Текст книги "Клятва мертвых теней (СИ)"
Автор книги: Ария Атлас
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Клятва мертвых теней
Ария Атлас
Пролог
Мама всегда говорила, что нужно бояться живых, а не мертвых.
Она обманывала.
Мы ехали в машине, когда на улице уже давно стемнело. Я зевала, и мое дыхание оставляло испарину на поверхности окна машины, которая тут же исчезала. Огни неслись перед глазами. В зеркале заднего вида я наблюдала, как мама кусала губы.
Я поежилась в пластиковом кресле, которое, как мне казалось, уже давно было пора убрать. Ведь я не чувствовала себя ребенком и хотела сидеть рядом с мамой впереди. Когда она настаивала на своем, у нее появлялись мелкие складочки вокруг глаз, а уголки губ опускались вниз.
Машина остановилась, и мама выключила фары. Несколько мгновений мы сидели в темноте, и я слышала лишь стук пульса в висках. Мама развернулась ко мне, но слабые огоньки в салоне едва ли справлялись с тем, чтобы подсветить ее.
Выражение ее лица оставалось скрыто тенью.
– Мора, доченька… Ты должна будешь посидеть здесь какое-то время. – Она склонилась ко мне и сплела свои пальцы с моими.
– Почему?
Она обреченно вздохнула, будто на мой вопрос не существовало ответа.
– Мне нужно кое-что сделать. Это ненадолго, – улыбнулась она.
Я не поверила этой улыбке ни на секунду. Что-то тревожило ее, отчего она превратила свои губы в кровавое месиво. Мне хотелось, чтобы мама снова искренне улыбалась, поэтому я послушно кивнула.
– Умница. – Ее ласковые пальцы расстегнули мой ремень. – Ты можешь включить радиостанцию с детскими песнями, я уже настроила тебе нужную волну. Только постарайся слушать очень тихо и не подпевать. Тут он тебя точно не найдет.
Последние слова она сказала, будто сама себе.
– Когда ты вернешься?
Она задержала дыхание. Я боролась с зевотой.
– Очень скоро. Никому не открывай дверь. Если что-то случится, тут же позвони мне, хорошо?
Я снова кивнула, и мама поцеловала меня в лоб. Затем дверь машины за ней захлопнулась. Я перебралась на переднее сидение, представляя, как уже скоро буду сидеть на нем, точно взрослая. Наконец-то смогу увидеть, как мама умудряется не врезаться капотом в машины, что едут впереди.
Но мама не вернулась спустя десять минут. И спустя пятнадцать тоже. Голубые цифры на приборной панели продолжали сменять друг друга.
Сделав глубокий вдох, я разблокировала дверь и вышла наружу. Розовые кроссовки с громким хлюпом тут же опустились в грязь. Позабыв о страхе, что мама выругает меня, я сконцентрировалась на другом. На страхе, что с мамой что-то случилось.
Впереди виднелись надгробия, и я поняла, что мама припарковалась на кладбище. А, точнее, на поросшей высокой травой и сорняками его части. При виде свежих дат на могилах меня затошнило, и я подумала вернуться в машину. Сжав кулаки, я все же заставила себя зашагать между ними с высоко поднятой головой. Я переживала, что мертвецы могли почувствовать мой блеф.
– Это всего лишь земля и камень… Земля и камень, – бубнила себе под нос я.
Бояться нужно живых, а не мертвых.
Однако сколько бы мама ни твердила об этом, колючие мурашки на спине при одной мысли о смерти никуда не девались. Я застыла возле одной из наиболее свежих могил, где земля еще не успела стать серой-безжизненной и покрытой мелкими травинками. Здесь она еще пахла по-настоящему.
Тогда я и услышала голоса. Они исходили откуда-то справа, но весь вид мне закрывал большой склеп и деревья вокруг него. Я собрала все мужество, которое накопилось за мои недолгие десять лет, и направилась в его сторону.
Скрывшись за широким деревом рядом со склепом, я увидела, как моя мама и трое других людей склонились над вырытой ямой. Мама что-то тараторила, и глаза у нее бешено двигались, а волосы развевал ветер.
Это был мой первый раз на этом кладбище, да еще и ночью, но при виде мамы сердце замедлило темп. Она была в целости и сохранности. Я даже было подумала вернуться в машину, но движение позади нее привлекло мое внимание.
Мужчина вышел из-за деревьев и громко сказал:
– Мы готовы.
Кисти у мамы затряслись, как всегда при волнении, но она старалась не подавать виду. Собравшиеся люди взялись за руки, рассматривая что-то – или кого-то – в яме внизу. Они скандировали слова на незнакомом мне языке.
Любопытство взяло надо мной верх, и я поудобнее устроилась на корточках, чтобы узнать, чем все закончится.
Сначала ничего не происходило, но затем мама закричала, указывая пальцем в пустоту. Что-то клубилось, точно дым, посреди пространства рядом со склепом. Кто-то приобнял маму за плечи, успокаивая и поглаживая. Она уткнулась этому мужчине в плечо, вероятно, потому что на тени неприятно было смотреть. Даже я почувствовала, как жгло глаза.
– У нас не было выбора, у нас не было выбора, – повторял обнявший маму мужчина, но, казалось, он уговаривал сам себя.
Тень разрослась, превратилась в очертание человека, но ничего человеческого в ней не было. Существо двигалось с грацией божества, приближаясь к объединившимся в группу людям, среди которых на передовой линии смело стояла моя мама. Оно сделало вдох и медленно издало звуки, отдаленно напоминающие слова, но язык не был мне знаком. Мама произнесла что-то в ответ.
На тень по-прежнему было больно смотреть. Она была чем-то неестественным, леденящим душу и сердце. Я зажала свой нос в ладони, чтобы согреться. Руки оказались еще холоднее замерзшего носа, словно я держала их во льду по меньшей мере полчаса. Я тихонько всхлипнула от неожиданности.
Существо подняло голову, его тени переместились. Оно искало что-то в темноте. Мое сердце грозило выпрыгнуть наружу, убежать, куда глаза глядят, но я сама не могла пошевельнуться.
Оно искало меня.
Затем это воспоминание и множество других исчезли. До тех пор, пока мне не исполнилось восемнадцать.
Глава 1. Восемнадцать свечей на гнилом бургере
Утро пахло влажностью, и мир вокруг казался мертвым.
Город привычно погряз в смоге, а машины угрюмо смотрели на меня потухшими фарами, покрытыми каплями моросящего дождя. Утренняя тишина субботы оглушала. Я вытащила из кармана спутавшиеся в комок наушники и принялась перебирать провода пальцами. Ноги сами вели меня по дороге на работу, они знали уже родной Винбрук наизусть.
Многоэтажные высотки соседствовали с аккуратными домиками на небольшую семью. Спальный район города практически не отличался от центра – кусты везде были одинаково не подстрижены, а газон часто запускали. Ландшафтным дизайном Винбрук не славился.
Он ничем не славился. Размеренная жизнь и средние зарплаты.
Быстрым шагом я шла по пустому кварталу, не поднимая глаз. Мои мысли вращались вокруг планов на день и прогноза погоды, когда я врезалась в кого-то на пути к пешеходному переходу. Плечо заныло, и я инстинктивно выставила перед собой руки, извиняясь перед человеком, которого задела.
– Ох, простите! – машинально пискнула я.
Затем я почувствовала его запах. Едкий, но приторно-сладкий и такой неестественный, он проник в мои ноздри и заставил рот наполниться горечью. Я быстро и аккуратно взглянула на прохожего, не желая открыто показывать, как он мне неприятен.
То, что я увидела, напугало меня до чертиков. Я поспешила вперед, опустив руку на сердце и считая его бойкие прыжки.
Я ожидала увидеть перед собой обыкновенного бомжа, снующего по улицам в поисках бутылки чего-то, способного пробудить его. Солнце все еще не вышло из-за облаков, и я могла понять, как он себя чувствовал. Но меньше всего я ожидала увидеть высокого и на вид молодого парня с зеленоватой кожей, которая слезала с него заметными кусками. А еще с синяками, покрывающими подбородок и спускающимися вниз по шее.
Я еле сдержала рвотный позыв. Его запах по-прежнему преследовал, хотя между нами было уже как минимум несколько сотен метров. Его одежда абсолютно точно видела лучшие дни, и я представила, что он был жертвой какого-то несчастного случая – может, пожара, спалившего его кожу и лишившего его дома. И именно поэтому он был вынужден жить на улице и пахнуть так… как он пах.
Спустившись под землю, я почти забыла тошнотворное зловоние, но продолжила думать о незнакомце, распутывая наушники в вагоне метро. И все-таки что же могло случиться в жизни этого парня, чтобы довести его до такого вида?
Он словно восстал из могилы.
Я вздрогнула и быстро замотала головой. Мурашки все еще бегали по коже, пока я открывала дверь в закусочную, но я постаралась отогнать это жуткое видение. «Закусочная Барнарда» славилась своими блинчиками с кленовым сиропом, поэтому кухня всегда пахла так сладко, что у меня сводило зубы. Даже когда закусочная пустовала после ночного отдыха, аромат задерживался. Он словно впитался в деревянные столешницы этого заведения.
Я подавила настойчивое урчание в желудке и взялась за работу. До открытия закусочной оставалось полтора часа, поэтому я протирала столики и натирала посуду, пока кисти не начали ныть. Колокольчик на двери громко звякнул. Старик Барнард и еще двое молодых парней зашли внутрь. Повар Алек и еще один официант уже были здесь. Я взглянула на часы и поняла, что мы вот-вот должны были открыться.
– Доброе утро, Бар, – крикнула я из-за барной стойки.
– Доброе, Мора! С днем… – начал он, но тут же отступил, заметив выражение на моем лице. – Рад тебя видеть. С посудой закончила?
Этот день был особенным, и вовсе не потому, что с того дня мы начали продавать пончики вдобавок к блинчикам. Но об этом позже.
Я знала, что этот день станет моим последним в закусочной Барнарда, и это придало запоздалому утреннему солнцу ностальгического блеска. Дверь в заведение то и дело хлопала. Я неожиданно обнаружила, что стала напевать себе под нос однотипные мелодии, раздававшиеся из старых колонок у потолка. Заказы шли легко, постояльцы улыбались мне чаще обычного, и я даже ни разу не уронила ничего за свою смену. Чаевые лились рекой.
Когда пришло время перерыва, я радостно сорвала с себя фартук и бросила его в подсобке. В раковине служебного туалета по-прежнему отсутствовала горячая вода, но это уже не так меня раздражало. Неужели это предстоящий переезд на меня так поразительно действовал? Усталость даже не казалась мне такой заметной в тот день.
Впрочем, дышалось мне тоже легче. Словно кто-то наконец сдвинул с груди тяжелый камень. Я снова затянула за спиной фартук и вошла в кухню. Лицо моментально обдало приятным жаром и запахом сыра. Алек жарил хлеб для сырных сэндвичей, отчего у меня потекли слюнки.
– А вот и ты, держи! – пропел напарник-официант Сэм Сэмаэль, (да, его действительно так звали), и всучил мне в руки свой блокнот с заказами. – Я сейчас умру, если не выкурю сигарету.
Его волосы всегда были взъерошены, словно он только что поднялся с постели и даже не удосужился причесаться. И я никогда не видела, как он потреблял что-либо кроме хлеба, кофе и пачки сигарет. Мне не удалось разобрать практически ничего из того, что Сэм наскреб ручкой в блокноте. Выведенные по диагонали каракули словно насмехались надо мной. Наугад я схватила один из готовых заказов и понесла к ближайшему столику.
– Бургер из говядины с луковыми кольцами, верно? – улыбнулась я и поставила тарелку на стол.
Мужчина в полосатой рубашке тотчас поднял голову и перевел искрящийся от голода взгляд с меня на тарелку на столе. Лимонад в его бокале уже закончился.
– Мора, вы издеваетесь? – озадаченно посмотрел на меня постоянный гость нашей закусочной. – Что это за дрянь?
Я опустила взгляд на тарелку, что стояла перед ним, и почувствовала, как сердце совершило прыжок вниз со скалы. На тарелке лежал почти полностью сгнивший бургер, который пах не менее отвратительно, чем выглядел. Булочка покрылась серо-зеленой плесенью, овощи и мясо совсем потеряли свой цвет и скукожились, точно попали в будущее с помощью машины времени.
Ошеломленная, я молча схватила тарелку и помчалась на кухню. Однако Алек посмотрел на меня такими же изумленными глазами, что и посетитель минутами ранее. Я готова была поклясться, что бургер выглядел абсолютно нормально, когда я выносила заказ.
– Может, ты его по дороге уронила? – пожал плечами Алек.
– Смеешься? До столика было всего два метра. Я бы заметила.
Алек недоверчиво взглянул, и меня замутило. Он присмотрелся к останкам блюда на тарелке и повернул висящую с потолка лампочку в нашу сторону, как будто это помогло бы пролить свет на произошедшее.
– Ну и дела, я же его только приготовил! Уронить еду на пол – это одно, но, чтобы, так…
– Моя репутация как официантки оставляет желать лучшего, но я никогда бы не опростоволосилась настолько, чтобы подать гостю сгнивший обед!
Алек фыркнул. Комната вокруг начала немного кружиться. Как раз в этот момент дверь запасного выхода хлопнула.
– Кажется, у меня шок! – Я опустила локти на колени и уткнулась лицом в ладони. – Господи, какой стыд!
– Иди присядь, отдохни. Я сейчас сделаю новый, – пробормотал он.
Я послушно уселась на стул возле посудомоечной машины и сконцентрировалась на ее монотонном гудении. Бургер абсолютно точно выглядел нормально перед тем, как я поставила его на стол.
Что за чертовщина?
Остаток смены я провела за уборкой и посудой, держась подальше от еды и заполненного зала закусочной. Перед глазами стояла странная пелена и сосало под ложечкой. История с гнилым бургером прокручивалась в голове, как старая пластинка: она заедала на одном и том же месте.
Дверь в подсобку тихо скрипнула. Барнард смотрел на меня и потирал бороду, но стоял на пороге, словно не решался войти. То, что случилось сегодня, определенно тянуло на причину для увольнения. Он еще не знал, что этот день и так стал бы моим последним рабочим днем в его заведении.
Однако, как бы мне ни хотелось бросить свою жалкую карьеру официантки, расстаться с Барнардом нужно было по-хорошему. Старик-таки запал мне за это лето в душу. А ведь Алек предупреждал, что так и будет.
– Мора… Иди-ка ты домой пораньше. Сегодня посадка неполная.
От его слов в мышцах появилась легкость, хоть я и понимала, что он лгал. Я кивнула.
– Если что, я в гараже, – сказал Барнард и спустился в подвал, через который можно было попасть в гараж его дома, расположенного прямо за закусочной.
Я вытащила из кармана своей толстовки небольшой конверт и положила на стол в кабинете Барнарда. Припрятать я его решила под грудой банковских выписок, чтобы он не сразу заметил, что я предпочла написать ему о своем увольнении на бумаге вместо признания в лицо. Завтра вечером меня уже здесь не будет, и я никогда не узнаю насколько сильно он расстроится.
Собрав все свои вещи в сумку, я бросила последний взгляд на поблекший зеленый шкафчик, хранивший все это лето мою одежду в подсобке. Мои пальцы мягко прошлись по его металлической поверхности, словно лелея воспоминания о Винбруке, о добром старике Барнарде, о запахе кленового сиропа, и о кусочке моей свободы.
Произошедшее сплеталось в идеальные узоры, которые вели меня к новому и неизведанному. Они вели меня прочь из Винбрука к теплым пескам на юге Абаддонии. Я еще не знала конечной точки своего пути, и потому находилась в предвкушении.
Впереди меня ждало путешествие всей моей жизни.
***
Дорога домой прошла незаметно. Поднявшись из метро, я прошла мимо того самого перекрестка, где случайно столкнулась с бездомным парнем, и снова вздрогнула. Дыхание перехватило, и я ускорила шаг.
Окна в нашем маленьком двухэтажном доме не горели, а значит, мама уже ушла на работу. Чувство облегчения смешалось с чувством грусти. Было бы хорошо провести последнюю ночь в Винбруке вместе с ней, но я все еще злилась на нее из-за пустяковой ссоры. И я знала, что она меня не отпустит. Накануне мама говорила, что нам предстоял разговор о чем-то серьезном, и я боялась, что она подозревает о моих планах.
Перепрыгивая через ступеньки, я поднялась на второй этаж. На всякий случай я проверила на месте ли чемодан, прятавшийся в шкафу под грудой зимней одежды. Он ждал меня, набитый недельным запасом моих любимых чипсов и месячным запасом легкой одежды. Этого хватит на первое время.
На кухне стояла миска, обернутая фольгой. Наверняка, это были мои любимые котлеты или фаршированные яйца, любезно приготовленные матерью. Но я миновала миску, открыв вместо этого холодильник. Там меня ждали шесть пирожных в пластиковой упаковке, с каждого из которых мне улыбалась надпись «С днем рождения!». Дешевые свечи прятались где-то неподалеку.
– Бинго, – прошептала я, засунув руку в ящик с разнообразным хламом для кухни и не только.
Я зажгла свечу на одном из пирожных и вышла на крыльцо. Немногочисленные звезды глазели на меня, их жалость чувствовалась за версту. На бесконечном синем небе подмигнула яркая серебристая луна. Я задула свечу, даже не загадав желание. Мое единственное желание уже и так сбудется завтра. Я начну жизнь сначала в новом месте.
В тот день мне исполнилось восемнадцать лет.
Я только оторвала взгляд от струйки дыма, что исходила от потухшей свечи, когда на подъездную дорожку с громким дребезжанием заехала моя лучшая подруга Аклис. Фары машины потухли, и вместе с ними замолкла и электронная музыка, рвущая старые колонки.
И как я не услышала ее издалека?
Аклис всегда была резка на поворотах, но в этот раз она задела бампером наш забор. Я подбежала, чтобы осмотреть урон и выдохнула от облегчения. Забор оказался сильнее развалюхи Аклис. Полопавшаяся оранжево-красная краска осыпалась с машины на землю и на забор, но в целом ущерба видно не было. При вечернем освещении, по крайней мере.
– Почему эта развалюха еще жива? – искренне удивилась я и по-дружески похлопала ладонью капот.
– И тебе привет, олененок! – воскликнула Аклис, выбираясь из машины. – Мама дома? Чего мина какая кислая? С днем…
– Даже не начинай! – прервала я ее.
Аклис нахмурилась, но спорить не стала.
– Ты и твои причуды… Готова к приключениям?
Я демонстративно хмыкнула.
– И что ты задумала?
– О, у меня на этот вечер целая программа. Мы обязаны оторваться по полной в твой последний день в Скучнобруке!
Аклис была единственной, кто знал о моем грядущем отъезде. Возможно, потому что она полностью поддерживала мое решение и называла наш город «Скучнобруком».
– Первым делом выпивка! – пропела она, выудив с заднего сидения бутылку без этикетки. – Это будет незабываемый вечер, я тебе гарантирую!
Ее улыбка, как всегда, оказалась заразительна. Я выхватила бутылку у нее из рук и принюхалась. Сильный аромат ударил в нос, и я даже на мгновение потеряла зрение. В желудке заныло.
– Господи, что это? – ужаснулась я, приходя в себя.
– Это наш лучший друг на вечер, – улыбнулась Аклис и зазвала меня внутрь рукой. – Поехали!
Недоверчиво взглянув на бутылку, я все же села в машину. Салон пах привычной пылью, бензином и солью для ванн, которую моя лучшая подруга рассовала по маленьким мешочкам и разложила по периметру. Я еще раз втянула воздух носом, чтобы запечатлеть это мгновение в мозге.
Как же я буду по ней скучать.
Аклис тараторила что-то про колесо обозрения и новый клуб в старой части города, но я украдкой рассматривала ее профиль, стараясь записать в памяти и ее саму. Я хотела запомнить горбинку у нее на носу, фиолетовые волосы до плеч, уложенные волнами, ее ярко-красную водолазку, сквозь которую просвечивала небольшая татуировка кинжала на плече. Но больше всего я желала запомнить личность Аклис.
Ее смелость.
– Что думаешь? – повернулась ко мне она.
Я рассеянно моргнула, отчего Аклис рассмеялась:
– Алло! Прием, Мора! Вернись на Землю.
Мы обе расхохотались, хотя я почувствовала, как кровь прилила к щекам.
Аклис никогда не краснеет. Мне казалось, ничто не могло ее сломить или заставить спрятаться от угрозы. Чего нельзя было сказать обо мне.
– Ну так что, мы сначала едем на колесо обозрения или в клуб?
– Колесо обозрения? – переспросила я с подозрением. – Сейчас уже почти полночь. Парк аттракционов наверняка закрыт.
И охраняется, хотела добавить я.
– А мы не поедем в тот парк, о котором ты думаешь, – сказала она, поворачивая на шоссе.
– Мы едем за пределы города? – догадалась я.
– Мой приятель с курса анатомии недавно устроился стажером в городской администрации. Правда, понятия не имею, зачем будущему врачу сдалось работать среди важных дядек и теток в костюмах, но кто я такая, чтобы судить…
Аклис была старше меня на год и уже училась в медицинском университете на первом курсе. Она мечтала спасать жизни, и никакая кровь или кишки не пугали ее. Вот только моя подруга плохо вписывалась на поворотах и часто ставила стакан мимо стола.
Поэтому я бы не доверила ей касаться иглой моей вены.
– В общем, он копался в каких-то документах городских объектов и обнаружил заброшенное колесо обозрения на западе от черты Винбрука. Он говорит, оно не охраняется и мало кому известно, – продолжила она.
– Идеальное место для убийства, – усмехнулась я. – Ну ты знаешь, как бывает в маленьких городах, как наш… Две молодые девушки отправляются искать приключения. Все жители тихо спят, и тут зверский крик посреди ночи нарушает их идиллию. Они удивляются: как среди них мог затеряться серийный убийца?
– Ну и фантазия, олененок…
– Кто знает, может Винбрук не так прост и безопасен, как нам кажется? Вдруг, по кладбищу снуют демоны? Оно как раз на западе…
Я, безусловно, шутила, но колени предательски затряслись и выдали меня с потрохами. Аклис демонстративно закатила глаза и кивнула на бутылку, лежавшую у меня на коленях:
– Начинай пить. Когда мы доберемся до клуба, я брошу машину и присоединюсь к тебе.
– Что здесь? – Я покрутила бутылкой перед ней.
– Храбрость в жидком виде, – подмигнула Аклис.
Ее глаза сверкали предвкушением. Я сняла крышку с темной бутылки и зажала нос, словно прищепкой. Горькая жидкость обожгла горло и спустилась ниже, унося огонь за собой по телу. На вкус этот яд был еще хуже, чем на запах – как сожженные кости и нескончаемая ночь.
Боль служила предвестником.
И все же я была готова сделать последнюю ночь в родном городе незабываемой. Я хотела почувствовать себя свободной.
– Молодец, моя девочка, – ласково погладила меня по голове Аклис.
Она поощряла мои пороки.
Спустя несколько секунд жидкость все еще стремилась прожечь дыру в моем горле, а я продолжала морщиться и высунула наружу язык, дыша, как собака.
– Почему… ты… не взяла… что-нибудь… запить, – выдавила я.
– Ой, да ладно тебе, не так уж это и плохо, – цокнула она и выхватила из моих рук дьявольский напиток.
Аклис сделала быстрый глоток и даже не поежилась.
– Видишь? Я в порядке, – восторжествовала она.
– Это все годы твоей практики… Эй! Ты же сказала не будешь пить, пока ведешь машину. Нельзя пить за рулем!
– Мам, расслабься! От одного глотка ничего не будет.
Моя грудная клетка завибрировала от смеха, и я переключила внимание на мчащиеся за окном машины улицы. Фонари освещали нам путь, и в сумраке все привычное казалось новым.
Вкус алкоголя все еще плясал у меня во рту, но мышцы отяжелели и расслабились. Как только мы свернули прочь от шоссе, развалюха задребезжала и завибрировала, продираясь по гравию.
Только не сломайся, молила я любимую машину своей подруги.
– Ну же, детка, – шепнула ей Аклис.
Я восторженно вскрикнула и подняла вверх руки, ударившись кистями о крышу, когда мы наконец выехали на ровную дорогу. Впереди показалось то самое колесо обозрения, и в темноте оно выглядело жутким. Лишь свет фонарей машины Аклис позволил моим глазам различить, что оно было светло-голубого цвета.
Мы остановились неподалеку. Выйдя из машины, я тут же содрогнулась от холода. Под ногами виднелись стоптанные кусты и валялись стеклянные осколки. Я даже заметила шприцы.
Жуть.
Может раньше это место и было наполнено радостными криками, то теперь детский смех раздавался у меня в ушах трагическим эхом. Мурашки разбежались по коже, как тараканы при дневном свете. Вся радость, которую приносило это место, благополучно забыта. А вот сам парк аттракционов все еще был здесь, превратился в кладбище надежд и стал отличным местом для попоек. Почему все это старье здесь до сих пор не снесли?
– Ты уверена, что нам все-таки стоит туда забираться? Может издалека поглазеем, а? – всхлипнула я.
– Мора, ты не можешь больше бояться. – Лицо Аклис было лишено каких-либо эмоций, пока она смотрела куда-то вдаль. – Либо они сожрут тебя, либо ты их.
– Что это еще значит?
– Это значит, что ты должна быть готова прыгнуть навстречу неизвестному, если хочешь по-настоящему жить. Это значит, что ты должна забраться со мной на страшное, заброшенное, разваливающееся колесо обозрения.
Аклис торжественно раскинула руки и потянулась, преувеличивая происходящее. И все же я не смогла сказать ей нет. Ее слова задели ту самую струнку, которая заставляла меня любить проводить время с Аклис.
Мои губы недовольно выгнулись, но я злилась вовсе не на подругу.
– Ну же, будь смелее, Мора! Разреши себе хотеть азарта, разреши адреналину бежать по венам! Пообещай мне, что сегодня отпустишь свои страхи, – сказала она и обняла мои ладони своими. – Обещай, что оторвешься по полной.
– Обещаю, – еле слышно сказала я.
– Я не слышу!
– Обещаю!
– То-то же, – просияла Аклис. – А теперь сделай еще один глоток моей волшебной настойки и позволь ночи унести себя.
Последнее «себя» она громко пропела, кружась в воображаемом танце с бутылкой, на которой, к слову, не было никакой этикетки. Я вдруг задумалась, не сварила ли она этот напиток сама. А вдруг я отравлюсь?
Слова Аклис пронеслись по памяти и зазвенели в ушах. Я перехватила бутылку и сделала еще один длинный глоток. Горло сомкнулось на несколько мгновений, пока я справлялась с дыханием, но затем я вынырнула.
Аклис повернула меня в сторону колеса обозрения. Темнота стала чуть роднее.
