Текст книги "Жена для наемника (СИ)"
Автор книги: Ари Дале
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 14 страниц)
Глава 14
Поворачиваю ключ в замочной скважине, открываю металлическую дверь и сразу окунаюсь в знакомую атмосферу. Бежевые обои с белыми цветами, деревянный комод с обувью и шкаф из того же комплекта встречают меня в узком пространстве. Снимаю балетки и прохожу по длинному коридору мимо гостиной, прикрытой дверьми с матовыми стеклами до самого конца, где находится ванна. С одной стороны коридора спальня родителей. Вижу подножье кровати, идеально ровно заправленное бежевым пледом и балконную дверь, завешенную прозрачной тюлью. С другой стороны – моя комната. И она закрыта.
Стоит мне открыть дверь и зайти внутрь, сразу чихаю.
Серые обои. Серый пушистый ковер. Серый шкаф.
Я и забыла, какая моя комната на самом деле унылая. Идеально отражает меня в прошлом.
Письменный стол, на котором стоит старенький стационарный компьютер, покрыт пылью. Скорее всего, у мамы не было времени протереть его из-за занятости на работе. Кровать заправлена темно-серым пледом. Полка над ней заставлена книгами на разных языках. Они тоже в пыли. Уверена, приличный слой этой дряни находится и на шкафу у окна.
Я не переодеваюсь, хотя кружевное платье не совсем подходит для Московской погоды. Оставляю чемодан у стены, вытаскиваю из шкафа кожаную куртку. Надеваю ее и нахожу на полке кепку. Она тут же оказывается у меня на голове. Переобуваюсь в кроссовки и выхожу из квартиры.
Такси приезжает через десять минут, а я все равно успеваю продрогнуть. В Москве по сравнению с Дубаем зябко. Облизываю пересохшие губы после того, как называю водителю адрес больницы.
Откидываюсь на спинку заднего сиденья и смотрю в окно. По дороге мелькают панельные многоэтажки, продуктовые магазины, деревья и… снова деревья. Людей, несмотря на середину рабочего дня, очень много. Мы проезжаем парк, в котором вижу заполненную детьми площадку. В Дубае такого не встретишь. И если честно, я надеялась, что не скоро моя жизнь вернется в «привычное русло».
Но выбора в любом случае нет, поэтому нечего сожалеть. Сейчас нужно собраться с мыслями и решить проблему, а не сетовать про «несправедливость жизни».
Где-то через полчаса такси останавливаться у входа в больницу. Я быстро забегаю по ступенькам внутрь. Запах лекарств чуть не сбивает с ног. С детства ненавижу его. Раньше, когда я приходила навещать бабушку, он впитывался в одежду, и от него невозможно было избавиться. Даже стирка плохо помогала. Тем более у мамы на нее почти не оставалось времени: работа одна, вторая, а каждый вечер – в больницу. Когда бабушки не стало, нагрузка у мамы так и не уменьшилась. Мне иногда казалось, что она похоронила себя на работе.
Только спустя пару лет она смогла уволиться с ненавистных работ и заняться тем, что ей действительно нравится – пошивом одежды на заказ. Ей даже удалось открыть свою швейную мастерскую. Папа занимался ремонтом обуви, и они с мамой объединили усилия. Уже много лет особых проблем не было. А около года назад родители переехали в помещение побольше. Но, кажется, все хорошее когда-нибудь заканчивается. Хотя это мы еще посмотрим.
В «столе для справок» у девушки в белом халате узнаю, куда идти, чтобы найти терапевтическое отделение. Мне даже карту рисуют от руки, чтобы я не заблудилась в лабиринтах коридоров. В моем детстве такого «сервиса» не было. Помню, однажды я чуть не потерялась. Если бы не добрая пожилая медсестра, не знаю, сколько плутала по коридорам с множеством дверей.
Сегодня же я просто следую инструкции. Поднимаюсь на лифте на четвертый этаж. Металлические двери разъезжаются передо мной. Я оказываюсь в небольшом светлом холле с двумя противоположными дверьми. Они обе открыты и ведут в другие коридоры. Указатели на стенах помогают сориентироваться, куда мне идти..
Я сворачиваю вправо. Вот только у самого входа торможу, потому что на белой двери замечаю надпись, напечатанную на обычным листе «Не забудьте надеть бахилы». Оглядываюсь и нахожу специальный автомат. Карты он не принимает. Хорошо, что в кармане куртки завалялось несколько монеток, поэтому не проходит и минуты, как я при каждом шаге шуршу по линолеуму.
Пост медсестер нахожу в углублении коридора. Две молоденькие брюнетки в белых прозрачных шапочках сидят за большим столом, отделенным стеклянной перегородкой, и о чем-то щебечут. За их спинами стоит огромный шкаф с множеством пронумерованных отделений. На столе вижу коробки с таблетками, шприцы и капельницы. Как только я подхожу, девушки сразу же замолкают. Я напрягаюсь от пристального внимания. Но неприятное ощущение быстро проходит, когда я, узнав номер палаты, иду дальше.
Белая дверь, за которой находится моя мама, ничем не отличается от соседних, кроме того, что напротив нее у противоположной стены стоит одинокая лавочка со спинкой и мягкой обивкой. У меня проскальзывает мысль, сесть на нее, чтобы немного успокоится. Если скручивающийся при каждом вздохе желудок мама может не заметить, то дрожь в руках от нее не скроется. А еще шея. Хорошо, что я не додумалась снять шале. За время перелета голос немного пришел в норму, а вот следы от пальцев на коже начали темнеть. Но, к сожалению, небольшую передышку взять не получается. Дверь в палату открывается, и на пороге появляется папа. У него в руках кружка с нарисованным на ней солнцем. Когда-то очень давно я сделала ее сама. Тогда еще увлеклась гончарным делом. Пока меня не было дома, у папы добавилось седых волос. Теперь их стало больше, чем темных. Зато серый спортивный костюм отлично ему подходит. Несмотря на возраст, папа в хорошей форме, только «пивного» животика ему избежать не удалось.
Его голубые глаза, не такие яркие как у Вадима, расширяются, а брови приподнимаются.
– Таня… – папа расплывается в улыбке.
Делает шаг вперед, одной рукой притягивает меня к себе. Обнимаю его в ответ, кепка козырьком ударяется в широкую грудь, поэтому приходиться повернуть голову. Именно тогда я слышу слабый мелодичный голос:
– Стас, я не ослышалась? Ты сказал: «Таня»?
Отстраняюсь от папы.
– Нет, Людочка, не ослышалась, – он осматривает меня с ног до головы. – На пороге мнется наша дочь и боится зайти.
– Я просто собиралась с силами, – шиплю на папу, зыркаю на него, но вряд ли он замечает. Не только из-за кепки, а еще потому что разворачивается и направляется обратно в палату. Зато я вижу кое-что странное – папа хромает.
Больше не жду. Набираю полные легкие воздуха и делаю шаг внутрь. Смотрю под ноги, когда закрываю за собой дверь. Мне нужно хотя бы мгновение, чтобы подготовиться. Мама всегда была несгибаемой, а тут…
Снимаю кепку, встряхиваю волосы, поднимаю глаза.
Мама полусидит на кровати в двухместной палате прямо у окна. Ее светлые, как у меня, волосы завязаны в высокий хвост, на лице ни капли макияжа. Поэтому в сочетании с морщинками и бледностью, мама кажется какой-то безжизненной. Зато нахмуренные брови и не намека на улыбку, напоминают, что мама все еще остается «главной» в нашей семье. Только я давно не ребенок. Она может сколько угодно прожигать меня взглядом, я все равно сама принимаю решения, касающиеся моей жизни.
Папа садится за стол у изножья кровати. Подальше от бури, которая, не сомневаюсь, должна начаться. У мамы нет соседки или, по крайней мере, она куда-то ушла, поэтому спокойно я подхожу ближе, не волнуясь о лишнем внимании.
– Что ты здесь делаешь? – грозно произносит мама, стоит мне остановиться около нее. Ни приветствия, ни проявления нежности. А мы не виделись больше трех месяцев.
Я робко улыбаюсь и тянусь к ее руке, которая лежит на одеяле, закрывающим ноги. Мама не пытается забрать у меня руку, что уже радует. Но радость длится ненадолго, потому что когда наши глаза встречаются, мне тут же хочется сбежать. Ее излюбленный пристально-осуждающий взгляд на меня все еще действует.
– Ты как? – стараюсь улыбаться, скорее всего, криво, но ничего с этим поделать не могу.
– Что ты здесь делаешь? – мама вытаскивает свою ладонь из-под моих и складывает руки на груди. Щурится. – Тебе Алла позвонила, так?
– Нет, – слишком быстро выпаливаю я и чувствую, как щеки заливает жар.
Да, блин, врать маме я так и не научилась. Как и остальным. Засовываю руки в карманы куртки и опускаю взгляд.
– Ясно, – на этот раз голос мамы звучит слабо, будто силы покинули ее, поэтому я быстро смотрю на нее. – Давно прилетела?
– Пару часов назад, – нащупываю в кармане еще несколько монеток и сжимаю их в кулаке.
Второй руке так не везет. Поэтому я просто впиваюсь ногтями в ладонь.
– Почему вы сами мне позвонили, когда появились сложности? – оглядываюсь на папу. Он делает вид, что его больше интересует содержимое кружки, чем происходящее в палате. Вздыхаю, и возвращаюсь взглядом к маме. – Это же из-за меня…
Мой голос еле слышен, но в тишине комнаты каждое слово звучит отчетливо.
– Ты не заставляла нас принимать помощь «зятя», – мама оттарабанивает каждое слово. – Мы сами разберемся с проблемами, которые создали себе.
– Мам…
Не успеваю закончить фразу, как слышу звук удара двери о стену. Оборачиваюсь и замираю.
На пороге стоит мой главный кошмар с букетом желтых роз, которые я ненавижу.
Глава 15
Господи! Как же холодно! Еле сдерживаюсь, чтобы не начать стучать зубами. Обнять себя руками – не вариант. Тогда я покажусь слабой. Все, что могу сделать – застегнуть куртку и натянуть кепку, а еще сесть на лавочку между двумя могучими дубами. Но это не помогает. Холод вызывает не только ветер, взлохмачивающий незафиксированные кепкой волосы и пробирающийся под одежду. Меня знобит намного сильнее из-за карих глаз на мальчишечьем лице. Цвет шоколада делает их обманчиво теплыми и нежными. Но я леденею, глядя на скрывающуюся в глазах Антона тьму. Светлая кожа и волосы делают ее еще более яркой, как и свитер с горлом молочного цвета. Ослепительная белоснежная улыбка не помогает убрать следы от гнева, которые остались у губ Антона в виде глубоких морщин. А ямочки… из-за них меня начинает мутить
– Не знал, что ты приехала, – Антон засовывает руку в карман серых брюк, а во второй крутит телефон. – Иначе бы принес цветы не только Людмиле Валентиновне.
Меня передергивает от одной мысли о желтых розах, которые Антон положил на стол рядом с папой, перед тем как я выпроводила его из палаты. Для этого пришлось согласиться на разговор.
– Что ты хотел? – перехожу сразу к делу и жалею, что села на лавочку у входа в больницу. Приходится смотреть на Антона снизу вверх, давая ему иллюзию власти. Хотя, о чем это я… Власти у него и без меня достаточно.
– Какая неприветливая, – Антон качает головой, но тут же поворачивается на звук сирены проезжающей мимо скорой помощи. Она выезжает на проезжую часть и встраивается в поток машин. Все уступают ей дорогу, поэтому скорая быстро скрывается из вида, а у меня заканчивается минутка передышки.
Антон возвращает ледяной взгляд ко мне, кривится в полуулыбке и осматривает меня с ног до головы. Я в очередной раз благодарю себя за решение надеть кепку – он не видит моих глаз, в которых скрывается страх. В голове проносятся картинки нашей последней встречи, а щека наполняется фантомной болью того дня.
– Может, в кафе зайдем? – Антон бросает взгляд через дорогу, где на первом этаже жилого здания красуется надпись «Пиццерия «Полночь»», после чего передергивает плечами. – Холодно.
Это выглядит так наигранно, что мне хочется фыркнуть.
– Говори, – складываю руки на груди, пытаюсь отодвинуться как можно дальше, но рискую перевалиться через лавочку.
Он криво усмехается. Но веселье на касается глаз. Так всегда было. Почему раньше я предпочитала этого не замечать?
– Ты мне нужна, – выдает он расслабленно, чем выбивает из меня весь воздух.
Мысли превращаются в желе. Я не могу сказать ничего связного, только смотрю на Антона. Хорошо, что козырек кепки скрывает мое смятение. Оно длится недолго. В следующий момент растерянность сменяется гневом. Из-за нее волоски на руках встают дыбом, а челюсти сжимаются.
– Что ты куришь? – сарказм вырывается из меня, но я не жалею.
Медленно встаю, снимаю кепку и заглядываю в ненавистные глаза, которые становятся еще холоднее. Антон больше не пытается изобразить «хорошего парня». Да и ни к чему. Я видела его истинное лицо. Теперь же, когда на нем больше нет подобия улыбки, Антон напоминает зверя. Но я не боюсь, хоть и могу пострадать! Хватит! Больше никому не позволю навредить мне!
– Следи за словами, – рычит он и надвигается на меня, оскалившись.
Мне приходится еще сильнее поднять голову, чтобы не прерывать зрительного контакта. Тушеваться перед ним и прятать глаза я точно не буду.
– Это ты мне говоришь? После всего? – заправляю волосы за ухо и показательно веду пальцем по скуле. – После последней нашей встречи она была синяя.
Мимо нас проходят люди, но я даже не пытаюсь понизить голос. Плевать, если кто-то услышит. Плевать, если узнают. Я больше не собираюсь бояться. Никого!
Зато, кажется, Антона волнует мнение окружающих, потому что он оглядывается по сторонам, прежде чем прошипеть мне в лицо:
– Закрой рот!
– И почему я должна это делать? – вздергиваю бровь, крепче сжимая козырек кепки. Вот бы ей ему по голове настучать. Идеально бы вышло. Я бы отыгралась от души.
– Я думаю, ты не просто так срочно приехала… аж из Дубая, – Антон хмыкает.
Странно, что я еще не скриплю зубами.
– Ты довел мою маму до больницы, – сжимаю кулак, изо всех сил борясь с желанием, разукрасить смазливую физиономию.
– Я же предупреждал, – он поднимает руку и проводит костяшками по той самой скуле, по которой ударил кулаком, когда я посмела возмутиться, застав его с девушкой… в нашей постели. – Ты все равно будешь моей, куда бы не убежала.
– Не дождешься! – я отбрасываю его руку и делаю шаг назад.
Врезаюсь задней часть колена в край лавочки, но не чувствую боли. Меня заполоняет ярость. От нее стягивает кожу, и хочется рвать и метать. Вместо этого я делаю еще один вдох. Это плохо помогает успокоится, но по крайней мере, я могу говорить четко, без истеричных ноток.
– Оставь моих родителей в покое, – я вздергиваю подбородок и без страха снова заглядываю в глаза, в которые совсем недавно лишний раз боялась посмотреть.
– Я смотрю, кто-то распустил свой язычок, – Антон произносит, вроде, нежно, но рычащие нотки, пропитанные злобой, проскальзывают в его голосе.
Он делает шаг вперед, и я сразу же понимаю, что не готова подпустить его к себе. Поэтому переступаю через лавочку, чтобы между нами была хоть какая-то преграда.
– Антон, – я на всякий случай напрягаюсь, готовая в любой момент сорваться с места, лишь бы скрыться от него. – Я тебя по-хорошему прошу – отстань! И от родителей тоже. Знаю, что ты думаешь, меня некому защитить, но ты ошибаешься.
Перед глазами всплывает образ Вадима, но я прикрываю глаза и сразу же избавляюсь от него. Нет, в эту реку я еще раз не войду.
Антон усмехается и наклоняется над лавочкой.
– Если ты про шейха своего, – последнее слово он прямо выделяет, – то и на него найдется управа, – он резко выпрямляется. – А так мне не нужен ни он, ни родители твои. Мне нужна ты. И только.
Он улыбается кривой улыбкой, отчего появляются ямочки на его лице. Те самые, которые меня когда-то так привлекли. О них говорят, что это поцелуи ангела, но в случае Антона, кажется, – отметки от рогов дьявола. Причем одна чуть глубже другой.
– Ты понимаешь слово «нет»? – засовываю руки в карманы куртки и нахожу те самые монетки.
Перед глазами проносится образ, как я запускаю одну из них Антону в глаз.
– В моем лексиконе нет такого слова, – он жмет плечами. – И предугадывая любые твои аргументы вроде «это наше с тобой дело, зачем родителей вмешивать» и так далее, сразу скажу, что я воспользуюсь любым рычагом давления. Плевать как, но ты будешь моей, – Антон улыбается еще шире. – И кстати, здание, в котором находится мастерская твоих родителей я выкупил, а срок договора аренды, как раз подходит к концу. Новый – мой представитель не заключит с «чужими людьми».
Монеты впиваются мне в ладонь, и я проявляю чудеса выдержки, чтобы не кинуть ими в этого самоуверенного козла.
– Я позвоню юристам, и мы еще посмотрим, насколько ты прав, – голос на удивление не дрожит от ярости. – Но даже если все так, мы просто найдем новое место для мастерской.
– Можешь что угодно делать, я воспользуюсь любым рычагом давления. Или предложу сумму за аренду в разы больше, чем вы себе сможете позволить, – Антон перешагивает через лавочку. Я едва успеваю отступить, чтобы не столкнуться с ним. Не хватало еще попасть в лапы зверю. Хорошо, что Антон просто останавливается напротив, избавившись от преграды. – Таня, у тебя не получится так просто от меня отделаться.
Смотрю в его глаза, и понимаю – он не врет. Столько решимости в одном человеке я еще не встречала.
Мозг мечется. Перебирает варианты. Пытается найти выход. Но сдаваться и снова попадаться в тот же капкан, теперь уже зная, что меня там ждут только страдания и боль, я не собираюсь.
Не знаю, сколько проходит времени, но молчание начинает тяготить, кажется, не только меня. В глазах Антона появляется искра, видя которую, мурашки ужаса ползут по коже.
– Давай заключим сделку! – он делает шаг вперед, а я назад. – Три свидания. Всего три, и даже если после них ты не изменишь решение, твоих родителей я больше трогать не буду.
Глава 16
«Ладно, я согласна».
Бросаю телефон на кровать, вместо того чтобы запустить его в стену, и падаю лицом в подушку. Хочу утопиться в жалости к себе. За что? Вот за что?
Антон дал мне сутки. За время я почти не спала. Искала выход. Лизе тоже позвонила. И все напрасно. Десять адвокатов ответили, что ничего не сделать! Десять! Я даже с юристом Абду, который занимается его делами в Москве, проконсультировалась. Он, как и остальные, только развел руками.
Антон имеет слишком большую власть. Точнее, его отец. Он владеет самыми ценными нефтяными месторождениями в России. «Любимый сын» не пошел по стопам папочки, выбрав для себя строительный бизнес. За четыре года отношений я была в офисе Антона всего один раз. И то только потому, что его срочно вызвали на работу из-за важного клиента, а мы в это время ехали к друзьям в гости.
Мне всегда казалось, что Антон – номинальный директор. Потому он больше напоминал не знающего реальной жизни мажора, но он относился ко мне… нормально. По крайней мере, в первое время. А потом я привыкла, что он есть в моей жизни. Или лучше сказать контролирует ее. Уйти я не решалась до последнего. Думаю, просто боялась остаться одна. Ведь перед глазами был пример родителей. Они друг друга всегда поддерживали. Сложные времена переживались легче, потому что мама с папой были вдвоем. Вот и я держалась за отношения, которые изначально выглядели провальными. Антон любил тусовки в клубах, а я предпочитала ночью спать. Когда мы куда-то ездили вместе, мне хотелось посетить как можно больше мест, когда его первой остановкой был ближайший бар. Даже в таких банальных вещах, как еда, нам не удавалось найти что-то общее: я любила готовить дома, а Антон предпочитал питаться в фешенебельных ресторанах. Но любые мысли о расставании отгонялись мною при появлении таковых.
В последний год, мы стали жить вместе. И тогда ситуация стала еще хуже. Антон почему-то решил, что может контролировать не только куда мне ходить и с кем встречаться, но и что носить. Мой гардероб превратился в черно-серую, закрывающую все, унылость. Любое отхождение от указаний заканчивалось скандалом. Не дай Бог, я надену юбку короче колена или кофточка задерется до пупка. Самым легким наказанием было молчание. Антон мог не разговаривать со мной пару дней. Но случалось и такое, что он не возвращался домой в течение недели или даже двух, а когда я звонила сбрасывал вызов. А еще он мог запереть меня дома, забрав с собой все ключи. Или… нет, не хочу вспоминать.
Поездка в Дубай изменила все. Хотя Антон как только не манипулировал мной, чтобы я от нее отказалась. Вот только на что я ему не давала покуситься, так это на мою учебу.
В Дубае произошло сразу несколько вещей. Для начала, я почувствовала, что значит быть свободной. Банально: у меня появилась возможность пойти в любое место, куда захочу, не отчитываясь. А еще я увидела, как Абду относится к Лизе. Хоть жизнь подруги начала напоминать сплошные ограничения, вот только искренние чувства не скрыть. Но я-то дура, все равно вернулась к Антону, когда получила очередной пьяный звонок со слезами и признаниями в любви.
Мысль «А вдруг это я что-то не так делаю» разбилась о стоны какой-то шлюхи, которую Антон притащил в нашу квартиру. Забавно, что так он называл меня…
Телефон пиликает. Я поднимаю голову и вижу горящий экран. Хочется проигнорировать сообщение, но понимаю, что сейчас Антона лучше не злить. Поэтому тяжело вздыхаю, сажусь на кровати и беру телефон.
Мне даже не надо разворачивать уведомление. Все самое важное вмещается в одну короткую строчку.
Вот же гад! Он знает, что я ненавижу такие места! Решил проверить меня? Или что взбрело в его извращенную голову? Ну уж нет. С меня хватит!
Если Антон думает, что там сможет меня сломать, то ошибается. Прежней Тани больше нет, а новую – он точно не захочет держать рядом с собой.
Подрываюсь с кровати. И иду к чемодану. Лиза отдала мне часть своей одежды, когда поняла, что больше не сможет ее носить. И кажется, одно платьице затесалось среди вещей, которые я взяла с собой.
* * *
Такси останавливается у клуба «Penthouse». Я выхожу и сразу понимаю – что-то не так. В стеклянных тонированных двойных дверях видно мое отражение. На окнах в пол мигают мелкие желтые огни, а у двойных дверей по обеим сторона стоят два темноволосых в черных костюмах, заложив руки за спину. Но не это привлекает мое внимание, а компания гогочущих мужчин, приходящихся по мне сальными взглядами, перед тем как зайти внутрь. Сразу же жалею, что поддалась порыву и надела черное платье, которые не только мой зад не прикрывает, но еще и с вырезом на боку, скрепленным золотыми металлическими звеньями цепи. Горло пришлось прикрыть шелковым платком, но все равно в сочетании с высокими каблуками мой наряд выглядит слишком откровенно. Кого я из себя строю?
Такси с визгом отъезжает, и меня обдает холодом осенней ночи. А может, именно клуб вызывает у меня мурашки? Куда Антон меня притащил?
Невольно перед глазами появляется Вадим, в голове звучит «эта ночь будет посвящена тебе». Стоило сказать ему, что я чего-то не хочу, он сразу же услышал. А человек, с которым мы столько лет были вместе, намеренно привел меня в место, которое я всей душой ненавижу.
Хватит! Они оба друг друга стоят!
Это первое «свидание». Нужно продержаться пару часов, и останется только два. А потом, по крайней мере, мои родители освободятся от монстра.
Расправляю плечи и иду ко входу. Каблуки стучат по асфальту, а после – по двум ступеням лестницы.
– Вход для девочек со двора, – охранник у правой двери, окидывает меня скучающем взглядом.
Хмурюсь. Кажется, какая-то ниточка ускользает от меня.
– Я – гость, – сжимаю в руке маленькую черную сумочку, висящую на плече. Цепочка врезывается в кожу, но я игнорирую легкий дискомфорт.
– Девушка, – второй охранник вскидывает густую бровь, – это мужской клуб.
Все сразу встает на свои места. Стискиваю зубы. Вот же козел! А я дура, что не погуглила и не узнала больше про это место. Решил испытать меня, да? Посмотрим, кто кого!
– Я должна быть в списке приглашенных… – запинаюсь, – или сопровождающих, – самой противно произносить это. – Татьяна Герасимова.
Охранники переглядываются, и тот, который сообщил мне про мужской клуб, лезет в карман брюк. Вытаскивает телефон. Водит по экрану пальцем, что-то ищет и, похоже, находит. Смотрит на своего коллегу. Кивает ему. Последний с нечитаемым выражением лица открывает мне дверь.
– Проходите, – грохочет он, отходя в сторону.
По позвоночнику снова ползут мурашки, и явно не от холода. Придется снова окунуться в атмосферу ада, которую всячески избегала. Но ничего. Я должна быть сильной.
Крепче сжимаю ремешок сумочки и захожу внутрь. Торможу на входе. Музыка гремит В нос врезается запах сигарет. Морщусь, подавляя тошноту. Темнота развеивается лишь подсветкой у стен и разноцветными софитами. Кожаные диваны стоят на приличном расстоянии друг от друга вокруг круглой сцены, где на пилоне танцует девушка с оголенной грудью, и битком забиты мужчинами. За ними находится мраморная стойка и пока пустые кресла. Морщусь, когда вижу официанток на каблуках и в нижнем белье с подносами. Чуть дальше замечаю барную стойку, но она наполовину скрывается за стеной.
Прямо у входа стоит блондинка-хостес с красными губами, которая подобрана в тон нижнему белью и резинке чулок. Больше на ней ничего нет. Если не считать туфель на шпильках, конечно же. С ее лица, на котором чересчур много макияжа, тут же спадает улыбка, когда она видит меня.
– Как тебя пропустили? – я даже сквозь оглушающую музыку слышу ее шипение.
– Татьяна Герасимова, проверьте, – указываю подбородком на планшет в ее руках.
Глаза девушки сужаются до узких щелочек, после чего экран на планшете загорается.
Ей требуется всего несколько манипуляций, чтобы найти нужную информацию, после чего она снова окидывает меня взглядом, на этот раз заинтересованным.
– Иди за мной, – хостес грациозно разворачивается и шагает вглубь адской пасти, а мне ничего не остается, как следовать за ней.
Стараюсь смотреть себе под ноги, чтобы случайно не встретиться с похотливыми взглядами или обнаженными частями тела девушек. Поэтому вижу только стройные щиколотки на подсвеченной красным мини-сцене у стены. Хорошо, что нам не нужно далеко идти. Хостес останавливается и открывает передо мной темную, гладкую дверь. Прохожу внутрь. Только после того, как за мной закрывается дверь, и музыка приглушается поднимаю взгляд. В отделанный в коричневых тонах комнате сразу же натыкаюсь на Антона. Он одет во все черное и сливается с огромном диваном. А на его коленях извивается полуголая девица.
Вот только я ничего не чувствую. Наши глаза встречаются, а мое сердце даже удар не пропускает. Зато девушка оглядывается и замирает. Ее глаза расширяются то ли от удивления, то ли от страха. Я ободряюще ей улыбаюсь, прохожу в глубь и сажусь на пуфик возле стола, заставленного алкоголем и закусками. Только после этого замечаю окно с развешанными зелеными шторами, через которое отчетливо видно шоу на сцене.
– Хорошо ты устроился, – снимаю сумочку с плеча и кладу на стол. Тянусь к фруктовой тарелке, отрываю виноградинку от ветки и забрасываю ее в рот. При этом спина напряжена.
– Не думал, что ты придешь, – у Антона заплетается язык.
Я-я-ясно! Когда он в таком состоянии, конструктивного диалога точно не выйдет. Хорошо бы избавиться от Антона раньше, чем он решит, что ему все дозволено. Сталкивались, знаем.
Девушка пытается слезть с его колен, но Антон хватает ее за бедра.
– Танцуй, – мямлит он. – Ты еще свое время не отработала.
Она снова оглядывается. Глаза танцовщицы наполнены сомнением. Мне становится ее жаль, но я не могу помочь. Иначе, боюсь, сама окажусь на коленях Антона. И все закончится, как тогда…
– Ты мне выбора не оставил, – хмыкаю я и нанизываю на шпажку кусочек сыра.
Но замираю, поднеся ее к губам. Пристальный взгляд Антона прожигает меня. Он вызывает желание сжаться или лучше убежать, но я держусь. Из последних сил.
– Тебе реально плевать на меня? – шепотом произносит Антон и сталкивает танцовщицу с коленей. Хорошо хоть на диван, а не на стол. – Вали отсюда, – бросает он ей, поднимаясь.
Танцовщица тут же пользуется возможностью и скрывается за дверью. Хлопок отдается эхом в ушах. Мне тоже хочется последовать примеру девушки, но я сижу на месте. Наблюдаю, как Антон встает, врезаясь бедром в стол, со скипом толкает его. Скорее всего, собирается подойти ко мне, но он прилично надрался. Поэтому даже шаг сделать не может и падает обратно на диван. Откидывается на спину, чему я очень рада.
– Плевать, да? – в его взгляде читается отвращение. – Трахалась со своим шейхом в Дубае и про меня не думала.
Мои брови ползут вверх, а рот открывается. Возмущение заполняет грудь, посылая по ней вибрацию. Я готова сказать Антону, что он придурок, а потом вспоминаю Вадима. Я действительно забыла о бывшем, только виной тому не шейх.
Поэтому вместо того, чтобы начать спорить, я запихиваю в рот сыр, зубами сдираю его со шпажки и жую. Глотаю.
– Ты шантажом вынудил меня принять сделку. Заставил прийти на это свидание и думаешь, что мне должно быть не плевать на тебя? – снова тянусь к столу, на этот раз за колбаской. Сырокопченой. Приходится встать, чтобы достать до тарелки.
Только на этой раз не успеваю ничего взять. Грубые пальцы обхватывают мое запястье. Антон подрывается с меня и дергает меня на себя. Бедром ударяюсь об угол стола, когда падаю на диван. Тут же пытаюсь подняться. Но Антон, слишком проворно для пьяного, пробирается рукой между мной и диваном, после чего тянет меня на себя, заставляя навалиться ему на грудь. Чувствую на щеке горячее дыхание, наполненное парами алкоголя. Тошнота снова подбирается к горлу. Ненавижу этот запах»
Упираюсь руками в спинку дивана с двух сторон от Антона. Пытаюсь оттолкнуться, но оковы смыкаются вокруг моей талии. Все, что мне удается сделать – отстраниться достаточно, чтобы заглянуть в карие омуты. Раньше они меня затягивали, а сейчас я мечтаю лишь о том, чтобы оказаться как можно дальше от них. Сердце бьется быстро. Разгоняет адреналин по венам. Тело переходит в режим «бей или беги».
– Пойми, я люблю тебя, – Антон приближается ко мне и проводит носом по моей щеке. Использую все силы, чтобы еще больше оттолкнуться от дивана. Разорвать оковы не получается, но чуть-чуть отодвинуться удается. Антон снова заглядывает мне в глаза. – Думаю только о тебе. Не могу выбросить из головы. Твои вещи валяются по всей моей квартире. Я все оставил на своих местах. Чтобы, когда ты вернешься, могла почувствовать себя как дома.
Смотрю на него, выпучив глаза, и не могу поверить в услышанное. Какого хрена?
– Я не вернусь, – говорю тихо, но твердо. – И это не любовь.
– Любовь, – Антон пьяно улыбается. – Еще какая любовь. Иначе, как объяснить все, что я делаю? Я в своей жизни ни за кем не бегал. А ради тебя вон целое здание купил.
– Когда кого-то любят, не трахают других, – хмыкаю.
– Это была ошибка, – он одним рывком снова притягивает меня к себе. – И не повторится. Если ты, конечно, меня не вынудишь.
Антон быстро приближает свое лицо к моему. Я даже отвернуться не успеваю. Чувствую его губы на своих, а следом язык, который пытается пробраться мне в рот.
