Текст книги "Снежный трактир и один учтивый дракон (СИ)"

Автор книги: Анжи Новикова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 6 страниц)

Снежный трактир и один учтивый дракон
Анжи Новикова

Глава 1. Вихрь в дверях

В “Снежном трактире” вечер начинался предсказуемо: в печи потрескивали поленья, чайник на краю плиты тихо посвистывал, а Лея делала сразу три дела и ни одного лишнего слова.

Снаружи метель била по ставням так, будто решила переспорить весь мир. Снег шёл плотной стеной, ветер гнал его вдоль стен и по крыльцу, превращая дорожку в белую кашу, в которой вязнут сапоги и терпение.

Лея подкинула полено и оглядела зал. Столы вытерты до чистоты, кружки вверх дном, пледы сложены, подсвечник стоит ровно – так, как ей нравится: чтобы ничего не цепляло глаз и не требовало лишнего внимания.

На подоконнике сидела фея Виолетта. Сидела – слово условное: она скорее позировала, свесив ноги в воздух, будто у неё был личный спектакль и единственный зритель – это метель.

– Лея, – протянула Виолетта, вглядываясь в белое безумие за стеклом. – Мне кажется, сегодня будет… ну, ты понимаешь.

– Сегодня будет суп, – сказала Лея, не оборачиваясь. – И если ты опять начнёшь “ну, ты понимаешь”, суп станет самым унылым в твоей жизни.

– Унылым супом меня не напугать.

– Тогда тебя напугает улица. Выйдешь – и полюбуешься.

Виолетта вздохнула так, будто несла бремя великой любви всего человечества.

– Ты слишком серьёзная для ведьмы.

– Я слишком практичная для пустых разговоров.

– Ведьмы должны быть загадочными. Шептать. Завлекать путников…

– Я завлекаю путников запахом еды.

– Запахом еды завлекают голодных.

Лея поставила на стол миску с травами.

– Голодные обычно ещё и живые. Мне это нравится.

Виолетта прикусила губу, будто собиралась ответить, но трактир вздрогнул от порыва ветра. В трубе завыло ниже и громче. Дверь, тяжёлая дубовая, отозвалась коротким скрипом: кто-то снаружи навалился на неё всем весом.

Лея подняла взгляд. Руки у неё остались спокойными, зато в глазах мелькнуло то самое выражение, от которого обычно у людей вспоминаются долги и невымытые кружки.

– Не открывай, – прошептала Виолетта. И прошептала не потому, что боялась. У неё просто был вкус к сценам. – Сначала дай мне догадаться, кто там.

– Если это волк, – сказала Лея, – ты догадаешься потом. Когда я закрою дверь обратно.

– У тебя талант душить интригу голыми руками.

Дверь распахнулась рывком. В зал хлынул снег, ледяной воздух и человек – высокий, тёмный силуэт в плаще. Он вошёл так ровно, будто метель была всего лишь неудобной погодой, а не попыткой природы заявить свои права на всё вокруг.

Снег на его волосах таял слишком быстро – Лея отметила это сразу. Не каплями, не мокрыми дорожками: просто исчезал.

– Добрый вечер, – сказал он.

Голос ровный, тёплый. И в этой теплоте было что-то собранное – как у человека, который привык держать себя в руках даже тогда, когда мир пытается выбить из него дыхание.

Лея вытерла руки о фартук.

– Вечер. Дверь закройте.

– Конечно.

Он закрыл дверь мягко, без хлопка и без лишнего шума. Снял плащ, аккуратно стряхнул влагу с рукавов, будто не хотел оставить следов в чужом доме.

Виолетта спрыгнула с подоконника на балку под потолком и, разумеется, выбрала момент для громкого счастья.

– О, наконец-то!

Лея даже не моргнула.

– Стол свободен, – сказала она и кивнула в угол у печи. – Хотите согреться – садитесь туда.

– Хочу, – ответил мужчина. – Благодарю.

Он сел. И опять – слишком аккуратно. Не скованно, нет. Просто… так, будто внутренне всегда готов встать.

Виолетта устроилась на балке как кошка, которая уверена, что это её балка.

– Я – Виолетта! – объявила она, с улыбкой в половину зала. – А это – Лея. Лея, скажи ему что-нибудь грозное, чтобы он понял, как тебе идут грозные слова.

Лея медленно повернула голову.

– Виолетта.

– Всё-всё, – фея подняла руки. – Я просто делаю гостеприимство громким!

Мужчина взглянул сначала на фею, потом на Лею.

– Лея, – повторил он тихо, будто пробовал имя на слух. – Рад знакомству.

Лея поставила на стол кружку. Потом вторую. Звук дерева о дерево вышел без крика, но с ясным смыслом.

– Что будете? – спросила она.

– Что вы предложите.

– Я предложу суп и чай.

– Тогда суп и чай.

Виолетта наклонилась вниз, сияя глазами.

– А чай… обычный или чай для согревания души?

Мужчина повернул голову к Лее, совершенно серьёзно.

– Сколько градусов должна иметь душа?

На секунду даже треск поленьев показался громче.

Лея подняла бровь.

– У вас научный подход.

– Я люблю точность, – сказал он спокойно. – Если речь о согревании, мне нужны ориентиры.

Виолетта затряслась от смеха так, что с балки слетела пылинка.

– Он замечательный! – прошептала она, как будто это было откровение века.

Лея поставила на стол миску с супом.

– Душа должна быть в пределах приличного. Не кипяток и не лёд. Середина.

– Середина, – повторил он. – Принято.

– Ешьте.

Он взял ложку. Лея заметила ещё одну странность: металлическая ложка в его пальцах согрелась быстрее обычного. Не так, чтобы обжечь, но ощутимо.

Она не показала виду.

– Как вас зовут? – не выдержала Виолетта, потому что выдержка у неё была чисто декоративная.

– Эйрен.

Имя прозвучало коротко и уверенно.

– Эйрен! – Виолетта повторила с удовольствием. – Красиво. Лея, ты слышишь? Эйрен!

– Я слышу всё, что ты делаешь громким, – сухо ответила Лея и повернулась к плите. – Чай сейчас будет.

Она налила чай – тёмный, травяной, с тонким запахом сушёной цитрусовой корки. В трактире этот запах называли “маленьким солнцем”, потому что зимой солнца всегда не хватало.

Лея поставила кружку перед Эйреном.

– Осторожно, горячий.

– Спасибо.

Он сделал глоток и замер, будто хотел разложить вкус на части.

– Здесь… цитрус?

– Маленькое солнце, – сказала Лея коротко. – Добывается трудно. Пьётся легко.

– Солнце, – повторил он и посмотрел на неё так, будто слово задело что-то личное.

Этот взгляд был не снисходительный, не оценивающий. Он смотрел на неё как на равную – не как на “обслужить и забыть”. Лее это неожиданно понравилось. И раздражало именно тем, что понравилось.

– Вы путешествуете один? – спросила она, чтобы отвлечься.

– Сейчас – да.

– “Сейчас” – слово с хвостом.

Эйрен поставил кружку.

– Я привык отвечать так, чтобы не лгать.

Виолетта тихо пискнула.

– Лея, – прошептала она сверху, – он честный!

Лея подняла взгляд на балку.

– Если ты сейчас начнёшь благословлять его на большую любовь, я заставлю тебя мыть пол.

– Я фея, – возмутилась Виолетта. – У меня лапок нет.

– Есть руки.

– Это нечестно.

Эйрен снова улыбнулся – не громко, не широко, но это была настоящая улыбка, не выученная.

– У вас весело, – сказал он.

– У нас тепло, – поправила Лея. – Веселье – побочный эффект Виолетты.

– Я – главный эффект! – возмутилась Виолетта. – Я украшаю жизнь!

– Ты украшаешь нервы, – отрезала Лея и снова повернулась к Эйрену: – Ночь пересидите. Утром решите, куда дальше. Метель не отпускает никого, кто торопится.

– Я не тороплюсь, – сказал Эйрен. – Но у меня… обязательства.

– У всех обязательства, – сказала Лея. – Только не все пытаются притащить их в мой трактир.

Он внимательно посмотрел на неё.

– Я не хочу причинять вам неудобства.

– Тогда не причиняйте, – ответила она. – Ешьте. Грейте… – она на секунду запнулась, – себя.

Виолетта зажмурилась от восторга, будто услышала признание.

Эйрен доел суп тихо и аккуратно. Не спешил, но и не растягивал. Лея поймала себя на том, что следит за его руками, за тем, как он держит ложку, как ставит кружку. Всё слишком… выверено. Слишком правильно. И от этого ещё подозрительнее.

Плащ на спинке лавки оставался сухим, хотя снег с него исчез. Лея подошла, будто поправить плед, и на секунду коснулась дерева. Тёплое.

– Вы… – она осеклась.

– Что? – спросил Эйрен.

– Вы рядом с печью, – сказала Лея ровно. – Тут и должно быть тепло.

– Верно, – согласился он. – Но… я понимаю, о чём вы.

Лея прищурилась.

– Понимаете?

– Я стараюсь не создавать проблем там, где мне помогают.

Это прозвучало слишком взрослым, слишком серьёзным для случайного путника.

Виолетта тихо шепнула сверху:

– Лея, он не “случайный”.

– Виолетта, – тихо сказала Лея, – мне не нужны твои выводы вслух.

– А мне нужно. Я же за счастье.

Лея вдохнула и выдохнула. Потом поставила перед Эйреном ещё одну кружку – уже не чай, а тёплая вода с травами.

– Это чтобы не пересушило горло от ветра, – сказала она сухо. – И не смотрите на меня так, будто я совершила подвиг.

– Я смотрю так, потому что вы… – Эйрен остановился, словно выбирал между честностью и осторожностью. – Потому что вы делаете это без позы.

Лея замерла на секунду.

– У меня нет времени на позы.

– Зато у меня есть, – вмешалась Виолетта. – Я могу позировать за двоих!

– Нет, – одновременно сказали Лея и Эйрен.

Они переглянулись. На миг – одинаковое выражение: “Господи, дай терпения”.

Виолетта счастливо всплеснула руками.

– О-о-о! Согласие! Это знак!

Лея открыла рот, чтобы поставить фею на место, но снаружи раздался стук.

Не “путник просит впустить”. Не “ветер толкнул дверь”. Чёткий, уверенный стук человека, который считает, что дверь – это вопрос формальности.

Лея подошла и открыла.

На пороге стоял мужчина в форменном пальто. Влага на усах, взгляд строгий, как печать на бумаге. Он не улыбался – не потому, что не умел, а потому, что сейчас это не входило в его обязанности.

– Добрый вечер, – сказал он. – Инспектор Генрих. Проверка.

Он сделал паузу и посмотрел внутрь, будто считал градусы в воздухе глазами.

– И ещё, – добавил он, уже медленнее, – у вас тут… слишком тепло для метели.

Лея опёрлась на косяк, посмотрела на него спокойно и ответила тем же спокойствием:

– Заходите. Чай будете? Душе я уже выставила норму. Не жалуйтесь потом.

Генрих моргнул.

– Что?..

Из-за спины Леи Виолетта прошептала почти неслышно – но с таким восторгом, что даже печь, кажется, потрескивала чуть громче:

– О, начинается.

Глава 2. Устав против здравого смысла

Генрих вошёл в зал так, как входят люди, привыкшие, что им уступают проход. Снег на плечах почти сразу стал водой – в трактире было тепло, и это тепло явно раздражало его не меньше, чем мокрые усы.

Лея не сделала шаг назад. Она держала дверь ладонью, словно проверяла, не решит ли метель зайти следом.

– Проходите, – сказала она. – Сапоги – на коврик. Если натопчете, будете вытирать.

– Я не… – Генрих запнулся и всё-таки сделал ровно то, что ему велели: вытер подошвы. – Я пришёл не за замечаниями.

– Чай будете? – спокойно спросила Лея. – Или сразу перейдём к тому, как вы будете морщиться от холода и злиться ещё сильнее?

Сверху послышалось радостное фырканье. Виолетта устроилась на балке и свесила ноги, как зритель в первом ряду.

– Лея сегодня щедрая, – объявила она. – Наливает чай даже тем, кто пришёл с лицом “всем стоять по стойке”.

– Виолетта, – Лея не посмотрела вверх, – считай до десяти. Молча.

– Я умею и до двадцати, – прошептала фея громче, чем нужно. – Но молча – это пытка.

Эйрен сидел у стола там же, где его посадили накануне: ближе к печи, но не так, чтобы казалось, что он “греется”. Спина ровная, руки на коленях, взгляд спокойный – словно он наблюдает за сценой, где правила уже известны, а роли распределены.

Генрих оглядел зал, задержал взгляд на Эйрене и вернулся к Лее.

– Инспектор Генрих. Проверка. Ваше имя?

– Лея. Хозяйка.

– Владелица?

– И владелица, и хозяйка, – отрезала Лея. – Это один человек. Если вам так спокойнее.

Генрих на секунду сжал губы, будто собирался выстроить фразу из тех, что произносятся с отточенным достоинством.

– Согласно регламенту контроля объектов на официальном маршруте…

– Чай, – сказала Лея, поставив кружку на стол так, чтобы спорить было неловко. – Сначала чай. Потом “согласно”.

– Я не имею права принимать…

– Имеете право греться, – сказала Лея. – Вы же не камень.

– Я не…

– Пять, – прошептала Виолетта. – Он уже почти сдаётся.

Лея чуть повела бровью: “Ты считаешь не туда”. Виолетта сделала вид, что не поняла.

Генрих взял кружку двумя пальцами, осторожно, как будто она могла испачкать протокол.

– Я пришёл не за чаем, – сказал он. – Я пришёл, потому что на маршруте зарегистрирован источник тепла, не совпадающий с нормой. И потому что поступила жалоба.

– Жалоба? – Лея не подняла голос, но слово прозвучало так, будто кто-то положил грязные сапоги на стол. – В метель?

– Жалобы не зависят от погоды, – сухо ответил Генрих. – Рассматриваются всегда.

– А люди? – спокойно спросила Лея. – Люди зависят?

Генрих моргнул. На секунду – человеческая реакция. Потом он снова собрал лицо.

Эйрен вмешался негромко:

– Вы можете проверить всё так, чтобы никто не пострадал.

Виолетта хлопнула ладонями и тут же притворилась, что это случайно.

– Он говорит как человек, который подписывает договор, – прошептала она, сияя.

– Я говорю ровно то, что считаю правильным, – сказал Эйрен.

Генрих повернул голову.

– Ваше имя?

– Эйрен.

– Род занятий?

– Путешественник.

– Документы?

Лея опёрлась ладонью о стол.

– Он гость. Здесь в первую ночь спрашивают, голоден ли человек. А не где у него печати.

– На официальном маршруте действуют особые правила, – отчеканил Генрих.

– А в моём трактире действуют правила трактира, – сказала Лея. – Хотите проверять – проверяйте. Но сначала вы перестанете дрожать от холода и делать вид, что вам тепло из принципа.

– У меня не дрожат руки.

– Дрожат, – радостно шепнула Виолетта. – Чуть-чуть. Это мило. Шесть!

Лея поставила на стол тарелку.

– Суп будете? Или это тоже вне ваших прав?

Генрих бросил взгляд на суп так, будто видел перед собой опасный предмет.

– Еда не влияет на проверку, – сказал он наконец.

– Тогда ешьте, – ответила Лея. – И не изображайте, что вы герой, который победил миску.

Генрих сел. Неохотно, но сел. Эйрен чуть сдвинулся так, чтобы между инспектором и дверью оставалось больше пространства – ненавязчиво, просто удобнее. Лея заметила и сделала вид, что не заметила.

Генрих достал книжицу и карандаш.

– Я зафиксирую текущие условия. Температурный фон, наличие защитных чар, состояние печи, соответствие…

– Печь обычная, – сказала Лея. – Камень, железо и дрова.

– Тогда объясните, – Генрих поднял взгляд, – почему на расстоянии двадцати шагов от трактира воздух заметно теплее, чем у соседних строений.

Лея выдержала паузу так, будто выбирала между “спорить” и “не тратить время”.

– Потому что у соседей щели. И потому что они экономят дрова. Хотите – покажу, как конопатить стены.

Виолетта хихикнула:

– Лея предлагает инспектору мастер-класс. Обожаю.

Эйрен сказал спокойно, поддерживая Лею не “чудом”, а разумом:

– Ветер выдувает тепло, если стены слабые. Здесь стены крепче.

Лея бросила на Эйрена быстрый взгляд: “Не слишком умничай”.

Генрих что-то отметил.

– Дополнительные источники? Руны? Камни жара? Потоки?

– У меня есть топор, – сказала Лея. – И руки. А если вы ищете камни, вы не туда пришли.

– Осмотр будет, – коротко сказал Генрих. – С печи начнём.

– Сапоги – ещё раз вытерли, – напомнила Лея.

– Я вытер, – отрезал Генрих.

– Тогда пройдёмте, – Лея жестом показала на печь.

Генрих подошёл, присел, провёл рукой над камнем, проверяя. Посмотрел в топку. Вдохнул, закашлялся, тут же сделал вид, что кашля не было.

– Огонь обычный, – сказал он через минуту. – Дрова обычные. Следов вмешательства… пока не вижу.

– “Пока” – моё любимое слово, – прошептала Виолетта. – Оно оставляет надежду!

– Я не надеюсь, – ответил Генрих, не оборачиваясь. – Я проверяю.

Лея скрестила руки.

– Проверяйте. Только быстрее. Мне ещё мыть пол.

– Мыть пол вы будете после, – машинально сказал Генрих, и сразу понял, что прозвучало так, будто он уже командует.

Лея медленно улыбнулась.

– Нет.

Виолетта зашептала с восторгом:

– О! Вот это “нет” было красивое.

Генрих выпрямился.

– Ночь. Метель. Я не смогу закончить проверку сейчас.

– Вы не сможете уехать, – сказала Лея. – Это очевидно.

Генрих не любил слово “очевидно”. Было видно. Он вздохнул.

– Я сделаю предварительную фиксацию и продолжу утром. Ночевать придётся здесь.

Виолетта прижала ладони к груди.

– У нас ночует инспектор. Это событие! Лея, можно я повешу у него над лавкой табличку “гость особой важности”?

– Нельзя, – сказала Лея.

– А маленькую?

– Нельзя.

– А невидимую?

Лея подняла взгляд.

– Виолетта.

– Ладно, – фея театрально вздохнула. – Я просто буду сиять тихо.

Генрих посмотрел на Эйрена снова – слишком внимательно.

– Вы слишком корректны, – сказал он. – Люди после метели обычно не такие.

– Я привык держать себя, – спокойно ответил Эйрен.

– Это подозрительно, – честно сказал Генрих.

Виолетта прыснула:

– Вежливость – подозрительно. Я запомню. Буду использовать в спорах.

Лея поставила перед Генрихом плед.

– Лавка там. Плед – тут. Если хотите – ложитесь у печи. Но не притворяйтесь, что вам всё равно.

– Я не притворяюсь, – буркнул Генрих, и тут же, словно оправдываясь перед самим собой, добавил: – Я фиксирую.

– Фиксируйте и ешьте, – сказала Лея.

Генрих попробовал суп. На лице промелькнуло то самое выражение, которое бывает у человека, когда он понимает: “Это вкусно”, но не хочет делать это заметным.

– Съедобно, – сказал он.

– У вас талант хвалить так, что хочется извиниться, – ответила Лея.

Виолетта принесла тарелку печенья, посыпанного пудрой.

– Антистресс, – объявила она. – Помогает говорить не “согласно”, а “ну ладно”.

– Я не нуждаюсь… – начал Генрих.

И всё-таки взял.

Он попытался откусить так, чтобы не было слышно. Получилось ровно наоборот: хруст прозвучал отчётливо.

Лея не улыбнулась открыто. Но её глаза чуть смягчились.

Виолетта прошептала победно:

– Первый хруст – самый трудный!

Генрих прожевал и сказал сердито:

– Я не хрущу.

– Хрущите, – спокойно ответила Лея. – Ничего страшного. Это печенье.

– Я… – Генрих запнулся. – Я зафиксирую наличие феи в помещении.

– Зафиксируйте красиво, – мгновенно сказала Виолетта. – “Невообразимо обаятельная”.

– Я пишу факты.

– Факт: я обаятельная, – заявила Виолетта.

– Факт: вы мешаете, – отрезал Генрих.

– Факт: вы уже не такой страшный, – добила Виолетта.

Лея подняла ладонь.

– Всё. Ночь. Генрих, вы фиксируете, что вам надо. Потом – отдых. Утром вы снова будете очень официальный, я в вас верю.

– Я не стремлюсь быть… – Генрих замолчал, подбирая слово.

– Человеком? – подсказала Виолетта сладко.

– Я не стремлюсь к лишнему, – сказал Генрих, сердито глядя в журнал.

Эйрен тихо сказал Лее так, чтобы слышала только она:

– Он не хочет вреда.

– Он хочет бумаги, – ответила Лея, не глядя. – Бумаги иногда причиняют больше проблем, чем люди.

Эйрен кивнул.

Ночь ушла без громких сцен. Генрих что-то писал, что-то проверял, пару раз задавал вопросы, на которые Лея отвечала коротко, а Виолетта – длинно и с украшениями. Под утро свет за окнами стал ровнее, и стало ясно: метель никуда не делась.

Лея уже была на ногах. Она нарезала хлеб, ставила на стол еду – не из мягкости, а потому что так проще разговаривать без лишней злости.

Генрих вышел из своего угла уже другим человеком: осанка “служба”, взгляд “день”.

– Продолжаем, – сказал он.

– Продолжаем, – ответила Лея. – Но сначала еда.

– Бумаги сначала.

– Еда – тоже факт, – сказала Лея. – Факт: вы вчера хрустели и не развалились. Значит, сегодня тоже выдержите.

Виолетта радостно вспорхнула:

– Завтрак примирения! Я сейчас сделаю салфетки…

– Не надо, – одновременно сказали Лея и Генрих.

Эйрен добавил спокойно:

– Салфетки не меняют решения. Их меняют поступки.

Виолетта зажмурилась:

– Он опять звучит как вывеска на храме!

– Я просто говорю, – сказал Эйрен.

Генрих разложил бумаги на столе. Журнал проверок лёг рядом – аккуратно, по линейке.

– Документы на владение. Регистрация. Лицензия на приём гостей. Сертификат печи.

Лея поставила стопку.

– Вот. Вот. И вот. Скучное – в конце.

Генрих листал быстро. Отмечал карандашом.

– По документам… чисто, – сказал он и тут же уточнил: – По документам. По факту – ещё посмотрим.

– По факту у нас чистота, – сказала Лея. – Хотите – дам белую тряпку.

Виолетта подняла руку:

– О! Белая тряпка – это вызов!

– Это инструмент, – отрезала Лея.

Генрих поднял голову.

– Вы находитесь на участке официальной “снежной тропы”.

– Я знаю, – сказала Лея. – Я здесь не прячусь.

– Тогда вы понимаете, – Генрих сделал паузу, – что через пять дней по маршруту пойдёт ярмарочная волна. Караваны, гости, сопровождающие. По регламенту им нужна точка остановки: вода, еда, места, безопасность.

Лея не сразу ответила. Внутри у неё сжалось – список в голове уже начал складываться сам собой. Но голос она оставила ровный.

– Вы хотите, чтобы я взяла на себя весь поток?

– Я хочу, чтобы вы были готовы, – сказал Генрих. – Потому что по документам вы – ближайшая точка. И потому что если вы не справитесь, пострадают люди. А потом по уставу пострадаете вы.

– Мне нравится, как вы заботу прячете в угрозу, – сухо сказала Лея.

Генрих поморщился.

– Это не забота. Это порядок… – он осёкся сам, будто понял, что сейчас скажет что-то не то, и поправил: – Это требование.

Лея чуть наклонила голову.

– Давайте список.

– Он не короткий, – предупредил Генрих.

– Тем лучше, – сказала Лея. – Я люблю конкретику.

Виолетта засияла:

– Я люблю списки! Особенно те, где есть слово “гирлянды”.

– Там нет “гирлянд”, – сухо сказал Генрих.

– Тогда мы добавим, – заявила Виолетта.

– Не добавите, – сказала Лея.

Эйрен наклонился к Лее и тихо сказал – и в “вы” у него вдруг сорвалось человеческое “ты”, как оговорка:

– Ты справишься.

Лея резко повернула голову.

– Эйрен.

Он посмотрел спокойно, без извинений.

– Я сказал то, что думаю.

Генрих, конечно, это заметил. Он сделал вид, что не заметил. Отметил что-то в журнале и продолжил, уже по делу:

– Запас дров. Проверка дымохода. Нескользкие ступени. Дополнительные места. Горячая вода постоянно. И отсутствие несанкционированных вмешательств.

– То есть вы всё равно будете искать “аномальное”, – сказала Лея.

– Я буду фиксировать риск, – ответил Генрих. – У меня жалоба на “слишком тёплый трактир”. И на “подозрительного мужчину”.

Лея спокойно посмотрела на него.

– Жалоба – бумага. Люди – здесь. Выбирайте, чему верите больше.

Генрих не ответил сразу. Потом сказал тише, чем прежде:

– Я верю тому, что вижу. И тому, что могу доказать.

– Тогда докажите, что я плохая хозяйка, – сказала Лея. – У вас не получится.

Эйрен добавил тихо, как подпись к её словам:

– И она не одна.

Лея не посмотрела на него, но плечи у неё перестали быть такими напряжёнными.

Генрих протянул Лее лист требований и вторую бумагу с датой.

– Следующая проверка – за день до события. Выполните – я не буду мешать. Не выполните – закрою трактир. Без исключений.

Лея взяла бумаги.

– Понятно.

Генрих уже надел перчатки и был у двери, когда добавил:

– И ещё. Жалобы уже пошли. Не только про тепло. Про вас. И про вашего гостя.

Виолетта радостно пискнула:

– Мы популярны!

Лея не улыбнулась.

– Спасибо за предупреждение, инспектор.

– Это не… – Генрих запнулся. – Это обязанность.

– Пять дней, – повторил он, как удар печати. – Я вернусь.

Дверь закрылась, и в зале стало тише.

Лея развернула лист требований на столе. Строчки были ровные, чужие, официальные. Она провела по ним пальцем, не читая вслух – просто считая объём.

– Ну что, – сказала она ровно. – Идём по списку.

Виолетта заглянула через плечо и трагично прошептала:

– Там нет “гирлянд”. Я всё ещё в шоке.

Эйрен подошёл ближе.

– С чего начнём?

Лея выдохнула.

– С дров. Потом крыша. Потом всё остальное.

И ровно на слове “дров” за окном мелькнула тень крыльев – быстрая, резкая, явно не от обычной птицы. Лея даже не удивилась. Только чуть крепче прижала лист к столу.

– Ставлю семь, – прошептала Виолетта, сияя. – Это точно к нам.