Текст книги "Снежный трактир и один учтивый дракон (СИ)"

Автор книги: Анжи Новикова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 6 страниц)

Глава 7. Комедийное расследование

– Так, – сказала Лея в коридоре, глядя на мокрую полоску снега у служебной двери. – Делаем всё быстро и без паники. Паника потом. Если останется время.

Филл поднял крыло:

– У меня паника может быть очень быстрой!

– Вот и сэкономь её, – сказала Лея. – Генрих, фонарь. Эйрен, смотри, чтобы никто не ходил один. Виолетта…

Виолетта вытянулась.

– Интуиция!

– Интуиция без прыжков и без “ой, я нашла судьбу”, – уточнила Лея. – Поняла?

– Поняла, – вздохнула Виолетта. – Я буду как тень.

Генрих хмыкнул:

– Как кто?

– Как… – Виолетта замялась. – Как очень тихий помощник.

– Вот это ближе к регламенту, – сухо сказал Генрих.

Филл оживился:

– Я тоже могу быть тихим помощником! Я буду… молчаливый феникс!

Лея посмотрела на него.

– Ты будешь показывать. Говорить – когда спросят.

– Понял, – прошептал Филл так торжественно, будто ему вручили медаль за молчание.

Лея развернулась к Генриху:

– Сначала список подозреваемых. Не “кто плохой”, а “кто мог”.

Генрих сразу включился:

– Доступ. Кто ходит в служебную часть? Поставщик. Постоялец, которому вы доверяете. Любой, кто видел, как вы открываете коробку. И… – он бросил взгляд на Виолетту, – тот, кто любит блёстки и суетится рядом.

Виолетта прижала ладонь к груди.

– Это звучит как клевета на творчество.

– Это звучит как профилактика, – отрезал Генрих. – И ещё. Человек в шапке у “Кружки льда”. Он уже засветился через почту.

Филл ткнул клювом в воздух:

– Он махал! Уверенно! У него была рука, которая умеет махать так, будто ты обязан!

– Спасибо за художественное описание, – сказала Лея. – Оставь второе на потом.

Эйрен спокойно добавил:

– Есть ещё вариант: он не один.

Генрих кивнул, не споря.

– Теперь по зонам. – Он поднял фонарь. – Зал, кухня, кладовая, конюшня, чердак. И служебный выход.

Лея подняла палец:

– Чердак – потом. Слишком очевидно. Если он хочет, чтобы вы нашли, он поведёт туда.

Виолетта прошептала:

– И там верёвка! И балки! И всё такое драматичное!

– Виолетта, – сказала Лея.

– Всё, – пискнула фея. – Я тень.

Филл поднял крыло:

– Я могу реконструкцию!

Генрих устало закрыл глаза на секунду.

– Давайте. Быстро. И без спектакля.

– Без спектакля я могу только… – Филл замялся. – Ладно. Смогу.

В конюшне было тише, чем в коридоре. “Обычная лошадь” подняла голову сразу и посмотрела на всех так, будто уже слышала весь разговор и теперь оценивает.

Виолетта наклонилась к Лее:

– Если она сейчас кивнёт, Генрих лопнет.

Лошадь посмотрела на Виолетту и не кивнула. Просто медленно моргнула.

Виолетта выдохнула:

– Сдержанная.

Генрих посветил фонарём на пол, углы, замок.

– Новых следов нет, – сказал он. – Значит, печать не прятали здесь.

Филл тут же, пригнувшись, пошёл “показывать маршрут”. Он изображал человека в шапке так старательно, что даже плечи сделал “разрешающими”.

– Вот так он шмыгнул, – прошептал Филл, показывая на дверь. – Быстро. И туда.

Лея смотрела не на Филла, а на лошадь. Та вдруг сделала шаг к кормушке и потянулась мордой к сену – демонстративно, с достоинством.

– Она голодная? – спросил Генрих.

– Она умная, – тихо сказала Виолетта.

Лея прищурилась.

– Ты что-то хочешь показать? – спросила она лошадь.

Лошадь фыркнула, потом повернула голову к служебной лестнице, ведущей на маленький сеновал, и сделала шаг туда. Потом ещё один. И остановилась, ожидая.

Виолетта сияла.

– Лея, она ведёт! Я же говорила!

Генрих уставился на лошадь.

– Это совпадение.

Лошадь повернула к нему голову и фыркнула так, будто услышала глупость.

Эйрен тихо сказал:

– Она показывает. Вопрос – куда.

Лея кивнула.

– Проверим. Без обсуждений.

У служебной лестницы пахло сухим деревом и сеном. Лошадь ткнулась мордой в нижнюю ступеньку, потом снова потянулась к сену, словно говорила: “сено – потом, сначала вы”.

– Вы издеваетесь? – тихо спросил Генрих.

– Она помогает, – сказала Лея. – Молча. Учитесь.

Генрих сжал губы и посветил фонарём на ступеньки.

– Здесь царапина, – сказал он. – Свежая.

Лея присела, провела пальцем по кромке. Дерево было чуть содрано, как будто кто-то поддел ножом или тонким крюком.

– Вот и тайник, – сказала Лея. – Филл, сюда никто, кроме “своих”, не полезет. Верно?

Филл торжественно прошептал:

– Тут пахнет “своим”. Я это чувствую душой почтальона.

– Показаний души мне не надо, – буркнул Генрих. – Но место верное.

Лея аккуратно поддела ступеньку ножом. Дерево поддалось без треска, как будто его уже открывали раньше.

Под ступенькой лежал плоский свёрток.

Филл пискнул было, но тут же зажал клюв крылом.

Виолетта прошептала:

– Молодец. Он учится.

Генрих коротко сказал:

– Давайте.

Лея подняла свёрток, развернула на свету.

Внутри – круглый предмет, очень похожий на печать. Сверху – короткая записка.

Лея прочитала вслух:

– “Для проверки”.

Генрих резко выдохнул.

– Нашли.

Лея не взяла предмет голыми руками. Обернула тканью, подняла к фонарю, посмотрела край.

– Это не она, – сказала Лея.

– Почему? – сразу спросил Генрих.

Лея показала тонкую линию у края.

– У моей печати край гладкий. Здесь – шероховато. Сделано быстро. И ещё…

Виолетта наклонилась и принюхалась.

– Пахнет жаром. И пеплом.

Филл тут же надулся:

– Это не я!

– Никто не сказал, что ты, – сказала Лея. – Но пахнет так, будто кто-то очень хотел, чтобы мы подумали про тебя.

Генрих нахмурился.

– Подмена как приманка. Чтобы вы успокоились и утром принесли мне это.

– А утром вы бы закрыли, – сказала Лея.

Генрих сжал губы. На секунду он выглядел не строгим, а злым.

– Да, – признал он. – Потому что я бы счёл это подделкой. И был бы прав.

Эйрен тихо сказал:

– Значит, настоящая печать у него.

Лея убрала подмену обратно в свёрток.

– Забираем как улику. И идём дальше.

Филл поднял крыло:

– По следу! Он же—

Лея подняла ладонь.

– По следу головой. Не ногами.

Генрих посветил фонарём на пол у служебной двери.

– Есть свежие следы наружу, – сказал он. – И это не ветер. – Он дёрнул ручку двери. – Щеколда закрыта. Значит, кто-то вышел и аккуратно закрыл за собой.

Виолетта шепнула:

– Люблю аккуратных злодеев. Их приятно ловить.

– Не говори “приятно”, – сухо сказал Генрих. – Говори “необходимо”.

Лея вышла на двор, присела у следа.

– Слишком явный, – сказала она.

Генрих резко повернулся:

– Что?

– След слишком прямой, – сказала Лея. – Он словно говорит: “Бегите за мной”. Это отвлекающий ход.

Филл возмутился шёпотом:

– Но он убегает!

– Он хочет, чтобы мы бежали и забыли про подмену, – сказала Лея. – Значит, мы делаем наоборот: держим подмену, фиксируем улику и думаем, куда он мог уйти так, чтобы быстро передать настоящую печать.

Эйрен спокойно добавил:

– Туда, где его ждут.

Генрих кивнул.

– “Кружка льда”, – сказал он.

Филл радостно подпрыгнул:

– Я же говорил!

Лея посмотрела на него.

– Вот сейчас это было к месту.

Виолетта уже сияла.

– Значит, поездка. Значит, метель. Значит, вдвоём—

– Виолетта, – сказала Лея.

– Всё, – пискнула фея. – Я тень. И молчу.

Генрих посмотрел на Лею тяжело.

– Это уже вне трактира. Я не могу официально—

– Я знаю, – перебила Лея. – Но если мы не вернём печать до утра, у вас останется один вариант. И он мне не нравится.

Генрих коротко выдохнул.

– Мне тоже. Поэтому… – он помолчал, – я “ничего не видел”. Но я иду с вами. Потому что это уже не просто бумага.

Лея подняла бровь.

– Вы сейчас сказали “я иду”?

Генрих раздражённо поправил папку под мышкой.

– Я сказал – иду. И хватит ловить меня на словах.

Филл радостно прошептал:

– Он наш!

– Он инспектор, – сказала Лея. – И он идёт, потому что ему тоже не хочется провала.

Лошадь фыркнула из конюшни так, будто напоминала: “А про транспорт вы забыли”.

Виолетта ахнула:

– О! Лошадь! Конечно!

Лея кивнула.

– Нам нужен транспорт. Быстрый. И тот, кто не потеряется в метели.

Генрих прищурился.

– Вы сейчас про лошадь.

– Я сейчас про того, кто умеет выбирать дорогу лучше, чем человек в шапке, – сказала Лея.

Филл поднял крыло:

– Я тоже умею!

– Ты – сверху, – сказала Лея. – Будешь смотреть и показывать. Но без паники.

Филл торжественно прошептал:

– Без паники. Я – спокойный феникс.

Виолетта фыркнула:

– Это звучит как вымерший вид.

Генрих бросил на неё взгляд.

– И вы тоже собирайтесь. Тёплые вещи. Фонарь. Подмена – с собой. Никого одного.

Лея развернулась к дому.

– Собираемся и выходим до рассвета, – сказала она. – У нас одна ночь. И вор явно рассчитывал, что мы будем медлить.

Она посмотрела на следы, потом на дверь, потом на своих.

– Он ошибся.

Глава 8. «По делу» – как свидание

Собрались быстро. Не героически, не красиво – просто быстро.

Лея стянула волосы платком, проверила ремни на сумке и спрятала свёрток с подменой так, чтобы он не выпал даже если её тряхнёт на повороте. Потом взяла временную бумагу от магистра печатей (ещё не полученную – но место под неё уже было в сумке) и привычно пересчитала в голове: фонарь, перчатки, нож, верёвка.

Генрих стоял у стойки, держал папку, как щит, и смотрел на сборы так, будто хотел запретить всё сразу – и понимал, что запрет не решит проблему.

– Вы куда? – спросил он, хотя ответ уже знал.

– За копией, – сказала Лея. – И за человеком в шапке.

– Это два разных дела, – сухо ответил Генрих.

– Это одно, – сказала Лея. – Просто с разными дверями.

Филл подпрыгивал у входа и изображал тишину. У него это выглядело, как у человека, который решил быть незаметным и при этом машет всем руками.

– Я готов! – прошептал Филл. – Я буду сопровождать молча!

– Ты будешь сопровождать глазами, – поправила Лея. – И показывать. Рот – закрыт.

Филл торжественно приложил крыло к клюву.

– Закрыт.

Виолетта уже стояла у печи. Она старалась быть серьёзной, но серьёзность у неё держалась недолго.

– Я с вами? – спросила она.

– Ты остаёшься, – сказала Лея. – Если кто-то придёт ночью, тут должен быть кто-то, кто не впустит его в служебную часть с улыбкой.

Виолетта раскрыла рот:

– Я не впускаю с улыбкой! Я впускаю с—

– Виолетта, – сказала Лея.

Фея сразу сложила руки.

– Поняла. Я – страж. Молчаливый.

Генрих кашлянул.

– Я тоже остаюсь, – сказал он так, будто признавал поражение в споре с метелью. – И чтобы было ясно: я не разрешаю вам нарушать. Но… – он помолчал, – если к утру печати не будет, мне придётся закрыть. Поэтому мне выгодно, чтобы вы вернулись.

Лея подняла бровь.

– “Выгодно”.

– Не ловите меня, – буркнул Генрих. – Я пишу сопроводительное. Сейчас.

Он достал лист, черкнул несколько строк быстро и угловато, как человек, который всю жизнь пишет “по форме”. Поставил подпись, печать своей службы (не ту, которую украли), сложил бумагу и протянул Лее.

– Магистру печатей. Срочно. По службе, – сказал Генрих. – Если он начнёт умничать, покажете это.

Лея взяла лист.

– Спасибо.

Генрих посмотрел на неё так, будто хотел сказать “не привыкни”, но не сказал.

Эйрен стоял у двери, уже в плаще. Сдержанный, спокойный. Он не торопил и не задавал лишних вопросов – просто был готов идти туда, куда она скажет.

– Едем вдвоём, – сказала Лея, не глядя на него. – Ты и я. Так быстрее. И так меньше лишних глаз.

Генрих скривился.

– Я – лишние глаза?

– Вы – официальный хвост, – спокойно сказала Лея. – И если вас увидят там, где не надо, начнётся разговор не про печать, а про вас.

Генрих сжал губы.

– Ладно. Я остаюсь. Но вы… – он ткнул пальцем в сторону двери, – возвращайтесь до рассвета.

Виолетта тут же добавила:

– И живыми!

– И тихими! – пискнул Филл, вспомнил про “рот закрыт” и снова приложил крыло к клюву.

Лея распахнула дверь. В лицо ударил ветер, снег полез под капюшон, и сразу стало ясно: дорога будет злой.

У конюшни “обычная лошадь” уже стояла готовая, будто её заранее вывели. Она не дёргалась, не нервничала, просто ждала.

– Спасибо, – тихо сказал Эйрен и погладил её по шее.

Лошадь посмотрела на него внимательно и фыркнула, как бы подтверждая: “садитесь уже”.

Лея первой забралась в седло. Эйрен устроился позади – не прижимаясь, не обнимая без спроса, просто так, чтобы держать равновесие и при необходимости подстраховать.

– Держись, – сказала Лея, и сама услышала в этом слове что-то лишнее.

– Держусь, – ответил Эйрен. – Ровно так, как тебе удобно.

Виолетта стояла в дверях и махала так, будто провожала корабль.

– Если вы вдруг… ну… – она осеклась, – просто возвращайтесь.

Лея посмотрела на неё строго.

– Закрывай дверь. Изнутри. И никому ничего.

– Никому, – кивнула Виолетта. – Даже если очень захочется.

– Особенно тогда, – сказала Лея.

Они тронулись.

Филл взлетел рядом – без кругов, без эффектов. Пару раз его всё равно мотнуло ветром, и он возмущённо пискнул, но сдержался и перешёл на шёпот:

– Я тихий. Я тихий. Я… очень тихий!

– Дыши, – сказала Лея. – Только не комментируй.

– Не комментирую, – прошептал Филл. – Я просто существую.

– Отлично, – сказала Лея. – Существуй полезно.

Дорога в метели была почти невидимой, но лошадь шла уверенно. Лея держала поводья, но почти не направляла: животное само выбирало, где снег плотнее, где меньше риска провалиться.

– Она правда знает путь, – пробурчал Генрих с порога конюшни, который они уже проехали. Потом опомнился, что он остаётся, и крикнул вслед: – И не вздумайте!

– Не вздумаем, – крикнула Лея и уже тише добавила Эйрену: – Он сейчас начнёт читать лекцию ветру.

Эйрен чуть улыбнулся.

– Я бы послушал.

– Не надо, – сказала Лея. – У меня на лекции аллергия.

Ехали молча несколько минут. Это молчание было не неловким. Просто рабочим. Снег бил по капюшону, кончики пальцев в перчатках немели, и Лея думала только о том, чтобы не потерять темп.

Потом Эйрен наклонился к её уху:

– Ты дрожишь.

– Это ветер, – автоматически ответила Лея.

Эйрен помолчал.

– Твои плечи дрожат иначе, – сказал он тихо.

Лея сжала поводья сильнее.

– Не анализируй меня.

– Тогда скажи сама, – спокойно сказал Эйрен.

Лея выдохнула.

– Я думаю про утро, – сказала она. – И про то, что у меня забрали возможность отвечать за свой дом.

– И про меня, – тихо добавил Эйрен.

Лея хотела сказать “не надо”, но слова не пришли.

– Да, – сказала она наконец. – Про тебя тоже.

Эйрен не торопился.

– Я не хотел втянуть тебя в это, – сказал он.

– Поздно, – сказала Лея. – Я уже в этом. И знаешь, что хуже всего?

– Что? – тихо спросил Эйрен.

– Что я не хочу, чтобы ты исчез, – сказала Лея. – И мне не нравится, что я это понимаю ночью, в метель, на лошади.

Эйрен выдержал паузу.

– У меня есть обязательства, – сказал он.

– Я знаю, – ответила Лея. – Но я хочу, чтобы ты говорил со мной заранее. Не “потом”.

– Скажу, – ответил Эйрен.

Лея усмехнулась.

– Ты говоришь “скажу” так, будто это пункт отчёта.

– Привычка, – сказал Эйрен. – Я учился быть… правильным.

– Слишком правильным, – буркнула Лея.

Эйрен тихо спросил:

– Это плохо?

Лея подумала.

– Это опасно, – сказала она. – Потому что мне рядом с тобой спокойнее. А я не люблю, когда мне спокойнее из-за кого-то.

Эйрен не спорил. Просто сказал:

– Я не буду решать за тебя.

Лея кивнула, и внутри у неё чуть отпустило.

Филл внезапно появился сбоку, как рыжая точка в снегу.

– Свет впереди! – прошептал он. Потом вспомнил про “не комментировать” и добавил совсем тихо: – Я проверю. По срочному делу.

– По какому ещё делу? – успела спросить Лея.

Филл уже исчез.

Эйрен сказал спокойно:

– Он вернётся.

– Надеюсь, – пробурчала Лея. – И желательно с полезной информацией.

Огни хутора показались через несколько минут. Маленькие окна, ровный свет – здесь кто-то не спал.

Лея остановила лошадь у низкого дома, постучала три раза: уверенно, без истерики.

Дверь открыл сухощёкий мужчина в халате. Сонный взгляд, раздражение от того, что ночь не оставили в покое.

– Кто? – спросил он.

Лея протянула лист Генриха.

– Служебно срочно, – сказала она. – Пропала официальная печать. Нужна временная копия с отметкой.

Мужчина моргнул, прочитал, вздохнул.

– Заходите. Быстро.

Внутри пахло воском и бумагой. На полках стояли коробки, штампы, сургуч, аккуратно разложенные инструменты.

– Покажите подделку, – сказал магистр.

Лея достала свёрток. Магистр взял его щипцами, посмотрел на край.

– Поспешно, – сказал он. – Неплохо для ночной работы. Но видно, что хотели, чтобы утром инспектор закрыл.

– Хотели, – сказала Лея.

– Кто-то наблюдает за вами, – сказал магистр и поднял глаза. – И не только за вами. За вашим домом. За маршрутом. За тем, как вы храните бумаги.

Лея чуть напряглась.

– Откуда вы знаете?

– Потому что обычные воры берут деньги, – сказал магистр. – А это – удар по вашему утру.

Эйрен тихо спросил:

– Временная копия поможет?

– Поможет, если инспектор не упрётся из принципа, – ответил магистр. – Но у вас, вижу, есть бумага от него. Значит, он уже понимает.

Лея усмехнулась.

– Он не признается.

– И правильно, – сказал магистр. – Я тоже не люблю признаваться.

Он работал быстро. Без театра. Воск, отметка, запись в книге, маленькая печать с пометкой “временная”, бумага с регистрацией.

Лея взяла комплект осторожно.

– Спасибо.

Магистр задержал взгляд на Эйрене.

– А вы кто ей?

Лея ответила прежде, чем Генрих успел бы вставить “согласно” (хотя Генриха здесь не было).

– Он мой гость, – сказала Лея.

Магистр хмыкнул.

– Гость, который ездит с вами ночью в метель. Понятно. – Он посмотрел на Лею. – Вам нужно ещё что-то?

– “Кружка льда”, – сказала Лея. – Нам сказали, что там человек в шапке. Он мог забрать настоящую печать.

Магистр поморщился.

– Место дурное. Но слухи там ходят быстро. И да… – он понизил голос, – если вы туда едете, будьте готовы: вас там уже ждут.

– Мы готовы, – сказала Лея.

Магистр кивнул.

– Тогда идите. И не задерживайтесь на разговоры. Ночь короткая.

Лея кивнула.

– Не задержимся.

Когда они вышли снова в метель, воздух показался ещё холоднее. Лея спрятала временную печать ближе к себе и сказала, будто сама себе:

– Утро мы спасли.

Эйрен ответил тихо:

– Но настоящую печать – нет.

– Нет, – сказала Лея. – Поэтому мы идём дальше.

Филл возник из снега внезапно, взъерошенный, с сияющими глазами.

– Я видел шапку! – выдохнул он. И тут же, вспомнив, перешёл на шёпот: – В “Кружке льда”. Он внутри. И он не один.

Лея сжала поводья.

– Отлично, – сказала она. – Тогда без лишних слов.

Эйрен наклонился:

– Ты хочешь, чтобы я сделал тебе теплее?

Лея насторожилась.

– В смысле?

Эйрен совершенно серьёзно поднял ладони, и от них пошло тепло – аккуратно, не ярко, не напоказ. Он согрел её перчатки так, что пальцы перестали неметь.

Лея моргнула.

– Я имела в виду… – начала она и сама замолчала.

Филл прошептал восторженно:

– Вот это сервис.

– Филл, – сказала Лея.

– Я молчу, – шепнул Филл. – Я просто существую полезно.

Лея тронула лошадь, и та пошла быстрее. На обратном пути она выбрала путь короче – через просвет между деревьями, где снег был плотнее и меньше заносов. Лея поняла это не по “чувствам”, а по факту: они шли быстрее, чем должны были.

– Мы возвращаемся быстрее, – сказала она.

– Она выбирает коротко, – ответил Эйрен.

Филл шепнул:

– Я бы тоже выбрал коротко! Но меня сдувает!

– Держись ближе, – сказала Лея.

Огни “Кружки льда” показались скоро. Жёлтые окна, вывеска, у входа – следы, топтаный снег.

Лея остановила лошадь и посмотрела на дверь.

– Ты готов? – спросила она Эйрена, и в этом вопросе было больше, чем “войти”.

Эйрен ответил спокойно:

– Я с тобой.

Филл завис над ними и прошептал:

– Там шапка. Там люди. И там точно кто-то ждёт, что вы ошибётесь.

Лея кивнула.

– Тогда не ошибёмся.

Она слезла первой, поправила плащ и сказала тихо, почти себе:

– Поехали.

Глава 9. Тёплый трактир, холодные реплики

Дверь “Кружки льда” открылась неохотно – так обычно открывают тем, кого внутри не ждали.

Лея вошла первой. Снег с плаща тут же начал таять и капать на доски. Внутри пахло сырым деревом, дешёвым дымом и разговорами, в которых никто никому не верит заранее.

Филл летел чуть выше её плеча и старательно изображал “я просто лампа”. Выглядело это как “лампа, которая сейчас сорвётся и начнёт рассказывать всё, что знает”.

Эйрен вошёл следом – без шума, без лишних взглядов. Но Лея всё равно заметила: он отметил каждого, кто повернул голову.

У стойки трактирщик поднял бровь.

– Вам чего? – спросил он.

– Мне нужен человек в шапке, – сказала Лея.

Трактирщик усмехнулся и кивнул на зал:

– Тут половина в шапках.

Лея наклонилась ближе, голос сделала спокойным и сухим:

– Тот, кто махал почтальону. Рыжему. С крыльями.

Филл вздрогнул, но удержался. Прошептал очень-очень тихо:

– Я феникс.

Лея даже не повернулась.

– Не сейчас.

Трактирщик пожевал губу, потом кивнул в дальний угол:

– Вон тот.

В углу сидел мужчина в тёмной шапке. Рядом на скамье – кожаный мешочек. На столе – кружка. Он не прятался. Он сидел так, будто это ему здесь принадлежит право решать, кто к кому подходит.

Лея пошла к нему обычным шагом – не охотничьим и не робким. Шагом человека, который пришёл забрать своё.

– Доброй ночи, – сказала она.

– Доброй, – ответил мужчина и улыбнулся, как будто заранее знал, что она начнёт именно с этого.

Лея положила ладонь на край стола.

– Вы махали почтальону.

– Я махал рукой, – лениво сказал мужчина. – Это пока не запрещено.

Филл не выдержал и шепнул громче, чем хотел:

– Он махал мне. Очень конкретно.

Лея медленно посмотрела на феникса.

– Ты сейчас молчишь, – напомнила она.

Филл приложил крыло к клюву и сделал вид, что его вообще нет.

Мужчина перевёл взгляд на Эйрена.

– А это кто? – спросил он с тем же ленивым удовольствием.

– Путник, – ровно ответил Эйрен.

– Путник, – повторил мужчина, будто пробовал слово на вкус. – Путники обычно не ходят по таким делам ночью.

Лея не дала разговору съехать в сторону.

– У меня украли печать. Из служебной части. Подмену спрятали так, чтобы утром инспектор закрыл трактир. Мне нужна настоящая печать. Где она?

Мужчина слегка качнул кружку, будто прикидывал, как долго тянуть.

– У меня её нет.

– Тогда у кого? – спросила Лея.

– У того, кто украл, – улыбнулся мужчина.

Филл сжал клюв так, что перья на шее взъерошились.

Эйрен сказал спокойно:

– Не смешно.

– А я не для смеха, – ответил мужчина и посмотрел на Эйрена пристальнее. – Вы… очень ровный. Так ровно обычно держатся те, у кого внутри всё горит.

Лея почувствовала, как у неё в груди становится неприятно – не страхом, а раздражением.

– Вы сейчас пытаетесь прощупать моего гостя, – сказала она.

– Я просто разговариваю, – пожал плечами мужчина.

Лея вынула из сумки бумагу магистра печатей – показала на секунду, без возможности выхватить.

– У меня уже есть временная копия, – сказала она. – Утро я спасу. Но мне нужна настоящая, потому что это повторится. И тогда мне придётся ездить по ночам постоянно. А я не люблю постоянство такого типа.

Мужчина прищурился.

– Быстро вы сработали.

– Я хозяйка, – сказала Лея. – Я работаю быстро, когда у меня пытаются отобрать дом.

Мужчина постучал пальцем по столу.

– Ладно. Допустим, я слышал про человека. Он носит чужие печати в кожаном мешочке. Ходит уверенно. Любит служебные двери. И любит появляться неподалёку от вашего трактира именно в метель.

Эйрен тихо сказал:

– Это прозвище.

– Конечно, – улыбнулся мужчина. – Если бы это было имя, жизнь стала бы слишком удобной.

Лея склонила голову чуть набок.

– Где его искать?

Мужчина кивнул на окно.

– Он не сидит долго. Передаёт – и уходит.

– Кому передаёт? – спросила Лея.

Мужчина посмотрел на Эйрена так, будто хотел, чтобы ответ услышал именно он.

– Тем, кто любит тепло. Или тем, кто хочет выманить тех, кто любит тепло.

Филл, не выдержав, шепнул:

– Он гадкий.

– Он осторожный, – ответила Лея. – И он хочет, чтобы мы ошиблись.

Мужчина улыбнулся:

– Не ошибитесь – и мы ещё увидимся.

Лея встала.

– Если вы соврали, я вернусь.

– Возвращайтесь, – сказал мужчина. – Тут скучно без таких разговоров.

Лея повернулась к Эйрену:

– Уходим.

Эйрен кивнул. Он не спорил и не пытался поставить точку словом – просто поднялся.

Филл вылетел первым и сразу вспомнил, что должен быть тихим. Полетел так медленно, что выглядело это как попытка тормозить воздух.

На улице ветер ударил в лицо, и разговоры из “Кружки льда” мгновенно стали неуютной памятью. Лошадь ждала, как ждут те, кто не спрашивает лишнего.

– Печати нет, – прошептал Филл.

– Зато есть нитка, – сказала Лея. – И есть временная копия. Утро мы не провалим.

Эйрен наклонился к ней:

– Ты в порядке?

Лея ответила привычно:

– Я работаю.

Эйрен не стал спорить. Просто сказал:

– Тогда поехали.

Вернулись под утро. Не героически и не красиво – просто успели. Виолетта открыла дверь сразу, будто не отходила от неё ни на шаг.

– Вы живы! – прошептала она и тут же добавила, не выдержав: – И всё ещё без…

Лея подняла бровь.

– Виолетта.

– Я молчу! – пискнула фея. – Я просто… проверяю, что всё по плану!

Лея прошла в зал, положила бумагу магистра печатей на стол. Генрих уже ждал там – в плаще, с папкой, с лицом человека, который не спал и теперь из принципа не признаётся.

Он взял бумагу, пробежал глазами, задержался на отметке.

– Временная, – сказал он.

– Да, – ответила Лея.

Генрих кивнул коротко.

– Это утро выдержит. Оригинал – нет. Но утро выдержит.

Филл шепнул Виолетте:

– Он сейчас сказал почти доброе.

Виолетта сияла:

– Он умеет!

Генрих посмотрел на них обоих.

– Я слышу.

Лея потерла виски.

– Все спать. Два часа хотя бы, – сказала она. – Потом – дела.

– Два часа, – сухо повторил Генрих. – И чтобы утром у крыльца было сухо. Я не хочу, чтобы кто-то поскользнулся и потом написал жалобу на мою службу.

Лея кивнула:

– Будет чисто.

Генрих чуть поморщился, будто ему неловко, что он вообще обсуждает крыльцо, но промолчал.

Эйрен стоял у лестницы, тихо, будто не хотел мешать даже существованием.

Лея посмотрела на него и сказала ровно:

– Спи.

Эйрен кивнул:

– Хорошо.

И ушёл наверх без лишних слов.

День прошёл в делах. Лея делала кухню и списки, Филл носился с видом “я полезный”, Виолетта пыталась помогать и пару раз была поймана на том, что помогает слишком творчески. Генрих приходил, проверял и уходил – уже без прежнего удовольствия “поймать”.

Эйрен делал своё: дрова, ступени, поручень, мелкий ремонт. Не лез вперёд, не спорил, не требовал благодарности. От этого его присутствие ощущалось сильнее, чем если бы он говорил.

К вечеру у Леи накопилось то, что копится у людей, которые держатся весь день: усталость, раздражение и страх. Страх она не любила, поэтому спрятала его в деловитость.

Она стала говорить коротко. Сухо. Как будто каждое лишнее слово могло выдать что-то важное.

И, как назло, повод нашёлся самый мелкий.

Эйрен поставил кружку на край стола – туда, где Лея держала бумаги.

Лея остановилась.

– Кружка не там, – сказала она.

Эйрен замер.

– Я не знал.

– Теперь знаешь, – ответила Лея.

Он переставил кружку.

– Сюда?

– Туда, где не мешает, – сказала Лея.

Филл вынырнул из кухни с каким-то ключом и попытался разрядить:

– А я могу сделать так, чтобы кружки вообще не—

Лея посмотрела на него.

– Не можешь.

Филл исчез обратно так быстро, будто его смели взглядом.

Эйрен тихо сказал:

– Ты злишься.

– Я занята, – ответила Лея.

– Это не одно и то же, – сказал Эйрен.

Лея подняла бровь.

– Для меня – одно.

Эйрен кивнул – спокойно, ровно. И это спокойствие неожиданно раздражало ещё больше.

– Хорошо, – сказал он. – Я буду делать меньше.

– Делай ровно то, что нужно, – сказала Лея. – И без лишнего.

Фраза вышла жёстче, чем она хотела. Но Лея не отступила. Она держалась за холодный тон, как за стену.

Виолетта вылетела из кухни с подносом, на котором было печенье, свеча и две кружки, поставленные слишком близко друг к другу.

– Всё! – объявила она. – Сейчас будет терапия! Мы садимся и говорим!

– Не будет, – сказала Лея.

– Будет! – Виолетта ткнула пальцем в кружки. – Вы оба делаете вид, что вам всё равно! А мне – не всё равно!

Лея устало закрыла глаза на секунду.

– Виолетта, не сейчас.

– Именно сейчас! – фея сделала трагическое лицо. – Иначе вы оба разойдётесь по углам, и всё станет… – она поискала слово, – неприятно!

В этот момент в зал вошёл Генрих. Оглядел свечу, печенье, кружки и, по привычке, начал:

– Согласно…

Потом остановился, поморщился и сказал уже иначе:

– Ладно. По-человечески. Что у вас здесь?

Виолетта сияла так, будто получила награду за воспитание инспектора.

– Он сказал “по-человечески”!

Генрих бросил на неё взгляд.

– Я слышу.

Лея ответила сухо:

– У нас дела.

– Дела не заставляют вас говорить таким голосом, будто вы режете слова ножом, – сказал Генрих.

Лея подняла глаза.

– Вы сейчас меня оцениваете?

– Я сейчас пытаюсь понять, почему в день перед наплывом вы решили устроить себе ещё одну проблему, – сказал Генрих.

Эйрен тихо вмешался:

– Лея устала.

– Я не устала, – резко сказала Лея.

Эйрен посмотрел прямо.

– Ты устала.

Лея почувствовала, как внутри поднимается злость – настоящая, не для вида.

– Не говори за меня.

Эйрен кивнул.

– Хорошо. Тогда скажи сама.

Лея молчала секунду. Потом сказала, не глядя на него:

– Я не люблю, когда рядом кто-то, из-за кого угроза моему дому становится сложнее.

Виолетта замерла.

Филл высунулся из кухни, зажал клюв крылом и сделал вид, что его опять нет.

Эйрен не побледнел, не вспыхнул. Он просто стал ещё тише.

– Я понял, – сказал он.

– Опять это “я понял”, – раздражённо выдохнула Лея. – Как будто ты ставишь отметку.

– Мне так легче держать себя, – ответил Эйрен.

Генрих посмотрел на Лею внимательно.

– Лея, вы хотите, чтобы он ушёл?

– Я хочу, чтобы было безопасно, – сказала Лея.

– Это тоже не ответ, – сказал Генрих тем же тоном, каким утром требовал бумаги. – Не уходите в общие слова.

Лея сжала пальцы.

– Я не хочу привязываться, – сказала она наконец. – Вот вам ответ.

Виолетта шагнула вперёд:

– Но это же нормально!

– Для меня – нет, – сказала Лея.

Эйрен встал. Медленно. Без резкости.

– Я не хочу причинять тебе боль, – сказал он.

Лея усмехнулась, но без веселья.

– Ты уже причиняешь, потому что ты…

Она не договорила. Не потому что не знала, что сказать. Потому что знала слишком хорошо.

Эйрен не попросил продолжать. Он просто кивнул.

– Тогда я уйду, – сказал он.

Лея резко подняла взгляд.

– Не решай за меня.

– Я решаю за себя, – спокойно ответил Эйрен. – Я вижу, что моё присутствие делает тебе хуже. Я не хочу, чтобы ты ломала себя из-за меня.

Генрих выдохнул, уже совсем неофициально:

– Сейчас вечер. Метель не стихла.

Эйрен посмотрел на него.

– Вы же про безопасность. Значит, вы поймёте: иногда уходить – безопаснее для тех, кто остаётся.

Лея почувствовала, как внутри что-то проваливается, но лицо удержала.

– Ты уйдёшь сейчас? – спросила она сухо.

– Сейчас, – ответил Эйрен.

Виолетта бросилась к нему:

– Подожди! Это же… вы просто устали! Вы просто…

Эйрен посмотрел на неё мягко:

– Виолетта, спасибо. Но я не хочу, чтобы Лея завтра проснулась и почувствовала, что она не хозяйка своего решения.

Лея резко сказала:

– Я хозяйка.

Эйрен кивнул.

– Именно.

Он взял плащ. На столе осталась его перчатка – вторая, которую он не надел. Не демонстративно, не как знак. Просто так вышло.