонким шрамом на колене. Она подошла к нему, встала между его ног.
– Руки за голову, – сказала она мягко. – И не помогай.
Он послушно сцепил руки за головой. Она опустилась перед ним на колени. Её руки были тёплыми, твёрдыми. Она смотрела ему в глаза, её взгляд был сосредоточенным, почти клиническим. Потом она наклонилась.
Её губы коснулись его живота – лёгкие, исследующие. Потом ниже. Она делала свою работу. Не просто физическую, а работу по спасению. Но на этот раз она спасала его не от пули, а от демонов в его голове.
Когда её губы коснулись его, он резко вдохнул. Боль в боку отступила, её заменило другое, острое ощущение. Он зажмурился, но её приглушённый голос прозвучал чётко:
– Смотри на меня.
Он открыл глаза. Её взгляд был твёрдым, властным. Она контролировала ситуацию, она спасала его. И в этом был катарсис. Он мог отпустить контроль. Полностью.
Она вела его к краю, зная его тело. Её руки, губы, дыхание – всё было инструментом в её руках. Он стонал, его тело напрягалось, но он помнил её приказ – не двигаться. Он мог только смотреть в её глаза.
Когда волна напряжения стала критической, он прошептал её имя. Она поняла.
Она отпустила его, поднялась и в мгновение ока оседлала его бёдра, ловко избегая касаться синяка. Она взяла его руками и, глядя прямо в глаза, медленно, сантиметр за сантиметром, опустилась на него.
Он вскрикнул. От наслаждения, от нежности, от чувства полного, абсолютного принятия. Она была тесной, влажной, невероятно горячей. Она приняла его всю, до конца, и замерла, давая ему привыкнуть, давая привыкнуть себе.
Потом она начала двигаться. Медленно, плавно, вращая бёдрами. Её руки упёрлись в его плечи. Её глаза не отрывались от его лица. Она читала каждую его гримасу, каждый вздох. И когда он зажмурился от нарастающей волны, она наклонилась и прошептала губами у самого его уха:
– Смотри на меня. Я здесь. Мы здесь. Только мы.
Он открыл глаза. Увидел её – разгорячённую, серьёзную, прекрасную. И тогда он отпустил себя. Он позволил ей вести, позволил телу откликаться на её движения. Его руки поднялись, обхватили её за талию, но не держали, а просто чувствовали.
Она ускорилась. Её дыхание стало частым, рваным. Её тело напряглось, и он почувствовал, как внутри неё всё сжимается, захватывая его в сладкий, тугий тиски. Её тихий стон, сдавленный, ушедший в подушку, стал для него сигналом. Он приподнял бёдра, встретив её последнее, отчаянное движение, и провалился в пучину.
Это был не взрыв, а медленное, всепоглощающее погружение. Волна за волной, вымывая из него весь ужас, всю грязь, всю боль. Он излился в неё долго, с тихим, непрекращающимся стоном, держась за её бёдра, как утопающий за спасительный плот.
Когда последняя судорога прошла, он безвольно опустился на подушки, чувствуя, как она, вся мокрая и дрожащая, медленно опускается ему на грудь, аккуратно обходя синяк, и ложится головой на его здоровое плечо.
Они лежали, сплетённые, дыша в унисон. Пот медленно остывал на коже. Боль в боку вернулась, но теперь она была далёким, незначительным фоном.
Он повернул голову, прижался губами к её мокрым от пота волосам.
– Врач... ты гениальна, – прошептал он, и в его голосе была не только усталость, но и глубочайшее, неподдельное облегчение.
– Заглушило? – тихо спросила она.
– Не заглушило, – честно ответил он. – Отодвинуло. И дало точку опоры. Спасибо.
– Завтра купим тебе ортопедический корсет, – сказала она, её веки уже смыкались.
– Договорились, – он обнял её, и они уснули. Не в страстном сплетении, а в простых объятиях двух людей, которые нашли в тишине после огня не страсть, а понимание. Понимание того, как быть слабым и сильным для того, кто нуждается.
