Текст книги "Снежный трактир и один учтивый дракон (СИ)"

Автор книги: Анжи Новикова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 6 страниц)

Филл прошептал, задыхаясь:

– Но ты же… хороший…

Эйрен посмотрел на феникса.

– Тогда будь хорошим и помоги Лее завтра, – сказал он.

Филл замолчал так, будто ему выдали взрослую задачу, от которой нельзя спрятаться.

Генрих подошёл к двери и тихо сказал Лее:

– Я не видел ничего официально. Но я вижу всё человечески. И мне это не нравится.

Лея не ответила.

Эйрен открыл дверь. Холодный воздух вошёл в зал. Лея инстинктивно напряглась – не от ветра, от пустоты, которую он принёс.

Эйрен остановился на пороге и сказал коротко:

– Прости.

– Не надо, – сказала Лея.

Эйрен кивнул и вышел в метель.

Дверь закрылась.

Виолетта стояла, прижимая руки к груди.

– Это было ужасно, – прошептала она.

Генрих сухо сказал:

– Это было глупо.

Филл прошептал:

– Я не знаю, что делать.

Лея посмотрела на перчатку на столе. Потом взяла её и убрала в ящик под стойкой – аккуратно, как вещь, которую нельзя держать на виду.

– Делать будем то же, что всегда, – сказала Лея ровно. – Работать. Готовиться. И не дать никому закрыть мой дом.

Генрих кивнул.

– Завтра я приду рано. И проверю всё ещё раз.

Лея коротко ответила:

– Приходите.

Виолетта прошептала:

– Он вернётся?

Лея сказала честно:

– Я не знаю.

Она подбросила дров в печь – по делу. В зале стало теплее, но внутри у неё оставалось холодно.

И это было самое неприятное.

Глава 10. День наплыва гостей: всё ломается красиво

Утро началось с трёх уверенных стуков в дверь. Таких, после которых никто не спрашивает “кто там”, потому что уже ясно: люди пришли с дороги, с холода и с ожиданием, что им сейчас дадут тёплый угол и суп.

Лея открыла сама.

На пороге стояла женщина в дорожной накидке, за ней – мужчина с мешком, следом – ещё двое, уже заглядывающие внутрь, как в расписание.

– Сколько комнат? – спросила женщина.

– А у печи места хватит? – спросил мужчина.

– А суп есть? – спросил третий, и вопрос был настолько важный, что он уже шагнул через порог.

Лея улыбнулась – той деловой улыбкой, которой улыбаются, когда всё внутри уже считает: миски, ложки, места, дрова, время.

– Заходите по одному, – сказала она. – Если вы все зайдёте сразу, я забуду, где у меня дверь, и мы будем входить по очереди обратно.

Люди хмыкнули и действительно вошли по одному. Это уже было маленькой победой.

Филл носился под потолком, стараясь быть “незаметным помощником”. Получалось так себе: он слишком яркий для незаметности и слишком нервный для тишины.

– Туда! Сюда! Аккуратнее! – шептал он, и его шёпот звучал громче, чем некоторые крики. – У нас чисто! И… и тепло!

Виолетта висела на балке и удерживала гирлянду, которую сделала “для атмосферы”. Гирлянда не нападала на людей, но постоянно норовила соскользнуть и запутаться в люстре.

– Я её держу, – шептала Виолетта. – Она просто… не очень дисциплинированная.

Лея подняла взгляд:

– Держи крепче. И не делай из гостей украшение.

– Да я бы никогда! – возмутилась Виолетта и тут же добавила: – Хотя один мужчина выглядит как идеальный—

– Виолетта.

– Всё! – пискнула фея. – Я – функционал.

Когда Лея решила, что у неё есть пять секунд на вдох, на пороге появился Генрих.

Он вытер сапоги. Сам. Без напоминания.

Филл так удивился, что едва не издал торжественный звук, но успел зажать клюв крылом.

– Доброе утро, – сухо сказал Генрих. – Проверка.

– Доброе, – ответила Лея. – Ступени посыпаны, поручень стоит, временная печать внесена в журнал. Хотите – смотрите.

– Я смотрю, – буркнул Генрих. – Щупать не обязан.

Он прошёлся взглядом по крыльцу, по залу, по стойке, где уже копились кружки и первые деньги.

Потом посмотрел на Лею.

– Гость где? – спросил он тем же тоном, каким обычно спрашивают “где храните бумаги”.

Лея не моргнула.

– Ушёл.

Генрих задержал взгляд на секунду.

– Вчера, – уточнил он.

– Вчера, – сказала Лея.

– Понял, – коротко сказал Генрих. И в этом “понял” было больше человеческого, чем он бы хотел признать.

Вторая волна гостей вошла почти сразу, и разговор оборвался сам собой: день не ждал.

К полудню стало ясно: если что-то может пойти не так, оно выберет именно этот день.

Печь тянула хуже, чем должна. Сначала чуть-чуть – так, что Лея подумала про влажные дрова. Потом ещё – так, что тепло в зале перестало быть ровным. У самой печи было нормально, а ближе к двери – неприятно.

Лея проверила заслонку. Проверила дрова. Проверила тягу. Всё было… слишком обычным, чтобы быть обычным.

– Филл! – позвала она. – Дрова!

Филл исчез в кладовой и вернулся радостный – с половником.

– Я принёс! – шепнул он.

Лея посмотрела на половник.

– Отлично. Теперь суп будет раздаваться быстрее. А дрова?

Филл моргнул.

– Дрова… тоже! Я просто… перепутал дверь.

– У дверей нет одинакового назначения, – сказала Лея, не повышая голоса. – Но у тебя, вижу, есть талант находить кухню даже с закрытыми глазами.

– Это комплимент? – осторожно спросил Филл.

– Это диагноз, – ответила Лея. – Дрова.

Филл сорвался снова.

Генрих стоял рядом и делал вид, что он здесь исключительно “по форме”. Но когда Лея повернулась, он уже тащил мешок угля.

– Я помогу, – сказал он сухо. – Неофициально.

Лея остановилась.

– Вы сейчас сказали “помогу”?

– Я сказал, – буркнул Генрих. – Потому что если у вас тут станет холодно, мне придётся организовывать эвакуацию. А мне этого не надо.

– Мне тоже, – сказала Лея. – Спасибо.

Генрих поморщился, словно “спасибо” было лишним словом, и пошёл к печи, распределяя уголь так, будто это часть устава.

Виолетта тем временем боролась с гирляндой, которая снова съехала и теперь цеплялась за люстру.

– Я держу, – прошептала фея. – Она просто соскальзывает. Это… физика.

– Вот и придерживай физику, – сказала Лея.

Филл вернулся уже с дровами и прошептал (громко):

– Я нашёл! Я молодец!

Ближайший гость вздрогнул.

– Молодец, – сказала Лея. – Теперь молчи.

– Молчу, – прошептал Филл. – Я полезный.

– Ты громкий, – уточнила Лея. – Но стараешься. Это засчитывается.

Волны гостей шли одна за другой. Кто-то спорил из-за комнаты, кто-то требовал “вот прямо сейчас”, кто-то пытался поселиться с козой.

Коза, надо признать, вела себя прилично.

– Животное – в конюшню, – сказала Лея.

– Это не коза! – возмутилась хозяйка. – Это ценное животное!

– Тогда тем более в конюшню, – сказала Лея. – Там у нас ценностей хватает.

Генрих вмешался:

– Согласно… – начал он автоматически.

Потом поморщился, вдохнул и сказал иначе:

– Ладно. По-человечески. Животное – туда. Люди – сюда. И не мешаем хозяйке.

Хозяйка козы посмотрела на Генриха так, будто увидела надпись “власть” и сразу послушалась.

Виолетта сияла под потолком:

– Он умеет!

Генрих обернулся:

– Я слышу.

– Простите, – пискнула Виолетта. – Я просто… фиксирую прогресс.

– Фиксируйте молча, – буркнул Генрих.

Лея услышала, как в зале кто-то сказал: “Вот инспектор, а нормальный.” И чуть выдохнула: в этот день любая мелочь, которая удерживает людей от паники, работает.

Саботаж проявился ближе к вечеру. Не сразу “катастрофой”, а мелкими уколами – такими, которые копятся, пока не становится больно.

Лея вышла на крыльцо – и увидела, что ступени снова скользкие. Не мокрые. Именно скользкие. Тонкая плёнка, холодная на ощупь.

Она провела ладонью по дереву, потом посмотрела на пальцы: блеск был едва заметный.

– Виолетта, – сказала она тихо. – Это не вода.

Виолетта опустилась рядом, принюхалась, нахмурилась.

– Это… неприятное, – сказала она, подбирая слова так, чтобы не ляпнуть лишнего. – Я такого не делаю. И не люблю.

– Отлично, – сказала Лея. – Генрих!

Генрих подошёл.

Лея показала ступень.

Генрих провёл пальцем по плёнке, тут же вытер палец о плащ и сказал коротко:

– Не случайность.

– Вы опять используете нормальные слова, – заметила Лея.

– Я использую слова, которые соответствуют ситуации, – отрезал Генрих. – Филл! Соль и песок!

Филл подлетел:

– Соль! Это я люблю! Это как снег, только—

– И песок, – повторил Генрих. – Вместе.

Через минуту у крыльца стоял мешок соли и ведро песка. Лея взяла щётку, Генрих – лопатку, Филл – энтузиазм. Виолетта держала фонарь, стараясь не сиять слишком радостно.

Филл высыпал соль щедро.

– Филл, – сказала Лея.

– Я хотел наверняка! – оправдался он.

– Наверняка – это когда люди не проваливаются в сугроб соли, – сухо сказал Генрих и распределил смесь ровно, как будто всю жизнь спасал ступени.

Плёнка ушла не полностью, но стало безопаснее. На время.

Лея подняла голову и увидела ещё одну мелочь: на стойке лежал список гостей. Вернее, лежал не весь.

От листа оторвали угол – тот, где были отметки и пометки Леиной рукой.

Не “исчез”. Именно оторвали: на краю оставались волокна и неровный надрыв.

Лея взяла лист.

– Он снова лез в бумаги, – сказала она.

Генрих посмотрел, и лицо у него стало жёстче.

– Да, – ответил он. – Это не ветер и не случайный локоть.

Филл, заглянув, шепнул:

– У него прям талант портить утро даже вечером.

– Талант – это когда полезно, – сказала Лея. – А это – привычка вредить.

И тут печь снова дала сбой: тепло в зале просело резко. Не “чуть-чуть”. Резко.

Люди начали оглядываться. Кто-то потянул воротник. Кто-то прижал ребёнка ближе к себе.

Лея подкинула дров. Пламя в печи было, но не давало того, что должно. Как будто часть тепла уходила не в зал.

Филл влетел к печи, завис, замолчал, даже не дышал громко.

– Я чувствую… – прошептал он наконец. – У входа.

– Говори нормально, – сказал Генрих. – Что у входа?

Филл сглотнул.

– Там холод держится как петля, – выдавил он. – У двери. Снаружи. И… – он понизил голос, – метель ближе, чем должна быть.

Лея посмотрела на окно. За стеклом снег шёл плотнее, и ветер прижимал его к стенам так, что казалось: выходишь – и сразу в белую массу.

Виолетта побледнела.

– Это… для Эйрена, – прошептала она.

Генрих посмотрел на них обоих так, будто многое понял, но решил не задавать лишних вопросов прямо сейчас.

– Я не спрашиваю, откуда вы это знаете, – сказал он сухо. – Я спрашиваю: что делаем?

Лея выдохнула. Быстро, коротко.

– Людей держим внутри, – сказала она. – И никого не выпускаем одного. Ни на крыльцо, ни в конюшню, ни “на минутку”.

– Это уже спорно, – буркнул Генрих.

– Это безопасность, – сказала Лея. – Ваша любимая тема.

Генрих раздражённо выдохнул.

– Хорошо. Тогда так: дверь открываем только при необходимости. Я у входа. Филл – сверху и глазами. Виолетта – чтобы проходы были свободны. Лея – кухня и зал.

Виолетта подняла руку, серьёзная впервые за день:

– А если кому-то нужно выйти?

– Тогда я выхожу вместе, – сказал Генрих. – И мне это не понравится.

Филл шепнул:

– Он страшный, когда заботится.

– Филл, – сказала Лея.

– Молчу, – прошептал Филл. – Я полезный.

Лея пошла к кухне, но остановилась на полпути. Посмотрела на зал: на усталых путников, на детей у печи, на тех, кто приехал “на праздник”, а попал в день, где всё держится на тонкой грани.

Её вдруг догнало простое: одной ей не хватит рук, если ситуация станет хуже. Генрих поможет – но Генрих один. Виолетта – лёгкая, Филл – быстрый, но оба не “щит”.

И тогда Лея подошла к Генриху ближе, чтобы её не слышали гости.

– Мне нужна помощь, – сказала она тихо.

Генрих поднял бровь.

– Я уже здесь.

– Не такая, – ответила Лея. – Мне нужен он.

Генрих долго смотрел на неё, потом сказал ровно:

– Он ушёл.

– Я знаю, – сказала Лея. – Но если он не вернётся, кто-то может пострадать.

Филл подлетел, забыв про “тихо” на полтона:

– Я могу полететь за ним!

Лея посмотрела на феникса.

– Ты найдёшь?

Филл вытянулся так, будто ему сейчас вручат форму.

– Найду. И скажу, что тут беда. Без… – он сглотнул, – без пафоса.

Генрих кивнул.

– Вот так.

Виолетта подлетела к Лее, схватила за рукав.

– Ты правда хочешь его вернуть? – прошептала она.

Лея смотрела на дверь и на белую стену за стеклом.

– Я хочу, чтобы люди были в безопасности, – сказала она.

Виолетта прищурилась.

– Только это?

Лея молчала секунду. Потом сказала честно, не делая из этого сцены:

– Нет.

Генрих кашлянул, словно ставил точку.

– Тогда действуем. Филл – лети. Но не геройствуй. Найди и передай: здесь нужен человек, который умеет держать тепло так, чтобы оно работало на людей, – сказал он и добавил тише: – И чтобы никто лишний этого не увидел.

Филл кивнул.

– Понял.

Он сорвался в метель и исчез почти сразу – рыжей точкой в белом.

Лея смотрела ему вслед и думала одно: успеть. Не красиво. Не романтично. Просто успеть.

Глава 11

Филл вернулся так, будто стеснялся собственного шума.

Он не сделал круг под потолком, не объявил “внимание”. Просто сел на край стойки, втянул воздух и прошептал:

– Он идёт.

Лея не спросила “кто”. Она только кивнула – коротко, чтобы не выдать облегчение лицом.

Генрих стоял у входа, чуть сбоку от двери, словно заранее решил: сегодня крыльцо – его пост.

– Когда? – спросил он.

Филл ткнул клювом в сторону белого окна:

– Сейчас. Он сказал: “Иду”. И всё. Без… – Филл поморщился, – без длинных слов.

Виолетта подлетела к Филлу и шепнула с подозрительным уважением:

– Ты передал это без пафоса?

Филл посмотрел на неё трагически:

– Я заплатил за это внутренне.

Лея тихо сказала Виолетте:

– Следи за гостями. Если кто-то начнёт смотреть на дверь слишком внимательно – отвлекай.

– Я умею отвлекать, – шёпотом похвасталась Виолетта. – У меня целая коллекция отвлечений.

Генрих бросил на неё взгляд.

– В пределах приличий.

– Конечно! – пискнула Виолетта, и это прозвучало так, будто приличия сейчас тоже потребуют контроля.

Дверь открылась.

В зал вошёл Эйрен – без резкости, без театра. Плащ в снегу, волосы влажные, лицо спокойное. Он не сказал “здравствуйте”, не поднял голос. Просто увидел ступени, увидел людей и сразу оценил воздух у входа.

Лея поймала его взгляд и неожиданно почувствовала злость – не на него, на себя: облегчение было слишком явным внутри.

Эйрен тихо сказал:

– Вижу.

– Да, – ответила Лея.

Генрих сделал шаг ближе и произнёс так, словно заранее ставил границу:

– Без демонстраций.

Эйрен кивнул.

– Понял.

Лея подняла голос – специально, чтобы зал слушал её, а не дверь:

– Кому суп? Горячий! Подходите по очереди, не давите друг друга, я вас всех вижу!

Несколько гостей оживились, кто-то рассмеялся. Внимание ушло к стойке.

Эйрен опустился у порога так, чтобы его закрывала спина Генриха и стойка. Движение – короткое, деловое: ладонь у самого края ступени, на древесине, где была холодная плёнка. Никакого света, никакого “ух”. Просто тепло – ровное, будто он прогонял озноб из дерева.

Лея краем глаза увидела, как налёт отступает. Не “тает красиво”, а уходит, как грязь от тёплой воды: ещё секунду назад было, а теперь пальцем не зацепишь.

Филл шепнул, как умел:

– Он делает это так, будто… ну… как будто чинит.

– Он и чинит, – ответила Лея, не глядя.

Генрих посмотрел на ступень и буркнул себе под нос:

– Теперь хотя бы не упадут.

Эйрен поднялся и тихо спросил у Леи:

– Бумаги снова трогали?

Лея сжала губы:

– Да. У списка оторвали угол. И ещё кое-что из служебного.

Генрих вмешался:

– Подмену нашли, запах есть, следы повторяются.

– И “Кожаная сумка”, – добавила Лея и тут же сама поморщилась. – Даже имя нормальное подобрать не смогли.

– Я тоже не люблю прозвища, – сухо сказал Генрих. – Они всегда про то, что никто ни за что не отвечает.

Виолетта шепнула Филлу:

– Он злится красиво.

Генрих обернулся.

– Я слышу.

– Это комплимент, – пискнула Виолетта.

Генрих сделал вид, что его не существует. Получалось слабо.

Эйрен посмотрел на Лею и сказал тихо, просто:

– Ты была права. Я ушёл не вовремя.

Лея хотела ответить резко – у неё внутри уже стояло что-то вроде “не начинай”. Но вместо этого она сказала:

– Потом.

Эйрен кивнул.

– Потом.

Филл внезапно подлетел ближе и вытянул клювом ключ.

– Я нашёл!

Лея посмотрела:

– От чего?

– От замка! – выпалил Филл и, вспомнив про “тихо”, перешёл на шёпот: – В кладовой, внутри. Я видел, как один… – он сглотнул, – как один тип уронил. Под лавкой, где спорили.

Генрих взял ключ двумя пальцами, как улику.

– Покажи лавку.

– Я покажу, – торжественно прошептал Филл. – Я вообще сегодня показываю много полезного.

– Не привыкай, – буркнул Генрих, но в этом “не привыкай” не было злости.

Лея оставила Виолетту в зале.

– Держи людей занятыми, – сказала она. – И никаких “сейчас мы устроим разговор по душам”.

Виолетта сделала честные глаза.

– У меня душа вообще тихая.

Лея посмотрела на неё так, что “тихая душа” решила быть действительно тихой.

В служебной части Генрих открыл кладовую обычным ключом – без проблем: дверь была её, домашняя. А вот внутри, за мешками трав и коробками, стоял небольшой шкафчик с навесным замком.

– Вот зачем ключ, – пробормотал Генрих.

– Ящик не мой, – сказала Лея. – Я такие не ставлю. И не запираю “внутри своего”.

– Значит, он поставил, – отрезал Генрих. – Быстро. Умно. Нагло.

Эйрен наклонился к полу.

– Сургуч, – сказал он тихо.

Лея увидела тёмные крошки и тонкую полоску, будто кто-то резал бумагу ножом, не заботясь о чистоте.

Генрих выругался одними губами.

– Прямо здесь работал.

Филл прошептал:

– У него совесть вообще есть?

– Есть, – сказала Лея. – Просто чужая.

Генрих вставил ключ в замок и повернул. Щёлкнуло сухо. Не красиво, зато понятно.

Шкафчик открылся.

Внутри лежали две печати. Одна – Леина. Лея узнала её сразу: не рисунком, а тем, как у неё внутри всё сжалось и отпустило одновременно. Вторая – чужая, с незнакомым знаком.

Рядом – бумажки с пометками, кусочек сорванного угла списка гостей и короткая записка: “Закроют – пойдут ко мне”.

Лея медленно выдохнула.

– Вот и мотив, – сказала она.

Генрих сжал челюсть.

– Мелко, – сказал он. – И противно.

Эйрен посмотрел на Лею:

– Ты хочешь “правильно” или быстро?

Лея даже не думала.

– И то и другое.

– Тогда ловим тихо, – сказал Эйрен.

Генрих кивнул:

– Тихо – это я умею.

Филл прошептал с уважением:

– Он сказал “умею”!

– Филл, – сказала Лея.

– Молчу, – прошептал Филл и сразу замолчал на три секунды – личный рекорд.

Виновник нашёлся быстро. Такие люди всегда думают, что они всё держат в руках.

Это оказался поставщик, который днём уже заходил “проверить оплату” и слишком внимательно смотрел, куда Лея кладёт бумаги.

Он снова появился у стойки, улыбаясь натянутой улыбкой:

– Лея, мы бы обсудили…

Генрих подошёл так, что поставщик не успел отступить.

– Обсудим, – сказал Генрих ровно. – Не здесь.

– С чего это? – попытался возмутиться поставщик. – Я ничего не—

Лея вышла из-за стойки с печатью в ладони. Не поднимая, не показывая всем. Просто так, чтобы он увидел.

Поставщик моргнул. Потом моргнул ещё раз.

– Это… – выдавил он.

– Моё, – сказала Лея. – Ты взял это из моего дома.

– Вы не докажете, – попытался он, но голос сорвался.

Генрих спокойно показал ключ.

– И это твоё. И шкафчик твой. И крошки сургуча в кладовой – тоже. Дальше мне нужно только, чтобы ты не устраивал сцен.

Поставщик сделал шаг назад. Нога зацепила ведро с солью и песком, которое стояло у входа после обработки ступеней. Он дёрнулся, потерял равновесие и, спасаясь, схватился за гирлянду Виолетты, висящую у двери.

Гирлянда была закреплена крепко. Она выдержала. И… зацепилась за его рукав и ворот так, что он повис, нелепо и очень показательно.

Виолетта ахнула:

– Ой.

Филл прошептал:

– Это выглядело очень заслуженно.

– Не философствуй, – буркнул Генрих и повернулся к поставщику. – Ты сейчас спокойно пойдёшь со мной. И расскажешь, где ещё лазил. Без истерики.

– Это бизнес! – сорвался поставщик. – К вам идут! У вас тепло, у вас всё… у вас всё слишком хорошо!

– Это называется “люди возвращаются туда, где им не делают гадостей”, – сказала Лея.

Поставщик дёрнулся в гирлянде.

– Я сам! Я сам придумал!

– Тогда ты сам и ответишь, – сухо сказал Генрих. – Пойдём.

Он снял поставщика с гирлянды без грубости, но так, что спорить было бессмысленно, и увёл в служебную комнату.

Лея осталась на секунду в тишине. Держа печать. Слушая зал за дверью – там всё продолжалось: люди разговаривали, смеялись, ждали суп. Никто не должен был понять, насколько близко день подходил к краю.

Эйрен стоял рядом, не спрашивая и не давя.

– Спасибо, – сказала Лея наконец. Коротко.

– Я здесь, – ответил Эйрен так же коротко.

Генрих вернулся, вздохнул и сказал уже тише:

– Я этого не видел.

Лея кивнула.

– Я знаю.

Когда стало понятно, что вход безопасен, печь держит тепло ровно, а саботажник заперт, Лея вышла на крыльцо – на минуту, чтобы выдохнуть.

Эйрен вышел следом.

Они стояли рядом, плечом к плечу, без красивых поз.

– Я не хотела, чтобы ты уходил, – сказала Лея.

Эйрен посмотрел на неё спокойно.

– Я понял это уже в дороге назад.

– Не говори так, – буркнула Лея.

– Хорошо, – ответил он. – Тогда так: я вернулся, потому что ты позвала.

Лея выдохнула.

– Я позвала, потому что люди.

– И потому что ты, – тихо сказал Эйрен.

Лея не стала спорить. Просто сказала:

– Я не умею красиво.

– Я тоже, – ответил Эйрен. – Мне не надо красиво. Мне надо честно.

Лея посмотрела на него.

– Тогда… оставайся.

Эйрен кивнул.

– Я здесь, если ты меня ждёшь.

И ровно в эту секунду дверь распахнулась, и Филл вылетел наружу, забыв про любую осторожность.

– Письмо! – выпалил он, потом резко перешёл на шёпот: – Очень важное! Прямо сейчас!

Лея закрыла глаза на секунду.

– Филл.

– Я не мог позже! – оправдался он шёпотом. – Там печати, благодарности, разрешения… и, кажется, про вас тоже.

Генрих вышел на крыльцо следом, быстрый и строгий, как будто боялся, что у них снова появится “минута”.

– Праздник спасён, – сказал он сухо. – Саботаж снят. Печать на месте.

Он перевёл взгляд на Эйрена.

– Но у меня вопрос. Официальный.

Лея напряглась.

– Какой? – спросила она.

Генрих кивнул на дверь, на людей внутри, на крыльцо, где ещё недавно было опасно.

– Кто отвечает за безопасность? – спросил он. И это прозвучало не как бумага, а как “скажи вслух”.

Лея посмотрела на Генриха. Потом на Эйрена.

Вдохнула – и…