Текст книги "Снежный трактир и один учтивый дракон (СИ)"

Автор книги: Анжи Новикова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 6 страниц)

Глава 5. Крыша, метель, и почти – признание

– “Это мне” – в каком смысле? – Лея стояла у стены конюшни так, будто метель – просто неудобный фон, не повод отступать.

Эйрен не наклонялся к узору и не трогал его. Он просто смотрел.

– Вызов, – сказал он наконец.

Виолетта появилась рядом почти мгновенно, как будто слово “вызов” было для неё сигналом.

– О! – выдохнула она. – Это будет драка?

– Нет, – сказала Лея.

– Тогда свидание? – Виолетта зависла над узором и сияла так, что могла бы заменить фонарь. – Знаки часто оставляют, когда зовут на свидание. Я читала.

Лея повернула к ней голову.

– Виолетта. Ночь. Метель. И у нас дела.

– Дела тоже бывают… – начала фея.

– Бывают, – оборвала Лея. – Но сейчас ты идёшь внутрь.

Виолетта округлила глаза.

– Я вообще-то помогать пришла!

– Вот и помогай, – спокойно сказала Лея. – Проверь, чтобы дверь была закрыта. И чтобы Филл не изображал у нас в зале шёпот на весь трактир.

– Он обещал быть тихим, – шепнула Виолетта.

– Он феникс, – ответила Лея. – У него “тихо” иногда бывает только на вдохе.

Фея хотела возмутиться, но Лея подняла палец – и спор умер. Виолетта улетела к трактиру, бурча что-то про “насилие над творческой натурой”.

Лея снова посмотрела на Эйрена.

– Хорошо. Допустим, это вызов. Кто? Конкурент? Тот, кто махал Филлу?

Эйрен качнул головой.

– Нет. Конкуренту проще жалобы и подставы. Это другое.

– “Другое” – это какое? – Лея прищурилась. – Мне нужны конкретные слова.

Эйрен выдержал паузу.

– Тот, кто хочет, чтобы я вышел из трактира.

– Один? – сразу уточнила Лея.

– Чтобы я вышел, – повторил Эйрен. – Один, не один – им не принципиально. Главное, чтобы я был снаружи.

Лея коротко посмотрела на дверь трактира, потом на узор.

– Значит, будут давить на мой дом.

– Да, – спокойно сказал Эйрен.

Лея выдохнула.

– Тогда слушай. Сейчас ты никуда не выходишь. Не этой ночью.

Эйрен посмотрел на неё внимательно.

– Я не собирался уходить без твоих слов.

Лея почувствовала, как внутри что-то дёрнулось – неприятно, потому что слишком похоже на… не важно. Она ухватилась за привычное.

– Мои слова – список дел, – сказала она быстро. – У нас крыша. У нас ступени. У нас завтра может быть проверка.

Эйрен кивнул.

– Тогда крыша.

– Вот, – сказала Лея. – Наконец-то ты говоришь так, как мне нравится.

Из двери трактира снова высунулась Виолетта.

– Лея! Дверь закрыта! Филл не носится! Он шепчет на кухне!

– Отлично! – крикнула Лея. – Пусть шепчет туда, где кастрюли!

Виолетта исчезла.

Лея подняла фонарь.

– Идём. Сейчас. Пока Генрих не решил устроить утренний “обход по вдохновению”.

– Идём, – согласился Эйрен.

– И без геройства, – добавила Лея. – Слышишь?

– Слышу.

– И без “я всё сам”.

– Я рядом так, как тебе удобно, – ответил Эйрен.

Лея кивнула коротко, будто поставила отметку в списке.

На чердаке пахло сухим деревом и верёвкой – той самой, которую Лея держала “на всякий случай”. Виолетта, конечно, уже устроилась на балке и держала клубок в руках, как главную роль.

– Я подготовила! – торжественно объявила она. – Верёвка, крюк… и флажок!

Она достала маленький флажок и помахала им так, будто тренировалась.

– Если кто-то падает, – сухо сказала Лея, – ты не машешь. Ты держишь.

Виолетта обиженно нахмурилась.

– Флажок красивый.

– Красивое – после, – сказала Лея. – Сейчас – работа.

Эйрен взял верёвку, проверил узлы, оглядел балку.

– Закрепим здесь, – сказал он. – Будет надёжно.

– Закрепляй, – кивнула Лея.

Виолетта подлетела ближе, шепча:

– Видишь? Он умеет. И делает без разговоров. Это опасно для твоего спокойствия.

– Виолетта.

– Молчу! – прошептала она. – Держу! Внутри радуюсь!

Лея натянула рукавицы, подтянула ремень на поясе и полезла к люку.

– Я первая, – сказала она.

Эйрен поднял бровь.

– Я могу…

– Нет, – отрезала Лея. – Ты держишь.

– Опасно.

– Я хозяйка, – сказала Лея. – Я должна знать, где у меня проблема.

Эйрен не спорил. Только занял позицию у люка: свободный конец верёвки в руках, узел на балке, всё просто и понятно.

Виолетта сделала строгий голос “комментатора”:

– Участница номер один! Лея! Подъём уверенный! Взгляд – как у человека, который никогда не признаёт, что скользко!

– Виолетта, – предупредила Лея, уже просовывая голову наружу.

– Молчу, – пискнула фея. – Внутри комментирую!

Лея вылезла на крышу.

Ветер бил в спину, снег летел в лицо мелкими иглами. Под подошвами было скользко, и Лея мысленно выругалась. Не вслух – у неё был принцип.

– Скользко! – крикнула она вниз.

– Вижу, – ответил Эйрен. – Шаг вправо, там доска держит лучше.

Лея шагнула, нашла твёржее место и двинулась к дымоходу. Ей нужен был стык – там, где в прошлом году тянуло.

Сзади скрипнул люк. Эйрен вылез на крышу, но остался у самого выхода – там, где держал верёвку.

– Я же сказала: ты держишь, – прошипела Лея.

– Я держу, – спокойно ответил Эйрен. – Я не ухожу от люка.

– Ты обещал без геройства.

– Это не геройство, – сказал он. – Это контроль.

Лея хотела огрызнуться, но в этот момент нога поехала по снегу. Не драматично – полшага. Этого хватило, чтобы у неё в груди стало пусто.

Эйрен не бросился к ней всем телом. Он просто потянул верёвку ровно и вовремя, а другой рукой подхватил её за локоть, когда она вернулась на место.

Лея замерла.

– Я сама, – сказала она слишком резко.

Эйрен не стал спорить.

– Я знаю. Я просто подстраховал.

Лея вдохнула и заставила себя не дёрнуться.

– Ладно, – сказала она. – Но не делай вид, будто я сейчас свалюсь от каждого шага.

– Я не делаю, – ответил Эйрен. – Я учитываю, что тут скользко.

Снизу, с чердака, донёсся радостный шёпот Виолетты:

– Отличная страховка! Лучший момент сезона!

– Виолетта! – одновременно крикнули Лея и Эйрен.

– Всё-всё! – пискнула фея. – Я тишина!

Лея дошла до дымохода и присела, держась за выступ. Пальцами в рукавицах проверила щель.

– Есть, – сказала она. – Тут.

Эйрен не подошёл вплотную, только наклонился со своей точки.

– Покажи.

Лея ткнула пальцем.

– Вот. Небольшая, но неприятная.

Эйрен помолчал секунду и сказал ровно:

– Мне нужно почувствовать металл.

Лея насторожилась.

– Руками?

– Рукой, – уточнил Эйрен. – На секунду.

Лея смотрела, как он снимает рукавицу. Он не делал резких движений, не пытался “показать”. Просто приложил ладонь к металлу.

Снег на этом месте начал таять чуть быстрее – ровно настолько, чтобы Лея заметила.

Лея молча подняла глаза на Эйрена.

– Ты…

– Я не делаю шоу, – тихо сказал он. – Я просто ускоряю работу.

– Я вижу, – ответила Лея.

– Остановиться?

Лея посмотрела на щель, на дом под ногами и сказала честно:

– Я хочу, чтобы не тянуло.

Эйрен кивнул.

– Тогда я подожму. А потом мы заколотим доской и забьём гвоздями. Чтобы снаружи всё выглядело обычным.

Лея усмехнулась уголком губ.

– Ты уже думаешь, как разговаривать с Генрихом.

– Учусь, – сказал Эйрен.

– У меня? – вырвалось у Леи, и она тут же пожалела.

Эйрен посмотрел спокойно.

– У тебя.

На секунду они оба молчали. Ветер делал своё, но слов всё равно стало меньше.

Лея дёрнула плечом, чтобы согреться, и буркнула:

– Не смотри так. Я не мёрзну.

Эйрен не улыбнулся сразу, только сказал:

– У тебя уши красные.

– Это потому что ты меня нервируешь, – быстро ответила Лея.

Эйрен вдруг улыбнулся – легко, без привычной сдержанности.

– Тогда я рад.

Лея фыркнула.

– Не радуйся. Я могу спустить тебя с крыши на одной верёвке.

– Ты можешь, – согласился Эйрен. – Я уже понял.

Ветер ударил сильнее. Лея на секунду закрыла глаза от снега. Когда открыла – Эйрен стоял так, что прикрывал её от прямого порыва.

– Ты меня закрыл, – сказала она.

– Так меньше в лицо, – ответил Эйрен.

– Ты мог сказать.

– Тогда бы ты спорила, – спокойно сказал он.

Лея хотела возразить – и не смогла. Потому что да.

Она выдохнула.

– Ты всегда такой?

Эйрен помолчал.

– Нет.

Лея подняла взгляд.

– Тогда какой?

Эйрен посмотрел прямо.

– Я стараюсь быть таким рядом с тобой.

Лея почувствовала, как привычная броня просит паузу. Ей захотелось сказать что-то колкое, чтобы вернуть себе ровную поверхность под ногами. Вместо этого она сказала тише:

– Нам надо закончить.

Эйрен кивнул.

– Да.

Он ещё раз приложил ладонь, поджал стык – аккуратно, без лишнего. Потом надел рукавицу.

– Готово для этой ночи. Дальше – доска и гвозди. Внутри, – сказал он. – Там спокойнее.

– Хорошо, – сказала Лея. – Спускаемся.

Она поползла к люку, стараясь не показывать, что ноги всё ещё помнят тот полшага.

– Подожди, – сказал Эйрен.

Лея обернулась.

– Что?

Эйрен сделал шаг ближе, но всё равно держался осторожно, не наваливаясь присутствием.

– Я хотел сказать…

Лея почувствовала, как пальцы в рукавицах становятся неуклюжими.

– Что? – спросила она.

Эйрен посмотрел на неё – и на секунду ему стало трудно выбрать слова.

– Ничего, – сказал он. – Потом.

Лея нахмурилась.

– Я не люблю “потом”.

– Я тоже, – признался Эйрен. – Но сейчас не время.

Снизу раздался звук двери. Не лёгкий, не случайный. Тяжёлый шаг по ступеням и голос Виолетты из чердака, уже напряжённый:

– Лея…

– Поняла, – прошептала Лея.

Она быстро нырнула в люк. Эйрен – следом. Виолетта стояла у лестницы с лицом “я ничего не трогала, но всё равно виновата”.

– Он внизу, – прошептала фея.

Лея спустилась в зал.

У входа стоял Генрих. В руке – фонарь. Он смотрел вверх, туда, где люк ещё не успели закрыть.

– Доброй ночи, – сказал он сухо. – На крыше движение. На официальном маршруте движение ночью меня интересует.

Лея сняла рукавицу и спокойно вытерла щёку от снега.

– Мы чиним крышу.

– Ночью, – уточнил Генрих.

– Днём у меня кухня и люди, – ответила Лея. – Ночью – тишина. И меньше тех, кто лезет с советами.

Виолетта кашлянула так, будто её обвиняют несправедливо.

Генрих прищурился.

– Я видел, как у вас у дымохода таял снег быстрее, чем должен.

Лея даже не моргнула.

– Вы следите за моим дымоходом? Это уже почти забота.

– Это контроль, – отрезал Генрих. – Либо вы объясняете, либо я закрываю трактир сегодня.

Лея посмотрела на него спокойно.

– Закрывайте, – сказала она. – Только тогда вы объясните людям на дороге, куда им идти ночью в метель. И объясните, почему вы закрыли единственное тёплое место на участке из-за того, что кто-то чинил крышу.

Генрих сжал губы.

– Вы давите на меня.

– Я говорю правду, – ответила Лея. – И я делаю работу. Хотите – проверяйте утром. Сейчас вы мешаете.

Генрих перевёл взгляд на Эйрена.

– А вы?

Эйрен стоял на шаг позади Леи – не прячась, но и не выпячиваясь.

– Я помогал чинить, – сказал он.

– Вы умеете чинить металл руками? – Генрих произнёс это ровно, но в тоне было “я всё видел”.

Лея чуть повернула голову к Эйрену – ровно на секунду. Не для подсказки, а чтобы убедиться: он понимает, что сейчас нельзя “побеждать” словами.

Эйрен ответил спокойно:

– Я согрел место, чтобы его можно было подогнать. Мы всё равно будем закрывать доской и гвоздями. Можете осмотреть утром.

Генрих задержал взгляд на Эйрене.

– Вы говорите так, будто вам нечего скрывать.

– Мне нечего скрывать от проверки крыши, – сказал Эйрен.

Лея добавила быстро, чтобы Генрих не успел уцепиться за “лишнее”:

– Генрих. Мы не устраиваем нарушений. Мы закрываем щель. Хотите – я вас утром сама веду на чердак. Вы всё увидите. Сейчас – ночь.

Генрих стоял несколько секунд, будто выбирал между “по уставу” и “по-человечески”.

Наконец он выдохнул.

– Утром. – Он ткнул пальцем в сторону лестницы. – Я хочу видеть доски и гвозди. И хочу, чтобы у вас было всё безопасно до события.

– Будет, – сказала Лея.

Генрих кивнул коротко, как подпись, и развернулся к двери.

На пороге он остановился и бросил через плечо:

– И сапоги утром вытирать тоже будете заставлять?

– Буду, – спокойно ответила Лея. – Это у нас традиция.

Виолетта шёпотом сказала, сияя:

– Он пошутил! Он почти свой!

– Виолетта, – устало сказала Лея.

– Молчу, – прошептала фея. – Но внутри ликую.

Дверь закрылась.

Лея осталась стоять в зале, чувствуя, как руки наконец-то перестают быть “рабочими” и вспоминают, что у них есть дрожь.

Эйрен тихо спросил:

– Ты в порядке?

Лея посмотрела на него.

– Я злая, – честно сказала она. – Потому что кто-то хочет, чтобы ты вышел. И потому что Генрих начинает видеть слишком много.

Эйрен кивнул.

– Я не выйду без твоего решения.

Лея открыла рот, чтобы сказать “не надо так говорить”, – и не сказала.

Вместо этого она буркнула:

– Завтра доски и гвозди. И поручень. И песок. И всё остальное.

Виолетта тут же подняла руку:

– И табличка “Не спорить”! Я уже сделала!

– Повесишь утром, – сказала Лея.

Фея сделала счастливое лицо.

Эйрен посмотрел на Лею тихо и серьёзно.

– Про знак у конюшни мы поговорим?

Лея выдержала паузу.

– Поговорим, – сказала она. – Но не здесь. И не при всех.

Виолетта тут же приложила ладони к груди и прошептала:

– Я не “все”. Я – фея.

Лея посмотрела на неё.

– Виолетта. Ты – “все”.

– Жестоко, – прошептала Виолетта, но улыбнулась.

Лея наконец сняла рукавицы и убрала их на крюк у печи.

– Ладно, – сказала она. – Спать. Завтра будет день, где нам понадобится голова.

Эйрен кивнул.

– Спать.

Лея уже повернулась к лестнице, когда поймала себя на том, что сказала это слово одновременно с ним. И от этого стало чуть… теплее. Не в зале. Внутри.

Глава 6. Допрос превращается в чай

– Либо вы мне объясняете, – сказал Генрих, – либо я закрываю трактир сегодня.

Лея стояла у лестницы, с мокрой щекой от снега, и смотрела на него так, будто он предложил ей выбросить печь на улицу.

– Хорошо, – сказала она ровно. – Объясняю.

Генрих не моргнул.

– Слушаю.

Лея сделала шаг к стойке и кивнула на коврик.

– Для начала вытирайте сапоги.

Генрих медленно опустил взгляд.

– Вы сейчас… серьёзно?

– Абсолютно, – сказала Лея. – Если вы закрываете трактир, вы хотя бы не будете делать это в грязи. Я потом отмою.

Виолетта, которая уже стояла у кухни, зажала рот ладонями. От неё исходило такое напряжение, будто она собиралась хлопнуть в ладоши, но боялась, что Лея услышит.

Генрих вытер сапоги. Упрямо. Аккуратно. С видом человека, который выполняет неприятную формальность.

– Дальше, – сказал он.

– Дальше чай, – сказала Лея.

– Мне не нужен чай.

– Вам нужен чай, – спокойно ответила Лея. – Потому что вы сейчас собираетесь принимать решение ночью, в метель, на эмоциях. А я не люблю, когда на эмоциях ломают чужую жизнь.

– Это не эмоции, – отрезал Генрих. – Это контроль.

Лея подняла бровь.

– Тогда контролируйте себя за столом.

Генрих стоял ещё секунду. Потом медленно подошёл к столу, сел и положил фонарь рядом. Как будто фонарь мог подтвердить его правоту.

– Хорошо. За столом, – сказал он. – Но это не отменяет ответа.

– Не отменяет, – согласилась Лея. – Просто делает разговор нормальным.

Виолетта вспорхнула ближе.

– Я сейчас налью! – прошептала она с восторгом. – Я умею! Я тихо!

– Виолетта, – сказала Лея, не глядя на неё, – ты наливаешь так, чтобы чай был в кружке, а не на инспекторе.

– Поняла! – фея вытянулась. – Чай – в кружке, инспектор – сухой.

Эйрен стоял у лестницы, на шаг позади Леи. Не прятался, но и не вылезал вперёд. Генрих отметил его взглядом сразу.

– Вы тоже садитесь, – сказал инспектор.

Эйрен молча посмотрел на Лею.

Лея кивнула.

– Садись. И отвечай, только когда спрашивают.

Эйрен сел. Ровно. Спокойно.

Виолетта поставила на стол кружки, тарелку с печеньем и попыталась улыбнуться Генриху так, будто это официальный приём.

– Печенье антистрессовое, – объявила она. – Помогает говорить не “согласно”, а нормально.

– Я говорю нормально, – сухо сказал Генрих.

Печенье он всё равно взял. И, конечно, попытался откусить так, чтобы никто не услышал.

Хрустнуло на весь стол.

Виолетта засверкала глазами.

– Вот! Видите? Оно работает!

Генрих прожевал и сказал:

– Я сюда пришёл не для печенья.

Лея поставила чайник и налила чай.

– Тогда пейте чай и задавайте вопросы, – сказала она. – Только не в дверях, не под лестницей и не на крыше.

– На крыше было движение, – сказал Генрих. – И была аномалия.

– На крыше было движение, потому что мы чинили крышу, – сказала Лея. – А “аномалия” – это ваше любимое слово, когда вам не нравится ответ.

Генрих прищурился.

– Мне не нравятся нарушения. Вы на официальном маршруте.

– Я на своём участке земли, – спокойно ответила Лея. – И у меня есть люди, которые не должны мёрзнуть.

– Я видел, как у дымохода таял снег быстрее, чем должен, – сказал Генрих. – Объясняйте.

Лея сделала глоток чая и кивнула Эйрену.

– Говори.

Эйрен сказал ровно:

– Мы нашли щель. Нужно было подогнать металл, чтобы закрыть её. Я согрел место, чтобы можно было работать быстрее.

Генрих наклонился чуть вперёд.

– Вы согрели металл ладонью?

– Да, – ответил Эйрен. – На короткое время.

Генрих посмотрел на Лею.

– Вы утверждали, что у вас всё обычное.

– Я утверждала, что у меня нет шоу, – сказала Лея. – И нет желания устраивать вам головоломки. Крыша должна быть сухой, ступени – не скользкими, люди – живыми. Всё.

– “Согрел ладонью” – это не “всё”, – сказал Генрих.

Виолетта шепнула со стороны кухни:

– Сейчас будет “согласно”…

Генрих бросил на неё взгляд.

– Я слышу.

– Я… просто дышу, – быстро сказала Виолетта. – Тихо.

Лея поставила кружку на стол.

– Генрих. Вы хотите закрыть трактир сегодня. Прямо ночью. В метель. Вы понимаете, что тогда любой, кто окажется на дороге, пойдёт либо сюда – и найдёт закрытую дверь, либо дальше – и может не дойти?

Генрих сжал губы.

– Вы давите.

– Я напоминаю вам, что вы отвечаете не за бумагу, – сказала Лея. – А за безопасность. По вашим же словам.

Генрих молчал. Потом перевёл взгляд на Эйрена.

– Кто вы? – спросил он резко. – Откуда? Почему вы здесь? И почему вы говорите так, как будто привыкли к протоколам?

Эйрен ответил спокойно:

– Я путник. Застал метель. Мне нужно было место.

– Документы? – сухо спросил Генрих.

Лея подняла руку.

– Он мой гость.

Фраза прозвучала просто. Без украшений. И от неё на секунду стало тихо.

Генрих перевёл взгляд на Лею.

– Гость не отменяет правил.

– Не отменяет, – согласилась Лея. – Но отменяет ваш тон. Вы здесь не для того, чтобы наказывать всех подряд. Вы здесь, потому что на дороге люди.

– На дороге люди, – повторил Генрих, будто проверял фразу на вкус.

Виолетта тут же вставила:

– И феи! И фениксы! И… вообще всё живое!

– Виолетта, – сказала Лея.

– Всё, – пискнула фея. – Молчу. Я только наливаю.

Генрих снова повернулся к Эйрену.

– Вы признаёте, что у вас есть… необычные способности?

Эйрен выдержал паузу.

– Я признаю, что помогал чинить крышу.

– Вы уходите от ответа, – сказал Генрих.

Эйрен посмотрел на Лею, потом обратно на Генриха.

– Я отвечаю ровно на то, что вы спросили.

Виолетта шепнула:

– Он опять так сказал, что спорить неудобно…

– Я слышу, – повторил Генрих, и в его голосе впервые прозвучало не раздражение, а усталость.

Лея опёрлась локтем о стол.

– Генрих, вы хотите правды или повода закрыть? – спросила она тихо.

Генрих посмотрел на неё долго.

– Я хочу, чтобы здесь было безопасно, – сказал он наконец.

– Тогда пейте чай и слушайте, – сказала Лея. – Мы готовимся. Мы выполняем ваши требования. Мы не прячем дырки в крыше под ковёр, потому что ковра у меня на крыше нет. Мы делаем руками.

– И ладонями, – сухо добавил Генрих.

– И ладонями, если надо, – спокойно сказала Лея. – Но завтра утром вы подниметесь на чердак и увидите доску и гвозди. Хотите – сами потрогаете.

Генрих не улыбнулся, но угол его рта дёрнулся.

– Я не трогаю чужие гвозди.

– Тогда смотрите, – сказала Лея. – Визуально.

Виолетта тихо пододвинула печенье ближе к Генриху, как будто это был самый сильный аргумент.

Генрих взял ещё одно. Сдержаннее. Но снова хрустнул.

Виолетта сияла так, будто получила медаль.

– Печенье победило регламент, – прошептала она.

– Печенье просто печенье, – отрезал Генрих. – Лея, документы. Разрешение. Список требований. Подтверждение статуса точки приёма.

Лея кивнула.

– Сейчас принесу.

Она поднялась, пошла к стойке и открыла маленькую дверцу, где хранила бумаги. Не демонстративно. Обычным движением, привычным для человека, который каждый день что-то достаёт и убирает.

Внутри стояла простая деревянная коробка. Без блёсток. С маленьким замком.

Лея вставила ключ, повернула и открыла.

Замок щёлкнул. Крышка поднялась.

Лея замерла.

– Что? – спросил Эйрен, не вставая.

Лея медленно сунула руку внутрь и нащупала пустое место.

– Нет, – сказала она тихо.

Генрих поднял голову.

– Что “нет”?

Лея вытащила папку, потом вторую, потом лист с печатями… и остановилась.

– Печати нет, – сказала она.

Тишина в зале стала плотной.

Виолетта медленно подошла ближе.

– Какой печати? – прошептала она, уже понимая ответ.

Лея повернула к ней голову.

– Той самой. Официальной. Которой я подтверждаю бумаги.

Генрих встал резко.

– Вы уверены?

– Я не путаю то, чем подписываю жизнь своего трактира, – сказала Лея. Голос у неё был спокойный, но от этого он звучал хуже любых криков.

Генрих шагнул к коробке.

– Замок цел, – сказал он и сразу посмотрел на Лею. – Значит, либо у вас ключи…

– Ключи у меня, – отрезала Лея. – И у меня нет привычки дарить их людям.

Виолетта подняла руки:

– Я не брала!

Лея даже не повернулась к ней.

– Я не спрашивала.

В этот момент снаружи раздался резкий свист.

Фениксовый. Тот самый, который означает: “Отодвиньте всё”.

Дверь распахнулась, и Филл влетел в зал так, будто его кто-то толкнул в спину. Он не сделал круг. Он приземлился на край стола… и тут же будто “выключился”. На секунду. Прямо лицом в скатерть.

Виолетта ахнула:

– Он умер?!

Филл поднял голову.

– Нет. Я драматизировал, – прошептал он. Потом, уже громче: – Беда!

– Мы заметили, – сухо сказала Лея. – Говори.

Филл расправил крылья так, будто собирался объявить речь, но слова вылетали быстрее, чем он успевал их ловить.

– Я принёс письмо! Очень важное! Там сказано: “Предъявить печать при проверке, иначе…” – он сглотнул и ткнул клювом в сторону коробки. – И я вижу, что… она… уже…

Лея подняла письмо, которое Филл протянул дрожащими лапами.

– “Иначе закрытие”, – прочитала она и ровно положила лист на стол. – Отлично.

Генрих побледнел. Не театрально. Просто на полтона.

– Это уже серьёзно, – сказал он.

– Это было серьёзно, когда вы пришли в первый раз, – ответила Лея.

Филл пискнул:

– И ещё! Я видел человека! Он вышел не через вход! Он шмыгнул туда, где… где у вас…

– Где? – резко спросил Генрих.

Филл махнул крылом в сторону коридора, ведущего к кладовой и служебной двери.

– Туда! Не из зала! Там, где обычно ходят “свои”! Я хотел крикнуть, но… я же обещал быть тихим… и… – он запнулся, – я выбрал неправильно.

Лея посмотрела на него.

– В следующий раз крикнешь.

Филл кивнул, виновато.

– Крикну. Очень.

Генрих быстро взглянул на Лею.

– Я обязан… – начал он.

Лея подняла ладонь.

– Генрих. Сейчас вы ничего не обязаны вслух, – сказала она. – Сейчас вы можете помочь.

Генрих замер. Потом коротко выдохнул.

– Я… ничего не видел, – сказал он наконец, и это прозвучало так, будто ему физически неприятно произносить подобное. – Но если к утру печати не будет, мне придётся закрыть. Поэтому ищем быстро.

Виолетта подпрыгнула:

– Он сказал “ищем”! Он сказал “мы”!

– Не мешай, – отрезал Генрих, но в голосе уже не было прежней колкости. – Где ключи от служебной двери?

Лея уже шла к коридору.

– У меня.

Эйрен поднялся.

– Я с вами.

Генрих посмотрел на него.

– Вы остаётесь в поле зрения.

Лея повернула голову.

– Он мой гость, – повторила она спокойно. – И он помогает. Хотите – идите рядом и смотрите. Но не тормозите.

Генрих сжал губы, но пошёл.

Филл прыгал следом, нервно шепча:

– Я могу показать, куда он шмыгнул! Я точно видел! Я даже запах… ну… я феникс…

– Тихо, – сказала Лея. – Покажешь без комментариев.

– Понял, – прошептал Филл. – Без. Но внутри я очень…

– Без, – повторила Лея.

Филл кивнул так старательно, что чуть не ударился клювом о дверь.

Лея распахнула дверь в коридор. Там было темнее, и воздух другой – служебный, без печенья и гостей.

– Сюда, – пискнул Филл и махнул крылом к кладовой.

Лея открыла кладовую.

На полу, ближе к задней двери, была полоска мокрого снега. Чуть-чуть. Ровно столько, сколько остаётся, когда кто-то вошёл и вышел быстро, не в общий зал.

Генрих наклонился.

– Следы свежие, – сказал он.

Лея молча кивнула.

Эйрен посмотрел на замок задней двери.

– Его не ломали.

Лея сжала пальцы.

– Значит, ключ.

Виолетта прошептала:

– “Свои”… я же говорила…

– Позже, – сказала Лея.

Генрих выпрямился.

– У вас есть список тех, кто имел доступ?

Лея посмотрела на него без радости.

– У меня есть я. И Виолетта, которая любит ленточки. И Филл, который любит драму. И гость, который любит чинить. Всё.

Генрих глянул на Филла.

– Ты видел лицо?

Филл замотал головой так, что перья встали дыбом.

– Шапка! И быстро! Я видел только… привычку ходить так, будто ему можно!

Лея коротко усмехнулась.

– Это описание половины людей на маршруте.

Генрих выдохнул.

– Ладно. Сейчас главное – вернуть печать до утра. Потом будем выяснять, кто и как.

Лея закрыла кладовую и повернулась к ним.

– Ищем дальше, – сказала она. – Но уже не в зале. Значит, он был не “случайным”.

Эйрен тихо спросил:

– Ты хочешь, чтобы я проверил периметр?

Генрих резко ответил:

– Вы никуда не уходите один.

Лея кивнула.

– Он не уйдёт. Мы идём вместе. И без геройства.

Эйрен посмотрел на неё и спокойно ответил:

– Понял.

Филл поднял крыло:

– Я тоже иду! Я быстрый!

Лея посмотрела на феникса.

– Ты идёшь и молчишь.

Филл торжественно прошептал:

– Я – молчаливый феникс.

Виолетта захихикала.

– Это звучит как редкий вид.

Генрих бросил на неё взгляд.

– И вы тоже молчите.

Виолетта тут же приложила пальцы к губам и сделала лицо “я вообще-то памятник тишины”.

Лея взяла фонарь, проверила замок на задней двери ещё раз и сказала коротко:

– Пошли. Если он знал, где печать, он знал и куда уходить.

Генрих кивнул.

– И если он рассчитывал на ночь, значит, он думал, что вы не станете искать сразу.

Лея открыла дверь коридора.

– Он ошибся, – сказала она.