Текст книги "Без права на ошибку (СИ)"
Автор книги: Ария Шерман
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 8 страниц)
Глава 5
Он стоял на краю плато, пока её фигура в его собственной, непомерно большой куртке не растворилась в сумерках между палатками МЧС. Потом обернулся и посмотрел вниз, в тёмную пасть ущелья, откуда доносился вечный рёв реки. На лице его не было выражения. Внутри – кавардак.
Удивление. Оно било, как молния в сухую сосну. Из всех людей на этой планете – именно она. Та самая, с вишнёвыми волосами и взглядом, который не тускнеет под гнётом обстоятельств. Переводчик МЧС. Катя. Здесь. В эпицентре его работы. Вероятность этого была равна вероятности попасть из его «Вепря» в муху на скаку с километра. Но это случилось. Судьба, чёрт побери, оказалась мастером по снайперским выстрелам в самые незащищённые места.
Радость. Глупая, первобытная, неподконтрольная. Она вспыхнула в груди тёплым, почти болезненным толчком, когда он увидел её глаза, полные шока и узнавания. Он нашёл её в воде, вытащил, и она обвила его шею руками, доверчиво и цепко, как ребёнок. Имя у неё оказалось красивым, твёрдым – Катя. И она не закричала, не забилась в истерике. Сказала «спасибо». И когда полезла вверх – она слушалась его команд, доверяла его рукам. В его мире, где доверие измеряется в секундах, оставшихся до выстрела, это было дороже любой награды. Он был рад, что она жива. Рад, что она здесь. И этот факт пугал его больше, чем засада «Лавины».
Страх. Холодный, рациональный, как сталь приклада. Он знал, что такое страх. Страх за товарища, которого могут накрыть миномётным огнём. Страх провалить задание. Но это… это было другое. Это был ледяной укол в самое нутро, когда её нога соскользнула на подъёме и он схватил её, чувствуя под пальцами хрупкость её тела. Этот страх был личным. Прицельным. Он нарисовал в его голове чёткую, невыносимую картинку: её, раненую или того хуже, на этой каменистой земле. И он понял с ужасающей ясностью: она стала его слабым местом. Той самой точкой, куда враг нажмёт, чтобы сломать весь механизм «Грома». И хуже всего – он позволил этому случиться. Позволил какой-то девушке с вишнёвыми волосами залезть под броню, которую ковал годами.
Он потёр ладонью лицо, счищая капли высохшей речной воды. Внутри всё горело и леденело одновременно. Он – Шерхан. Силовик. Подрывник. «Кулак» группы. Его инструменты – ярость, сила, взрывчатка. Его язык – приказы, рапорты, солёные шутки в перерывах между смертями. Его мир был чёрно-белым: свои, чужие, задача, выполнение. Чувства в этом мире были роскошью, за которую платили кровью.
И вот сейчас, на этом проклятом ветреном плато, он чувствовал что-то новое. Что-то, от чего сжималось горло и сводило живот. Что-то тёплое и колючее, что заставляло его не просто видеть в ней «гуманитарный актив», а запоминать. Запоминать, как прядь её мокрых волос прилипла к щеке. Как она фыркнула, когда он сделал тот дурацкий комплимент про лифчик (чёрт, зачем он это сказал?). Как её пальцы, холодные и тонкие, легли в его ладонь.
Он привык убивать. Привык, что его прикосновения несут боль или смерть. А сегодня он касался её, чтобы спасти. Чтобы защитить. И эти прикосновения… они отдавались в нём странным эхом. Рука на её талии, на бедре – они были нужны для страховки, да. Но в них осталось ощущение её тепла, её веса, её жизни. Он до сих пор чувствовал это на своей шершавой коже. Как будто она оставила на нём невидимый отпечаток.
«Ты совсем охренел, Игорь», – мысленно выругал он себя, грубо и зло. – «Утром высадка, бандиты где-то рядом, Батя наверняка уже заметил твоё отсутствие, а ты стоишь тут и думаешь о… о чувствах».
Он резко выпрямился, с силой встряхнув головой, будто отряхиваясь от воды. Нужно было возвращаться. В свой сектор. К своим. Туда, где всё понятно. Где есть враг, приказ и твёрдая земля под ногами. Он сделал последний взгляд в сторону её палаток, сжал кулаки, почувствовав под пальцами знакомые шрамы и выпуклость татуировки пантеры. Зверь под кожей будто насторожился, учуяв новую, непонятную угрозу.
Потом он развернулся и твёрдым, быстрым шагом пошёл к своему лагерю. К работе. К войне. Но в груди, под рёбрами, где-то рядом с местом для патронов и гранат, теперь тикала новая, незнакомая мина замедленного действия. И он не знал, что с ней делать. Разминировать было нельзя. Оставить – страшно.
Он лишь знал одно: теперь у него есть, что терять. И эта мысль была страшнее любого встречного огня.
Он подошёл к своему сектору, где под растянутым между скалами тросом мерцала лампа-переноска. Силуэты были знакомыми: Боцман, похожий на тёмный валун, проверял магазины; Линза щурился в экран ноутбука; Батя, стоя спиной, смотрел в бинокль в сторону гор. И все они, как по команде, повернули головы, когда Шерхан переступил через колючую проволоку.
Молчание длилось ровно три секунды, которые Шерхан потратил на то, чтобы оценить уровень своего промокания. Вода с его камуфляжных штанов стекала в лужу под ногами. Футболка липла к телу. Волосы, ещё не высохшие, висели тёмными сосульками.
Первым не выдержал Линза.
– Шерхан… ты чего это? – он оторвался от экрана, очки съехали на кончик носа. – Мы тут за тебя волнуемся, а ты… на рыбалку сходил? Или решил водные процедуры в горной речке принять?
Боцман хмыкнул, глубоко и одобрительно, но ничего не сказал. Просто его каменное лицо слегка дрогнуло в подобии улыбки.
Шерхан чувствовал на себе взгляд Бати. Тот медленно опустил бинокль и обернулся. Его глаза, холодные и всевидящие, скользнули по мокрой форме, по отсутствующей куртке, по лицу Шерхана, на котором, он надеялся, не осталось ничего, кроме привычной угрюмой маски.
– Объяснение, – коротко бросил Батя. Не сердито. Констатируя факт.
– Разведка местности, – автоматически, по отработанной схеме, выдал Шерхан. – Осматривал подступы со стороны ущелья. Тропа есть, но опасная. Сорвался, искупался.
Это была чистая правда. Почти. Он просто опустил самую важную деталь.
– Без куртки? – тихо спросил Батя. Вопрос висел в воздухе, тяжёлый, как гиря.
– Зацепилась, скинул, чтобы не тянуло ко дну, – выпалил Шерхан. Врал он редко, но если приходилось, то быстро и без запинки. – Там течение – мать его. Вылез, отжался, пошёл назад.
Линза захихикал.
– «Сорвался, искупался»… Ты, главное, водку не расплескай, которую в НЗ носишь! Может, там русалки горные? Или местная невеста водяная тебя заждалась?
– Твою бы болтовню да на полезное дело, – огрызнулся Шерхан, скидывая промокший разгрузочный жилет и начиная вытряхивать из карманов воду. – Никаких русалок. Одна сплошная галька и холод, бьющий до костей.
– Ну, холод – это ты правильно подметил, – подключился Боцман своим басом. – Завтра с насморком на задание пойдёшь, герой-водолаз. Чайник кипит, иди грейся, пока не околеел.
Шерхан кивнул, чувствуя, как от этих простых, грубых шуток что-то внутри понемногу отпускает. Это был его мир. Простой, как удар кулаком. Боцман подтрунивает, Линза зудит, Батя оценивает. Всё на своих местах.
Он подошёл к походной печке, где свистел котёл, налил себе в кружку обжигающего чая. Пар ударил в лицо. Он пил маленькими глотками, чувствуя, как тепло медленно растекается по промёрзшему телу, но не может прогнать холодок внутри, у самого сердца.
«Куртка, – думал он, глядя на пар. – Она в моей куртке». И снова всплывал образ: как она куталась в неё, как ткань свисала с её узких плеч, как пахло от неё теперь – не только им, но и её шампунем, простым, каким-то цветочным. Он мысленно представил, как она, наверное, сидит сейчас в своей палатке, пьёт свой чай, и её волосы… они, наверное, распустились, и эти вишнёвые пряди…
– Очнись, Шерхан! – Линза щёлкнул пальцами перед его лицом. – Ты в отключке. Точно русалка утянула на дно, только душу назад вернула?
– Отстань, – буркнул Шерхан, но внутри ёкнуло. «В отключке». Именно так. Он был не здесь. Часть его сознания осталась там, на скользких камнях, где её рука лежала в его.
Батя подошёл ближе. Не для того, чтобы отчитать. Просто встал рядом, тоже глядя в темноту.
– Завтра с утра – выход к плотине с инженерами МЧС. Им нужна охрана. Ты пойдёшь. Будешь связным. – Он сделал паузу. – Там будет их переводчик. Девушка. Ведёт себя адекватно, не паникует. С ней будет проще.
Шерхан почувствовал, как у него перехватило дыхание. Батя ничего не знал. Он просто ставил задачу. Но его слова прозвучали как приговор. И как награда одновременно.
– Понял, Батя. – Голос его не дрогнул.
Он допил чай, поставил кружку и пошёл к своей палатке, чтобы переодеться в сухое. Ребята продолжали мирно обсуждать что-то своё. Линза опять что-то доказывал про дроны. Всё как обычно.
Но внутри Шерхана бушевал тихий, невидимый шторм. Он лёг на походную койку, уставившись в темноту над головой, и положил ладонь на грудь, где под рёбрами ныло и гудело это новое, незнакомое чувство. Оно было похоже на засадную тревогу – такое же внезапное и всепоглощающее. Но вместо адреналина и ярости оно несло с собой тепло, растерянность и жуткую, леденящую душу нежность.
Он, Шерхан, который привык чувствовать только гнев, холод и сосредоточенность перед боем, теперь чувствовал… это. И самое страшное было в том, что он не хотел, чтобы это прошло. Он боялся этого, ненавидел эту уязвимость, но… хотел снова увидеть её. Услышать её голос. Убедиться, что с ней всё в порядке.
«Чёрт. Чёрт. Чёрт», – беззвучно повторял он про себя, сжимая кулаки. Завтра он должен был идти с ней в опасную зону. Охранять её. Быть рядом. И он понятия не имел, что страшнее: пуля бандита «Лавины» или этот тихий переворот в его собственной, до сих пор такой простой и понятной, душе.
Глава 6
Палатка Кати была маленьким островком порядка в хаосе полевого лагеря. Внутри пахло брезентом, пылью и электроникой от спутникового терминала. Она повесила свою мокрую форму сушиться на натянутую верёвку, а его куртку – аккуратно, за воротник, на колышек у входа.
Пока вода капала с одежды на полиэтиленовую подстилку, она сидела на раскладном стуле, обернувшись в сухой плед, и пила крепкий, обжигающий чай. Дрожь постепенно уходила, сменяясь странным, согревающим изнутри волнением.
Её взгляд снова и снова возвращался к той куртке. Камуфляжный рисунок «digital», потёртая на плечах и локтях ткань, затяжки на рукавах. На левом рукаве, у запястья, была нашита небольшая, почти невидимая чёрная нашивка без надписей – просто стилизованная молния. Его след. Его запах.
Она закрыла глаза, и перед ней снова всплыло его лицо. Капли воды на густых ресницах. Шок от узнавания в его глазах, сменившийся мгновенной, ястребиной сосредоточенностью, когда он вытаскивал её из воды. Его руки. Большие, шершавые, со сбитыми костяшками и татуировкой пантеры. Как они обхватили её сзади на подъёме. Как пальцы впились в её бедро, уверенно, без тени сомнения. Как тепло от его ладони прожигало мокрую ткань и достигало кожи.
И его слова. Грубые, прямые, как удар: «Лифчик, кстати, ничего… У многих сейчас там поролон, а у тебя своё. Это хорошо».
От одной этой мысли щёки Кати залило густым, предательским румянцем. Она поднесла холодные ладони к лицу, но жар не уходил. Она не чувствовала себя оскорблённой. Она чувствовала… замеченной. По-настоящему.
Вспомнился Сергей, её бывший. Его раздражённый взгляд, его слова о том, что она «не женственная», что от неё «пахнет больницей и дымом». Он видел в ней конкурента, скучную функциональную единицу, забывшую, как быть женщиной.
А этот… Шерхан. Игорь. Он видел её мокрой, перепачканной, в самом нелепом положении. И он увидел в ней женщину. Не потому что она старалась, а просто потому что она была ею. И сказал об этом с дикой, бесцеремонной прямотой, от которой не оставалось сомнений – он не лгал. Он констатировал факт, который ему понравился. Это было честно. И от этой честности кружилась голова.
«Я – женщина», – подумала она с лёгким изумлением, как будто открыла в себе что-то новое, забытое под слоями уставов, протоколов и профессиональной брони.
Внезапно снаружи раздался голос полковника Орлова:
– Алиева! Срочный брифинг в штабной палатке ООН! Вся группа!
Катя вздрогнула, сбросила плед и быстро, автоматическими движениями, надела уже почти сухую форму. На секунду задержала взгляд на его куртке. Она была ещё влажной. Нельзя было оставить её здесь. Она сорвала её с колышка, свернула в тугой рулон и вышла наружу.
Вечерний воздух пробирал до костей. На плато зажгли несколько мощных фонарей, отбрасывающих резкие тени. К штабной палатке – самой большой, с антеннами на крыше – стягивались люди. Шла она туда, крепко прижимая к груди свёрнутую куртку, как талисман.
Подойдя к палатке, она увидела их. Они стояли чуть в стороне, небольшой, плотной группой, будто вытесанной из окружающей темноты. Батя, седой и непробиваемый. Боцман, массивный, как гора. Тот, тощий в очках – Линза, кажется. И он. Шерхан.
Он уже был в сухом камуфляже, с разгрузочным жилетом, на котором висели магазины. Его чёрные волосы были сухими и взъерошенными ветром. Он что-то тихо говорил Боцману, но его взгляд, как радар, скользил по подходящим людям. И наткнулся на неё.
Он замолчал на полуслове. Его глаза встретились с её глазами. Что-то промелькнуло в их глубине – быстрое, тёплое, почти неуловимое. Он едва заметно кивнул.
Катя собрала всё своё самообладание и направилась прямо к ним. Внутри всё дрожало, но походка была уверенной. Она подошла и протянула ему свёрток.
Она подошла к ним, собрав всё своё самообладание, и протянула свёрток.
– Ваша куртка. Почти сухая. Спасибо ещё раз.
Он взял её, их пальцы на миг соприкоснулись. Его прикосновение было коротким, но она снова почувствовала ту же шершавую, сильную кожу.
– Не за что, – пробурчал он.
Именно в этот момент Батя медленно повернул голову и посмотрел. Его стальные глаза переместились с её влажных волос на лицо Шерхана, а затем на куртку, которая промокла насквозь, но теперь висела на руке её спасителя почти сухой. Взгляд Бати стал пристальным, аналитическим.
Он негромко кашлянул.
– Зацепилась, говоришь? – его голос прозвучал низко, только для их маленькой группы. Вопрос был обращён к Шерхану, но Батя смотрел на Катю, а потом снова на своего бойца, и в уголках его глаз запрыгали едва заметные морщинки – предвестники улыбки.
Линза, стоящий рядом, замер с открытым ртом, переводя взгляд с Шерхана на Катю и обратно. Боцман лишь глубже втянул щёки, подавив хриплый смешок.
Шерхан застыл на мгновение, молча проглотив этот выстрел в упор. По его скулам пробежала тень. Он не стал отрицать, не стал что-то выдумывать. Он просто встретился взглядом с Батёй и чуть кивнул, коротко и твёрдо. Мол, «Да, Батя. Сам в шоке».
И тогда Батя усмехнулся. Негромко, почти беззвучно, но это была настоящая, живая усмешка, от которой его суровое лицо на мгновение стало человечным и даже немного устало-добрым.
– Ничего. Главное – вытащил. И куртку не потерял, – сказал он уже нормальным тоном, но в его словах явно сквозило: «Я всё понял. Дело твоё. Но смотри у меня».
Этот короткий обмен взглядами и фразами был полноправным диалогом, понятным всем участникам без единого лишнего слова. Линза просиял, будто ему вручили новую игрушку. Боцман хмыкнул одобрительно, мол, «бывает и не такое».
Катя почувствовала, как жар поднимается от шеи к лицу. Они знали. И не осуждали. И даже, кажется, одобряли в своей грубой, мужской манере. Его команда приняла этот факт как данность – раз уж их «кулак» полез в ледяную воду за гражданской, да ещё и знакомой, значит, так надо.
Шерхан, под прицелом этого молчаливого одобрения, лишь потёр ладонью затылок и отвернулся, делая вид, что изучает антенну на крыше палатки. Но его уши отчётливо порозовели даже в полумраке.
– Проходите, проходите все! – раздался из палатки голок на ломаном английском, прерывая напряжённую сцену.
Люди начали заходить внутрь. Батя кивнул Кате, жестом предлагая пройти первой – жест вежливости и признания одновременно. Шерхан отступил в сторону, пропуская её, и на миг их взгляды снова встретились. В его глазах уже не было замешательства. Была решимость. И что-то ещё… облегчение, что тайна раскрыта и его команда – его семья – отреагировала именно так, а не иначе.
Когда Катя прошла внутрь, чувствуя на спине тепло нескольких пар глаз, она поняла: граница между её миром и его миром только что стала чуть более прозрачной. И главный «пограничник», Батя, дал своё молчаливое разрешение на пересечение. Теперь это была не только их тайна у горной реки. Это стало частью легенды их маленькой, сплочённой группы. И от этого всё казалось и страшнее, и… прочнее.
Штабная палатка была набита людьми до предела. Воздух гудел от низкого гомона голосов на разных языках, пахло кофе, потом и влажным брезентом. За центральным столом под яркой лампой сидел комендант лагеря – шведский дипломат Петерсон, а рядом с ним – полковник Орлов и несколько старших офицеров Альянс Наций (АН). На столе была разложена крупномасштабная карта местности с зонами, залитыми красным и жёлтым.
Катя заняла место рядом со своим начальством, автоматически переводя в голове обрывки фраз. Шерхан и его группа встали у входа, прислонившись к опорным столбам палатки. Они не смешивались с толпой, оставаясь обособленным, бдительным островком.
Петерсон, высокий и сухопарый, поднял руку, требуя тишины.
– Ladies and gentlemen, – начал он на английском. Катя тут же переключилась в режим синхронного перевода для Орлова. – Ситуация следующая. По данным геологов, после основного толчка сохраняется риск повторных афтершоков. Основная опасность – состояние вспомогательной дамбы номер два, выше по течению. Если её прорвёт, наш лагерь окажется в зоне катастрофического паводка.
На экране ноутбука показали аэрофотосъёмку: узкая бетонная конструкция, встроенная в скалы, с трещиной посередине.
– Нам нужны глаза на месте, – продолжил Петерсон. – Инженерная оценка, возможность укрепления или, как минимум, эвакуации нижележащего села Кара-Таш, которое окажется прямо на пути воды. Группа инженеров МЧС готова выдвинуться на рассвете.
Орлов кивнул и взял слово, а Катя переводила его русскую речь на беглый, профессиональный английский:
– Мы понимаем риски. Для безопасного перемещения группы по горной местности в условиях нестабильности грунта и возможного противодействия незаконных вооружённых формирований требуется силовое сопровождение.
Все взгляды невольно переместились на фигуры у входа. Батя, почувствовав это, выпрямился и сделал шаг вперёд. Его голос, без микрофона, прозвучал на удивление чётко и весомо:
– Группа обеспечения «Гефест» готова предоставить эскорт. Маршрут потребует разведки. Рекомендую выдвигаться минимальной группой: два инженера, один медик, один переводчик для контакта с местными, если таковые остались, и три человека охраны. Больше – лишняя цель.
Петерсон замялся, но Орлов, которому Катя быстро перевела, твёрдо согласился:
– Согласен. Минимум людей – минимум шума. Кто пойдёт из ваших?
Батя обернулся, его взгляд скользнул по своим. Он сделал паузу, оценивая, потом кивнул.
– Шерхан – старший группы на земле. Боцман – тяжёлое прикрытие. Щуп уйдёт на опережение, будет вести разведку с высот. – Затем он посмотрел прямо на Катю. – Переводчик нужен, который не растеряется. Алиева уже показала, что умеет держать удар.
Катя почувствовала, как внутри всё сжалось и одновременно расправилось. Страх и гордость. Она кивнула полковнику Орлову: «Готова».
– Хорошо, – сказал Орлов. – Доктор Семёнов из нашей медицины пойдёт. Инженеры – Иванов и Крылов. Выход на рассвете, в 05:30. Всё должно быть упаковано налегке, но с необходимым запасом на двое суток.
Пока обсуждали детали снаряжения, рации и условные сигналы, Катя украдкой взглянула на Шерхана. Он стоял, скрестив руки, его лицо было каменной маской концентрации. Он мысленно уже был на том маршруте, вычисляя углы, укрытия, вероятные точки нападения. Но когда её взгляд задержался на нём чуть дольше, он повернул голову и встретился с ней глазами. Взгляд его был тяжёлым, обременённым новой ответственностью. Он не улыбался. Он кивнул ей, коротко и чётко: «Договорились. Теперь ты под моей охраной». И в этом кивке не было ничего личного. Была простая, жёсткая военная логика, от которой, однако, по спине у неё побежали мурашки.
Глава 7
На рассвете группа собралась на окраине лагеря. Воздух был лезвием острым и холодным. Инженеры, коренастые мужчины с седыми щетинами, проверяли приборы. Доктор Семёнов, молодой и серьёзный, укладывал в рюкзак упаковки с кровоостанавливающими и морфием. Катя, в своей высохшей форме, с тёплой шапкой-балаклавой, поверх которой была натянута каска, проверяла заряд рации и спутникового телефона.
Шерхан и Боцман выглядели как часть пейзажа – в полной боевой выкладке, лица замазаны защитной краской. Шерхан проверял свой «Вепрь», щёлкая затвором.
– Маршрут по карте ясен, – низко сказал он, собирая вокруг себя гражданских. – Держимся кучно. Я впереди, Боцман замыкает. Никаких самовольных отлучек. Видите или слышите что-то странное – сразу мне тихим сигналом. Вопросы?
Вопросов не было. Все понимали серьёзность момента. Щуп уже полчаса как исчез в предрассветном тумане вверх по склону, его винтовка с длинным стволом была их страховкой.
Тронулись. Первые метры по каменистому плато, потом начался спуск в соседнее ущелье, по которому пролегала старая, разбитая техникой дорога к дамбе. Шли в гробовой тишине, нарушаемой только хрустом гравия под ногами да далёким карканьем ворон.
Через два часа ходьбы они углубились в зону, где следы землетрясения стали очевидны. Трещины в скалах, оползни, перекрывшие часть пути, свежие осыпи. Воздух пахло пылью и холодным камнем. Шерхан шёл, постоянно сканируя склоны по обе стороны тропы. Его спина перед Катей казалась непробиваемой стеной.
Они обходили очередной завал из сорвавшихся вниз камней, когда под ногами Кати мелкая галька зашевелилась. Она чуть поскользнулась.
– Осторожно, – мгновенно обернулся Шерхан, его рука уже была готова поддержать её, но она удержала равновесие сама.
– Всё в порядке, – выдохнула она.
Он кивнул, но его взгляд стал ещё настороженнее. Он что-то почувствовал. Опыт. Шестое чувство солдата, которое кричит о danger, когда всё ещё тихо.
– Притормозите, – тихо скомандовал он всей группе. – Грунт здесь живёт.
Инженер Иванов, шедший сразу за Шерханом, посмотрел под ноги и нахмурился.
– Он прав. Свежий оползень. Вся масса ещё не села.
Именно в этот момент раздался глухой, тяжёлый гул, словно где-то глубоко под землёй пошевелился великан. Не грохот, а именно низкое, угрожающее урчание.
– Назад! К скале! – рявкнул Шерхан, указывая на массивный выступ слева.
Но было уже поздно.
Земля под их ногами, казавшаяся твёрдой, вдруг поехала. Не обрыв, а именно целый склон, насыщенный влагой от таявших выше снегов и расшатанный толчками, пришёл в движение. Это был не обвал камней, а медленный, неотвратимый оползень жидкой грязи, щебня и мелких валунов.
– Держись! – крикнул Шерхан, и его рука в железной хватке вцепилась в ремень разгрузки Кати.
Она увидела, как Боцман огромным прыжком отталкивается от плывущей земли к устойчивому участку, увлекая за собой доктора. Один из инженеров, Крылов, с криком начал проваливаться по пояс в внезапно образовавшуюся промоину.
А потом почва ушла из-под её собственных ног окончательно. Она полетела вниз, в хаос шевелящейся земли и камней, и только железная рука Шерхана, не разжавшаяся ни на миллиметр, тянула её за собой. Он не отпускал. Он летел рядом, пытаясь прикрыть её своим телом от ударов, его другая рука отчаянно цеплялась за выступ скалы, который тоже начал крениться.
Грохот, пыль, крики. Мир перевернулся. Последнее, что она увидела перед тем, как всё поглотила тьма и тяжесть, – это его лицо, искажённое не страхом, а яростным, животным усилием удержать. Удержать её.
Оползень обрушился не лавиной, а тяжёлым, медленным сползанием – как будто гигантская рука сгребла верхний слой склона и сполоснула его вниз, в узкую расщелину между двумя скальными гребнями. Мир для Кати перевернулся, закружился в калейдоскопе ударов и рёва. Но железная хватка на её разгрузке не ослабла ни на миг.
Когда движение наконец прекратилось, она оказалась не под завалом, а в странном, полусветлом пространстве. Над ней, под углом, лежал гигантский, полузасохший ствол кедра, вывернутый с корнем. Он, как щит, принял на себя основную массу грунта и камней, образовав нечто вроде шалаша. Сбоку, через частокол обломанных веток и спутанных корней, пробивался рассеянный свет и доносился свежий, влажный запах – не пыли и глины, а мха, хвои и далёкой воды.
Шерхан лежал рядом, прикрывая её своим телом. Он медленно поднялся на локти, отряхивая с лица комья земли, и первым делом не спросил, цела ли она, а прислушался. Его профиль в зеленоватом свете был острым, как у волка, уловившего шорох в чаще.
Шерхан дотянулся до рации на своей разгрузке. Прибор был в грязи, но индикатор горел зелёным.
– «Гром», приём. Щуп, Батя, кто на связи? Докладываю: мы живы. Гражданский переводчик со мной. Оказались в ловушке, полное заграждение пути. Ваш статус?
Из динамика послышалось шипение, потом голос Бати, ровный, но с напряжённой ноткой:
– Принял. Мы наверху, на устойчивом участке. Боцман с доктором и одним инженером. Второй инженер… не выбрался. – В голосе Бати прозвучала тяжесть. – Щуп наблюдает за вашей зоной. Повреждения масштабные, но вас может быть видно с дрона. Держитесь. Оставайтесь на связи.
Шерхан молча кивнул, будто Батя мог его видеть. Он посмотрел на Катю. В его глазах не было страха. Была усталая, собачья решимость.
– Слышала? Нас найдут. Но не скоро.
– Про инженера… – тихо сказала Катя, не в силах выкинуть это из головы.
– Да, – коротко и жестко ответил Шерхан. – Так бывает. Наша работа – сделать так, чтобы таких «так бывает» было меньше. Сейчас наша работа – выжить. Всё. Думай об этом.
– Ни стрельбы, ни криков, – прошептал он хрипло. – Значит, не напали. Оползень был стихийным. – Он повернулся к ней, его глаза быстро скользнули по её фигуре. – Можешь пошевелиться?
Катя попыталась согнуть ноги, руки. Всё болело, но работало.
– Да. Всё в порядке.
– Хорошо. Тогда тихо. И за мной.
Он пополз, не к тому месту, откуда они свалились, а в сторону света, к частоколу веток. Пространство под стволом сужалось, превращаясь в сырой, тесный тоннель, но вело явно наружу. Шерхан полз первым, беззвучно, как крупная кошка, то и дело замирая и прислушиваясь. Катя, стиснув зубы, ползла следом, чувствуя, как мокрая земля набивается под куртку, под форму.
Тоннель упёрся в стену из спрессованных веток, корней и камней – естественную пробку, но не монолитную. Между переплетениями виднелись просветы.
Шерхан остановился, снял разгрузку и достал из бокового кармана складную сапёрную ножовку с тёмным, мелкозубчатым полотном. Инструмент был коротким, но выглядел серьёзно.
– Свети, но не прямо, – приказал он, и Катя, дрожащими руками, достала свой фонарик, прикрыла луч ладонью. – Держи эти ветки. Не давай им свалиться внутрь.
Он принялся за работу. Звук пилы, вгрызающейся в сырую, упругую древесину, казался в тишине громовым раскатом. Вжж-вжж-вжж… Каждый резкий звук заставлял Катя вздрагивать, ожидая, что свод обрушится. Но Шерхан работал с ледяным хладнокровием сапёра. Он не пилил насквозь, а делал аккуратные надпилы в ключевых местах, ослабляя конструкцию. Потом отложил пилу, вставил в пропил короткий, прочный ломик из своего снаряжения.
– Теперь, – сказал он, упираясь плечом в ствол. – Вместе. Плавно. На раз: раз-два!
Они налегли. Дерево заскрипело, застонало, и целый сегмент естественной решётки – сплетение веток и земли – отвалился вовне с глухим шумом. В проём хлынул поток свежего, холодного воздуха и слепящий после полумрака свет.
Шерхан мгновенно вскинул «Вепрь», просунул ствол в проём, осмотрелся. Потом отполз, давая ей дорогу.
– Выходи. Быстро и тихо.
Катя протиснулась в проём, царапая спину и цепляясь за сучки, и вывалилась на мягкую, влажную подстилку из перепревшей хвои. Она оказалась не на открытом склоне, а в глухой, непролазной горной чаще. Высоченные, замшелые ели смыкали кроны где-то на недосягаемой высоте, пропуская лишь жалкие лучики света, которые золотили клубящийся внизу туман. Воздух был густым, насыщенным запахом грибов, влажной коры и тишины – той особой, давящей тишиной древнего леса. Где-то рядом, за стеной папоротников в человеческий рост, журчала вода.
Шерхан выбрался следом, одним движением встав на колено и подняв оружие. Его глаза, привыкшие к полумраку, быстро сканировали чащу, останавливаясь на каждом тёмном пятне, на каждом неестественном изгибе ветки. Он был как дикий зверь, вернувшийся в свою стихию, – сосредоточенный, смертельно опасный и абсолютно спокойный.
– Никого, – наконец выдохнул он, но напряжение с него не спало. – Но мы отрезаны. Лагерь там, – он кивнул головой вверх, где за свежей рыжей раной оползня виднелся скалистый гребень. – Идти назад – самоубийство. Грунт ещё неделю будет оседать.
Он снял с разгрузки рацию, наклонился к ней, прикрывая динамик ладонью.
– «Гром», приём. Шерхан. Выбрались в чащу. Ниже точки схода, в распадке. Координаты… – Он посмотрел на свой GPS. Экран был в паутине трещин, но зелёные цифры мигали. Он продиктовал их чётко, по два раза. – Оба целы. Связь плохая. Жду инструкций. Приём.
Из динамика донёслось только густое шипение, словно их заявление поглотила сама чаща. Потом, едва различимый, голос Бати, разорванный помехами: «…принял… держитесь… вышлю… пешую…»
Связь умерла окончательно.
– Что сказал? – спросила Катя, с трудом разобрав слова.
– То, что мы и так знаем. Будем выбираться сами. Или нас найдут. Не скоро.
Он встал во весь рост, и Катя впервые увидела их новое царство. Чаща была одновременно красивой и жуткой. Бурелом, завалы из упавших деревьев, покрытые скользким мхом валуны. И тишина. Такая, что звенело в ушах.
– Первое правило, – сказал Шерхан, оборачиваясь к ней. Его лицо в зелёном свете чащи казалось вырезанным из тёмного дерева. – Не теряться. Второе – не замерзнуть. Третье – найти воду. С водой, кажется, порядок. – Он кивнул в сторону журчания. – Теперь ищем место для лагеря. Не здесь. Здесь слишком открыто.
«Открыто» в этой глухой чаще означало – под падающими деревьями и на пути возможного стока воды с оползня.
Он двинулся вперёд, не ожидая ответа, и Катя, не раздумывая, пошла за ним. Её мир, состоявший из протоколов, карт и спутниковой связи, рухнул вместе с тем склоном. Остался только этот лес, эта тишина и спина впереди – широкая, мокрая, несущая на себе всю тяжесть ситуации и её спасения. И в этом не было унижения. Была странная, первобытная ясность: чтобы выжить, нужно идти за тем, кто знает как. А он знал.
