Текст книги "Хождение по углям (СИ)"

Автор книги: Аполлинария Михайлова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 12 страниц)

– Спасибо! А я уж думала, когда ты соизволишь меня угостить своими кулинарными изысками, – с легкой укоризной произнесла Анька.

– Хотелось поговорить, – задумчиво ответил Роггвер. – Собратья по оружию, товарищи детства – это, конечно, хорошо, но поговорить с ними без шуток просто невозможно. Так, я тебя перебил…

– Да-да-да! – воодушевилась Анька и хлебнула бульона. – Тятька мой частенько возил со своих дипломатических поездок разные гостинцы. У меня такое платье было, васильковое, чудесное. Подходило под цвет моих глаз. Оно, наверняка, сгорело тоже, жалко. Еще он меня учил языкам. Я очень была способная ученица. Правда, я уже мало что помню. Takaneby as ward. Это на сарматском. Чтоб я еще помнила, как это переводится… А! «Опасность впереди». Я очень грустила, когда он уходил на свои дурацкие дипломатические встречи. Сейчас грущу, что он ушел не на свои дурацкие дипломатические встречи… – Анаис слегка поморщилась и принялась жевать кусок фазана. – Моя младшая сестренка, Эва, была настоящим шилом в зад… ну ты понял. Будь моя матушка здесь, она бы с ума сошла от того, как я выражаюсь. Мы частенько гуляли с Эвой, играли в догонялки, прятки, я поддавалась, разумеется. Плели венки из левкоев. Это такие цветы, – пояснила Анька, увидев недоуменный взгляд Рогги. – Метелки красные. А как пахли! У нас была своя пасека, мед делался часто из их нектаров. Наше поместье даже называлось так: «Дар левкоев». Красивое название… Когда мои предки пришли на эту землю, они там уже росли. На территории поместья также была винодельня. Моя матушка хорошо разбиралась в вине; это было делом ее семьи, ведь поместье она и наследовала. Она была очень мудрой. И спокойной. Терпела мои шалости, хи-хи. Гуляла со мной по полю, учила различать сухое вино от полусухого, – Анаис принялась за добавку и продолжила. – У нее был красивый мелодичный голос. Я бы тоже такой хотела. У меня он не такой мягкий. А под такой всегда засыпаешь. Не понимаю, как Эва умудрялась беситься по ночам. Еще у меня была гиена, это такая странная псина, но очень задорная! Она постоянно смешно, как бы это странно ни звучало, хихикала. Ни один пес так не умел, как моя гиена. Его звали Азазель. Не знаю, кто дал ему такое имя; когда он у нас появился, то мать сразу объявила, что он Азазель, и была непреклонна. Мой тятька не любил его. Он был очень набожным, а потому не приемлел животное с таким именем. Величал его всякими дурацкими именами. Ради меня оставил его. Где он теперь, не знаю. Я хотела забрать; мой дядюшка, когда приехал увезти меня с собой после пожара, отправлял своих людей на его поиски, но Азазеля так и не нашли.

Анаис вздохнула, положила пустое блюдце на землю и легла, схватившись за живот. Переела.

– Интересная у тебя семья…кхм, была, – сказал Рогги, доев третью порцию супа.

– Была, – повторила Аня, всматриваясь в небо. Огромные кучевые облака были представлены различными существами: лошадью, собакой, зайцем, пегасом… – А у тебя что за семья? Отец, как я понимаю, погиб на войне. А мать?

– Здесь живет, – ответил Роггвер. – Кроме меня у нее никого не осталось. Всегда трясется за меня, молится Зрящему, – при слове «Зрящий» его передернуло, – чтобы я не закончил, как мой отец.

– Радуйся, что хоть такая есть.

– Я рад, – спокойно ответил Рогги. – Ты не подумай, я ее очень люблю и дорожу ею. У меня тоже кроме нее никого нет.

– А как же я? – кокетливо проворковала Анаис.

– Ну теперь и ты!

– То-то же! А вот как это я тебя никогда здесь не видела? Ведь я часто приезжала к дядюшке в гости, еще когда мои родители были живы…

– Среди Радмира, Велимира и твоего дяди Анатрога была своего рода договоренность обмениваться лучшими из лучших. Я был молод и резв, хотя, скорее всего, Анатрог хотел оставить при себе больше людей старой закалки, так как они были более верны ему. Он отдал меня Радмиру, которому я служил верой и правдой. Однако мой дом, мои товарищи, собратья, мама всегда оставались здесь, в Ольхе. Поэтому я писал Анатрогу и Радимиру прошение вернуться. Ждал я возвращения около года, пока я не показал себя на междоусобице против князя Велимира. Тогда Радмир и Анатрог договорились принять мое прошение и вернуть на Родину. Теперь я служу верой и правдой Анатрогу, как в старые добрые времена. И мать рядом, а то она с моим уходом совсем плоха стала. Хворь у нее не проходит, мне кажется, никогда.

– Это печально!

– Что поделаешь. А я вынужден ходить на братоубийственные войны, пока она хворает.

– Я думала, тебе нравится то, что ты делаешь.

– Что именно мне нравится делать, в твоем понимании?

– Ну… эээ… убивать.

– Нет, – решительно ответил Рогги. – Мне не нравится убивать. Все эти войны… Насилу… кхм, издеваются и убивают деревенских, грабят, мародерствуют, сжигают дома, детей оставляют сиротами. А князья тем временем встречаются друг с дружкой, как ни в чем ни бывало, пьют вместе и обсуждают былые времена, пока их люди гибнут из-за их временных разногласий. Это определенно не то, что мне нравится.

– Почему же ты тогда этим занимаешься? – наивно спросила Анаис и понюхала засохшую ромашку.

– Да мне, впрочем, другого и не дано, – пожал плечами Роггвер. – Это единственное, чему я научен, и что я хорошо умею делать.

– А как же охота, например?

– Есть и лучше охотники, – Рогги встал и начал собирать вещи. – Я только затеряюсь среди них, потому что они занимаются этим постоянно, а я – тогда, когда необходимо. Я думаю, пора домой идти, засиделись мы. Вкусный был суп. Спасибо тебе за помощь и за разговор, Анаис!

– И тебе спасибо за все! – улыбнулась Анька и помогла собрать кухонные принадлежности. – Я думала, ты зануда, честно признаюсь. Нет, ты, конечно, зануда, но интересный зануда.

– Ха-ха! Слышали бы тебя мои товарищи… Сказали бы, что ты плохо меня знаешь. На самом деле это они меня плохо знают, – Роггвер подмигнул. – До завтра, Анаис!

– До завтра, Рогги!

Разговор затронул в Ане тонкие струны души. Она с теплотой вспоминала этот долгий диалог со своим учителем весь оставшийся день. И всю оставшуюся жизнь тоже.

Глава V

Рогги махнул длинной деревянной палкой, взятой в две руки, стремясь ударить Анаис в бок. Однако она успела уклониться, проделав изящный пируэт и затем ударив Роггвера в правое бедро одной из палок, чем его слегка ошарашила. Затем она попыталась проделать повторную атаку в правый бок, но он умело парировал удар, оставив Аньку с разбитой губой. При попытке повторной атаки уже от Роггвера Анаис снова проделала пируэт, но уже не так изящно и резво, и замахнулась, пытаясь ударить его в грудь, но Рогги слегка уклонился и тоже замахнулся. Анаис снова сделала пируэт, однако Роггвер ожидал этого и на повороте «обезоружил» ее. Она качнулась от неожиданности, потеряла бдительность; Рогги, разумеется, воспользовался случаем и с силой ударил ее в грудь концом палки. Анаис упала наземь и была повержена. Из носа брызнула кровь. Как обычно.

Дело шло к зиме, поэтому они занимались в утепленных тулупах, что, конечно же, сковывало движение. Зато удары смягчались, и не было сильных ссадин. Однако лицо Анаис все равно было испещрено ушибами, синяком под левым глазом, царапинами на виске, губы же ее опухли, словно пчелы искусали, и из них, как и из носа, сочилась кровь. Однако Анька не сдавалась; наоборот каждая ссадина делала ее агрессивнее и решительнее. От домочадцев сложно было скрывать «боевые ранения», и она прямо заявила, что тренируется битвам на палках. Дядюшка сначала сильно разозлился и грозился не выпускать больше из дому, но Анаис пригрозилась с собой что-нибудь сделать. Не понятно почему, но шантаж сработал, и дядя более не вмешивался. Только с укором смотрел на ее ушибы. И на Роггвера.

До этого Анька пыталась биться одной палкой двумя руками. Но она оказалась для нее тяжелой в обращении и сильно замедляла движение. Рогги выносил ее с одного удара. Понятно было, что девочке, да и взрослой девице тоже сложно обращаться с двуручным тяжеловесным оружием, будь это даже просто деревянная палка, поэтому было решено обучать работать одноручными оружиями с двух рук.

– Ну как всегда! – потупила голову Анька, идя обратно домой вместе с Роггвером. Они сменили место тренировки с поля возле деревни на перелесок.

– Уже лучше, Анаис, – спокойно произнес Рогги. На его лице остался один ушиб от Аньки и то он случился по нелепой случайности, когда она после его удара от неожиданности сильно шлепнула Рогги по лицу палкой. – Но ты делаешь одни и те же глупые ошибки.

– Да я не понимаю! – вспылила Анька. – Я же стала уклоняться, как ты и говорил, что не так-то…

– Незачем столько разворотов было делать, при чем подряд…

– Не понимаю, ты говорил, что мне катастрофически не хватает уклонений, вот я и уклонялась!

– Есть другие уклонения. Разворот развороту рознь. В первый раз он хорош, чтобы ошарашить противника и совершить атаку, пока он выведен из строя. Но когда их несколько, да еще и подряд, то противник обернет это против тебя же.

Анаис слегка насупилась. Но понимала, что он прав.

– Вторая твоя главная ошибка – ты упускаешь замечательную возможность вывести противника из строя, – спокойно продолжал Рогги. – Вот ты ударила меня сразу же после первого уклонения и была права. Надо было провести повторную атаку уже в левый бок или по спине, но с левой стороны. Вряд ли бы я от этого упал, но хотя бы был на время обездвижен, отчего можно было бы провести еще серию повторных атак, которые бы и довели дело до конца. А пока похвалить я тебя не могу.

– Но я не могу работать левой рукой, – ныла Анаис, вытирая периодически нос от крови. – Совсем не получается, она меня не слушает…

– И это твоя третья ошибка! Нужно обязательно научиться ею управлять. Иначе ты застынешь на месте и дальше по бою ты не продвинешься.

– Но как? – угрюмо пожала плечами Анаис.

– Приди домой, пообедай левой рукой, поужинай левой рукой. Потренируйся у себя в комнате замахиваться левой рукой. Представь, что правой руки у тебя нет, а остались только вы вдвоем: ты и левая рука. Заставь ее слушаться, подчиняться тебе. Все делай только ею. И так несколько дней. Забудь про правую руку! Не будешь делать этих упражнений – в наших тренировках не будет никакого смысла.

– Я так хочу продолжать дальше, – вздохнула Анька. – Но, видимо, я плохая ученица.

– Вполне возможно, что это не так.

– Ой, только не надо меня таким образом утешать! – вскипела Анаис. – Я не выношу ложь!

– Я говорю правду. Вполне возможно, это я плохой учитель. Думаю, что я выстроил для тебя плохую и весьма неэффективную тактику ведения боя. Хм… Я подумаю над этим у себя дома, а ты у себя дома тренируй левую руку. Уяснила?

***

– Главная наша ошибка заключается в неумении использовать уже имеющиеся преимущества, – произнес расхаживающий из стороны в сторону вечно «пасмурный» Роггвер, пока Анаис спокойно лежала на голой ветке широкого вяза после тренировок и со скучающим видом поедала яблоко. – Если мы ставим задачу победить сильного противника…

Анаис поперхнулась яблоком и чуть не свалилась с дерева:

– Кхе-кхе… стой-стой-стой! Какого это сильного противника? Я думала, что мне, даже, если представить, что придется с кем-то драться, доведется биться с равным мне по силе противником. Эээээ… Ну то есть сильный противник же не пойдет на слабого, ведь так? Это же нечестно!

Рогги с удивлением посмотрел на Аньку снизу-вверх и, озадаченно почесав голову, ответил:

– В свои одиннадцать лет я не был столь наивным. Анаис, это основное правило ведения войн. Никто не нападет на врага, с которым шансы победы будут равными и к тому же неизвестными. Обычно, более сильный захватчик нападает на более слабого соседа, а затем уже, наращивая свою мощь, он нападает на тех, кто ранее был ему равен по силе. В нападении нет слова чести.

– По крайней мере, это некрасиво так поступать, – наигранно надулась Анаис и выкинула яблоко в дупло. Оттуда выглянула испуганная белка и сбежала на соседнее дерево. – Я бы так не поступила!

– Молодец, Анаис, я тоже так не поступаю. Поэтому я простой «грозный» вояка, а твой дядя, который объединил силы с давним другом против одного врага – мой военачальник. А я хочу научить тебя биться с врагами, которые физически тебя сильнее.

– И как это ты прикажешь делать? Это же невозможно. Ты сам сказал, что физически более сильный противник будет нападать на более слабого, потому что заранее предвидят в этом легкую победу.

– Да, но правы они лишь отчасти. Даже самый душераздирающий крик младенца может вывести из строя огромного амбала.

– Вот ты и зануда со своими заумными фразочками, надоел! – Анаис сотворила скучающий вид на лице, закатив свои прелестные большие глазки, и стала ковырять кору пальцами. – И что ты мне предлагаешь, пронзительно кричать?

– Можно и так, – ухмыльнулся Рогги. – А можешь замучить врага своим неутомимым упрямством.

– Я так полагаю, ты врагов убиваешь своими дурацкими шуточками? – процедила Анаис.

– Почти. Слезай давай, будем тренироваться, – и стукнул кулаком по дереву.

– Зачем по дереву бьешь? Потому что сдачи не даст? – поворчала спустившаяся на землю Анька.

– Смотри, – начал Рогги. – Не пытайся бить противника сильно выше пояса. Бей там, куда ты точно сможешь легко и быстро попасть. Например, у мужиков, не знаю, как уж там у баб, самое уязвимое место – вот здесь, – с этими словами он указал на паховую область, на что Анаис коварно улыбнулась. – Но сильно надеяться на него не стоит; так как это место самое уязвимое, понятно, что его лучше защищают и прикрывают. Есть еще колени, которые тоже, к большому сожалению для тебя, прикрывают наколенниками. Остаются голени, бедра, задница, даже поясница. Если действовать достаточно быстро, то можно свалить противника с ног. Мы не будем отрабатывать определенные тактики, придумывай их на ходу, включи всю свою изобретательность, женскую хитрость, в конце концов…

– Ну я же не травить нелюбимого мужа собираюсь, при чем здесь женская хитрость, – лукаво улыбаясь и наматывая на палец локоны волос, отшутилась Анаис.

– Вспомни все свои акробатические умения, полученные от бабушки, – продолжил Роггвер, пропустив шутку Анаис мимо ушей. – Обмани противника, обхитри его. Он будет заранее думать, что такая маленькая невинная девица его никогда не уделает.

– Эх! А я-то хотела выглядеть устрашающе, – вздохнула Анька, продолжая наматывать волосы.

– Не волнуйся, у тебя будет возможность испугать своего противника. Когда он будет лежать под тобой и молить о пощаде. А теперь бери наше «оружие» и начинаем тренировку.

Роггвер неожиданно для Анаис кинул ей палки, которые она рефлекторно поймала и неуверенно встала в боевую стойку. Он сразу же сделал резкий шаг в ее сторону, отчего она так же под действием рефлексов отпрыгнула назад.

– Молодец, Анаис, успела.

Анька стояла с палками, а в голове ее роились мысли, которые никак не могли сконструироваться во что-то единое. Как в таких условиях думать!?

– Не стой столбом, Анаис! Не забывай про обман…

Она тут же посмотрела ему в правое бедро, занесла вверх руку, Рогги приготовился, и Анаис неловким движением левой руки ударила его в левое колено. Роггвер слегка покачнулся, затем Анаис сделала пируэт в сторону его спины, ударила по пояснице, занесла левую руку, в попытке провести повторной удар и промахнулась. По инерции она пробежалась, споткнулась о камень, а затем упала, но не из-за камня, а потому что Роггвер сбил ее с ног палкой. Анаис упала, ударившись сильно коленом о тот же самый камешек, и, схватившись за ногу, завыла от боли.

– Быстрее надо быть, Анаис! – единственное, что произнес Роггвер. – Если ты с палками так медленно работаешь, то что будет, когда ты начнешь работать с топорами?

– Ай! – недовольно произнесла Анька. – Кончай занудствовать! Хоть бы раз меня похвалил!

– Молодец, что поняла меня! Больше похвалить тебя не могу, уж извини.

– Иди ты! – отмахнулась Анаис и зажмурила глаза от боли. Рогги протянул ей руку. – Не надо! Сама встану!

Глава VI

Холод, леденящий до мурашек. Сырые от непрекращающихся изо дня в день дождей с быстро тающим снегом земли, густо перемешанные с пеплом издавали чавкающие и побулькивающие звуки. Над землей распространился густой туман. Послышалось глухое лошадиное фыркание. На черном, как смоль, коне с белыми пустыми глазами восседала высокая женщина, лицо которой, еле заметное, было мертвецки-бледным, а глаза, как и у коня, были молочно-белыми. Эмоций она никаких не выражала, но чувствовалось в ней что-то печальное, мрачное, «морозное», леденящее до ужаса… Под стать коню она была одета в длинный плащ темного цвета с капюшоном, из которого просились наружу иссиня-черные густые волосы, локоны которых торчали, подобно змеям.

Конь остановился и потоптался на месте, издавая чавкающие звуки на слякотной земле. Женщина уверенно слезла и окинула взглядом место. То было поле побоища, прошедшего месяца три-четыре тому назад, усеянного трупами павших в неравной битве дружинников, обглоданных до костей воронами, которые все никак не успокаивались и кружили над полем, будто бы ожидали новых сражений и, соответственно, возможности полакомиться свежатиной. Женщина махнула рукой в сторону стаи и выставила ее слегка вперед; вскоре на нее, как на жердочку, присел большой ворон. Он что-то пронзительно и недовольно прокаркал, пока женщина вполне осмысленно его слушала, затем, когда он закончил, прислонилась щекой к его клюву и произнесла грубым, скрипучим и низким голосом с придыханием:

– Скоро, Мортимер, обязательно скоро…

И с этими словами уверенно выпустила птицу к ее стае. Она присела на холодную землю, будучи абсолютно босой, и аккуратно взяла в руку череп безымянного воина, на котором уже безвозвратно прилипла грязь и продырявлены особо голодными воронами дырки на висках и теменных долях, водрузила череп на посох, который она вытащила из потусторонних глубин своего плаща. И побрела на запад…

***

В то же время в версте от места былого сражения за холмом осторожно шагал из стороны в сторону Путша, разведчик из боевой дружины Анатрога. Горбун с рождения не захотел быть белой вороной в военной семье и пытался найти способы отдать долг родной земле. Сражаться он совсем не мог: воин из него выходил так себе, а каждое движение причиняло боль и колоссальное неудобство. Однако будучи весьма пронырливым человеком, умеющим тихо и незаметно подкрадываться, Путша нашел себя в иной стезе. Что удивительно, ведь по своей «горбатой природе» он должен быть совсем неуклюжим и постоянно обо все спотыкаться и ударяться; тихим и незаметным он научился быть с детства, когда вместо друзей он получал всеобщее пренебрежение и различные издевательства и грубости.

Он патрулировал окрестности деревни Ольх и границы князя Велимира, ведь было немудрено, если бы он решил отомстить за коварное нападение на его территории. У Путши было деформировано тело, однако слух был у него отменным, что также было несомненным качеством любого хорошего разведчика, а потому он услышал очень отдаленный топот двигающихся рысью коней, который точно доносился из-за холма. «Горбун» решил проверить свои догадки и поднялся на холм, где увидел широкий ряд конницы. Находилась она довольно далеко и особо не спешила, однако явно представляла надвигающуюся угрозу. К вечеру бы конница дошла до Ольха, сто пудов. Понаблюдав некоторое время за врагами, Путша заметил, что конница принадлежит не столько и не только князю Велимиру, но и, как бы это ни было странно, тенгри. Их коней ни с кем невозможно было спутать.

«Предатель гребаный», – подумал про себя Путша, развернул своего столь же незаметного гнедого жеребца и помчался в Ольх отдавать долг Родине.

***

Привыкшая вставать с петухами Анаис проснулась еще раньше от всеобщего уличного гула. За ночь выпал первый снег и резко похолодало, отчего она подошла к окну, завернутая с ног до головы теплым одеялом. Высунув свою любопытную головушку на улицу, Анаис наблюдала весьма удручающую картину: разведчик Анатрога, имя которого она из принципа не запоминала, так как он приходил только с дурными новостями и этим ее раздражал, тяжело задыхаясь и придерживая огромный горб на спине, что-то возбужденно объяснял ее дядюшке, непрерывно размахивая руками.

– Езжай к Радмиру, пусть собирает свою дружину и присоединяется к нам в срочном порядке! – отдал приказ Анатрог разведчику и тот стремглав помчался на Восток.

Постепенно к нему присоединялась вся дружина в полном ее составе, а позади них плелись бабы, завывали и отправляли в добрый путь своих сыновей и внучат. В толпе Анаис взглядом поймала Роггвера, восседающего на рыжей молодой выносливой лошади, у ног которого прислонила повязанную синей косынкой голову зрелая женщина слегка в теле. Рогги весьма неловко, но нежно и ласково поглаживал ее по голове. Прощание было недолгим: дружина не медлила, быстро собралась, села по коням и уехала защищать свои земли от врагов.

Таким образом Анаис снова покинули двое близких ей мужчин, оставив ее наедине со своими мыслями, переживаниями и страхами…

***

Тем не менее Анаис, оставившая тщетные попытки уснуть снова, встала раньше, чем петухи успели заорать, надела теплый зимний тулуп и пошла тренироваться. Конечно, в гололедицу и в хоть и не глубокий, но все же снег ни о каких пробежках и упражнениях, и речи быть не могло – она могла запросто поскользнуться и упасть, обеспечив тем самым себе освобождение от всяких тренировок. Но Анаис должна была отрабатывать движения, а потому она собралась в лес «драться» с деревьями, раз потенциальный оппонент уехал на войну. Однако, когда она вышла из дома, то поняла, что палки всегда находились лично в пользовании у Рогги, а потому их надо было как-то выудить из его хижины. Ей повезло: у северных ворот, понурив голову, вдаль смотрела та самая зрелая женщина в синей косынке, которую так ласково гладил Роггвер на прощание.

– Простите-извините, – пролепетала Анаис ей. – Вы мать Рогги?

– Ох-ох, – женщина слегка так испугалась от неожиданности, что ее необъятная грудь вздымилась, отчего Анаис покраснела от стыда. Однако женщина вмиг повеселела и охотно вступила в диалог. – А ты, должно быть, Анечка? Рогги много о тебе рассказывал.

– Анаис. Он о Вас тоже много рассказывал, – воодушевилась Анаис.

– Прости мне мое невежество, я баба простая, деревенская, заморских имен не ведаю. Можно я буду тебя просто называть Анечкой?

– Да, пожалуйста! Я уже привыкла, – смущенно улыбнулась Анаис в ответ.

– И что же он тебе такого обо мне рассказывал?

– Что он Вас очень нежно любит! И что кроме Вас у него больше никого нет.

– И в самом деле? Так и сказал? – потерянно переспросила мать Рогги и вновь посмотрела куда-то вдаль.

– Да, именно так и сказал, – неуверенно подтвердила Анаис, не понимая реакции матери на сказанное ею.

– Знаешь, Анаис, пойдем ко мне домой, уважь мать ушедшего на войну богатыря, я тебя квасом отменным угощу. У всех в деревне слюни текут от моего рецепта, – развеселилась женщина и поманила рукой.

– Ну давайте! – добродушно согласилась Анаис.

***

Женщина оказалась права: квас был действительно чудесным. В нем удивительным образом сочетались хлебный, хмельной и даже мятный вкусы! Он действовал на Анаис бодряще и успокаивающе одновременно. Квас разбудил в ней уверенность в себе, придал жизненных сил. Ей хотелось пить этот чудодейственный напиток еще и еще…

– Ну как тебе? – женщина прекратила наводить суету в доме и присела напротив Анаис, выжидающе на нее посмотрев при этом.

– Мммммм, – она закрыла глаза и вдохнула аромат кваса еще раз. – Я никогда такого не пила! Это чудно!

– Пей-пей, дочка, у меня еще есть, – взбодрилась женщина и зарделась от такой похвалы. – Сыночка наказал готовить кваса после того, как ко мне приходил сосед, Ермолка. Он наш знахарь местный, всякие там премудрости знает, знал и как мою хворь лечить. А я затем научилась у ныне покойной бабки Томилы этому рецепту. Когда-то к ней ходили толпами за квасом, теперь ко мне. Память поколений!

– А что Рогги говорил про меня? – осторожно спросила Анаис.

– Ох-ох! Многое говорил. Всего не упомнить. Он рассказывал, что учит тебя чему-то и что ты очень способная и мудрая ученица. Я сначала насторожилась, испугалась, что какая-то девка захомутала моего парня, – с этими словами женщина рассмеялась так, что ее груди весело подпрыгнули. – Но, оказалось, что я зря опасалась. Молодцу моему уже под шестнадцать годков, он совсем возмужал. Жениться надобно. Но девки здешние мне совсем не нравятся, честно скажу. Нет, я совсем не ханжа какая-то, но просто слушаю краем уха, что они говорят и как говорят. Сядут на шею моему парню и загубят бедного; кто за его дурной головушкой присмотрит после моей смерти?!

– Не говорите так, пожалуйста!

– Чую, недолго мне осталось землю топтать, – женщина уставилась в окно. – Эх, недурная ты девчонка, хорошая, сразу видно. Была б ты годика на два постарше, да, может быть, и сумела бы образумить моего недотепу… Да, все это лишь слова, а искать невестку все равно придется! А то совсем расхвораюсь и не успею даже посмотреть в глаза той, кто ему достанется.

– Не говорите глупостей, Вы еще долго будете жить! – запротестовала девочка. – А насчет невестки – может, он, когда придет время, сам отыщет себе избранницу…

– Дак подходит уже его время-то! – запричитала мать Рогги и подлила Анаис квасу. – А он таскается на каждую войнушку, как будто это вернет его отца покойного, прости Зрящий! Вот говорит, что любит меня, а сам бежит быстрее всех на смерть, ни о чем больше не думает, дурак… Говорю же, девицу ему надо, которая бы его спустила с небес на землю, родила детишек, охраняла семью…

– Отца он тоже любил все-таки, – осторожно ответила Анаис.

– Да, очень. Так убивался. Хотя он так бил моего Рогги, как в последний раз. Я не могла себе такого позволить, рука совсем не поднималась!

– А у Вас разве больше не было детей?

– Были, конечно, – печально улыбнулась женщина. – До Рогги у меня были двое сыновей. Отец забрал их на войну, и там они погибли. После этого с Рогги он стал более строг в науке и потому бил за каждый неверный шаг. Были еще трое детишек: две дочки умерли в младенчестве от хвори какой-то, и сынишка умер еще в утробе. Больше у меня не было детей, не смогла, так горевала. Сейчас я понимаю, что раз Зрящий так решил, так тому и быть. Значит, так надо.

Анаис слушала, уставившись в чарку с квасом, и не верила своим ушам – такой тяжелой казалась ей судьба этой милой женщины в синем платочке.

– Я…я не знала об этом, – запинаясь, произнесла Анаис. – Сочувствую Вам! Такая печальная история!

– Да ладно тебе, – отмахнулась женщина. – У меня хорошая жизнь, здоровый и сильный сын, парень на выданье хоть куда, лучший из лучших в дружине. Я очень им горжусь, но и очень сильно волнуюсь. Он превосходит своего отца по силе и умениям, я это прекрасно вижу, но он молод, глуп и весьма дерзок и думает, что со смертью можно легко и просто играть. В остальном моя жизнь по сравнению с другими как нельзя лучше! Была у меня в детстве подружка… Мы с ней ходили в баньку и гадали на суженного; она рассказывала, что в зеркале вместо мужика увидела за собой Черную Мару. С тех пор смерть глядела ей в затылок. Она пережила восемь беременностей, но каждый раз рождался мертворожденный ребенок. А на девятую умерла и она. Так что у меня довольно-таки счастливая жизнь.

Анаис не нашлась ничего ответить, просто допила квас и вдруг вспомнила, зачем она сюда в первую очередь зашла:

– Я хотела попросить Вас принести две палки, которые Рогги носит с собой на наши тренировки. Я знаю, что они всегда были у него…

– Да, конечно-конечно, – засуетилась женщина. – Только спину щемит, посмотри там, на чердачке. И возьми кусочек хлеба, дай домовому, а то я вечно про него в суматохе забываю.

Анаис отломила хлебушка и заглянула на чердак: там был жуткий бардак, а в углу сидел маленький, с кисть руки, лысенький старичок с бородкой, скрестивший свои ручки на груди. Он посмотрел на Анаис злобным взглядом и, приняв от нее хлеб, грубо прокаркал:

– Ах, ты ж, с*ка мелкая! Я днями голодаю, а ты мне какой-то жалкий хлеб кидаешь! Спасибо большое, что не плесневелый хотя бы, шваль ты рыжая!

Анаис удивилась и не на шутку испугалась. Таких грубых домовых она никогда не встречала и даже не подозревала о существовании таковых. В ее понимании все домовые – добрые, милые и благодарные существа, помогающие по хозяйству. Этот домовой готов был ее прикончить за кусок хлеба. Она быстренько достала палки и вылезла из чердака.

– Сильно ругался? – озабоченно спросила женщина.

– Эээээ…

– Значит, сильно, – печально подытожила она. – Прости, пожалуйста, за Аркашку! Я сама виновата в его поведении, все время забываю его покормить, хотя и понимаю, что так нельзя. Так и в злыдня превратится.

– Я, наверное, пойду, – неуверенно проговорила Анаис. – Мне тренироваться нужно.

– Заходи, Анаис, я всегда тебе буду рада, – улыбнулась женщина.

На выходе Анька поняла, что забыла спросить ее имя.

– Прасковья меня зовут. Но ты можешь меня звать и матушкой. Приходи только ко мне почаще, пожалуйста, здесь так одиноко и пусто.