Текст книги "Без права на ошибку (СИ)"
Автор книги: Ария Шерман
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 8 страниц)
Без права на ошибку
Ария Шерман
Глава 1
Вечернее небо над Москвой было затянуто плотным одеялом туч, из которого сочилась не дождь, а холодная, тоскливая морось. Она не стекала по стёклам, а покрывала их мутной плёнкой, в которой огни фонарей расплывались жёлтыми призраками. Ветер, северный и колючий, гнал по асфальту последние кленовые листья – яркие, мокрые, мёртвые.
За тяжёлой дубовой дверью бара «Старый Тополь» пахло историей. Старым деревом, впитавшим десятилетия табачного дыма, тёмным пивом, жареной картошкой и чем-то ещё – медью, порохом, потом. Это был запах мужских разговоров, которые ведутся не для посторонних ушей.
Дверь скрипнула, впустив четверых.
Первым, как штурмовой щит, вошёл Шерхан. Мощный, широкоплечий, в поношенной кожаной куртке-бомбере поверх чёрной футболки. Густая чёрная шевелюра блестела от влаги. Его карие глаза, под густыми, сросшимися на переносице бровями, мгновенно просканировали пространство: полупустой зал, бармена у стойки, тени в углах. На левом предплечье, выбиваясь из-под рукава, чёрным оскалом сияла татуировка пантеры.
За ним, неотрывной тенью, проследовал Батя. Коренастый, приземистый, в такой же немаркой, тёмной одежде. Его лицо было похоже на рельефную карту местности, где шрамы вместо рек – Мозамбик, Чечня, Сирия. Взгляд цвета старой стали – тяжёлый, спокойный, всевидящий.
Следом протиснулся Линза – тощий, сутулый паренёк в очках с толстыми линзами, бережно прижимавший к боку планшет в ударопрочном чехле. Замыкал шествие Боцман. Широченный в плечах, с лицом, словно вырубленным тупым топором – ни одной лишней черты, только углы. Молчаливый, угрюмый.
– Место наше свободно, – хрипло, с одобрением констатировал Шерхан, скидывая с плеч куртку и вешая её на спинку стула.
Батя лишь кивнул, уже направляясь к привычному углу у дальней стены. Отсюда контролировались и главный вход, и узкая дверь в подсобку, ведущая в чёрный ход. Они расселись молча, отработанным порядком: Батя – спиной к глухой стене, Шерхан слева от него, Боцман справа, Линза – напротив, лицом к командиру, но с зеркалом за его спиной, в котором отражалась вся комната.
Бородатый бармен с медвежьей фигурой, увидев их, лишь слегка кивнул в знак приветствия и, не спрашивая, поставил на стол четыре стопки и графин с мутноватой жидкостью, от которой в воздухе повеяло спиртом и полынью.
Первые глотки были обжигающими и молчаливыми. Каждый смывал этим огнём что-то своё: дорожную пыль, тревожные мысли, тяжёлые предчувствия. Завтра – ранний вылет в Тархалию. В горы. К разрушенной плотине и враждебным людям.
Тишина была не неловкой, а рабочей – как тишина в штабе перед операцией. Её первым нарушил Батя. Он негромко, низким баском, словно перемалывая гравий, спросил:
– Линза, доложи по связи. Последние данные от «Наблюдателя».
Линза, оживляясь, тут же раскрыл планшет.
– Канал стабильный. «Наблюдатель» подтверждает: группировка «Лавина» активна в радиусе двадцати километров от эпицентра. Но точных координат базы нет. Помехи в горах дикие.
– Щуп с этим справится, – хмуро прорычал Боцман, разминая мощные пальцы. – Ему только след найти.
– Найти – найдёт, – отозвался Шерхан, вращая пустую стопку в руках. – Вопрос – что мы с этим следом сделаем. Если они нападут на лагерь МЧС… – Он не договорил, но всем было ясно: миссия превратится из прикрытия в боестолкновение.
– План «Громоотвод» в силе, – твёрдо сказал Батя. – Мы – щит. Не ввязываемся, если не лезут. Но если лезут… – Он посмотрел на Шерхана, и в его стальных глазах вспыхнула холодная искра. – …работаем на опережение. Чисто. Тихо. Понятно?
– Понятно, Батя, – хором, без тени сомнения, ответили трое.
Беседа постепенно стихла, тон стал более спокойным, а фразы – размеренными. Линза что-то доказывал Боцману про баллистику нового снайперского комплекса. Тот ворчал, но слушал. Батя снова ушёл в себя, мысленно проходя маршруты. А Шерхан наблюдал. Его взгляд, лениво блуждающий по залу, на самом деле был точным инструментом. Он отмечал новых посетителей, их поведение, куда они кладут руки, как смотрят. Это была его часть работы – чувствовать пространство, его ритм и потенциальные сбои.
В это самое время по промокшим улицам этого же спального района, похожего на серый, мокрый картон, ползло такси. На заднем сиденье, прижавшись лбом к холодному стеклу, сидела Катя. Рядом щебетали её подруги – Аня, рыжекудрая и порывистая, и Лена, более сдержанная, в очках с тонкой оправой.
– …и я тебе говорю, Катюш, три недели! Три недели мы зубрили протоколы взаимодействия при ЧС международного уровня! Надо же и разрядиться! – горячилась Аня.
– Разрядиться можно и чаем в общежитии, – спокойно заметила Катя, не отрываясь от окна. Её волосы, цвета спелой, почти чёрной вишни, были собраны в тугой, практичный узел, но несколько упрямых прядей выбились, обрамляя бледное, с чёткими чертами лицо. – Это какой-то сомнительный район.
– Не сомнительный, а аутентичный! – парировала Лена. – Наш лектор, тот бывший спасатель, сказал – там свои. Настоящие. Не то что в этих гламурных тусовках.
– «Свои» – понятие растяжимое, – пробормотала Катя, но уже смирилась. Вечер был предпоследним перед отъездом домой, и уступить подругам казалось меньшим злом.
Такси резко затормозило.
– «Старый Тополь», прибыли, – буркнул водитель.
Место не внушало доверия: потёртая дверь между зарешеченным ларьком и прачечной. Но, войдя внутрь, Катя невольно оценила обстановку профессиональным взглядом. Полумрак. Прочные столы. Бармен – крупный, спокойный. И главное – расположение. Она сразу отметила тот угол. Там сидели четверо. Не пили громко, не смеялись. Сидели, как… как расчёт. Как команда. Она посмотрела старшего из них, чьё лицо было покрыто сединой и шрамами, на угрюмого верзилу и на сутулого молодого человека с техникой. И задержался на четвёртом. Том, что сидел ближе к проходу. Широкоплечий, с густой чёрной шевелюрой. Он что-то сказал своему соседу, и его лицо на миг озарила быстрая, белая усмешка. В ней было что-то хищное и… живое. Очень живое.
«Интересно», – мелькнула мысль, и она тут же отвела глаза, следуя за подругами к свободному столику неподалёку.
Шерхан заметил их, когда они проходили мимо. Две – обычные, городские. А третья… Он чуть прищурился. Волосы – редкостного, глубокого вишнёвого оттенка, даже в полумраке отливающие тёмным бархатом. Лицо не красавицы, а… запоминающееся. Широко поставленные глаза, прямой нос, упрямый подбородок. И осанка – не сутулится, не ёрзает. Селa так, чтобы видеть зал. И на груди – маленькая, но ясно читаемая эмблема. Скрещённые топор и каска. МЧС.
«Любопытно, – подумал он. – Не бухгалтер, ясно.»
– Шерхан, ты меня слушаешь? – раздался рядом голос Бати.
– Слушаю, Батя, – отозвался он, возвращаясь к разговору о схеме минирования подходов к лагерю.
Разговор в их углу стал чуть оживлённее, пошла вторая стопка. Боцман даже хмыкнул на какую-то солёную шутку Линзы. Шерхан уже почти перестал обращать внимание на соседний столик, как в бар ввалилась новая группа.
Их было пятеро. Молодые, в дешёвых спортивных костюмах, с громкими, подвыпившими голосами. Они несли с собой волну холода, наглости и той особой, убогой агрессии, что рождается от уверенности в своей безнаказанности в «своём» районе. Шерхан почувствовал, как у него напряглись мышцы спины. «Ну вот, началось».
Гопники, как по писаному, сразу зацепились взглядом за столик с девушками. Переглянулись, ухмыльнулись. Один, самый крупный, с выбритыми висками и золотым зубом, возглавил «делегацию».
– Опа, сестрёнки! Скучно одним? – его голос был сиплым, слащавым. – Мы компания весёлая, можем составить вам общество.
Катя почувствовала, как по спине побежали мурашки раздражения. Она отодвинулась на стуле, положив руки на стол.
– Спасибо, не нужно, – сказала она чётко, глядя прямо в глаза «лидеру». – Мы сами.
– Ой, да мы не навязываемся! – захихикал другой, тощий, пытаясь обнять за плечи Лену. Та съёжилась. – Мы просто познакомимся!
– Я сказала – нет, – голос Кати стал ниже, в нём зазвенела сталь. – Уйдите, пожалуйста.
«Золотой Зуб» нахмурился, его притворная доброжелательность испарилась.
– Ты что, самая умная? – он сделал шаг вперёд, нависая над столом. – Мы по-хорошему…
Шерхан уже смотрел на Батю. Вопрос висел в воздухе. Батя не поворачивал головы, его лицо оставалось каменным. Но его глаза встретились со взглядом Шерхана. В них не было приказа. Было лишь усталое, почти незаметное согласие и предупреждение: «Твоё дело. Но быстро. И тихо».
Этого было достаточно.
Шерхан встал. Не со стуком, не резко. Он поднялся, как поднимается тяжелая плита – плавно, неумолимо, заполняя собой пространство. Два его шага прозвучали по деревянному полу, как отдалённые удары грома. Он встал между гопниками и столиком девушек, спиной к девушкам, лицом к угрозе.
В баре наступила тишина. Даже бармен замер.
Голос Шерхана, низкий и раскатистый, нарушил её, прозвучав спокойно и очень чётко:
– Ребята. Вы ошиблись дверью. И адресатом. Уходите. Тихо. Пока можете.
На секунду воцарилось ошеломлённое молчание. Потом «золотой зуб» скривил губы в злобной гримасе.
– Ты кто такой вообще, чтобы… – он поднял руку для агрессивного жеста.
Он не успел её опустить. Рука Шерхана сомкнулась на его запястье железной хваткой. Не было замаха, крика, ничего лишнего. Было одно сметающее движение корпусом, вложение бедра, и гопник, описав в воздухе немую дугу, с глухим стуком рухнул на соседний свободный столик, опрокинув его вместе с собой.
Всё произошло так быстро и технично, что казалось нереальным. Остальные четверо замерли, уставившись на Шерхана широко раскрытыми глазами. Он даже не перевел дух. Стоял, слегка расставив ноги, руки свободно вдоль тела. Но вся его поза, каждый мускул кричали об абсолютной, смертоносной готовности. А в его глазах, наконец, разгорелся тот самый, знакомый команде жар – яростный, холодный, сосредоточенный. Жар кулака «Грома».
– Я сказал: уходите. Все, – повторил он тем же ровным, бесстрастным тоном. В нём не было злобы. Была констатация факта.
Тишина длилась три пульсирующие секунды. Потом кто-то из гопников прошипел: «Пошли… чёрт…». Они, не глядя по сторонам, подняли своего оглушённого предводителя и, спотыкаясь, повалили к выходу. Дверь захлопнулась.
Шерхан выдохнул. Напряжение спало. Он повернулся, чтобы убедиться, что с девушками всё в порядке.
Его взгляд встретился с её взглядом – серо-зелёным, пристальным, изучающим. В нём не было ни испуга, ни благодарной истерики, ни глупого восторга. Она смотрела на него, как смотрят на сложный, интересный механизм, чью работу только что наблюдали.
– Спасибо, – сказала она просто, без лишних интонаций.
Он кивнул, ожидая продолжения. И оно последовало.
– Вы из соседней части? – спросила она, и её взгляд скользнул по его осанке, по манере держать голову, по тому, как он мгновенно занял позицию, контролирующую пространство.
Он неожиданно хрипло усмехнулся. Улыбка обнажила белые, ровные зубы и на миг стёрла с его лица хищную суровость.
– Примерно так, – кивнул он. Голос стал чуть грубее, человечнее. – А вы – не местные.
– Командировка. Курсы повышения заканчиваем, – она слегка махнула рукой в сторону подруг, которые смотрели на Шерхана, затаив дыхание. – Переводчик МЧС.
В его глазах мелькнуло что-то вроде уважительного понимания. «Ну конечно, – подумал он. – Не офисный цветочек. Логично».
Он хотел что-то ещё сказать. Спросить имя. Но почувствовал на себе взгляд Бати. Тот не торопил, но его молчание было красноречивее окрика. Свои ждут. Завтра дело. Здесь теперь много глаз.
– Ну, удачи на курсах, – отрывисто произнёс Шерхан и чуть кивнул.
– И вам… на службе, – ответила она. И в паузе перед словом «службе», в самой интонации, было полное, безошибочное понимание. Она знала, о какой службе идёт речь.
Он развернулся и вернулся к своему столу. Боцман молча поднял в его сторону свой бокал – высший знак одобрения. Линза выдохнул: «Чистая работа. Ничего лишнего». Батя ничего не сказал. Просто налил ему в стопку свежей, крепкой, как приговор, жидкости и поставил перед ним.
Шерхан выпил залпом. Жар разлился по груди. Он не оборачивался. Но кожей спины чувствовал её взгляд. Пристальный, умный, запоминающий.
– Кать, ты вообще понимаешь, что произошло? – выдохнула Аня, когда такси уже отъезжало от «Тополя». Её глаза горели. – Это же… это же как в кино! Он просто… хрясь! И всё! Настоящий герой!
– Он не герой, – спокойно, почти автоматически поправила Катя, глядя в боковое окно. Свет фонарей мелькал на её серьёзном лице. – Он устранил источник опасности. Эффективно. Без лишнего шума.
– Ой, брось свою профессиональную дефекцию! – фыркнула Лена, поправляя очки. – Он был чертовски… дикий. И сексуален, если честно. И смотрел он на тебя, Катюш, не как на «источник». Смотрел… с интересом.
– С профессиональным интересом, – настаивала Катя, но внутри что-то ёкнуло. Потому что это была правда. И в этой правде была странная, тревожная честность. Она вспомнила его усмешку, его кивок. И последние слова: «И вам на службе». Он не сказал «на работе». Сказал именно «службе».
– Ну и ладно, с «профессиональным»! – не унималась Аня. – У тебя был шанс! Имя, телефон! А ты: «спасибо, до свидания». Могла бы история начаться!
– История чего? – сухо спросила Катя. – Я улетаю скоро. Мир огромен.
– И всё же, – задумчиво сказала Лена. – Было в нём что-то… обречённое. Когда он пил потом. Как будто прощался с чем-то.
Такси вырулило на широкую, залитую светом улицу и замедлило ход у светофора. Катя рассеянно смотрела в окно. И вдруг увидела их.
На противоположной стороне, у въезда в какой-то тёмный проулок, стоял чёрный, безликий внедорожник. Рядом – знакомые силуэты. Седой командир что-то говорил, указывая рукой. Тот, в очках, показывал что-то на планшете. Здоровяк с лицом-камнем курил, заслоняя зажигалку ладонью от ветра.
И он. Стоял чуть в стороне, спиной к дороге, но она видела его профиль. Он смотрел куда-то вдаль, за дома, туда, где, она знала, были ангары, откуда улетают в «особые командировки». Его лицо, освещённое жёлтым светом уличного фонаря, было жёстким, сосредоточенным. Совсем не таким, как в баре. Лицом человека, который уже мысленно там, на войне.
И в этот момент он, будто почувствовав её взгляд, медленно повернул голову.
Их глаза встретились через мокрое, заляпанное грязью стекло, через полосу дождя и две полосы движения. Всего на долю секунды.
Он не улыбнулся. Не кивнул. Он просто посмотрел. Тот же самый, всевидящий, глубокий взгляд. А потом так же медленно, без сожаления, отвернулся. К своей машине. К своим людям. К своей, совершенно другой реальности.
Такси тронулось с места.
– Ты что, его увидела?! – ахнула Аня, пытаясь разглядеть в темноте.
Катя молча откинулась на сиденье, закрыв глаза. Щебет подруг стал неясным фоном. В ушах стучал дождь по крыше, а в голове стояла тишина. И в этой тишине звучали его слова, которые он не произносил, но которые она поняла.
«Моя служба – это война. Твоя служба – это спасение. Мы оба работаем на краю. И мы оба это знаем».
Глава 2
Чёрный внедорожник растворился в боковой улице, увозя с собой гул непроговорённых слов и образ – мощный, стремительный, с оскалом пантеры на руке и белой, хищной улыбкой.
Два мира. Две службы. Одна точка пересечения в баре под старым тополем. И чувство, разливающееся холодком и теплом одновременно, что это – не конец. А только запятая в долгом, трудном и совершенно непредсказуемом предложении.
Чёрный внедорожник «Урал-Патриот», лишённый каких-либо опознавательных знаков, мягко катил по ночной трассе, оставляя позади жёлтые огни спальных районов. В салоне пахло бензином, оружейной смазкой и мужским потом – знакомый, почти домашний запах «Грома».
Шерхан сидел на переднем пассажирском сиденье, уперев лоб в прохладное стекло. В ушах ещё стояла тишина, наступившая после того хрустального звона разбитого стола. И её голос: «И вам на службе». Он мысленно покрутил эту фразу, как патрон, проверяя на вес. Нет, не поблагодарила, как обычная гражданка. Поняла. Переводчик МЧС. Ясно. Не из робкого десятка. Волосы, чёрт возьми, цвета… не просто рыжие, а как та самая вишня, что продают на рынке, тёмная, почти чёрная, но с красным отливом внутри.
– О чём задумался, Шерхан? – раздался сзади спокойный голос Бати. – Считаешь, зря ввязался?
Шерхан обернулся. Батя сидел, откинувшись на сиденье, его лицо в мерцающем свете встречных фар казалось высеченным из камня.
– Не зря, Батя. Быстро, чисто. Хвостов не оставили.
– «Быстро» – это да, – хмыкнул Боцман с третьего ряда, где он занимал полсиденья один. – А вот «чисто»… Теперь о нас помнят в том районе. И помнит та девка. Переводчик, говоришь?
– МЧС, – коротко бросил Шерхан. – Значит, своя. В зоне.
– В зоне чего? – вклинился Линза, не отрываясь от свечения планшета. – Наша зона – это горы и бандиты «Лавины». Их зона – это разруха и спасение мирняка. Разные весовые категории.
– Спасатели тоже под обстрел попадают, – угрюмо заметил Боцман. – Помнишь, в Сирии? Медсанбат тот…
– Помню, – резко оборвал Батя. Прошлое оставалось болезненной темой. – Не о том речь. Девка не наша проблема. Наша проблема – завтрашний вылет. Линза, доложи по «Вертушке».
Линза оживился, его пальцы забегали по экрану.
– Вертолёт МИ-8МТВ-5, бортовой номер позывной «Волга-14». Экипаж свои, летали с нами в Ливию. Взлёт в 04:30 с площадки «Кутузов». Прямой перелёт до аэродрома «Узловой» в Тархалии с дозаправкой в Сочи. Там нас встретят представители ООН и пересадят на «бобики».
– Оружие? – спросил Шерхан, уже мысленно проверяя свой любимый «Вепрь» с подствольником.
– Контейнеры уже погружены, – кивнул Батя. – Под легендой «горноспасательного оборудования». Всё по списку. Паспорта, контракты с ООН, медицинские страховки – всё чисто. Мы – частная военная компания «Гефест-СБ». Наша задача – обеспечение безопасности логистики гуманитарной миссии. Формально.
– А неформально? – спросил Боцман, хотя ответ знал.
– Неформально, – Батя повернулся к ним, и в его глазах вспыхнул тот самый, холодный блеск, который видели только они. – «Лавина» хочет захватить заложников среди иностранцев. Наша задача – сделать так, чтобы у них ничего не вышло. Любой ценой. С сохранением, по возможности, статуса «нейтральных наблюдателей». Но если придётся стрелять – стрелять на поражение. Вопросы?
Вопросов не было. Они ехали молча, каждый погружённый в свои мысли. Шерхан снова смотрел в окно. Мелькнул образ – вишнёвые волосы, собранные в тугой узел, и упрямая прядь на щеке. «И вам на службе». Чёрт. Он вытряхнул образ из головы. Не до того. Завтра – работа.
Их база располагалась на окраине города, в комплексе полузаброшенных ангаров, за высоким забором с колючкой. «Урал» беззвучно въехал через открытые ворота и заглушил мотор во дворе, залитом жёстким светом прожекторов.
В ангаре царила организованная суета. В центре стояли уже упакованные чёрные пластиковые контейнеры с бирками. Пахло смазкой, нейлоном и свежей краской. У стола с картами работали двое – Щуп, новый снайпер группы, молчаливый парень с лицом подростка и глазами старика, и пожилой мужчина в очках – «Дедушка», их техник и оружейник.
– Прибыли, – коротко бросил Батя, скидывая куртку. – Статус?
– Всё по графику, – отозвался Дедушка, не поднимая головы от прицела, который чистил. – «Вепрь» Шерхана протёрт, подствольник пристрелян. У Боцмана «Печенег» готов. У Щупа – СВ-98, пристреляна под патроны из вот этой партии. – Он ткнул пальцем в ящик.
Шерхан сразу направился к своему контейнеру. Он щёлкнул замки, откинул крышку. Внутри, в ложементах из плотного поролона, лежало его второе «я». Калашниковская линейка, но перерождённая – автомат «Вепрь-12» с коротким стволом и планкой Пикатинни. Рядом – штатно прикреплённый подствольный гранатомёт ГП-34. Его любимица. «Бабаха», как он её звал в минуты особого расположения. Он вынул автомат, привычным движением проверил затвор, щёлкнул магазином. Металл был холодным и послушным.
– Ночевать здесь, – объявил Батя. – Подъём в 03:00. Последняя проверка снаряжения, завтрак, выдвижение. Спать по графику. Линза, дай всем распечатку с временной шкалой.
Линза тут же раздал листы. Расписан был каждый час, вплоть до прибытия в Тархалию. Шерхан пробежал глазами: 03:00 – подъём, 03:30 – завтрак, 04:00 – погрузка в транспорт, 04:30 – вылет… Далее – пересадки, маршруты. Чётко. Ясно.
Он отложил лист и принялся готовить свою разгрузку. Раскладывал магазины, гранаты (как offensive, так и дымовые), аптечку, НАЗ, рацию, фонари. Всё на свои места. Каждый предмет имел вес и значение. Каждая застёжка должна была сработать с первого раза. Это был ритуал, медитация перед боем.
– А ведь мог бы с той переводчицей пиво попить, – раздался рядом голос Линзы. Он присел на корточки рядом, проверяя аккумуляторы для дронов. – Я б на твоём месте попросил номерок.
– А на твоём месте я б меньше болтал, – не глядя на него, ответил Шерхан, вкладывая очередной магазин в подсумок. – Она не для пива.
– Ну да, «не для пива», – передразнил Линза. – Она для чего? Для высоких отношений? Ты же видел – она тебя как экспонат в музее разглядывала.
– И правильно делала, – хрипло усмехнулся Шерхан. – Я и есть экспонат. Экспонат под названием «тактическая единица». Ей, как сотруднику МЧС, это должно быть интересно. Профессионально.
– Ой, брось! – Линза отложил аккумулятор. – У неё глаза не профессиональные были, когда ты того гопника через стол перебросил. Они были… живые. Заинтересованные.
Шерхан замолчал. Он помнил её взгляд. Да, не испуганный. Но и не равнодушный. «Заинтересованный» – пожалуй, подходящее слово. Как к интересной, но чужой и опасной породе.
– Забудь, – твёрдо сказал он, больше себе, чем Линзе. – Завтра горы. Там свои красоты. И свои проблемы. Пошли помогать Дедушке с ящиками.
Работа кипела до глубокой ночи. Проверялось, перепроверялось, упаковывалось. Боцман молча, с невозмутимым видом гиганта, таскал самые тяжёлые контейнеры. Щуп, не участвуя в общей суете, сидел в углу и в полной темноте разбирал и собирал свою винтовку, тренируя мышечную память. Батя с Дедушкой что-то чертили на карте, обсуждая возможные пути отхода из лагеря МЧС в случае штурма.
Наконец, всё было готово. Прожекторы погасли, остались лишь дежурные лампы. В ангаре установилась та особенная, густая тишина, которая бывает перед большим делом. Не тревожная, а сосредоточенная.
Шерхан залёг на походную койку, но сон не шёл. Он лежал, уставившись в тёмный потолок, и снова видел её. Не нарочно. Просто всплывало. Вишнёвые волосы. Прямая спина. И её слова, от которых что-то ёкнуло внутри: «И вам на службе». Она сказала это не как пожелание удачи. Сказала как констатацию. Как кодовое слово.
Он повернулся на бок, к стене. В кармане брюк нащупал плоский, холодный предмет – свой талисман, гильзу от первого выстрела, сделанного не на полигоне. Зажал в кулаке.
«Завтра, – думал он. – Завтра горы. Завтра работа. А всё остальное… всё остальное – потом. Если будет «потом»».
Из темноты донёсся спокойный, басовитый голос Бати:
– Всем спать. Завтра длинный день.
И в этой команде было столько привычной, железной уверенности, что Шерхан наконец расслабился. Его мысли отпустили образ девушки с вишнёвыми волосами и упрямой прядкой. Вместо него в сознании чётко и ясно встали очертания гор, схема лагеря, лица бандитов «Лавины» из досье.
Он был частью «Грома». Кулаком. И кулак должен быть сжат твёрдо, без лишних мыслей. Всё остальное могло подождать.
С последней этой мыслью он и провалился в короткий, тревожный, но глубокий сон солдата перед броском. За окном ангара московская ночь медленно таяла, уступая место предрассветной синеве, за которой ждала Тархалия – горная, холодная и недобрая.
