Текст книги "Ты под запретом (СИ)"
Автор книги: Ари Волконская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 13 страниц)
Ари Волконская
Ты под запретом
Глава 1
«Привет. У меня всё под контролем! Не переживай, красавица».
В двадцатый раз перечитываю эти три предложения. Не могу перестать улыбаться. По коже дрожь. Какая же я дура. Ничего необычного ведь нет его словах. Но почему в них я так сильно его чувствую?
Сентябрь. 1997 год.
Алиса.
В классе, как обычно, было весело и шумно. Ребята шутили, девочки заливисто смеялись привлекая к себе внимание. У нас очень хороший и дружный класс. Правда, я, в силу своего характера и воспитания, старалась держаться отдельно от всех других.
Мои родители очень заботились о том, чтобы дать нам с сестрой самое настоящее строгое осетинское воспитание. С раннего детства они готовили нас быть идеальными женами для наших земляков. К своим пятнадцати годам я умела готовить всё, начиная от традиционных пирогов с разной начинкой, заканчивая лывжой* с бараниной.
*(прим. Лывжа – осетинское блюдо из тушеной баранины с картошкой – нечто среднее между густым супом и жаркое.)
И хотя наше финансовое положение позволяло нам нанять и домработницу и кухарку, все домашние дела делили мы с мамой и сестрой на троих. Такой расклад ролей был приятен нашему папе, а мама, как истинная кавказская жена, всегда пыталась ему угодить.
Одевали нас дорого, но по меркам нынешней моды очень закрыто. Мы с сестрой худые и высокие, поэтому носить платья я не любила. Как-то не по фигуре они на мне смотрелись. В основном, я ходила в широких длинных брюках, скрывающих худобу моих ног, и свободных свитерах или кофтах. Сказать, что у меня есть немного комплексов по поводу внешности, это значит не сказать ничего. Белая тонкая кожа, большие черные глаза на очень узком и маленьком лице, в начальных классах ребята называли меня совой. Но в одном, мне очень повезло, не смотря на все недостатки, у меня очень длинные, прямые и густые волосы каштанового цвета. Сколько себя помню, примерно раз в полгода мама водила меня к парикмахеру освежить кончики волос, но кардинально я не стригла их никогда. Этим объясняется длина ниже пояса.
Шум в классе умолк, когда открылась дверь и вошли в кабинет Елена Михайловна и трое новеньких ребят, а вместе с ними и сквозняк, от которого по моей парте покатились две ручки. Одну из них поймать мне не удалось, так она и потерялась где-то. О мальчишках нам сообщили еще вчера на сборах после линейки. Нас попросили принять ребят радушно и постараться с ними подружиться.
Один из них перевелся к нам из какого-то города в Чечне, ведь там сейчас очень неспокойно. Другой перешел из параллельного класса, и, как я поняла, аргументом для этого стало его желание к углубленному изучению алгебры и смежных ей наук. А про третьего мальчика Елена Михайловна восторженно и даже с какими-то нотками несказанного счастья и неверия, что его перевели именно в наш класс и именно она будет удостоена честью его учить, говорила, что он очень умный и экстерном перешел с шестого класса к нам в восьмой.
Они вошли и встали напротив парт. Елена Михайловна начала их представлять. Я сидела на первой парте среднего ряда, как подобает отличнице. В тот момент, когда один из новеньких начал рассказывать о себе, я как раз доставала укатившуюся под парту ручку. Подхватив ее двумя пальцами, вылезла из под парты и встретилась с самыми голубыми в мире глазами. Он смотрел на меня с легкой улыбкой, как будто бы перед ним неуклюжий ребенок, а он взрослый, и разумеющий таких вот, как я.
Я сразу поняла, что он не шестиклассник, экстерном закончивший год, об этом мне говорил его высокий рост и слишком взрослый взгляд. Он был явно старше нас на пару лет. В школе нашей я его тоже не встречала. Поэтому маловероятно, что он мог бы быть мальчишкой из параллельного класса. Школа у нас небольшая, и практически все друг друга знают.
В голове сразу промелькнули слова Елены Михайловны – мальчик из Чечни. Что я о нем знала? Ничего. Про него нам не дали совсем никакой информации. Мысли крутились одна за другой, лицо полыхало огнем от взгляда его безумно красивых голубых глаз, как вдруг его губы приоткрылись, и я услышала: «Георгий, меня зовут Князев Георгий Владимирович».
Он говорит это не классу, его взор направлен прямо на меня. А я глупая и завороженная красотой этого человека, вышла из оцепенения только тогда, когда сзади кто-то из девочек выкрикнул, что, мол, со мной как раз никто не сидит. Оглянулась и поняла, что кричала Танька, а двоих новеньких уже рассадили, и значит, она приглашала Георгия сесть с ней. К слову сказать, я тоже сидела одна, но напомнить об этом никогда бы не решилась. Да и кому захочется в первый учебный день, в новой школе сразу сесть на первую парту. Так сказать, быть прямо на виду у учителя. Как будто услышав мои размышления, он отодвинул стул возле меня и сказал:
– Привет. Ты не против?
– Я не против.
Если бы я знала, что одна эта фраза тогда так сильно изменит мою жизнь в будущем!
Георгий.
Я узнал ее сразу, как только зашел в класс. Худышка из магазина.
Мы с мамой и сестрой приехали в город в начале лета. До этого жили в небольшом городке Чечни.
Отец был военный, мама не работала никогда. Он полностью нас обеспечивал, и нам хватало. После начала открытых военных и террористических действий в нашем регионе отец уехал и долгое время не выходил с нами на связь. Через какое-то время мы узнали, что он мертв. Разорвало снарядом, и даже хоронить нам было нечего. Мать впала в депрессию, а я пытался принять эту ситуацию и искать любые пути для выживания. Но оказалось это очень тяжело. С каждым днем у нас заканчивался запас денег, мать уже месяц не выходила из дома и очень редко из своей комнаты. За сестрой приходилось ухаживать мне. И хотя раньше малая меня жутко раздражала вечными капризами и непослушанием, то сейчас все полностью изменилось. Или изменился я. Пришлось измениться. Ей тогда исполнилось всего семь, она многое умела делать сама, ее не нужно было одевать и кормить. Иногда она даже могла сама сварить макароны. Мне требовалось только найти деньги на жизнь. И я пошел работать к знакомому отца, в автосервис. Мне было четырнадцать лет, но понимая сложность нашей ситуации, дядя Мухаммад согласился платить мне за помощь в разборке машин.
Так мы жили почти два года. Я забросил учебу в школе. Ситуация в республике все больше накалялась. Но, скорее всего, мама бы и дальше не обращала ни на что внимание. Только вот однажды в соседнем доме прогремел взрыв. Очередной теракт, который унес несколько жизней. Одной из погибших была маленькая дочь маминой подруги. Наверное, именно это несчастье и вернуло маму обратно к жизни. Как бы ужасно не звучало, но тогда я подумал, что от страшной депрессии после смерти отца ее могла избавить только еще одна смерть. Скорее всего к ней пришло осознание того, что в любой момент, продолжая жить и дальше в этом месте, мы можем потерять еще одного человека из нашей семьи.
Именно тогда мама вернула к нам свое внимание.
Мы собрали вещи в течении двух или трех дней, закрыли квартиру, сели на поезд и уехали в Пятигорск, где жила дальняя родственница папы. Именно она помогла нам в кратчайшие сроки снять небольшой домик в новом месте.
Был конец мая, и мы с мамой сразу же подали документы в ближайшую школу, для того, чтобы я мог возобновить обучение. Все лето я подрабатывал в новом городе то там, то тут. Обзавелся знакомыми в автомастерских и иногда они звали меня помогать. Платили отдельно за разовые выходы.
Несколько раз разгружал товары на местном рынке, хотя оплата была гораздо меньше.
В один из летних вечеров после работы в автосалоне я возвращался домой. Зашел в магазин купить продукты и остальное по списку, что написала мама. И увидел ее.
Худенькая такая, с длинными, блестящими и густыми волосами подобранными сверху в ободок с цветочками. В белой хлопковой рубашке без рукавов и таких же белых свободных брюках. Она отличалась от всех. Будто бы светилась своей чистотой среди нашей серой массы.
Я остановился и забыл обо всем. Просто стоял и следил, как она своими тоненькими ручками помогала женщине складывать в пакет покупки. Никогда не видел таких красавиц. Только когда она вышла из магазина, я смог продолжить собирать покупки по списку.
И каково же было мое удивление, когда через месяц я прихожу в новую школу, захожу в класс и вижу эту худышку – Белоснежку, вылезающую из-под первой парты, прямо напротив меня. Вот это был сюрприз! Она тоже смотрела прямо на меня, и я онемел от того, что у этой Белоснежки такие красивые черные, как угольки, глаза. Сразу понял, что хочу с ней познакомиться. Я спросил разрешения и, получив положительный ответ, сел с ней.
Так началась наша дружба. Хотя долгое время она стеснялась, скромничала, а потом, видимо, поняла, что я не отстану. Я был предан ей, как пес. Видел в ней такую чистоту и искренность, которых не наблюдал ни в ком. Она была моим идеалом как внешне, так и внутренне. Когда кто-то из ребят пытался ее обидеть или пошутить, я всегда оказывался рядом и не боялся поставить за нее фингал обидчику. Работа в автосервисе и разгрузка тяжестей очень быстро сделали меня сильнее и выносливее ровесников. К тому же, я был высокий, крупный и выглядел взрослее своих лет. Поэтому по школе быстро разошелся слух о том, что со мной лучше не связываться. А так как я практически везде был рядом с Алисой, то и ее тоже стали обходить стороной.
В один из прохладных осенних дней я, как обычно, шел рядом с ней, провожая ее до дома.
Мы разговаривали о ее семье, о родине, обычаях. Она рассказывала, что в следующие выходные их семью пригласили на свадьбу. Я слушал ее, понимая, что этот их мир, со своими обычаями и порядками мне очень знаком. Там, в Чечне, девочкам давали еще более строгое воспитание. Они, в буквальном смысле, росли, не имея права на собственное мнение. Жены всегда были в подчинении и полной покорности своим мужьям. Так что мне не казались ее рассказы чем-то диким или чрезмерно необычным. Я просто знал, это не мой мир, и в него я не вхож.
– А ты, когда нибудь был на осетинских свадьбах? – застенчиво, своим тоненьким голосом спросила она.
– Нет, но был однажды на чеченской. Друг отца выдавал замуж свою старшую дочь.
– И как впечатления?
– Странно. Невеста, по их обычаю, весь вечер просидела в углу, прикрытая фатой, и ничего не ела. Жениха не было, он отмечал где-то с друзьями. Не знаю, мне не с чем сравнить, я не был больше ни на одной свадьбе. Но я по-другому представляю себе это событие.
– Как? – немного резко спросила она, и тут же осеклась.
– Ну я думаю, что этот день должен быть особенным именно для жениха и невесты, лишь для них обоих. И это они должны быть теми людьми, которые счастливы и веселы от того, что уже сегодня станут одним целым. Ведь это их мечта стала явью. Она его, а он ее, понимаешь? – посмотрел ей в глаза, а она смущенно опустила взгляд.
Такие темы, видимо, были для нее слишком откровенны. Меня это забавляло и привлекало в ней одновременно.
Мы прошли еще пару шагов и остановились возле поворота в ее двор.
– Я тоже, – сказала она так тихо, что я еле услышал ее слова.
– Что?
– Я тоже считаю, что это должен быть самый счастливый день для людей, которые захотели связать свои жизни, – сказала и отвернулась.
– Я уверен, что у тебя именно так и будет, Алиса.
– А у тебя Гео? – она подняла на меня свой взгляд.
– У нас обоих. – Сказал и взял ее маленькую белоснежную ручку. Она немного вздрогнула, а я провел большим пальцем по ладошке и сжал.
В этот момент я уже знал, что не захочу отпускать ее никогда. Понимал, что будет сложно, потому что ей придется ждать, пока я встану на ноги и смогу взять на себя финансовую ответственность за нас, за нее, за ее будущее.
Мы застыли, думая каждый о своем и об одном общем. По коже бегали мурашки от соприкосновения наших тел. Через пару секунд она одернула руку и, тихо сказав «пока», побежала домой.
Алиса.
Сердце билось с какой-то бешеной скоростью, в голове набатом стучали его последние слова: «У нас обоих». Щеки горели адским пламенем. Я не помню, как добежала домой, поднялась в квартиру, разулась и закрылась в своей комнате, прислонившись к двери спиной. Сползла вниз, согнула коленки и прижала руки к щекам. Не понимала, что со мной. Очень хотелось остановить эту реакцию своего, будто взбесившегося, организма.
Почему я? В школе куча красивых девочек. Почему ему нравлюсь я? А нравлюсь ли? А может он просто по-дружески меня жалеет, потому что я не такая симпатичная и со мной мало кто общается?
Но почему мне так сильно хотелось верить, что его глаза, похожие на ясное небо, смотрят на меня по-особенному?
В комнату постучали, и мне пришлось резко взять себя в руки. Встала, отряхнула брюки и помахала руками на лицо.
Мама удивленно и странно поглядывая на мой взъерошенный внешний вид, прошла в комнату и огляделась.
– Привет, дочь.
– Привет, мам.
– Как в школе?
– Все хорошо, ничего нового.
– Что получила?
– Пять по литературе и четверку по географии.
– Четверку? – удивилась мама так, как будто я сказала, что меня выгоняют из школы. Всё это чересчур. Их требования, рамки, контроль. Я молчала.
– Мне кажется или ты стала хуже учиться? С чем это может быть связано? – продолжала мама.
– Нет, что ты, мам. Все нормально.
– Это мальчик, которого к тебе подсадили, мешает тебе учиться? Как его зовут, Георгий, кажется? Если хочешь, я поговорю с Еленой Михайловной, чтобы она его отсадила!
– Нет! – громче и резче, чем нужно, ответила я, потом выдохнула и продолжила уже спокойнее – Нет, мамочка. Я бы рассказала тебе, если бы он мне мешал. Но он, наоборот, мне помогает. Мы подружились, он очень хороший, серьезный, честный, всегда за меня заступается…
– Алиса, не смей! О какой дружбе ты говоришь?! Мне не нравится тот восторг, с которым ты рассказываешь об этом мальчишке! Где он и где мы! Если отец узнает, что ты с ним общаешься… знаешь ведь! Он и мною будет из-за тебя недоволен! Не создавай нам проблем! – дежурно улыбнулась, погладив меня по голове и вышла.
Наступила суббота. Мы с сестрой надели красивые платья, дорогие украшения. Тая даже нанесла на лицо немного макияжа. Она старше меня на три года, ей уже можно. Я ограничилась фруктовым блеском для губ. Мама с папой выглядели безупречно. Свадьба была пышная. В большом ресторане накрыли стол на 300 персон.
Весело, шумно, со вкусом. Все веселились, танцевали лезгинку.
А я мечтала сбежать. Вчера, после школы, Георгий сказал, что будет ждать меня на соседней улице, в цветнике.
Как только выдалась возможность, я сказала маме, что пойду подышать воздухом. Сама же побежала к нему.
Увидела его практически сразу, он меня тоже. Встал и пристально смотрел в мою сторону. А я побежала к нему. Платье разлеталось, подкрученные распущенные волосы тоже разносило ветром в разные стороны. Когда выходила из ресторана, я не чувствовала холода, только адреналин. Поэтому забыла про пальто.
– Привет – запыхавшись от бега прошептала я, когда приблизилась к нему.
Он стоял неподвижно, разглядывая меня с ног до головы, глаза горели каким-то странным блеском. Мне стало неловко и холодно, я поежилась и принялась разглаживать растрепавшиеся волосы. Внезапно, так и не произнеся ни слова, он перехватил мою руку и другой начал сам поправлять выбившиеся пряди. Я стояла молча. Лишь смотрела на него и немного дрожала, скорее от волнения, чем от холода. В этот момент он казался мне каким-то взрослым, и его взгляд был совсем непонятным, новым и опасным.
Георгий.
Смотрел на приближающуюся тоненькую фигурку в нежно голубом платье с рукавами– воланами и не мог поверить, что это моя Белоснежка. Длинные каштановые волосы развевались по ветру, словно шелковая ткань. Она бежала ко мне. Черт, ко мне! Она сбежала со свадьбы, чтобы увидеть меня! Довольно ухмыляюсь. В пятницу, провожая ее домой, пообещал, что буду ждать, но понимал всю нереальность нашей встречи. Сказал, скорее, для того, чтобы она думала обо мне там, на этой долбаной свадьбе, где, я уверен, была куча идиотов, пускающих слюни на мою малышку. А сейчас смотрю на нее и не могу поверить своим глазам. Ее тихое привет и раскрасневшееся от бега и смущения лицо гипнотизировали меня. Схватил ее руку, и словно током кольнуло. Она дрожала, а я получал удовольствие от прикосновений к ее волосам. Заправил выбившуюся прядь ей за ушко и костяшками пальцев провел по скуле. Ее кожа такая мягкая и нежная на ощупь, мне катастрофически хотелось дотронуться до нее губами. Я склонился к ее щеке, вдохнул аромат белоснежной кожи. Она пахла, как спелая вишня, сладкий вишневый компот, смешанный со свежестью осеннего дня, и это сводило меня с ума еще больше. Коснулся носом ее виска и тихо сказал:
– Алиса, ревную тебя. С ума схожу, когда думаю, что на тебя там кто-то смотрит.
Получилось как-то хрипло. Она задрожала еще больше, я молча снял куртку, накинул ей на плечи и прижал ее к себе. Она не сопротивлялась, и мне это безумно нравилось.
Глава 2
Апрель 1999.
Алиса.
Почти год, как он уехал. Адский, одинокий и безжизненный год. Внутри меня такая дикая пустота, что кажется, будто в сердце огромная дыра, которая увеличивается с каждым днем.
В мае он уехал, сразу после окончания девятого класса. Ушел срочником в вооруженные силы. Вот так просто бросил всё и уехал. Оставив меня существовать, передвигаться по жизни как сомнамбула, словно в своем самом худшем сне.
Перед его отъездом мы прощались. Горячо и нежно. Вперемешку с покрывающими все мое лицо хаотичными поцелуями, он просил ждать его, а я клялась, что буду. Но по другому и быть не могло. Я любила его, люблю и кажется всегда буду любить.
Каждый день после школы мы ходили на наше место, в лес, рядом с железной дорогой. Сначала он просто держал меня за руку, потом мы обнимались, прижимаясь друг к другу телами. И с каждым разом нам хотелось большего.
Он теплый, его руки, шершавые и мозолистые от тяжелой работы, гладят мои волосы, проходятся вниз по спине. Дыхание тяжелое и частое, как и у меня, наверное. Мы давно отбросили подальше портфели, и он пробирается рукой мне под школьную рубашку. Меня всю колотит, и кажется, что его тоже. Как будто руки дрожат и не слушаются его. Прикасается ко мне, и во мне растекается что-то горячее, тягучее и вязкое. Поднимается вверх к застежке от бельевого топа и я вздрагиваю.
– Тсссс, тише, тише, моя малышка. Я безумно хочу тебя, но не сделаю ничего, что могло бы тебе навредить. Запомни это навсегда Алиса, – шепчет мне в ухо и накрывает мой рот своими губами. Вдавливает меня в себя еще крепче, и я чувствую, как что-то твердое упирается мне в живот.
Он целует меня долго, нежно и страстно одновременно. Иногда стонет так, как будто ему больно, как будто должен, но не может оторвать себя от меня.
Я не думаю ни о чем. Голова тяжелая, мыслям там не осталось места. Он заполнил все мое существо собой, нашими поступками и желаниями. Пальцами касаюсь его лица, веду по скуле и подбородку. Я наслаждаюсь тем, как он реагирует на меня. Меня сводит это с ума. И я теряю контроль над происходящим. Забываю о любых запретах, страхе перед родителями. Забываю о том, кто я, сколько нам лет и что это большой грех, вот так себя вести.
Чувство вины подкрадывается ко мне потом, когда я возвращаюсь домой и прячу глаза от родителей. Пытаюсь не общаться и, ссылаясь на большую загруженность в школе, все время сижу в своей комнате.
В школе мы были очень осторожны. Многие наши ровесники уже встречались друг с другом и не скрывали свои отношения, даже перед учителями. Но для всех я была правильной девочкой – отличницей Алисой, за которой по-сестрински присматривает ее благородный друг Георгий.
Лишь несколько наших друзей догадывались, что мы не просто друзья. Но, скорее, думали, что Георгий бегает за мной, а я не отвечаю ему взаимностью.
Дни тянулись, словно бесконечные. Наш выпускной класс готовился к празднованию. Мы сдали все экзамены, и сейчас я стою посреди примерочной брендового бутика и примеряю платье на выпускной. Не было ни сил, ни желания долго выбирать. Не хотелось даже идти на этот вечер. В последнее время меня жутко раздражали ребята из класса. У некоторых проснулся ко мне странный интерес, подписанный, как мне казалось, отъездом Гео. Пока он был со мной, в мою сторону даже не смотрели. А теперь… Как там говорят – «Кот из дома, мыши в пляс»? Нет, меня тошнило от глупых ухаживаний, намеков и предложений куда-нибудь сходить. Ни один из этих людей даже волоска его не стоил. Что уж говорить о том, что следы от рук до сих горели на моем теле, а губы помнили вкус его губ. Сама мысль о том, что кто-то другой может меня коснуться или обнимать, как он, вызывала у меня внутреннее отторжение.
Мама и Тая предлагали кучу красивых вещей. Если бы не моя апатия ко всему, я бы тоже с радостью перебрала весь этот магазин на «красивое» и «не подходит». И все же мой взгляд сам зацепил тоненький розовый шелковый корсет с длинным, доходящим до щиколотки, облегающим фигуру шелковым продолжением.
Мама сначала и сопротивлялась, так как сочла это платье не таким нарядным, как она того желала. Но после того, как увидела его на мне, решила сдаться. Оно действительно мне подходило. Корсет выгодно подчеркнул и приподнял небольшую грудь, а низ идеально подчеркивал длинные стройные ноги. Вдобавок к платью мы купили украшения и босоножки. Я выбрала белые, с очень тоненькими ремешками и на высокой шпильке.
В день выпускного из зеркала на меня смотрела совершенно неузнаваемая девушка. Да, именно не девчонка из школы, а совершенно новая для меня, красивая девушка. Никогда еще я не чувствовала себя настолько привлекательной. Тонкие серебряные браслеты на запястьях и щиколотке добавляли образу соблазнительности, а сверкающие бриллианты в ушах, придавали блеск глазам. Длинные распущенные каштановые волосы крупными волнами спадали прямо до ягодиц.
Если их распределить вперед, то они, словно вуалью, закрывали плечи и руки. Так было комфортнее. С непривычки мне хотелось укрыться от восхищенных взглядов.
Конечно, я видела как смотрят на меня одноклассники и даже учителя. Официально! Сегодня я чувствую себя самой красивой девушкой в школе! Среди толпы сильно разукрашенных девичьих лиц и пышных фатиновых юбок, которые, видимо, были в моде в этом сезоне, я смотрелась элегантно и нежно.
Мы поехали отмечать в очень красивый банкетный зал. Входная группа, гардеробная и лестница, украшенные широкими колоннами, вели нас прямо в густоту леса, в которой расположились большие закрытые беседки из дерева. Между ними очень красиво были выложены тропинки из серой плитки, соединяющие все беседки и в центре образующие площадку для танцев и музыкантов. Неподалеку текла речка, а над ней возвышался деревянный мостик, будто соединяющий дикую часть леса с окультуренной.
В той стороне было опасно и не было никакого освещения.
Когда мы приехали, столы для нас были уже накрыты. Мы праздновали не только своим классом, вся параллель выпускников решила отметить этот день вместе. Кроме того, нас сопровождали учителя и часть родительского комитета. Мои родители, к счастью, не участвовали в жизни школы и не состояли в этом комитете, поэтому не пришли на выпускной.
Звучала очень красивая музыка, у певицы был потрясающий немного хрипловатый, словно бархатный, голос. Она пела что-то мелодичное и фоновое, пока мы все наслаждались застольем и веселыми беседами. Рядом со мной сидел мой одноклассник, Миша Архипов. В последнее время он тщетно пытался со мной подружиться. Вот и сейчас его рассказы отвлекают меня от прекрасного пения красавицы-артистки.
Идеальный вечер, идеальное платье, музыка, небо, лес, речка… но почему мне так грустно… Песни сменялись одна за другой. Во время исполнения нового хита певицы Алсу «Иногда» все пошли танцевать, а я вышла прогуляться. Одна. Стояла возле речки и смотрела поверх мостика в глубину леса. Было в этом что-то чарующее, опасное.
Вода бурлила, шумела, и я не заметила, как сзади подошел Мишка и, схватив меня за руку, начал приглашать потанцевать.
– Нет, Миш. Ну правда, я не хочу. Спасибо, что побеспокоился и пришел за мной, но я не в настроении танцевать.
Я попыталась тактично разъединить наши руки, но мальчишка умудрились притащить с собой Джинтоник в бутылках от Спрайта и мой спутник был уже изрядно пьян. Он держал меня крепко и, несмотря на мой отказ, тащил за собой. Смеясь, он пытался перекричать шум реки:
– Какое настроение тебе нужно Алиса?! Это наш выпускной! Я не дам тебе сегодня грустить!
– Руки от нее убери! – услышала я.
Словно гром, этот голос у меня за спиной прозвучал так грозно и уверенно. У меня заложило уши и помутнело в глазах. Я боялась пошевелиться. Вцепилась в Архипова, боясь упасть от сильного головокружения. Я узнала этот голос. Так мог говорить только одним человек. И я не могла поверить, что он сейчас здесь. Но как? Господи, как?
Первым среагировал Мишка:
– Гео, друг, ты, что ли? Какими судьбами?! Сто лет тебя не видели!
– Убери от нее руки, Мих. Она никуда не пойдет, – четко, словно чеканя каждое слово по буквам, произнес он.
Одним резким движением я повернулась к нему всем телом. Ноги дрожали, сердце билось, как сумасшедшее. Из– за скопившихся слез в глазах я уже ничего не видела, лишь смутное очертание крупного и очень высокого мужчины.
