Текст книги "Попаданка в беременную. Бывшая жена дракона (СИ)"

Автор книги: Анжелика Янчевская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 11 страниц)

Он смотрел на меня долгую, бесконечную секунду. И в его взгляде не было ни гнева, ни приказа. Лишь глубокая, темная печаль.

– Иди спать, Оливия, – тихо сказал он, и от того, как он произнес мое имя, у меня по спине пробежали мурашки. – Ночь – не время для сражений.

Он отвернулся, снова устремив взгляд на угли. Я развернулась и почти бегом бросилась наверх, в свою спальню. Рухнув на кровать, я прижала ладони к пылающим щекам.

– Не только тебе сложно, дракон. – тихо прошептала я.

25

Наши завтраки проходили в полном молчании. Я ставила на стол еду, он садился, ел, не поднимая глаз от тарелки, затем так же молча вставал и уходил к своим картам, которые теперь занимали стол в главной комнате. Но я чувствовала его взгляд. Когда я ухаживала за огородом или сидела на крыльце, когда играла с мраком, я физически ощущала, как он наблюдает за мной из окна.

Однажды утром, когда я была на кухне, Мрак, дремавший у очага, вдруг поднял голову. Через мгновение один из воинов Дарека показался в дверном проеме.

– Лорд, – прошелестел он, обращаясь к Дареку, который как раз вошел в кухню. – К леди гость. Мастер Клин из Теневого клана.

Дарек, наливавший себе воды, замер. Его плечи напряглись

– Пропустить, – бросил он, не оборачиваясь.

Тень кивнула и исчезла. Вскоре на дорожке показалась внушительная фигура Клина. Он выглядел иначе. Был серьезен, и в его ястребиных глазах, когда он посмотрел на меня, я увидела тень печали. В руках он держал не цветы, а тяжелую плетеную корзину, из которой пахло копченой рыбой и грибами.

– Леди Оливия, – он вошел и сдержанно кивнул мне. Его голос звучал ровно и уважительно. Затем он повернулся к Дареку. – Лорд.

Он произнес титул без тени издевки или вызова. Дарек удостоил его лишь коротким, ледяным кивком.

– Проходи, Клин, садись, – сказала я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно спокойнее. – Я как раз заварила чай.

Мы сели за стол. Атмосфера была такой густой, что, казалось, ее можно резать ножом. Дарек занял место во главе стола по праву хозяина, всем своим видом демонстрируя, кто здесь главный. Клин сел напротив меня, поставив корзину на пол. Он больше не играл в наглого изгоя. Он вел себя как посол, прибывший на важные переговоры на вражескую территорию.

– Я пришел с официальными бумагами от Совета моего Клана, – начал он без предисловий, обращаясь в первую очередь ко мне.

Он полез во внутренний карман своей кожаной куртки и достал тугой свиток пергамента, скрепленный сургучной печатью с оттиском в виде тени дракона. Он положил его на стол.

Дарек, до этого делавший вид, что его совершенно не интересует визит гостя, медленно перевел на свиток взгляд. Его лицо окаменело.

– Совет официально принял твое предложение, леди, – продолжил Клин. Надо заключить договор.

– Договор? – голос Дарека был подобен скрежету льдин. – О каком договоре идет речь?

Он смотрел на меня в упор, требуя ответа, его глаза потемнели от гнева и подозрения. Он не понимал, что происходит, и это бесило его.

Клин промолчал, предоставляя слово мне. Я глубоко вздохнула. Момент настал.

– Речь идет о поставках лекарственного сырья, милорд, – сказала я ровно, встречая его испепеляющий взгляд. – Сырья, которое, как выяснилось, могу производить только я.

– И что же это за сырье, которое может заинтересовать целый клан драконов? – спросил он.

– Лунный Светляк, – просто ответила я.

Имя цветка упало в наступившую тишину, как камень. Дарек застыл. И я видела, как до него доходит смысл. Невероятный, невозможный смысл моих слов.

Он медленно перевел взгляд с моего лица на лицо Клина. И в этот момент его самообладание дало первую трещину. Его рука, лежавшая на столешнице, медленно, палец за пальцем, сжалась в кулак. Так сильно, что костяшки побелели. Он не смотрел на Клина. Он впился взглядом в меня, и в его глазах бушевала настоящая буря: шок от осознания моих способностей, ярость от того, что его держали в неведении, и острая, неприкрытая, собственническая ревность.

– Ты хочешь сказать… – прошипел он, и каждое слово было пропитано ядом. – Что тебе удалось… размножить его?

– Да, – спокойно подтвердила я. – У меня в лаборатории сейчас растет дюжина саженцев. И это только начало.

Клин, наблюдавший за этой сценой, не проронил ни слова. Он видел бурю в глазах Дарека, но не стал подливать масла в огонь. В его взгляде больше не было вызова. Лишь тихая, горькая грусть и понимание. Он слабо улыбнулся своим мыслям, глядя на свои огромные, лежащие на коленях руки, и сознательно вышел из этого противостояния, уступая поле битвы.

Дарек встал и схватил со стола свиток, который принес Клин. Пергамент затрещал в его пальцах.

– Этот… договор, – процедил он, с трудом подбирая слова. – Я должен его рассмотреть. Любые соглашения, касающиеся этой земли и… тебя, требуют моего одобрения.

Он снова пытался вернуть себе контроль, утвердить свою власть. Но что-то изменилось. Я больше не была его бесправной подопечной.

– Это мой дом, Дарек, – сказала я тихо, но твердо, впервые назвав его по имени без титула. – И мое деловое соглашение. Твоего одобрения не требуется.

Он замер, пораженный не столько моими словами, сколько спокойной силой в моем голосе. Он смотрел на меня так, будто видел впервые.

Клин, почувствовав, что напряжение достигло предела, медленно поднялся.

– Мое дело здесь сделано, леди Оливия, – сказал он, вежливо кивнув мне. – Совет Клана будет ждать вашего ответа.

Он бросил на Дарека короткий, почти сочувственный взгляд, развернулся и вышел, не дожидаясь дальнейшего развития событий. Он ушел, оставляя нас одних.

Дверь за ним тихо хлопнула. Мы остались вдвоем на кухне. Дарек стоял, сжимая в руке мой договор о «независимости», и смотрел на меня. В его глазах полыхала ревность, ярость, уязвленная гордость и, впервые, растерянность. Он наконец увидел во мне равную. И понятия не имел, что с этим делать.

Следующие пару дней мы жили в странном, шатком мире. «Холодная война» закончилась, но мир так и не наступил. Однажды за завтраком, который мы по-прежнему проводили в почти полном молчании, он вдруг нарушил его.

– Тот изгой… Клин, – начал он, не поднимая глаз от своей тарелки. – Он часто здесь бывает?

Вопрос был брошен небрежно, но я уловила в нем стальные нотки. Это была не праздная беседа.

– Он приходил дважды, – спокойно ответила я, намазывая медом кусок хлеба. – Первый рассказал про пожирателя, второй – принес официальный ответ от своего Клана.

– И ты ему доверяешь? – он все-таки поднял на меня взгляд, и в его глазах полыхнул холодный огонь. – Этому отребью, которое вышвырнули из приличного общества?

– Меня однажды тоже вышвырнули из приличного общества. Да, пожалуй, я ему доверяю больше, чем иным лордам.

Его челюсти сжались. Он ничего не ответил, но я видела, как напряглась его рука, державшая вилку. Моя маленькая шпилька достигла цели. Он резко отодвинул тарелку и вышел из-за стола, бросив на ходу:

– Я буду в лесу, проверю посты. Не выходи из дома.

Эта хрупкая, но все же спокойная жизнь была прервана на третий день. Я как раз была в своей лаборатории, с любовью протирая влажной тканью стеклянный колпак над подрастающими Лунными Светляками, когда услышала внизу шум. Не крики, не звуки борьбы. А просто тяжелые, торопливые шаги нескольких человек и короткие, отрывистые команды. Мое сердце пропустило удар.

Я спустилась в главную комнату. Дверь была распахнута настежь. Двое воинов, которых я никогда не видела так близко, вносили в дом носилки. На них, укрытый походным плащом, лежал человек. Третий гвардеец, с лицом серым, как пепел, пытался остановить кровь, текущую из раны на плече раненого.

Дарек стоял рядом. Он был без своего безупречного камзола, в простой рубахе, рукава которой были засучены до локтей. Его руки были в крови. Он отдавал приказы – быстро, четко, без тени паники.

– Воду, чистые ткани, живо! Элиас уже в пути, но мы можем не дождаться. Давление! Держи рану!

Я замерла на месте, не в силах пошевелиться. В воздухе стоял густой, медный запах крови.

– Что ты здесь стоишь? – его голос был резким, но не от злости, а от напряжения. Он заметил меня, и его лицо напряглось еще больше. – Уйди, Оливия. Это не для твоих глаз.

Но я не ушла. Я видела, как бледнеет лицо раненого гвардейца, как слабеют его движения. Я видела отчаяние в глазах его товарища. И я видела беспомощную ярость на лице Дарека. Он был всемогущим драконом, но сейчас, перед лицом смерти своего человека, его магия была бессильна против яда, который уже расползался по венам воина.

И тогда я решилась.

– Пусти меня, – сказала я тихо, но твердо, подходя к ним.

– Оливия, это приказ! – его голос сорвался.

Он не хотел, чтобы я видела эту смерть, чтобы этот ужас коснулся меня.

– Пусти, Дарек, – повторила я, глядя ему прямо в глаза. – Я могу помочь.

Он хотел возразить, оттолкнуть меня, но что-то в моем взгляде заставило его замереть. Он отступил на шаг, пропуская меня к носилкам. Я опустилась на колени рядом с раненым. Рана была страшной. Глубокие, рваные следы от когтей, края которых уже начали чернеть, из них сочилась темная, почти не сворачивающаяся кровь.

Не раздумывая, я побежала наверх. Через мгновение я вернулась, неся в руках самое драгоценное, что у меня было – глиняный горшочек с одним из самых крепких саженцев Лунного Светляка.

Когда Дарек увидел, что я держу в руках, его лицо изменилось. Недоумение сменилось абсолютным, громовым шоком. Он знал. Легенды, донесения шпионов, переговоры с Клином – все сошлось в одной точке. Он смотрел на крошечное, сияющее растение, как на явление из древнего мифа.

Я ничего не объясняла. Осторожно сорвала с саженца два маленьких, перламутровых листочка. Они слабо светились в моих пальцах. Я растерла их, и они тут же превратились в густую, сияющую, серебристую пасту.

Когда я повернулась к раненому, Дарек уже действовал.

– Держать его! – его голос был громовым раскатом приказа, обращенным к остальным гвардейцам. – Не давать ему двигаться!

Они, повинуясь инстинктивно, крепко взяли товарища за руки и плечи. Я зачерпнула сияющую мазь пальцами и, не колеблясь, положила ее прямо в рану.

Раздался шипящий звук, как от соприкосновения воды и раскаленного металла. Раненый дико, нечеловечески закричал, его тело выгнулось дугой. Гвардейцы, державшие его, побледнели, их руки дрогнули.

– ДЕРЖАТЬ! – взревел Дарек, и его голос был наполнен такой мощью, что, казалось, задрожали стены. – Она вытягивает гниль!

И они увидели. На их глазах края страшной раны начали светлеть. Чернота, уже начавшая расползаться по коже, втянулась обратно, собираясь под моей рукой. Серебристая паста темнела, превращаясь в черную, дурно пахнущую корку. Через минуту, когда крик стих, сменившись тяжелым, прерывистым дыханием, я осторожно сняла эту корку. Под ней, вместо рваного месива, была чистая, розовая, здоровая плоть. Кровотечение полностью остановилось. Края раны начали медленно, но заметно стягиваться на глазах.

В комнате повисла оглушительная тишина. Гвардейцы смотрели то на исцеленную рану, то на меня с благоговейным ужасом. Раненый, хоть и был слаб, но дышал ровно, и на его щеках проступил слабый румянец.

В этот момент в дверях появился еще один человек – пожилой, сухой мужчина в дорожном плаще. Лекарь. Он с порога окинул взглядом сцену и замер.

– Магистр Элиас, – произнес Дарек, не отрывая от меня взгляда. – Кажется, ваша помощь… больше не требуется.

Я медленно встала, чувствуя, как дрожат колени, посмотрела на спасенного гвардейца, на свой драгоценный, но уже не такой полный саженец, а потом на Дарека. И на его лице, в его потрясенном взгляде, я увидела нечто новое. Он больше не видел во мне загадку или проблему.

Он видел чудо. И это пугало меня куда больше, чем его гнев.

26

После того дня, когда я исцелила его воина, Дарек изменился. Исчезла его холодная отстраненность.

Он больше не запирался в главной комнате со своими картами. Он начал… присутствовать. Когда я утром выходила в огород, он уже стоял на крыльце с чашкой чая в руках. Он не говорил ни слова, просто смотрел, как я вожусь с растениями. Но это был уже не оценивающий взгляд лорда, а растерянный взгляд мужчины.

Однажды утром он спустился ко мне в сад. Я как раз проверяла свои саженцы капусты и, почувствовав его приближение, инстинктивно выпрямилась.

Он посмотрел на мои руки, перепачканные землей, на простые грядки.

– Зачем тебе все это? Этот огород?

Вопрос был искренним. Он действительно не понимал. В его мире еду приносили слуги.

– Мне нравится, когда из ничего получается что-то, – ответила я, проводя пальцем по упругому листу капусты. – Когда земля отдает тебе свое тепло, в ответ на заботу. Это… честно.

Слово «честно» заставило его замолчать. Он смотрел на мои руки в земле, на простые грядки, и я видела, как в его голове не сходятся какие-то важные детали.

– Ты и в… своей прошлой жизни… занималась землей? – спросил он тихо, словно боясь спугнуть ответ. – У тебя был такой сад?

Я кивнула, не отрывая взгляда от своих растений. Вспоминать прошлую жизнь было больно, но его искреннее любопытство обезоруживало.

– Был. Небольшой участок. Моя единственная отдушина.

Он помолчал, обдумывая это. Я чувствовала, как он собирается с духом для следующего вопроса, более личного.

– Там… у тебя был муж? – наконец спросил он.

Я горько усмехнулась своим воспоминаниям.

– Был. Давно. Эта история закончилась много лет назад.

– Он… умер?

– Для меня – да, – ответила я уклончиво, но честно. Колька, бросивший меня с клеймом «пустоцвет», действительно умер для меня в тот самый день.

Дарек не стал расспрашивать дальше. Он почувствовал, что затронул старую рану. Он сделал шаг ближе, и я невольно подняла на него глаза. Он смотрел на меня в упор, и его следующий вопрос прозвучал почти шепотом, но ударил в самое сердце.

– Оливия… ты была там счастлива?

Вопрос повис в воздухе, наполненном ароматом земли и солнца. Я огляделась: мой дом, мой огород, мой верный Мрак, дремлющий на крыльце, и этот невозможный, могущественный дракон, который пытался разглядеть мою душу.

– Там я была очень одинока, – тихо призналась я. – И я давно с этим смирилась. А здесь… – я обвела рукой свои скромные владения, – здесь у меня есть земля, которая отвечает на мою заботу, и друг, который никогда не предаст. Здесь я впервые за долгие годы чувствую, что живу, а не просто существую.

Я посмотрела ему прямо в глаза, и в них больше не было ни гнева, ни подозрения. Лишь глубокая, темная задумчивость и что-то еще, чему я не могла дать название.

– Так что да, лорд Райвен. Несмотря на монстров и опасность. Здесь я счастлива.

Он постоял еще немного и, не найдя больше слов, вернулся в дом. Но лед был сломлен. Он пытался говорить со мной. Пытался понять.

Вечером, после ужина, мы сидели в гостинной. Обычно он был поглощен своими свитками, но в этот раз они лежали нетронутыми.

– Этот камин, – вдруг сказал он так тихо, что я вздрогнула. – Он почти такой же, как был в моих детских покоях в замке.

Я замерла с шитьем в руках, боясь спугнуть это мгновение откровенности.

– Моя матушка… она не была драконом. Она была из древнего, но почти угасшего человеческого рода. Отец выбрал ее за красоту и доброту. Она всегда говорила, что огонь в очаге – это сердце дома. Она любила сидеть вот так же, как ты сейчас, и шить, пока я читал книги о древних героях.

Он впервые говорил о своем прошлом. Он приоткрыл крошечную щелочку в своей броне, и я увидела за ней не всемогущего лорда, а просто мужчину, который когда-то был мальчиком и любил свою маму.

– Наверное, ты очень на нее похож, – тихо сказала я.

Он горько усмехнулся.

– Нет. Я – копия отца.

Он замолчал, и я не смела его расспрашивать.

В разгар нашего отдыха явился воин с донесением. Никаких новых нападений. Никаких следов. Пожиратель словно растворился в лесу, после нападения на отряд.

– Он затаился, – мрачно заключил Дарек, выслушав отчет. – Знает, что мы его ждем. Набирается сил.

Эта новость снова вернула в дом напряжение. Невидимая угроза была страшнее открытого боя. В тот вечер я почувствовала озноб, то ли от сырости, оставшейся после недавних дождей, то ли от нервов. Я сидела, кутаясь в шаль, и пыталась читать при свете свечи.

Дарек, наблюдавший за мной из своего кресла, молча встал. Он подошел к большому сундуку, где хранились присланные им же вещи, и достал оттуда тяжелое меховое покрывало. Он подошел ко мне сзади. Я замерла, чувствуя его приближение.

Он осторожно, почти невесомо, накинул его мне на плечи. Его пальцы на одно короткое, бесконечное мгновение коснулись моих плеч сквозь ткань платья.

Этот мимолетный контакт был подобен удару молнии. По всему телу прошла горячая волна, и я ахнула, почувствовав внутри отчетливый, сильный, радостный толчок.

Дарек не отошел. Он остался стоять за моим креслом, и я чувствовала его тепло, его дыхание.

– Пожиратель не сможет к тебе даже приблизиться, – пророкотал он мне на ухо. – Я не позволю.

Он вернулся в свое кресло. Я сидела, закутавшись в мех, пропитанный его запахом – запахом озона, силы и чего-то еще, неуловимо личного.

Он больше не боролся со своими чувствами. Он начал действовать, исходя из них, – неуклюже, по-своему, но искренне.

Внезапно тишину разорвал шум.

Сначала донесся далекий, неясный гул со стороны деревни, который быстро перерос в громкие, торжествующие крики. Мрак, дремавший у моих ног, вскочил, шерсть на загривке встала дыбом, но он не зарычал, а залился громким, взволнованным лаем, бросившись к двери.

Дарек обернулся от окна, его тело мгновенно подобралось, превратившись в натянутую пружину.

– Оставайся в доме, – бросил он, направляясь к выходу.

Но я уже была на ногах. Страх последних дней сменился жгучим любопытством и предчувствием развязки.

– Там мои соседи, Дарек. И, кажется, ваши воины. Я иду с тобой.

Я не ждала его разрешения, просто пошла следом. Он на мгновение замер, но, увидев мою решимость, лишь сжал челюсти и ускорил шаг, позволяя мне держаться в шаге позади него.

Чем ближе мы подходили к окраине деревни, тем громче становился шум. На поляне, ярко освещенной десятками факелов, творилось нечто невообразимое. В центре, опутанный светящимися магическими цепями, на земле лежал Пожиратель. Вблизи он был еще более омерзителен: огромное, иссохшее тело, похожее на мумию ящера, и длинные когтистые лапы, бессильно скребущие землю.

Вокруг него стояли воины. И я с изумлением увидела, как дисциплинированные гвардейцы Дарека стоят плечом к плечу с хмурыми, бородатыми изгоями Клина. Один из воинов Клана с усмешкой хлопнул по плечу гвардейца, и тот, вместо того чтобы отстраниться, коротко кивнул. Они сделали это вместе. Жители деревни, не решаясь подойти близко, кричали слова благодарности и тем, и другим.

К нам подошел капитан воинов Дарека.

– Милорд. Мы поймали ее. Отряд мастера Клина выследил ее и загнал в ловушку в старом овраге. Мы ударили одновременно.

Дарек молча кивнул, его взгляд скользнул по фигурам изгоев.

Клин, отдававший распоряжения своим людям, заметил нас и подошел. Он выглядел уставшим, но довольным.

– Леди Оливия, – он кивнул мне с тенью своей прежней улыбки. – Кажется, вечерние прогулки снова входят в моду.

В этот момент я поняла, что должна это сделать. Здесь и сейчас. Я достала из кармана свернутый пергамент, который подписала еще прошлым утром.

– Мастер Клин, – сказала я громко и четко, чтобы слышали стоявшие рядом. – Вот наш договор.

Я протянула ему свиток. Клин на мгновение замер, а затем торжественно, двумя руками, принял его у меня.

Я почувствовала, как за спиной похолодало. Дарек не проронил ни слова, но я видела, как его взгляд впился в свиток, переходящий из моих рук в руки Клина. Его лицо превратилось в непроницаемую гранитную маску, но в глубине темных глаз полыхнула ревность – острая, как осколок льда.

Клин, с благодарностью кивнув мне, отошел к своим людям. Воины Дарека начали сворачивать посты наблюдения. Опасность миновала, и причина его присутствия в моем доме испарилась.

Когда мы шли обратно по тропинке, я нарушила молчание первой.

– Кажется, все закончилось, ты можешь вернуться к своим важным делам, милорд, – произнесла я, намеренно придавая голосу прохладную, официальную нотку. – Замок и владения наверняка требуют вашего неусыпного внимания.

Намек был прямым, как стрела.

Он остановился, заставив и меня встать. Ночь была тихой, пахла дымом факелов и облегчением.

– Да, – медленно произнес он, и его плечи, до этого напряженные, слегка опустились. – Непосредственная угроза миновала. Мои люди отправятся в замок, они заслужили отдых.

Он помолчал, окинув взглядом мой дом, а затем перевел на меня прямой, нечитаемый взгляд. В нем не было и тени неловкости.

– Однако я останусь до утра, – произнес он непреложный факт.

Я замерла, уперев руки в бока. Моему возмущению не было предела.

– Простите, милорд? – переспросила я, придав голосу как можно больше яда. – На каком основании? Кажется, моя скромная обитель больше не нуждается в защите вашего уровня.

Он даже бровью не повел. Его лицо оставалось абсолютно серьезным, словно он излагал детали военной кампании.

– Еда в моем замке в последнее время, – он на мгновение задумался, подбирая слово, – неудовлетворительна.

Я моргнула, не веря своим ушам.

– Что, простите?

– Твоя… стрепня, – продолжил он тем же официальным тоном, – мне больше нравится. Завтрак у тебя, перед долгой дорогой, будет более… верным решением.

Я смотрела на него во все глаза. Могущественный дракон, только что заявил, что остается у меня, потому что его личные повара плохо готовят. Это была самая нелепая, и самая восхитительная причина, которую я когда-либо слышала. Весь мой гнев и напряжение как рукой сняло. Я почувствовала, как уголки губ дрогнули, и мне стоило огромных усилий сохранить серьезное выражение лица.

– Неудовлетворительна, милорд? – переспросила я с деланным сочувствием. – Какая трагедия. Должно быть, ваши повара совершенно отбились от рук из-за вашего частого отсутствия.

Он проигнорировал мою иронию, лишь коротко кивнув.

– Я подниму этот вопрос по возвращении.

– Что ж, – я театрально вздохнула. – Боюсь, мои скромные сырники могут не соответствовать высоким стандартам лорда Райвена, но раз уж в замке вас ждет голодная смерть, я не могу выгнать вас на ночь глядя. Это было бы не гостеприимно.

На этот раз в уголке его губ на долю секунды мелькнула тень улыбки. Он ее тут же подавил, но я успела заметить.

– Я буду удовлетворен, – отчеканил он.

Он развернулся и первым пошел к дому, оставив меня наедине с ночным небом и желанием расхохотаться в голос. Этот невозможный, высокомерный, гордый дракон, оставался еще на одну ночь.