Текст книги "Попаданка в беременную. Бывшая жена дракона (СИ)"

Автор книги: Анжелика Янчевская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 11 страниц)

22

Покой в доме был странным, ненастоящим. Снаружи больше не было слышно ни щебета птиц, ни шелеста ветра в листве. Лес, до этого живой и дышащий, теперь замер, словно затаил дыхание. Эта мертвая тишина давила на уши куда сильнее, чем любой шум.

Причиной тому были тени, что теперь постоянно находились вокруг моего дома. Гвардейцы Дарека. Я ни разу не слышала их шагов. Они просто были. Иногда я замечала, как тень под деревом становилась гуще, чем положено. Или как на мгновение в кустах что-то темнело, хотя ветра не было. Но стоило присмотреться – и там было пусто. Они не просто охраняли, они сливались с местностью, и от этого становилось только тревожнее.

«Надо же, обзавелась личной охраной, – думала я, поливая огород. – Теперь можно спать спокойно. Если получится уснуть, зная, что за твоим окном бродят живые призраки».

Они не вмешивались и не разговаривали. Просто следили. И эта жизнь в безопасной клетке начинала действовать на нервы.

В один из таких тихих дней, когда я как раз вынимала из очага румяный, пахнущий дымком хлеб, Мрак, дремавший на своем коврике, поднял голову. Он не зарычал, а издал короткое, вопросительное «рррав», вильнув хвостом. Я напряглась, вслушиваясь. Ни звука. Но Мрак подошел к двери и снова негромко тявкнул, поскребывая по дереву когтями.

Я пошла открывать, вытирая руки о фартук. Крыльцо было пусто. Я уже собиралась отругать пса, как тень у опорного столба крыльца вдруг шевельнулась и превратилась в одного из гвардейцев. Я едва не вскрикнула от неожиданности.

– Леди, – его голос был ровным и безжизненным. – К вам гость. Мастер Клин из Теневого клана. Он у ворот. Пропускать?

Я с трудом сдержала усмешку. Надо же, спрашивают разрешения. – Конечно, пропускать, – кивнула я. – Проводите его на кухню.

Тень кивнула и растворилась так же внезапно, как и появилась. Через пару минут на дорожке показалась внушительная фигура Клина. Он шел спокойно и уверенно, неся в руке плетеную корзину, и казался единственным по-настоящему живым человеком во всей округе.

– Доброго дня, леди, – пророкотал он, входя на кухню и ставя корзину на стол. Его взгляд упал на свежий хлеб, и он одобрительно хмыкнул. – Надеюсь, не помешал.

– Как раз вовремя, Клин. К свежему хлебу. Проходи, садись, – я жестом указала на стул. – Чай будешь?

Он кивнул, усаживаясь и заполняя собой все пространство. Мрак подошел, обнюхал его сапоги и, удовлетворенно фыркнув, улегся у его ног. Кажется, этот гость окончательно заслужил доверие.

– Я с новостями, – начал он без долгих предисловий, когда я поставила перед ним кружку с чаем. – Говорил с Советом Клана. Я напряглась, присаживаясь напротив. – И что они сказали? – Они в восторге, – на его губах появилась редкая, широкая улыбка. – Нет, леди, ты не поняла. Целитель нашего клана, старый Эйнар, чуть в пляс не пустился. Он сказал, что за один такой саженец готов отдать половину своей лаборатории. Мы согласны на все твои условия. На любые.

Я выдохнула. Получилось. Первый шаг к независимости был сделан. – Это хорошая новость, – спокойно сказала я, хотя сердце забилось чаще. – Это не все, – Клин стал серьезнее. Он полез в сумку, висевшую у него на поясе, и достал оттуда аккуратно свернутый, потемневший от времени пергамент. Он осторожно развернул его на столе. – Когда я рассказал про тебя и цветок, Эйнар всю ночь копался в старых бумагах. И нашел вот это. Единственное упоминание о Лунном Светляке, которое у нас было.

Он провел своим огромным пальцем по строчкам. – Тут говорится, что цветок этот – не просто растение. Это дитя самой земли, сама жизненная сила. Текст гласит, – Клин поднял на меня свои пронзительные ястребиные глаза, – что заставить его жить в другом месте, может лишь тот, в ком течет чистая магия жизни.

Он замолчал. Я тоже молчала. Слова гудели в голове.

– Магия жизни? – переспросила я.

– Да. Редкий дар. Дар созидания. И я, леди, уверен на сто процентов, что этот дар – твой.

Я сидела, как громом пораженная.

– Не может быть. Я не чувствую в себе никакой магии, Клин. Ни капли. Я просто… обычная женщина.

Он обошел стол и остановился рядом. В его взгляде не было и тени сомнения.

– Ты ее не чувствуешь, но мы ее видим, леди, – его голос звучал тихо, но твердо, как никогда. – Мы все ее видим. Она в земле, которая проснулась под твоими руками. Она в этом волке, что выбрал тебя своей хозяйкой. Она в этом цветке, который не должен был жить, но цветет на твоем столе. Ты сама – как магнит для жизни

– Но если это правда… – прошептала я.

– То у нас есть серьезные проблемы, – закончил за меня Клин, и его лицо снова стало мрачным. – Старый Эйнар считает, что теперь понятно, кто напал на повозку. И почему. Он наклонился ко мне через стол. – В наших легендах есть упоминания о подобной твари. Огромной, с длинным хвостом, оставляющей за собой мертвую, высосанную землю. Они называют ее Пожирателем. Тварь, что питается жизненной силой.

Он сделал паузу, и его голос стал тише, серьезнее.

– Легенды говорят, что такая тварь, пробудившись после долгой спячки, слишком слаба, чтобы напасть на главный источник. Она не придет сразу за тобой. Сначала она будет кружить рядом, как голодный волк, и набираться сил.

Я непонимающе нахмурилась.

– Набираться сил? Как?

– Она будет нападать на тех, кто слабее, – прямо ответил Клин. – На одиноких путников, на заплутавший скот… на деревенских, которые отойдут слишком далеко от своих домов. На твою охрану. Каждая отнятая жизнь будет делать ее сильнее. А когда она наберет достаточно мощи, чтобы справиться с твоей магией… она придет за тобой. Чтобы уничтожить источник, который ее разбудил.

В кухне повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дров в очаге.

Я покачала головой, отказываясь верить. Это было слишком. Слишком большая ответственность, слишком страшная цена за простое желание иметь свой огород.

Клин шагнул еще ближе. Его огромное плечо почти заслонило свет от очага.

– Я защищу тебя, – сказал он. – Мой клан защитит тебя. Он помолчал, подбирая слова, и когда заговорил снова, в его голосе появились новые, хриплые нотки. – Леди… Оливия… я хочу, чтобы ты была моей женщиной. Я хочу забрать тебя в наш клан, в лес. Там, под защитой сотен драконов, ни одна тварь не посмеет тебя коснуться. Ты будешь в безопасности. Со мной.

Его слова, прямые и простые, оглушили меня. Он смотрел на меня в упор, и в его ястребиных глазах не было ни капли сомнения, только горячая, отчаянная решимость. Он видел, как я напугана, как дрожат мои плечи, и сделал то, чего я от него никак не ожидала. Он шагнул вперед и попытался меня обнять – неуклюже, осторожно, словно боялся сломать.

Его огромная, теплая ладонь легла мне на спину, другая – на плечо, притягивая к его мощной груди, от которой пахло дымом, кожей и лесом. И в тот же миг вторая рука, прижавшая меня, коснулась моего живота.

И он замер.

Все его тело окаменело. Движение застыло на полувздохе. Я почувствовала, как его пальцы, до этого просто лежавшие на ткани платья, напряглись. Он не отстранился. Он просто застыл, как скала, и я услышала, как прервалось его дыхание. Я подняла голову и посмотрела на его лицо.

Глаза Клина были широко распахнуты. В них плескался такой шок, что я поняла – он все почувствовал. Дракон почувствовал жизнь другого дракона.

– Но… как… – выдохнул он, и его рука все еще оставалась на моем животе, словно прикипев. – Ты…

Я молчала, не зная, что ответить. Это был конец. Теперь и эту тайну знали.

Он медленно, очень медленно отстранился, убирая руки, словно боясь причинить вред. Его взгляд был прикован к моему животу.

– Это… Лорда? – спросил он почти шепотом.

Я молча кивнула.

– А он… он в курсе?

– Нет, – отрезала я, и мой голос прозвенел сталью. – Он не в курсе – это была его ошибка. И пока он ее не исправит, пока не заслужит прощения, он не имеет никакого права на этого ребенка.

Клин долго смотрел на меня, и в его взгляде читалось сложное смешение чувств: потрясение от моих слов, понимание и безграничное, горькое уважение. Он медленно кивнул, словно соглашаясь с приговором, который я только что вынесла Дареку.

Он сделал шаг назад, к двери, и на его лице была тень той улыбки, которую я видела раньше, но теперь в ней не было иронии. Только печаль.

– У меня… есть к тебе чувства, леди, – сказал он тихо и честно. – И я хотел бы, чтобы все было по-другому. Он тяжело вздохнул. – Но я никогда не встану между ребенком и его отцом. Даже если этот отец – слепой и упрямый идиот.

С этими словами он развернулся и вышел, оставив меня одну посреди кухни, с его невысказанной любовью и моей, ставшей известной, тайной.

23

После ухода Клина я еще долго сидела за столом, глядя на опустевшую кружку. Его слова, его признание, его благородство – все это оставило после себя горько-сладкое послевкусие. В голове был полный сумбур. С одной стороны, я теперь не одна. У меня появился могущественный союзник, который знал мои тайны и, несмотря на свои чувства, повел себя как настоящий, верный друг. С другой – осознание того, что я стала причиной смертельной опасности для всей деревни, тяжелым грузом легло на плечи. Каждая тень за окном теперь казалась Пожирателем, а каждый шорох в лесу – его подкрадывающимися шагами.

Весь следующий день я провела как в тумане, пытаясь отогнать дурные мысли. Прополка, полив, возня с драгоценными саженцами в моей тайной комнатке – я выполняла всю работу на автомате, но мысли мои были далеко. Я думала о том, что моя магия жизни, мой неожиданный дар, оказался проклятием. Проклятием для меня и для всех, кто оказался рядом.

Я как раз заканчивала готовить ужин, который вряд ли смогла бы проглотить, – когда Мрак вдруг поднял голову от своей миски и завилял хвостом.

Я обернулась.

На пороге, прислонившись к дверному косяку, стоял Дарек. Он появился без единого звука, миновав своих элитных стражей так, словно их и не было. На нем был простой дорожный костюм из темной, матовой кожи, пыльный после долгой дороги, но даже в нем он выглядел как король, явившийся в лачугу простолюдина. Его волосы были слегка растрепаны ветром, а под глазами залегли тени усталости, делавшие его лицо еще более резким и опасным.

«Ну конечно, – мелькнула в голове, ироничная мысль. – Стучаться – это для смертных».

– Добрый вечер, Оливия, – его голос был ровным, почти безразличным, но я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Он не смотрел на меня. Его взгляд был прикован к букету Клина, который, хоть и немного подвял, все еще стоял в кувшине на столе. – Вижу, у тебя были гости.

– Уверена тебе докладывали, – улыбнулась я.

Делать вид, что я его не ждала, было глупо. Он был как гроза – можно не видеть тучу, но чувствовать ее приближение. Он оторвал взгляд от цветов и медленно вошел в кухню.

– Я изучил то, что осталось от повозки, – начал он без предисловий, останавливаясь посреди комнаты. Его присутствие мгновенно сделало мою просторную кухню тесной. – Земля в том месте мертва. Она стала серой и рассыпается в пыль, словно из нее вытянули всю суть. Я сверялся с древними трактатами и говорил с советом старейшин своего рода. Такое оставляет только одна тварь. Пожиратель. Древнее существо, которое питается не плотью, а магией жизни.

Он замолчал и посмотрел прямо на меня. Его глаза были темными, как ночное небо, и я не могла прочитать в них ничего, кроме холодной, предельной сосредоточенности.

Я промолчала, лишь крепче сжала в руках деревянную ложку. Значит, Клин и его целитель были правы.

– Эта тварь спала веками в самых глубоких норах Гиблого леса. Ее не могли разбудить ни войны, ни другие маги. Для этого нужен был источник огромной, чистой силы. Маяк.

Он сделал шаг ко мне.

– Она проснулась, когда ты появилась здесь. Когда ты заставила цвести этот мертвый холм. Исейчас я понял, почему меня к тебе тянет.

Я застыла, не в силах пошевелиться. Сердце ухнуло куда-то вниз.

– Я не понимал, что со мной происходит, – продолжал он тихим, скрежещущим голосом, в котором слышалась ненависть к самому себе. – Почему меня, тянет к духу в чужом теле. Почему ярость сменяется желанием защищать. Почему я думаю о тебе постоянно. Так может тянуть только к истинной! К любимой, к матери своих детей.

Он подошел почти вплотную, и я почувствовала жар, исходящий от его тела, и едва уловимый запах озона и пыли дорог.

– Теперь я знаю. Моя суть… моя драконья кровь… она чует в тебе не просто женщину. Она чует жизнь. Могучую, чистую магию. Идеальную для продолжения рода.

«Какая прелесть, – ядовито подумала я. – Меня только что назвали породистой кобылой. Только вот, дракон, ошибочка вышла. Тянет тебя не к моей магии. А к твоей. К той, что сейчас мирно толкается у меня под сердцем».

– То, что делает тебя приманкой для монстра, – продолжил Дарек, – делает тебя желанной для меня. Вот такая ирония. Твоя сила – это твоя главная угроза и твоя главная ценность.

Он смотрел на меня в упор, и я видела, как в его глазах разгораются знакомые золотые искры. Это был не гнев. Это был голод. Древний, как мир, инстинкт хищника и самца, который нашел то, что искал веками.

– Я уже отправил в лес свой лучший отряд. «Призраков», – его голос стал деловым и жестким. – Они лучшие ищейки в королевстве. Но даже они почти бессильны. Эту тварь невозможно выследить обычными способами, она не оставляет запаха. Она реагирует только на магию жизни. Чтобы ее найти, нужен такой же маг. А маги жизни, Оливия, не рождались уже пятьсот лет.

Он впился в меня взглядом, и я поняла, к чему он ведет. – Это значит, что ты – единственная приманка в этом лесу. И я не могу оставить тебя без присмотра. Прятаться бессмысленно, тварь все равно будет кружить рядом, убивая всех, кто попадется на пути. Единственный выход – встретить ее здесь. На твоей земле.

– Что?! – взвыла я. – Встретить ее здесь? На моих грядках? В моем доме? Да я сама этого Пожирателя на рагу пущу!

– Поэтому я остаюсь, – отчеканил он, не оставляя мне ни малейшего шанса на возражение. – Здесь. В этом доме. Пока мой отряд не загонит эту тварь в ловушку.

Он говорил так, будто мое мнение не имело ровным счетом никакого значения. Он не спрашивал разрешения. Он ставил меня перед фактом.

– Я поселюсь в комнате напротив твоей, – он кивнул в сторону лестницы, даже не обернувшись. – Прикажу моим людям принести вещи.

Он развернулся и вышел так же бесшумно, как и вошел, оставив за собой лишь холодный приказной тон и ощущение полной катастрофы.

Я стояла посреди своей кухни, сжимая в руке бесполезную деревянную ложку. Моя тихая, независимая жизнь только что официально закончилась. Мой дом превращался в военный штаб. А его главнокомандующий – высокомерный, собственнический дракон, которого ко мне тянуло по причинам, не имеющим ничего общего с симпатией, – снова будет моим соседом.

24

Первое утро моей новой, не-совсем-независимой жизни началось с битвы за территорию. Я спустилась на кухню, предвкушая полчаса благословенной тишины с чашкой чая, и замерла на пороге. Моя кухня была оккупирована.

За моим большим дубовым столом, который я с таким трудом отдраила до блеска и застелила, белоснежной тканью с вышитыми цветами, сидел Дарек. Сама столешница исчезла под огромной, старинной картой местности, края которой были прижаты светящимися магическими кристаллами. Рядом с моей солонкой лежал древний свиток, а мою любимую кружку он бесцеремонно использовал как подставку для какого-то зловещего на вид артефакта. Он хмуро водил пальцем по карте, и весь его вид говорил о том, что он здесь хозяин, а я – так, досадное недоразумение, мешающееся под ногами.

«Замечательно, – подумала я, проходя к очагу. – Мало того, что он теперь мой сосед, так он еще и превратил мою кухню в свой личный военный совет. Осталось только монстра на цепь у входа посадить для полного антуража».

Я нарочито громко поставила чайник на огонь. Он даже не шелохнулся.

– Надеюсь, моя скатерть в цветочек, не отвлекает вас от стратегических планов, мой лорд? – не выдержала я, подбоченившись. – Или приказать прислуге принести из замка что-то более подобающее? Ах да, прислуга – это же я.

Он наконец поднял на меня тяжелый, невыспавшийся взгляд.

– Этот стол – единственная подходящая поверхность в этом доме. Придется тебе потерпеть.

«Потерпеть, – мысленно передразнила я. – Ну, конечно. Весь дом – его командный пункт. А я, видимо, обслуживающий персонал. Подай-принеси, не мешай лорду думать».

Я молча заварила себе чай и села на самый краешек скамьи, стараясь не задеть его драгоценные карты.

Позже, когда я принялась за готовку, начался второй акт этого театра абсурда. Я решила приготовить простое жаркое, но мой единственный большой нож, которым я рубила дрова и резала мясо, окончательно затупился. Я пыхтела, пытаясь отрезать кусок жесткой копченой грудинки, нож соскользнул, и я едва не осталась без пальца.

– Тьфу ты! – в сердцах воскликнула я и с силой воткнула бесполезный кусок железа в разделочную доску.

Дарек, сидевший за столом, оторвался от своих свитков и на мгновение посмотрел на нож, потом на меня. В его взгляде не было ни сочувствия, ни желания помочь. Лишь холодное, оценивающее наблюдение. Я, разозлившись еще больше, пошла в огород, чтобы выдернуть пару морковок.

Когда я вернулась через несколько минут, нож лежал на том же месте. Но он был другим. Лезвие, до этого тусклое и щербатое, теперь сияло холодным, ровным блеском. Я осторожно взяла его. Он казался легче и идеально лежал в руке. Я поднесла его к морковке. Он вошел в нее без малейшего усилия, как в масло.

Я медленно подняла глаза на Дарека. Он снова уткнулся в свои бумаги, делая вид, что совершенно ни при чем.

«Ну разумеется, – хмыкнула я про себя. – Нож заточился сам по себе. От силы моего праведного гнева. Проще же магией пыхнуть, чем сказать простое человеческое „давай помогу“, господи да что с моим настроением, не уж то гормоны».

Я ничего не сказала. Но когда жаркое было готово и я заваривала себе вечерний чай, я молча достала вторую, свою лучшую глиняную кружку, насыпала туда самых ароматных горных трав и поставила ее на край стола, рядом с его локтем. Он оторвался от карты, посмотрел на кружку, потом на меня. И едва заметно кивнул. Так, без единого слова, мы заключили наше первое перемирие.

Вечер принес с собой тяжелую, гнетущую тишину. Мы сидели в главной комнате у камина. Огонь весело потрескивал, Мрак свернулся клубком у моих ног, а между нами можно было вешать топор. Дарек перебрался со своими картами сюда, заняв самое большое и удобное кресло. Я устроилась на скамье у огня, демонстративно перебирая мешочки с семенами на следующий год.

Мы не разговаривали. Мы просто существовали в одном пространстве, и это было невыносимо. Я чувствовала его присутствие, даже не глядя. Чувствовала, как давит на меня его сила, его молчание. Пару раз я случайно поднимала голову и встречалась с его тяжелым, изучающим взглядом. Секундная вспышка, как от короткого замыкания, – и он снова смотрел в свой пергамент, а у меня начинало бешено колотиться сердце.

Это напряженное молчание было прервано внезапно стуком в дверь. Я вздрогнула от неожиданности. А Дарек пошел узнать, что случилось.

– Мой лорд, – заговорил гвардеец, и от его голоса по коже пробежал мороз.

Дарек поднял голову.

– Говори.

– Пожиратель. Нападение на окраине деревни. Пастух. Ранен, но жив. Отряд изгоев спугнул тварь. Она ушла в лес.

Гвардеец доложил и снова растворился в тени двора.

Дарек медленно вернулся в кресло. Его лицо стало похоже на маску из темного гранита. Я же похолодела. Мои руки, перебиравшие семена, замерли. Вина. Липкая, холодная, она заполнила все внутри. Этот человек, пастух, пострадал из-за меня. Потому что я сидела здесь, в тепле и безопасности, пока тварь, пришедшая на мой зов, утаскивала его жизнь.

Я резко встала. Семена рассыпались по полу, но мне было все равно. Страх исчез, сменившись холодной, звенящей яростью.

– Это нужно прекратить, – сказала я тихо, но мой голос прозвучал в тишине оглушительно громко. Я подошла к нему. Он поднял на меня свои темные, как омут, глаза. – Я стану приманкой.

Он замер. На мгновение мне показалось, что он меня не расслышал. А потом его лицо исказилось.

– Нет, – произнес он так же тихо, но это «нет» было страшнее любого крика.

– Другого выбора нет! – воскликнула я. – Ты сам сказал, она идет на меня! Пока я прячусь здесь, она будет убивать людей вокруг, становясь сильнее!

– Я запрещаю! – рявкнул он и вскочил на ноги. Кресло за его спиной протестующе скрипнуло. Он навис надо мной, как скала, его глаза полыхнули золотом. – Я не позволю тебе рисковать! Я найду другой способ!

– Другого способа нет, и ты это знаешь! – крикнула я ему прямо в лицо, не отступая ни на шаг. – Твои запреты не остановят эту тварь! Они лишь увеличат число ее жертв!

Мы стояли так близко, что я чувствовала его горячее дыхание. Он – разъяренный, властный дракон, не привыкший, чтобы ему перечили. И я – упрямая женщина, которая не боялась его гнева.

Наше противостояние не закончилось победой. Оно просто выгорело, оставив после себя горький пепел и звенящую, наэлектризованную тишину. Следующие несколько дней мы жили не как соседи, а как два враждующих государства, вынужденных заключить хрупкое перемирие перед лицом общего врага.

Как то утром я спустилась на кухню, ожидая увидеть его за картами, хмурого и неприступного. Но стол был пуст. Дарек стоял у двери в кладовую, и вид у него был крайне сосредоточенный. Он держал ладонь над старым, ржавым засовом, и я увидела, как по металлу пробегает едва заметное голубоватое сияние. Раздался тихий щелчок, и на моих глазах ржавчина осыпалась мелкой пылью, а старый, скрипучий механизм задвигался легко и бесшумно. Он не оборачивался, но я знала – он в курсе, что я здесь.

– Доброе утро, – буркнула я, проходя к очагу.

– Я укрепляю оборону, – отозвался он, не отрываясь от своего занятия. – Замки в этом доме – насмешка, а не защита.

«Конечно, укрепляешь оборону, – подумала я, наливая воду в чайник. – А заодно и чинишь то, что скрипело и заедало. Но ведь не признаешься в этом даже под пыткой. Проще назвать это стратегической необходимостью».

Мы позавтракали в полном молчании. Я – на своем конце стола, он – на своем. Он ел машинально, его мысли были где-то далеко, среди карт и донесений его воинов. Я же, наоборот, была до болезненности сосредоточена на настоящем. Я замечала все. Как его длинные пальцы сжимают простую глиняную кружку. Как напряжена линия его челюсти. Как тень от ресниц ложится на высокие скулы, когда он опускает взгляд. Я злилась на себя за эту наблюдательность, за это непрошеное внимание к деталям, которое казалось почти предательством по отношению к моей собственной независимости.

Днем, чтобы занять руки и голову и прогнать гнетущее напряжение, я решила испечь не просто хлеб, а что-то более деликатное – медовые лепешки. В присланных припасах был бочонок светлого, пахнущего цветами меда, и мне отчаянно захотелось создать в доме атмосферу уюта, а не военного лагеря. Я замесила тесто, раскатала тонкие кружочки и приготовилась их выпекать.

И тут я столкнулась с несовершенством этого мира. Огромный очаг был великолепен для варки похлебок и выпечки простого хлеба, но жар в нем распределялся крайне неравномерно. Я положила лепешки на раскаленный камень. С одного края они тут же начали подгорать, в то время как с другого оставались бледными и сырыми. Я пыталась их переворачивать, двигать, ловить момент, но результат был плачевным. Одна партия превратилась в черные угольки, вторая осталась непропеченной внутри.

– Да что за наказание! – в сердцах пробормотала я, с досадой сгребая лопаткой очередную неудачную порцию. Запах горелого сахара смешивался с ароматом сырого теста, и это было запахом моего маленького поражения.

Он, сидевший до этого неподвижно за столом в главной комнате, вошел на кухню. Вероятно, его привлек запах гари. Он молча остановился и посмотрел на мои кулинарные мучения: на мои раскрасневшиеся щеки, на перепачканные мукой руки и на жалкую горку испорченных лепешек.

Он молчал, просто посмотрел на очаг, и его брови едва заметно сошлись на переносице.

Я отвернулась, решив сделать последнюю попытку. И вдруг заметила, что пламя в очаге изменилось. Оно перестало метаться дикими, неравномерными языками. Огонь выровнялся, превратившись в ровное, спокойное, гудящее марево. Камень, на котором я пекла, перестал быть раскаленным лишь с одного края. Теперь он весь светился мягким, равномерным золотистым светом. Жар, исходящий от очага, стал постоянным и стабильным.

Я, не веря своим глазам, положила на камень новую партию лепешек. И на моих глазах произошло маленькое чудо. Они начали подниматься одновременно, равномерно покрываясь золотистой, румяной корочкой со всех сторон. Через несколько минут я сняла с камня идеальные, пышные, ароматные медовые лепешки.

Я медленно обернулась. Дарек уже сидел на своем месте в главной комнате, снова погруженный в свои бумаги, словно ничего и не произошло. Словно не он только что подчинил себе огонь на моей кухне.

И снова эта смесь чувств. Раздражение на то, что он не может просто сказать: «Давай помогу». И волна теплой, непрошеной благодарности.

Вечером разразилась гроза. Северное небо почернело, и на землю обрушились потоки воды. Я сидела в гостинной, пытаясь при свете очага штопать старую рубашку, когда услышала тихий, мерный звук. Кап. Кап. Кап. В дальнем углу, там, где потолочные балки сходились со стеной, на пол натекала лужица. Крыша, пережившая не одно десятилетие, дала течь.

Я вздохнула, встала и подставила под струйку старый медный таз. Дарек, сидевший в своем кресле с каким-то очередным донесением, поднял голову. Он посмотрел на таз, на темное мокрое пятно на потолке, и на его лице отразилось такое глубокое, личное оскорбление, будто эта протечка была прямым вызовом его власти и компетентности. Он молча встал.

– Куда ты? – невольно вырвалось у меня. – Там же ливень.

– Проблема будет устранена, – отрезал он и вышел на улицу, прямо в стену дождя.

Я подбежала к окну, вглядываясь в темноту. Я не видела, чтобы он лез на крышу. Я вообще ничего не видела, кроме хлещущих струй воды. Но через несколько мгновений я услышала, как изменился сам звук дождя. Барабанная дробь по черепице стала ровнее, глуше. Я присмотрелась, пытаясь разглядеть что-то сквозь потоки воды, и увидела.

Вдоль всей линии крыши пробежало слабое, серебристое свечение. Старая, потемневшая от времени черепица на моих глазах начала едва заметно двигаться. Каждая плитка, словно ведомая невидимой рукой, сдвигалась на долю миллиметра, плотнее прилегая к соседней. Трещинки, которые я раньше и не замечала, затягивались, заполняясь тем же серебристым светом, который тут же твердел, становясь неотличимым от камня. Звук капель, падающих в таз, замедлился и стих. Он починил всю крышу. За несколько секунд. Стоя под проливным дождем.

Еще через минуту дверь открылась, и он вошел. Вода стекала с его волос и одежды, оставляя на полу лужи. Волосы, обычно идеально уложенные, теперь прилипли ко лбу. На мгновение он перестал быть всемогущим лордом Райвеном и стал просто мужчиной, промокшим под дождем. И мое сердце сделало кульбит.

Не думая, подчиняясь какому-то древнему, женскому инстинкту, я схватила со скамьи чистое, сухое полотенце и шагнула к нему.

– Ты промок до нитки…

Он замер, когда я подошла совсем близко. Я протянула ему полотенце, и наши взгляды встретились. В его темных глазах на долю секунды я увидела отражение огня из камина. Воздух между нами затрещал от напряжения, стал густым, тяжелым. Я чувствовала тепло, исходящее от его тела, запах дождя, озона и кожи. Меня неудержимо тянуло сделать еще один шаг, коснуться его руки, убрать мокрую прядь с его лба. Этот порыв был таким сильным и иррациональным, что у меня перехватило дыхание.

Он медленно, словно нехотя, взял у меня полотенце. Наши пальцы не соприкоснулись, но я почувствовала разряд, прошедший по коже. Он тут же отвел взгляд и, не сказав ни слова, резко отвернулся и пошел наверх, в свою комнату. А я осталась стоять посреди комнаты с бешено колотящимся сердцем, глядя на мокрые следы, оставленные им на моем чистом полу.

Напряжение после этого вечера стало почти невыносимым. Мы старались не пересекаться, но в маленьком доме это было невозможно. Мы были как два зверя в одной клетке, остро осознающие присутствие друг друга.

Однажды вечером, чтобы хоть как-то разрушить эту гнетущую тишину, я, сама не зная зачем, спросила его, когда он в очередной раз молча смотрел в огонь:

– Кого ты отправил на поиски пожирателя?

Я не ожидала ответа. Думала, он проигнорирует меня или бросит что-то вроде «не лезь женщина в мужские дела». Но он, помолчав, ответил. Его голос был ровным и отстраненным, будто он читал лекцию в военной академии.

– Мой личный отряд. Лучшие из лучших. Они не оставляют следов и не издают звуков. Их обучают годами. Они могут выследить зверя по сломанной травинке и пройти через лагерь противника незамеченными..

Он рассказал мне короткую, сухую историю о том, как несколько лет назад во время пограничного конфликта с дикими кланами гор его отряд, всего из трех человек, в течение ночи без единого звука ликвидировали весь вражеский лагерь. В его рассказе не было ни бахвальства, ни эмоций. Только сухие факты. Но за этими фактами я впервые увидела не просто высокомерного лорда, а полководца. Человека, на чьих плечах лежит ответственность за сотни жизней, который видел смерть и знает цену победы.

И мое странное, нелогичное влечение к нему обрело новый оттенок. Это была уже не просто реакция на его силу. Это было уважение..

В ту ночь я долго не могла уснуть. Ворочалась, перебирая в голове события последних дней. Наконец, мучимая жаждой, я спустилась вниз, попив воды, прошла в гостиную. В гостиной было темно, лишь в камине тлели красные угли, отбрасывая на пол кровавые отсветы. Он был там. Сидел в большом кресле, но не с картами. Он просто смотрел на утихающий огонь.

Я замерла в тени дверного проема, не в силах ни уйти, ни подойти. И в этот момент я почувствовала это снова. Эту тягу. Неудержимое, почти болезненное желание подойти к нему, положить руку ему на плечо, сказать что-то глупое и утешающее. Разделить с ним это молчание, эту ночную тоску. Мне пришлось вцепиться пальцами в дверной косяк, чтобы не сдвинуться с места.

Он почувствовал меня. Медленно повернул голову. Его лицо в отсветах углей было высечено из теней.

– Ты не спишь, – это была не вопрос, а констатация факта.

Я смогла лишь молча покачать головой, чувствуя, как ком подкатывает к горлу.