Текст книги "Без права на ошибку (СИ)"
Автор книги: Ария Шерман
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 8 страниц)
Глава 3.
Тишина в квартире была густой, звенящей. Не та уютная тишина, от которой клонит в сон, а тяжёлая, давящая, полная неозвученных мыслей. Катя ворочалась в постели уже третий час. Плед казался колючим, подушка – каменной. Завтра – вылет. А там – новая командировка. В Тархалию. В горы. В эпицентр хаоса.
Она сбросила одеяло и села на краю кровати. Лунный свет, пробиваясь сквозь щель в шторах, серебрил край комода и её сумку, уже собранную у двери. Внутри всё было уложено с армейской чёткостью – форма, устав, планшет, аптечка, берцы. Всё по списку. Всё правильно.
И от этой правильности тошнило.
Она нащупала тапочки, накинула на плечи лёгкий халат и вышла в темноту коридора. Двухэтажный дом, доставшийся от бабушки, в эту ночь казался слишком большим и пустым. Шаги отдавались эхом по скрипучим половицам. На кухне она машинально открыла холодильник. Белый свет ослепил. Взяла бутылку питьевого йогурта, простого, без вкусов – не любила сладкое.
Дверь на застеклённый балкон открылась с тихим вздохом. Ночной воздух, промозглый и пахнущий мокрой листвой, обнял её. Она закуталась в старый, шершавый плед, лежавший на складном кресле-коконе, и устроилась, подтянув ноги. Балкон выходил в тихий двор старого квартала, где фонари светили тускло и редко. Над крышами чёрным бархатом висело небо, в котором кое-где пробивались тусклые, московские звёзды.
Она сделала глоток йогурта. Холодная кислинка разлилась по горлу, проясняя мысли. Мысли, от которых она бежала в постель.
Сначала – работа. Тархалия. Гуманитарный коридор. Координация с местными властями, которые, по слухам, ненавидят друг друга больше, чем последствия землетрясения. Перевод инструкций для врачей, которые будут оперировать под угрозой обстрела. Она делала это раньше. В Сирии, на границе. Но каждый раз этот холодный комок в животе перед вылетом был одним и тем же. Страх? Нет. Ответственность. Осознание, что от твоих слов, от точности перевода, может зависеть чья-то жизнь. Это давило. Но и закаляло.
Потом мысли, против воли, поползли в прошлое. К Сереже. К бывшему мужу. Юристу с галстуком и правильной улыбкой. Их брак распался три года назад, тихо и цинично, как плохо составленный контракт. Она нашла переписку в его телефоне. Милые, глупые смски коллеге из его фирмы. А когда предъявила, он не стал оправдываться. Он обвинил.
«Катя, ты сама виновата. Ты всегда там, на своих ЧС. Ты приходишь, и от тебя пахнет дымом и больницей. В твоих мыслях всегда эти твои протоколы, уставы. Посмотри на себя! Ты даже йогурт ешь тот, что в пайках спасателей! Где ты? Где женщина?»
Она тогда не расплакалась. Она просто очень устала. Устала объяснять, что её работа – это не «что-то там», а спасение людей. Что «пахнет дымом» – потому что она два дня помогала разбирать завал после взрыва газа. Что она и есть женщина – просто другая. Не из журнала. Из жизни.
Они развелись быстро, без сцен. Он женился на той самой коллеге. Катя осталась с этим домом, с тишиной и с чувством… не боли, а глухого, обидного недоумения. Как будто она говорила на одном языке, а он – на совершенно другом. И её язык оказался неправильным.
Она откинула голову на спинку кресла, глядя на самую яркую звезду над трубой соседнего дома. И тогда, вопреки всему, в памяти всплыл он.
Тот, из бара. Шерхан.
Совсем не такой, как Сергей. Не гладкий, не правильный. Грубый, резкий, с татуировкой и взглядом хищника. Но в его действиях не было фальши. Ни капли. Он не играл в героя. Он просто действовал. Как природная сила. Как гроза. В нём была страшная, абсолютная честность. Честность оружия, которое создано для одной цели и не скрывает этого.
И его взгляд… Когда он обернулся к ней. В нём не было той оценивающей, снисходительной проверки на «женственность», как у Сергея. Не было сожаления, что она «не такая». Его взгляд был… признанием. Признанием её как равного в этой странной, экстремальной ситуации. «Вы из соседней части?» – спросила она. И он понял. Не как мужчина женщину, а как солдат – солдата другой армии. Армии спасателей.
Она сделала ещё глоток, но йогурт уже казался безвкусным. Внутри клубилось странное, новое чувство. Не влюблённость. Слишком рано, да и нелепо. А что-то вроде… любопытства к другой реальности. К миру, где сила не прячется за галстуками и офисными интригами, а выходит на поверхность, чистая, голая, страшная и от этого – честная. Где долг – это не пункт в должностной инструкции, а то, за что готовы биться насмерть. И «свои» – это не те, с кем выгодно иметь дело, а те, кого прикроют спиной.
Возможно, их пути никогда больше не пересекутся. Но сама эта мысль – что где-то есть такой человек, с его дикой силой и белой хищной улыбкой, – уже меняла что-то внутри. Как будто её собственный мир, после предательства Сергея казавшийся серым и условным, вдруг обрёл новый, контрастный цвет. Цвет опасности. Цвет настоящего.
Где-то внизу, на улице, проехала машина, луч фар мелькнул по стене дома и погас. Тишина снова сгустилась.
Катя потянулась к лежащему на столике планшету. Не включая, просто провела пальцем по холодному корпусу. Там лежали документы на командировку. Там был её мир. Чёткий, структурированный, спасающий.
А в голове, поверх всех схем и протоколов, теперь жил смутный, но яркий образ. Образ силы, которая защищает. Не потому что должна по контракту. А потому что иначе не может.
Она снова укуталась в плед, уже не от холода, а от внезапной внутренней дрожи. Она не хотела его видеть. Боялась. Потому что его мир был миром боли и крови, в который она, со своим переводческим блокнотом и уставом МЧС, вторгалась лишь на время, как в чужую, страшную страну.
Но… он тоже на мгновение вторгся в её мир. В бар, в её вечер, в её мысли. И оставил после себя не хаос, а странное, тревожное спокойствие. Как после бури, когда воздух чист, а земля прочна.
«И вам на службе», – прошептала она в темноту, повторяя свои же слова ему.
И впервые за долгое время поняла, что эта фраза – не просто формальность. Это клятва. Их общая, странная клятва людям, которые живут на краю. Которую дали, сами того не зная, в дымном баре под старым тополем.
Она допила йогурт, поставила бутылку на пол. Глаза сами закрывались. Тело, наконец, сдавалось под тяжестью усталости и пережитых эмоций.
Перед самым сном, уже в постели, она поймала себя на мысли, что ищет на небе ту самую яркую звезду. И почему-то было совершенно не удивительно, что она нашла её – тусклую, но упорную точку в московском небе. Как ориентир. Как молчаливое свидетельство того, что где-то там, под этими же звёздами, другой человек, с татуировкой пантеры и гранатомётом, тоже не спит, готовясь к прыжку в неизвестность.
Две одинокие точки в огромной, тёмной вселенной. На разных орбитах. Но на мгновение их траектории совпали.
И этого, как ни странно, уже было достаточно, чтобы уснуть. Крепко, без сновидений, как спят солдаты и спасатели – запасаясь силой перед тем, куда их позовёт долг.
Резкий, безжалостный звук будильника на планшете разорвал сон в клочья. 03:00. Катя открыла глаза мгновенно, без промежуточных состояний – года работы в режиме ЧС отучили её от долгих пробуждений. В мозгу уже щёлкнул переключатель: «Вылет».
Она провела ладонью по лицу, сгоняя остатки тяжёлых ночных мыслей. Вишнёвые волосы, распустившиеся за ночь, заплела в тугой, не терпящий возражений узел у затылка. Одежда – практичная, тёмная, немаркая. Ничего лишнего. Последний взгляд на тихий дом, на складку на пододеяльнике, на пустую бутылку йогурта на балконном столике – и дверь за ней закрылась с мягким щелчком.
В аэропорту Внуково, в зале для служебных рейсов, царила сдержанная суета. Группа МЧС – двадцать человек, включая инженеров, медиков и её, единственного переводчика, – получала последние инструкции. Начальник миссии, полковник МЧС Орлов, с лицом, выгоревшим на множестве катастроф, говорил чётко и без эмоций:
– Внимание на карту. Зона высадки – площадка «Альфа», в пяти километрах от разрушенной плотины. Там уже развёрнут полевой лагерь "Альянс наций" и находятся первые наблюдатели. Наша задача – инженерная оценка сооружения и координация эвакуации нижележащих сёл. Помните – район нестабилен. Действуем строго по протоколам, не отходим от группы. Переводчик Алиева будет работать в центре связи, координируя ваши действия с местными и международным штабом.
Катя кивнула, проверяя заряд на планшете и спутниковом телефоне. В груди было знакомое холодное, собранное чувство. Здесь она была на своём месте. Вишнёвые волосы спрятаны под тёмной банданой, лицо – сосредоточенная маска профессионала.
Рейс выполнялся на служебном Ил-76. Гул двигателей, вибрация, вид уходящей вниз Москвы, быстро сменившийся белой пеленой облаков. Она прикрыла глаза, пытаясь отдохнуть, но вместо сна перед внутренним взором снова мелькнуло лицо из бара – хищное, с тёмными глазами. «Оставь», – приказала она себе мысленно. «Сейчас не до этого».
Их вылет был раньше. 04:30. Тёмный ангар, резкий свет прожекторов, ледяной воздух предрассветья.
«Гром» грузился в чёрный Ми-8МТВ-5 с опознавательными знаками "Альянс наций". Винты, набирая обороты, высекали из влажного воздуха ледяную крупу, которая больно секла лицо. Шерхан в тактическом шлеме, с «Вепрем» на грудной подвеске, шёл вглубь салона, пригибаясь. На душе было пусто и ясно. Все лишние мысли – и про вишнёвые волосы в том числе – остались там, в Москве, как ненужный балласт. Оставалась только работа.
Вертолёт рванул с земли, завалился набок, набирая высоту. В салоне стоял оглушительный рёв, сквозь который кричать было бесполезно. Батя сидел напротив, его глаза были закрыты, лицо – каменная маска концентрации. Линза, пристёгнутый к сиденью, что-то проверял на ноутбуке, экран которого мерцал в полумраке. Боцман и Щуп молча смотрели в иллюминаторы, где проплывали сначала огни города, потом тёмные пятна лесов, потом – сплошная серая пелена.
Через несколько часов, после дозаправки в Сочи, пейзаж за стеклом изменился. Показались горы. Сначала пологие, зелёные, потом – всё более суровые, серые, с белыми шапками на вершинах. Тархалия.
– Десять минут до точки! – крикнул пилот в шлемофоны.
Батя открыл глаза, взгляд его был острым, как скальпель.
– Щуп, первым. На разведку периметра. Линза – поднимай дрона, пока грузимся. Шерхан, Боцман – прикрытие, разгрузка. Быстро и чётко. Пока мы тут единственные «силовики», но это не значит, что вокруг пусто.
Вертолёт, резко снизившись, завис над скалистой площадкой, обозначенной дымовыми шашками. Песок и мелкие камни взметнулись вихрем. Щуп, не дожидаясь полной посадки, отстегнулся и, пригнувшись, выскочил наружу, мгновенно растворившись среди валунов с винтовкой наготове. За ним, широким шагом, вывалились остальные.
Точка «Альфа». Горное плато на высоте двух тысяч метров. С одной стороны – крутой обрыв, с которого открывался вид на долину, залитую грязно-коричневой водой прорвавшейся плотины. С другой – скалистый склон. Воздух был разреженным, холодным и пахнул сыростью, камнем и далёким гарью.
Лагерь "Альянс наций" представлял собой несколько разномастных палаток и контейнеров, хаотично расставленных на площадке. Суетились люди в куртках с голубыми флагами, кто-то тянул кабели, кто-то разжигал походную кухню. Вид у них был озадаченный, а не собранный.
Батя, окинув взглядом эту суматоху, хмыкнул.
– Никакого периметра, никакой организации. Идеальная мишень. Линза, что по сканам?
– Тепловых следов вокруг, кроме наших и этих… гуманитариев, пока нет, – доложил Линза, не отрываясь от экрана квадрокоптера. – Но рельеф сложный. Много укрытий.
– Щуп, займи позицию там, на выступе. Видимость на подступы. Боцман, Шерхан – помогите разгрузить наше барахло и начинайте организовывать наш сектор. Я пойду «представлюсь» командованию лагеря.
Работа закипела. «Гром» действовал молча и слаженно, как хорошо смазанный механизм. Пока гуманитарные работники суетились вокруг своих тюков с медикаментами, они выгружали чёрные контейнеры и с пугающей скоростью начали создавать укреплённую зону на краю плато. Боцман, используя лом как рычаг, ворочал камни, создавая импровизированные огневые точки. Шерхан разматывал колючую проволоку и устанавливал датчики движения по периметру их участка. В их движениях не было суеты – только точность и выверенная сила.
Через час их уголок уже радикально отличался от остального лагеря. Появился порядок, чёткие границы, подготовленные позиции. Батя вернулся, его лицо выражало сдержанное презрение.
– Комендант лагеря – шведский дипломат. Думает, что голубой флаг – лучшая защита. Разрешил нам «обустроиться», как мы считаем нужным, пока не прибудет основной контингент МЧС. – Он посмотрел на часы. – У них по плану высадка через два часа. Будем готовы.
Шерхан, устанавливая последний датчик, подумал о ней. О переводчице. Через два часа. Его пальцы на миг замерли на тонких проводах. Потом он тряхнул головой, сгоняя наваждение, и жёстко затянул крепёж.
Рёв второго вертолота, приближающегося к плато, раздался ровно через два часа десять минут. Большой Ми-26, тяжёлый и неповоротливый, по сравнению с их «вертушкой». Он сел на противоположном конце площадки, подняв ураган из пыли и мелких камней.
«Гром» не бросился навстречу. Они заняли свои позиции. Щуп – наверху, в укрытии. Боцман – у тяжёлого пулемёта, прикрытого брезентом. Линза – у мониторов. Батя и Шерхан стояли у входа в их импровизированный командный пункт – самую большую палатку, из которой тянулись кабели связи.
Шерхан смотрел, как из зева Ми-26 начинают выходить люди. Сначала медики с красными крестами на рукавах, потом инженеры в касках. Он развернулся и пошёл проверять запасы воды. Работа продолжалась. Лагерь жил. А в горах, где-то за ближайшим хребтом, возможно, уже следили за ними чужие, враждебные глаза. И до следующей встречи с ней, уже здесь, на этой каменистой земле, оставались считанные часы. Часы напряжённого, звенящего тишиной ожидания.
Глава 4
Вертушка МЧС, оглушив плато грохотом, улетела обратно, оставив группу среди хаоса ящиков, тюков и растерянных сотрудников ООН. Катя, получив от полковника Орлова задачу обустроить узел связи, потратила два часа на то, чтобы превратить часть палатки в подобие рабочего места. Разложила оборудование, настроила спутниковую связь, сверила частоты с коллегами из ООН.
Работа спасала от навязчивых мыслей и от холода, пробирающегося сквозь тонкие стены палатки. Горный воздух на высоте был обманчиво свежим днём и леденящим к вечеру. В суматохе разгрузки она неудачно зацепилась за ржавый угол контейнера с медикаментами, оставив на рукаве своей тёмно-синей полевой кофты длинный, грязный разрыв и пятно мазута.
– Чёрт, – тихо выругалась она, рассматривая повреждение. Это была её запасная кофта, а основная требовала стирки ещё со вчерашней подготовки. Чистоты в полевых условиях она придерживалась с педантичностью хирурга – это помогало сохранять ощущение контроля.
– Проблема, сестра? – спросил молодой врач из их группы, проходя мимо с ящиком физраствора.
– Испортила вещь. Есть где постирать?
– Стиркой тут не пахнет, – усмехнулся он. – Но вон там, за тем каменным гребнем, вниз по тропинке – горная река. Быстрая, холодная, но вода чистейшая. Местные говорили. Только спуск крутоват. Если хочешь рискнуть – можешь прополоскать. Только осторожнее, течение сильное.
Катя посмотрела в указанном направлении. За краем плато, где кончался их лагерь и начинались дикие скалы, виднелся разлом в камнях, похожий на узкую расщелину. Оттуда доносился отдалённый, но непрерывный рокот. Река. Решение созрело быстро.
Она вернулась в свою палатку, достала из рюкзака небольшое полотенце и кусок хозяйственного мыла в пластиковом контейнере. Грязную кофту свернула в тугой валик. Просто прополоскать – это быстро. Спиной к лагерю, спрятав в кустах свой рюкзак с планшетом и документами, она направилась к расщелине.
Спуск действительно оказался не для слабонервных. Это была не тропа, а скорее нагромождение острых камней и глинистых выступов, по которым приходилось карабкаться, цепляясь руками. Воздух становился влажным, гудел низкий басовитый гул падающей воды. Через двадцать минут трудного спуска она оказалась на узкой полоске галечного берега, зажатого между двумя скальными стенами. Река была неширокой, но яростной: пенная, молочно-голубая вода с бешеной скоростью мчалась по каменному руслу, разбиваясь о валуны с глухим рёвом.
Место было потрясающе диким и красивым. Солнце, уже клонящееся к закату, золотило верхушки скал, но здесь, на дне ущелья, царил прохладный, синеватый полумрак.
Оглядевшись – ни души, – Катя осторожно ступила на скользкие от влаги камни у самой кромки воды. Она нашла небольшой плоский валун, встала на колени и принялась за работу: намочила кофту в ледяной воде, натёрла мылом пятно мазута и начала энергично тереть его о камень. Работа была привычной, почти медитативной. Шум воды заглушал все остальные звуки.
Она так увлеклась, пытаясь вывести пятно, что не сразу заметила, как под ногой камень, казавшийся устойчивым, вдруг подался и повернулся. Она вскрикнула от неожиданности, сделала неуклюжий шаг, пытаясь сохранить равновесие, но мокрая подошва кроссовка скользнула по мху. Вместо того чтобы упасть на берег, Катя по инерции шагнула вперёд – прямо в ледяной поток.
Вода, обманчиво спокойная у берега, оказалась по пояс и невероятно сильной. Течение мгновенно подхватило её, потащив от мелководья. Промокшая насквозь одежда потяжелела в разы. Она беспомочно забилась, пытаясь ухватиться за скользкие камни, но течение было неумолимым. Ещё секунда – и её бы унесло вниз по течению, где река кружила в бешеном водовороте между валунами.
Паника, острая и беззвучная, сдавила горло.
В этот момент с вершины скалы, нависавшей над берегом, сорвалась тень. Человек в камуфляже, без лишних раздумий, прыгнул в воду с двухметровой высоты. Плеск, всплеск – и сильные руки обхватили её под грудью, отрывая от захватывающего потока. Он боролся с течением, мощно работая ногами, и через несколько секунд выволок её на мелководье, а потом и на сухой галечник.
Катя отчаянно кашляла, выплёвывая ледяную воду, дрожа всем телом от холода и шока. Вода хлюпала в её берцах и тянули вниз. Она инстинктивно вцепилась в своего спасителя, обвив руками его шею, чувствуя под пальцами мокрый камуфляж и твёрдые, как сталь, мышцы. Её лицо было в сантиметре от его груди.
– Т-ты… – начала она, поднимая голову.
И слова застряли в горле.
Над ней, тоже отдыхиваясь, с мокрыми чёрными волосами, прилипшими ко лбу, смотрел он. Тот самый, из бара «Старый Тополь». Его карие глаза были широко раскрыты от удивления, в них отражалось то же ошеломлённое узнавание, что и в её.
– Ты?! – выдохнул он, не ослабляя хватки.
– Вы?! – прошептала она, не веря своим глазам. Его лицо было так близко. Те самые густые брови, хищные скулы, капли воды на ресницах. И запах – мокрой ткани, металла, мужского пота. Настоящий.
Он медленно, будто боясь, что она рассыпется, поставил её на ноги. Её ноги подкосились, и он снова поддержал её.
– Стой. Не падай.
Его голос был хриплым от напряжения, но именно таким, каким она его запомнила.
Они стояли, смотря друг на друга, как два призрака, материализовавшихся в самом неожиданном месте. Шум реки стал для них фоном.
– Что ты здесь делаешь? – почти одновременно спросили они и замолчали.
– Я… с миссией МЧС, – первой нашлась Катя, поёживаясь от холода. Ветер обдувал её мокрую одежду, и она вдруг осознала, что промокшая до ниток ткань её светлой водолазки под ней липла к телу, абсолютно не скрывая очертаний. Она почувствовала, как сквозь мокрую ткань просвечивает тёмный контур её бюстгальтера.
Она ахнула, инстинктивно скрестив руки на груди, чувствуя, как по щекам разливается жгучий румянец.
– Я… извините…
Он, вместо того чтобы отвести взгляд, нахмурился. Его взгляд скользнул по ней быстро, оценивающе, но без пошлого любопытства. Скорее с практической озабоченностью.
– Замёрзнешь. И светишься, как маяк, – отрывисто сказал он. И, недолго думая, начал стягивать с себя мокрую камуфляжную куртку на флисе.
– Эй, подождите… – попыталась возразить Катя, но он уже накинул на неё тяжёлую, пропитанную водой, но всё ещё хранившую его запах. Она была огромной на ней, свисала почти до колен.
– Тут свои ходят, – пояснил он, застёгивая на ней молнию. Его пальцы, большие и шершавые, мелькнули перед её лицом. – Негоже. Хотя… – он вдруг усмехнулся, та самая быстрая, хищная улыбка. – Лифчик, кстати, ничего. У многих сейчас там поролон, а у тебя своё. Это хорошо.
Катя оторопела от такой прямолинейности. Обида, замешанная на смущении, забурлила внутри.
– Вы… вы стояли и смотрели?! – выпалила она, кутаясь в его куртку, от которой пахло речной водой, дымом и чем-то сугубо мужским.
– А что, нельзя было? – он пожал плечами, и мокрый камуфляж на его торсе вырисовал каждую мышцу. – Мужик я, живой. Вижу красивую женщину – смотрю. Только вот другим смотреть не дам. Поэтому куртка.
Его логика была настолько простой, дикой и лишённой всякого лукавства, что Катя не нашлась, что ответить. Он не извинялся за свой взгляд. Он просто констатировал факт и принял меры. Как с теми гопниками. Быстро, эффективно, без рефлексии.
– Спасибо, – наконец выдавила она, уже за двоих – и за спасение, и за куртку. – Меня зовут Катя. Катя Алиева.
– Игорь, – коротко представился он. – Но для своих – Шерхан.
«Шерхан». Позывной. Львиное имя. Оно ему шло.
– Вы здесь… тоже с гуманитарной миссией? – осторожно спросила она, хотя уже всё понимала. Его камуфляж, его вид, его реакция.
– Примерно, – он снова ответил уклончиво, как в баре. Его взгляд стал осторожнее, он окинул взглядом скалы вокруг. – Ты пришла сюда в одиночку? Ты не проверила, всё ли в порядке с охраной?
– Я думала, тут безлюдно…
– Тут много чего безлюдного, пока не начнётся стрельба, – мрачно пробурчал он. – Ладно. Тебе надо в лагерь, сушиться. И кофту твою… – Он поднял с камня её промокшую, забытую кофту. – Тоже отжимать надо. Пошли, я тебя провожу до подъёма. Там скользко.
Он протянул ей руку. Большую, с сбитыми костяшками и татуировкой пантеры на предплечье, которая теперь была видна целиком. Зверь, казалось, смотрел прямо на неё.
Катя колеблясь на секунду, затем положила свою ладонь в его. Его хватка была твёрдой, уверенной, почти горячей после ледяной воды.
Так они и стояли: она – в его огромной куртке, с мокрыми волосами и раскрасневшимся лицом, он – в мокрой футболке, обрисовывающей каждый рельеф торса, держа её за руку. Две капли на огромной карте войны и спасения, снова столкнувшиеся в одной точке. На сей раз – в ледяных струях горной реки, где пахло опасностью, тайной и чем-то новым, тревожным и невероятно живым.
Подъём из ущелья обратно к лагерю оказался куда сложнее спуска. Камни, мокрые от брызг и вечерней росы, скользили под ногами, как отполированное стекло. Руки, замёрзшие в ледяной воде, плохо слушались. Катя, закутанная в его тяжёлую камуфляжную куртку поверх своей промокшей бежевой водолазки, с мокрыми штанами и берцами, набитыми водой, карабкалась с трудом. Шерхан шёл позади, страхуя её, его мощная рука то и дело оказывалась у неё под локтем, помогая взобраться на очередной выступ.
– Сюда ногу, – его голос звучал у неё над ухом, низко и настойчиво. – Не на тот камень, он шатается. Вот на этот.
Она послушно переставляла ногу, чувствуя, как его пальцы сжимают её предплечье – твёрдо, но не больно. Его прикосновения были абсолютно деловыми, лишёнными какого-либо намёка на флирт, и от этого они казались ещё более… ощутимыми. Каждый раз, когда его рука касалась её тела сквозь толстый слой куртки, по коже пробегали мурашки, не имевшие ничего общего с холодом.
На особенно крутом участке, где приходилось карабкаться почти вертикально, цепляясь за выступы в скале, он оказался прямо за её спиной.
– Я буду подстраховывать снизу, – коротко сказал он. – Если сорвёшься – упадёшь на меня. Не бойся.
Она кивнула, не решаясь обернуться. Его близость была почти осязаемой – она чувствовала исходящее от него тепло, слышала его ровное, чуть тяжёлое дыхание. Она взялась за очередной камень, перенесла вес, и в этот момент нога соскользнула.
– Ой!
Она резко опустилась вниз, но не упала. Его руки мгновенно обхватили её сзади, одна – крепко сжала её за талию, вторая – уверенно легла на верхнюю часть бедра, чтобы остановить падение и придать ей устойчивость. Он прижал её к себе, приняв на себя весь её вес. Катя на мгновение замерла, широко раскрыв глаза. Его ладонь, большая и горячая, лежала на её бедре, пальцы впились в мокрую ткань штанов, ощущая мышцы под ней. Через все слои одежды она почувствовала силу его хватки, его способность удержать что угодно.
– Удержишься? – его голос прозвучал прямо у неё в волосах, густой и спокойный.
Она смогла только кивнуть, сглотнув комок в горле. Её сердце бешено колотилось – от испуга, от неожиданности, от этого внезапного, интимного контакта. Он не отстранился сразу. Секунду, две он просто держал её, давая ей прийти в себя, убедиться в устойчивости. Потом его руки медленно разжались.
– Аккуратнее. Я тебя держу.
Он не отпустил её полностью. Его правая рука осталась на её талии, уверенно направляя и поддерживая на каждом сложном участке. Левая – то находила точку опоры в скале, то снова возвращалась, чтобы помочь ей. Катя молчала, целиком сосредоточившись на движении, на том, чтобы не оступиться снова, и на жгучем внимании к каждому его прикосновению. Они были случайными, необходимыми, но от этого не менее… волнующими. Это была близость, рождённая необходимостью, но от этого она казалась ещё более настоящей.
Наконец, они выбрались на ровную площадку перед самым гребнем, за которым уже виднелись огни лагеря. Катя остановилась, чтобы перевести дух. Она дрожала – и от холода, и от напряжения.
Шерхан тоже остановился, его грудь вздымалась ровными, глубокими движениями. Он посмотрел на неё, его лицо в сгущающихся сумерках было серьёзным.
– Нормально?
– Нормально, – выдохнула она. – Ещё раз спасибо. И за… там. И за здесь.
– Не за что, – он махнул рукой, но взгляд его не отпускал. – Куртку можешь не отдавать, пока не высохнет. Принеси потом в наш сектор. Мы вон там, – он кивнул в сторону укреплённого периметра, где в сумерках виднелись силуэты палаток и растянутый трос. – Скажешь Шерхана – пропустят.
– Твой позывной? – переспросила Катя, уже зная ответ.
– Да. Все тут по позывным. Так что теперь и ты знаешь.
Они постояли ещё мгновение в неловком молчании. Звуки лагеря – отдалённые голоса, лязг металла, рёв генератора – долетали до них приглушённо. Два мира, разделённые всего сотней метров, но целой пропастью опыта.
– Мне надо, – наконец сказала Катя, чувствуя, как дрожь пробирается всё сильнее.
– Иди, – кивнул он. – И смотри под ноги.
Она сделала шаг, потом обернулась.
– Игорь…
Он поднял брови.
– …спасибо. По-человечески.
Он снова усмехнулся, на этот раз как-то по-другому – без привычной хищности, с лёгкой усталостью в уголках глаз.
– Да ладно. Иди уже, Алиева. Замёрзнешь.
Катя развернулась и быстро зашагала к своему сектору, чувствуя на спине его взгляд. Его куртка болталась на ней, как мешок, но грела невероятно. Она пахла им – дымом, потом, металлом, дикой свободой. И ещё долго, уже в палатке, пытаясь отжать мокрую одежду и согреться чаем, она чувствовала на своей талии и на бёдрах отзвук его твёрдых, уверенных рук. Случайных. Спасительных. И от этого – абсолютно незабываемых.
