Текст книги "Без права на ошибку (СИ)"
Автор книги: Ария Шерман
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 8 страниц)
Они заняли позиции. Ветер выл, солнце слепило. Первые пять минут прошли в напряжённой тишине. Потом внизу, на склоне, мелькнуло движение. Один, второй силуэт. Они шли не скрытно, понимая, что время работает против них.
– Вижу троих, – тихо сказал Шерхан, прильнув к прицелу своего автомата. – «Проводника» нет. Значит, остальные где-то ниже, перекрывают путь к отступлению.
Первый выстрел раздался не с их стороны. Пуля ударила в металл вышки над их головами, оглушительно звякнув. Пристрелочный. Шерхан не ответил. Он ждал.
Нападавшие начали подниматься по гребню, используя редкие укрытия. Они были осторожны, но скорость была важнее.
– Жди… – прошептал Шерхан Кате. – Жди…
Когда первый из них оказался в пятидесяти метрах на относительно открытом месте, Шерхан плавно нажал на спуск. Короткая, точная очередь. Не в человека, а в камни у его ног. Осколки и пыль заставили того отпрыгнуть, потерять равновесие. Это был не выстрел на убийство. Это был сигнал: «Мы здесь. Мы вооружены. Дальше будет больно.»
Нападавшие залегли. Началась перестрелка. Выстрелы были редкими, с обеих сторон – берегли патроны. Шерхан стрелял метко, вынуждая противника держаться на расстоянии. Катя лежала рядом, её мир сузился до щели между ящиками, до его профиля, до ровного, хриплого голоса, который изредка бросал ей: «Голову ниже. Молодец.»
Вдруг стрельба снизу стихла. Наступила зловещая пауза.
– Готовят что-то, – пробормотал Шерхан, меняя магазин. – Дымовую или…
Он не успел договорить. Снизу, из-за скалы, взлетела не граната, а радиоуправляемый маленький дрон, жужжа, как разъярённая оса. Он нёсся прямо на них.
– Чёрт! – Шерхан вскинул автомат, но дрон был мал и быстр. Стрелять было почти бесполезно.
Катя, не раздумывая, схватила первый попавшийся под руку предмет – тяжелый гаечный ключ, валявшийся рядом. Она забыв про страх, и что есть силы швырнула его в летящую механическую осу.
Она не попала. Но ключ, вращаясь, пронёсся в сантиметрах от дрона, и того на миг отбросило воздушным потоком. Этой доли секунды хватило Шерхану. Он не стал стрелять. Он рванулся вперёд, к краю обрыва, и, когда дрон, стабилизировавшись, снова понёсся на вагончик, он накрыл его собой, сбив ударом приклада. Хрупкий пластик разлетелся вдребезги о камни.
Но этот рывок оставил его на мгновение открытым. Снизу хлопнул единственный, меткий выстрел. Шерхан дёрнулся, споткнулся и рухнул за укрытие, прижимая руку к плечу. Темная влага мгновенно проступила на рукаве его камуфляжа.
– Шерхан! – Катя бросилась к нему.
– Не подходить! – рявкнул он, но голос его был сдавленным от боли. – На место! Голова ниже!
Она, задыхаясь от ужаса, снова прильнула к земле. Снизу уже поднимались, пользуясь моментом. У них кончались время, патроны, а теперь и его кровь.
И тогда в небе, сначала как далёкий комариный писк, а потом как нарастающий рёв, послышался новый звук. Знакомый. Спасительный. Вертолёт.
Он вынырнул из-за соседнего пика, низко, стремительно, без опознавательных знаков, но они оба знали – это свой. Из открытой двери бортстрелок дал длинную предупредительную очередь поверх голов поднимающихся людей. Те замерли, а потом начали поспешно отступать вниз по склону, растворяясь в скалах.
Вертолёт завис над крошечной площадкой у вышки, подняв ураган из пыли и мелких камней. Из него, не дожидаясь полной посадки, спустились по тросам три фигуры в камуфляже. Батя, Боцман и Линза.
Боцман и Линза мгновенно заняли периметр, стволы наготове. Батя, не обращая внимания на пыль, подошёл к ним. Его глаза скользнули по укреплению, по разбитому дрону, по Кате, и наконец остановились на Шерхане, который, стиснув зубы, пытался подняться, прижимая раненое плечо.
– Отчёт, – как ни в чём не бывало, сказал Батя, но его взгляд приказал: «Сиди».
– Группа «Проводник», шесть человек, убежали вниз. Данные не слиты. Переводчик Алиева не пострадала, – выдохнул Шерхан. – Моя ошибка, подставился.
– Ошибка – это позволить себя поймать, – поправил Батя. – Всё остальное – работа. И ты её сделал. – Он посмотрел на Катя. – Оба сделали.
Бортмедик уже бежал к ним с аптечкой. Батя кивнул в сторону вертолёта.
– Всё. Миссия завершена. Погрузка. Дома разберёмся.
Когда Шерхану, уже с наложенным жгутом и повязкой, помогали подняться, он нашёл взгляд Кати. Его лицо было бледным от боли и потери крови, но в глазах горело то же самое, что и в пещере, в лесу, на гребне – неукротимая, живая сила. И что-то ещё. Глубокое, тихое облегчение. Она цела.
Он протянул ей здоровую руку. Она взяла её, и его пальцы сжали её ладонь – крепко, намертво, как в тот момент, когда земля уходила из-под ног.
– Переговоры, – хрипло сказал он, глядя прямо в её глаза, – переносятся в госпиталь. Но они состоятся. Обещаю.
И она поверила. Потому что он – Шерхан. И он всегда держит слово. Даже если для этого ему приходится прорываться с боем через ад, сбивать дроны гаечными ключами и истекать кровью на краю скалы. Особенно тогда.
Глава 13
Московская осень встретила их тем же скупым, морозным дождём. Только теперь он не казался таким враждебным. Он смывал с них пыль Тархалии, следы гари и пороха, оставляя на асфальте лишь чистые, хрустальные лужи, в которых отражались огни города.
Шерхан вышел из главного корпуса военного госпиталя им. Бурденко одним из последних. Пуля прошла навылет, не задев кость, но потребовалась операция и неделя под наблюдением. Он был в гражданском – простые тёмные джинсы, чёрная водолазка, кожаная куртка, под которой угадывалась ещё не до конца зажившая перевязка. В руке – неприметная спортивная сумка вместо армейского вещмешка.
Он остановился под козырьком, закурил, глядя на дождь. Лицо его было спокойным, но не расслабленным. В глазах, привыкших сканировать горизонт на угрозы, теперь бродило что-то новое – нетерпение, смешанное с редкой для него неуверенностью. Он потрогал карман куртки, где лежал простой, не армейский телефон. Единственный номер в памяти, кроме «Грома».
В это время из-за угла вышла она. Катя. Не в форме МЧС, а в длинном тёмно-синем плаще, из-под которого виднелись узкие джинсы и сапоги. Вишнёвые волосы были распущены и падали на плечи тяжёлой, волнистой волной. В руках она несла два бумажных стаканчика, от которых валил пар.
Она увидела его, замедлила шаг, и по её лицу пробежала тёплая, сдержанная улыбка. Та самая, что была в баре «Старый Тополь», только теперь в ней не было профессиональной оценки. Было узнавание. И ожидание.
Она подошла, протянула один стаканчик.
– Капучино. Двойной. Как ты говорил в палатке, что мечтаешь о нормальном кофе.
Он взял стакан, их пальцы соприкоснулись. Электрическая искра, знакомая и всё равно новая.
– Спасибо, – сказал он просто, сделав глоток. – Лучше полевой бурды.
Они постояли в молчании, слушая, как дождь стучит по козырьку.
– Орлов меня отчитал, но представил к награде, – тихо сказала Катя, глядя в свою чашку. – Говорит, «проявила мужество, выдержку и находчивость, несовместимые с должностью переводчика». Собирается перевести в оперативный отдел.
– А ты?
– Сказала, что подумаю. – Она посмотрела на него. – Теперь у меня есть о чём думать. Помимо протоколов.
Он кивнул, понимающе. Потом отпил ещё кофе и спросил, глядя прямо перед собой:
– Ну что, Катя Алиева? Готовы к тем самым переговорам? Без оружия, но с предоплатой, которую, как я помню, ты уже внесла.
Она рассмеялась, и смех её был тихим, счастливым.
– Готова. Но только если это не будет очередная операция по выживанию.
– Обещаю, – он повернулся к ней, и в его карих глазах зажглись те самые, знакомые искры – хищные, живые, но теперь смягчённые чем-то глубоко человеческим. – Начнём с ужина. В нормальном месте. Где не пахнет порохом и антисептиком.
Их «нормальное место» оказалось не в баре, а в её квартире. Той самой, с балконом, где она месяц назад не могла уснуть, думая о нём. Теперь он стоял здесь, в её пространстве, и заполнял его собой. Запахом кожи, дождя и чего-то неуловимого – безопасности.
Разговор за ужином (она готовила пасту, он резал салат одним ножом с пугающей точностью) был тихим, обрывистым. Слова были не нужны. Каждый взгляд, каждое случайное прикосновение рук над столом говорило громче. Они доели. Помыли посуду молча, плечом к плечу у раковины. И когда последняя тарелка легла на сушку, тишина стала густой, звенящей.
Он обернулся, облокотившись о столешницу, и смотрел на неё. Не как охотник. Как человек, который наконец-то дошёл до тихой воды после долгого похода.
– Катя, – сказал он просто, и в его голосе не было ни хрипоты командира, ни бравады «Шерхана». Было её имя. И всё.
Она подошла к нему, встала так близко, что чувствовала тепло его тела через тонкую ткань водолазки. Подняла руку и кончиками пальцев коснулась шрама на его скуле – свежего, того самого, от пули на вышке.
– Больно? – прошептала она.
– Сейчас – нет, – он покрыл её ладонь своей, прижал к щеке. – Только когда ты не рядом.
Это была не похвала, не шутка. Это была правда, вырвавшаяся наружу. И она разом снесла последние остатки её защит. Она встала на цыпочки и прикоснулась губами к этому шраму. Потом к уголку его губ. Он замер, дыхание его стало глубже.
– Я так боялась, – призналась она ему в губы, – когда ты упал тогда… что не успею. Не успею сказать…
– Что? – его голос был низким, почти рычанием.
– Что ты мне нужен. Не как телохранитель. Как… ты.
Он не ответил словами. Он ответил поцелуем. Это не был поцелуй в пещере – тот был взрывом, выплеском ярости и страха за жизнь. Этот был медленным. Изучающим. Глубоким, как та самая тишина, которую он ценил. Его губы двигались по её губам, словно запоминая каждую черту, его язык нашел её язык – не в борьбе, а в танце. Его руки скользнули под её плащ, обняли за талию, прижали к себе так крепко, что кости затрещали, но это была не боль, а освобождение. Наконец-то можно было не держать себя в железных тисках. Можно было чувствовать.
Он сорвал с неё плащ, он упал на пол. Его пальцы нашли молнию на её платье – простом, тёмном, который она надела сегодня специально. Молния поползла вниз с тихим шелестом, обнажая кожу. Он отвёл губы от её рта и опустил голову, целуя ключицу, то место у основания шеи, где пульсировал живой, горячий пульс. Его поцелуи были влажными, жаркими, настойчивыми. Он сбросил с неё платье, и оно упало к её ногам. Она стояла перед ним в одном лишь тёмно-сером кружевном белье – том самом, практичном и одновременно безумно женственном.
Он отступил на шаг, чтобы смотреть. Его взгляд скользил по ней, как тогда, у реки, но теперь в нём не было простой мужской оценки. Было благоговение. И голод.
– Боже, ты прекрасна, – выдохнул он, и в этих простых словах была вся поэзия, на которую был способен этот грубый солдат. – Вся. Такая. Настоящая.
Он стянул с себя водолазку одним резким движением, не обращая внимания на потянувшиеся швы на плече. Его торс предстал перед ней во всей мощи – переплетение мышц, старые шрамы, свежие повязки. Живая карта его войны. Она прикоснулась ладонью к его груди, почувствовала под кожей бешеный ритм его сердца. Оно билось так же часто, как у неё.
Он подхватил её на руки – легко, как перышко, несмотря на рану – и понёс в спальню. Не бросил на кровать, а опустил, как что-то хрупкое и бесценное. И последовал за ней, покрывая своим телом, как тогда в палатке, но теперь без одежды, без преград.
Его прикосновения были удивительно нежными. Шершавые, покрытые мозолями пальцы скользили по её коже, исследуя каждый изгиб, как будто он читал по ней новую, самую важную в жизни карту. Он снимал с неё лифчик, целуя каждую новооткрытую часть её груди, заставляя её выгибаться и стонать. Его ладонь легла на её живот, потом ниже, и она услышала, как он хрипло кряхтит от наслаждения, чувствуя, насколько она уже готова для него.
– Игорь… – прошептала она его настоящее имя, и он вздрогнул, будто от удара током.
– Скажи ещё, – потребовал он, глядя ей в глаза.
– Игорь, – повторила она, обвивая его шею руками. – Мой Игорь.
Он вошёл в неё не резко, а медленно, неотрывно глядя в её глаза, давая ей привыкнуть к каждому миллиметру, к каждому новому ощущению. А когда он был внутри полностью, они оба замерли на секунду, в абсолютном единении. Не было «его» и «её». Было «они». Связанные не просто телами, а всей болью, страхом и надеждой, которые они прошли.
И тогда он начал двигаться. Медленно, глубоко, выверенно, как делал всё в жизни. Каждый толчок был не просто физическим актом. Это было обещание. Это было признание. Это было слово «живой», высекаемое в плоти. Она отвечала ему, двигаясь в унисон, впиваясь пальцами в его спину, целуя его шею, его плечо, шепча ему на ухо бессвязные слова, в которых были и «да», и «ещё», и «никогда не отпускай».
Его дыхание сбивалось, мускулы на спине напрягались под её ладонями, как тросы. Он искал её губы, и их поцелуй стал отчаянным, влажным, полным того самого вкуса, который они теперь делили на двоих. Она чувствовала, как внутри неё нарастает волна, тёплая, тяжёлая, неумолимая. И он чувствовал это. Его движения стали быстрее, целеустремлённее, но всё так же сосредоточенными на ней.
– Со мной, – прохрипел он ей в губы, и это был приказ, мольба и дар одновременно. – Иди со мной, Катя.
И она пошла. Волна накрыла её с головой, вырывая из груди беззвучный крик, сводя тело в спазме чистого, ослепительного наслаждения. И он, видя её пик, с глухим стоном отпустил контроль, позволив себе упасть в ту же бездну, найдя в ней не гибель, а рождение.
Он рухнул на неё, принимая свой вес на локти, его дыхание было горячим в её волосах. Они лежали так, сплетённые, мокрые, безмолвные, слушая, как бешено колотятся их сердца, постепенно выравнивая ритм.
Он первым нарушил тишину, поцеловав её в висок.
– Ну что, – его голос был хриплым, но довольным, – как тебе переговоры?
Она рассмеялась, сдавленно, счастливо, и прижалась щекой к его груди.
– Пока что… соглашение достигнуто по всем ключевым пунктам. Но требуются дополнительные… консультации. Многочисленные.
Он засмеялся – низко, грудью, и этот звук был для неё музыкой.
– Я к услугам. Круглосуточно. – Он перевернулся на бок, не отпуская её, и притянул к себе, чтобы её спина прижалась к его груди. Его рука легла ей на живот, пальцы сплелись с её пальцами. – Спи. Я на посту.
И она заснула. Не в холодном лесу, не в каменной тюрьме, а в его объятиях. Под защитой не просто сильнейшего оружия, а самого сильного человека, которого она знала. Её Шерхана. Её Игоря. Который теперь был её домом. И пока его дыхание было ровным у неё в волосах, а его сердце билось в такт её сердцу, весь остальной мир мог подождать.
Глава 14
Утро началось с запаха гари. Нет, не от взрывов, а от подгоревшей яичницы. Игорь, скрючившись у плиты в крошечной кухне, с сосредоточенностью сапёра, разминирующего бомбу, пытался спасти свой завтрак. Катя, в лёгкой форме МЧС, прислонилась к косяку и не могла сдержать улыбку, наблюдая за ним.
– Масло надо было сначала, – мягко сказала она.
– А надо было не лезть к плите, – пробурчал он, сгребая чёрные угли на тарелку. – Три спецкурса по подрывному делу прошёл, а этот чёртов тефлон меня победил.
Она рассмеялась, подошла и обняла его сзади, прижавшись щекой к широкой спине. Он замер, потом расслабился, положив свою большую, исцарапанную руку на её тонкие пальцы.
– Ничего, – тихо прошептала она. – Научишься. У нас вся жизнь впереди.
Слово «жизнь» повисло в воздухе, тёплое и значимое. Они жили вместе всего пару недель. В её квартире теперь пахло не только духами и книгами, но и кожей его берцев, машинным маслом и особым мужским ароматом, который прочно поселился здесь. На спинке стула висела его разгрузка (строго запрещено, но он вечно забывал). В ванной стояли два одинаковых стакана, но его щетина темнела на её розовой бритве.
Наконец он выложил на две тарелки съедобные яйца с колбасой. Они ели молча, но это была уютная тишина. Его нога под столом касалась её ноги.
– Сегодня дежурство? – спросил он, отпив крепкий чай.
– До трёх. Потом с Леной хотим в «Европу» забежать. Мне нужна новая куртка, а ей – туфли к корпоративу.
– «Европа»? – он нахмурился. Для его профессионального взгляда это место казалось слишком людным и уязвимым.
– Да, Игорь, это просто торговый центр, – улыбнулась она, уловив его мысли. – Не зона боевых действий. Там отличный кофе. И тапочки тебе куплю, раз ты свои вечно теряешь.
Он хмыкнул, но тревога в глазах тут же погасла. Паранойя – его профессиональная деформация. Он не должен навязывать её ей.
– Ладно. Только осторожнее. И… – он достал из кармана маленький складной нож с клипсой и протянул ей. – На, носи. Вдруг пригодится.
Она взяла нож, посмотрела на него без вопросов и с лёгкой усмешкой.
– Ты мне уже пистолет дарил, а теперь нож. Скоро, глядишь, и гранатомёт предложишь для похода за продуктами.
– Для продуктов хватит и этого, – серьёзно ответил он.
В этот момент зазвонил её телефон. Лена. Катя ответила, включив громкую связь.
– Кать, привет! Не поверишь, в «Европе» сегодня скидки на ту самую марку, о которой я говорила! А в кафе у фонтана новый бармен – просто бог! Встречаемся у главного входа в три? А то я без тебя ничего не выберу!
– Встречаемся, – улыбнулась Катя, поймав на себе взгляд Игоря. Он качал головой, явно не одобряя «богов-барменов». – Договорились.
Она быстро собралась, поцеловала его на прощание – коротко, но искренне. Он проводил её до двери и долго стоял у окна, пока её фигура не скрылась за углом. Тревога не отступала. Он списал её на привычку, пытаясь убедить себя: она взрослая, умная, у неё есть нож.
С этими мыслями Шерхан отправился в гараж, чтобы разобрать и почистить свой пистолет. Ритмичная работа должна была успокоить его нервы.
Торговый центр «Европа» тихо гудел, как будний день. Катя шла рядом с подругой Леной, сотрудницей МЧС, держа в руках пакет с новой простынёй и парой тарелок. Эти мелочи казались важными, потому что в жизни появился человек, и одной чашки и полотенца уже было недостаточно.
Катя подумала с лёгкой улыбкой: «Это называется „собирать гнездо“». Она всё ещё ощущала странное, тёплое чувство, засыпая под его рукой и просыпаясь от его дыхания. Игорь. Её мужчина.
– Катюш, признавайся, как там твой тигр? Не съел ещё? – Лена лукаво толкнула её в бок, отвлекая от мыслей. Они стояли у витрины с домашними тапочками в виде медвежат.
– Он не тигр и не съел. Живём, – ответила Катя с улыбкой, но Лена передразнила её:
– «Живём». Да у тебя на лице написано: «Я очень хорошо живу». Парни-то эти… с другой планеты. Опасной.
Катя взяла с полки мужские тапочки 45-го размера.
– Они с нашей планеты. Просто их кусочек обуглен. Он не «парень», а Игорь. И да, он опасный. Но не для меня.
– А если его снова забросят на полгода? – серьёзно спросила Лена. – Ты же знаешь, как это бывает.
– Знаю и буду ждать. Потому что когда он здесь, он полностью. И я знаю, что это стоит того.
Они пошли к кафе, где пахло кофе и выпечкой. Катя рассказывала о бытовых мелочах: как он ломает ложки, молчит по утрам, бесится из-за её музыки в машине, но потом сам напевает её под душем. Эти детали складывались в хрупкое, но прочное счастье.
Вдруг раздался звук – не крик, а приказ на непонятном языке. Потом – сухой треск автоматной очереди у центрального входа. Воцарилась тишина, затем раздался визг.
– Лена, вниз! – Катя толкнула подругу под стол и упала рядом, прикрывая её. Её глаза сканировали пространство.
Из-за угла показались трое в чёрных балаклавах с автоматами. Они стреляли в потолок, сыпались осколки стекла и гипса. Один кричал о «справедливости» и «возмездии».
Террористы. Захват. Мысли Кати бились, как птицы в стекло. Протокол. Укрытие. Связь. Она набрала номер Игоря.
– Кать? – спокойно спросил он.
– Игорь… «Европа». Они здесь. Меня не нашли. Спасай.
Она положила телефон в карман, не разрывая соединения. Её глаза встретились с глазами Лены, полными ужаса.
– Всё будет хорошо, – солгала Катя. – Мой… он уже в пути.
Игорь стоял в гараже, собирая пистолет. Его мир сузился до спускового крючка и затворной рамы. Но зазвонил телефон. Он услышал её шёпот и взорвался яростью.
– Батя, Катя в «Европе». Захват. Я еду, – сказал он Батё, начальнику штаба.
– Координаты известны. Штаб собирается. Без команды – ни шага. Ты меня слышишь, Шерхан?
– Слышу. Но если они тронут её…
– Они не тронут. Мы придём первыми. Собирайся у штаба.
Внедорожник Шерхана летел сквозь пробки, разрывая их рёвом мотора. Мир за окном превратился в размытое пятно, все мысли были сосредоточены на точке «Европа» и тихом шуме телефона в кармане. Внезапно на экране бортового коммуникатора появился знакомый, но неожиданный номер. Крот.
Шерхан на секунду замер, глядя на подсвеченный экран. Палец повис над кнопкой. Это был не тот звонок, который можно проигнорировать. Голос, который звучал из динамиков, был частью его прошлого, его братства, той жизни, где не было места бытовым разговорам. Он нажал ответ.
В салоне, поверх рева двигателя и сирены, раздался ровный, лишённый всяких интонаций голос. Узнаваемый, как собственное дыхание в прицеле.
– Шерхан. Как жизнь?
Голос Шерхана в трубке был низким и глухим – будто сдавленным тисками. Это был не страх, а та ярость и бессилие, что сконцентрировались в одну точку, сжимая глотку.
– Беда, брат.
Больше объяснений не требовалось. Для них двух слов всегда хватало.
– Знаю. Террористы. Заложники в «Европе». Я в курсе всего.
На том конце провода повисла короткая, ёмкая пауза. Не удивление – холодный, мгновенный анализ ситуации. Когда брат заговорил снова, в его голосе не осталось ничего, кроме жёсткой необходимости:
– Как ты узнал?
– Новости, брат. – Голос отвечавшего был ровным, почти отстранённым, но в самой этой ровности сквозила стальная вовлечённость.
Новая пауза, и следующий вопрос прозвучал уже не как запрос, а как требование, лишённое всяких условностей:
– Где ты?
– В пути, – сквозь зубы выдавил Шерхан, резко выруливая, чтобы объехать заблокировавший полосу микроавтобус. Резина взвыла. – К центру. «Европа».
Ты один? – В ровной медной пластине его тона появилась едва слышная трещинка. Не упрёк. Не удивление. Чистая, холодная тревога расчёта. Он уже видел уравнение с одним неизвестным.
– Пока да, – ответил Шерхан, сглотнув ком, внезапно вставший в горле. Личное. Он никогда не говорил с Кротом о личном. Но сейчас это прорвалось наружу, как крик. – Батя в штабе. Там… там Катя, Крот. Она в том долбаном центре. Позвонила… прошептала.
Он никогда не говорил с Кротом о личном. Не было необходимости. Но сейчас это вырвалось само – крик души товарищу, который поймёт без слов.
На другом конце провода воцарилась тишина. Затем раздался мягкий, но твёрдый щелчок – вероятно, Крот закрывал ноутбук или вставал.
– Отправь мне координаты штаба, – сказал Крот деловым, решительным тоном. – Буду через двадцать минут. Связь, электроника, анализ эфира – это на мне. Ты не один.
Шерхан почувствовал, как напряжение в груди немного ослабло. Он назвал координаты, которые уже были видны на навигаторе.
– Спасибо, брат…
– Не благодари. Я уже в пути, – и тут, на заднем плане, раздался другой голос – женский. Анна. Её слова были не для эфира, а для мужа, но Шерхан расслышал их:
– Кирилл… Вернитесь оба. Живыми. Слышишь?
И тихий, неразличимый ответ Крота, уже не в микрофон:
– Слышу.
Связь прервалась. Шерхан вдавил педаль газа в пол. Теперь он ехал не просто в ярости. Он ехал с командой. С Батей за рулём. С Кротом на связи. Со старым «Громом», собранным ради одного человека. Ради её спасения. И ради него самого. Чтобы не сгореть в собственном пламени, пытаясь в одиночку штурмовать ад.
Он снова прислушался к телефону. Теперь в его ушах звучал не только её шёпот, но и эхо слов Анны: «Вернитесь живыми». Это был не просто приказ. Это была их миссия. И он выполнит её. Любой ценой.
Штаб разместился в фургоне в двух кварталах от центра. Воздух был густ от напряжения. На экранах – схема здания, тепловые датчики, обрывки переговоров. Батя разговаривал с напряжёнными лицами из ФСБ.
В фургон ворвался Шерхан.
– Я в группу. Или я иду один. Прямо сейчас, – заявил он.
Полковник попытался возразить:
– Сержант Алиев, ваши эмоции понятны…
– Это не эмоции, – перебил Батя. – Это фактор. Он знает объект спасения лучше нас. Без него она сделает что-то не так, а он снесёт полздания. Вместе они – управляемая сила. Я руковожу. Он – в штурмовой группе. Иначе вы получите две проблемы: террористов и вышедшего из-под контроля силовика. Я выбираю первый вариант.
