Текст книги "Попаданка в беременную. Бывшая жена дракона (СИ)"

Автор книги: Анжелика Янчевская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 11 страниц)

16

Мы медленно пошли по заросшей тропинке, огибающей дом. Я ступала осторожно, вслушиваясь в звуки ночи: стрекот кузнечиков, тихий шелест ветра в кронах, далекий, тоскливый крик какой-то ночной птицы. Я не боялась. Рядом с моим огромным спутником страх казался чем-то глупым и неуместным. Было лишь острое, почти болезненное любопытство и тихое восхищение могуществом этой древней земли.

Мы дошли до старой, развалившейся каменной ограды, которая когда-то, видимо, обозначала границы имения. Теперь она едва угадывалась под плотным ковром плюща и мха. За ней начинались владения леса. Внезапно Мрак, что шел до этого спокойно, чуть впереди меня, замер, как изваяние. Его тело подобралось, превратившись в натянутую стальную пружину. Он застыл, подняв голову, и шумно, с силой втянул носом воздух. Его уши встали торчком, нервно подрагивая, улавливая что-то, совершенно недоступное мне. Воздух вокруг, казалось, уплотнился. Я проследила за его взглядом, но не увидела ничего, кроме чернильного сплетения ветвей и теней, которые в сумерках казались живыми.

Затем, не издав ни звука, он метнулся в сторону. Не побежал – он словно стал частью самой тени, черной молнией, бесшумно растворившейся в густых, высоких зарослях папоротника у самой кромки леса.

– Мрак! – позвала я, и тревога холодком коснулась сердца. – Вернись!

Ответом мне была лишь тишина. Я шагнула к лесу, сердце застучало быстрее. Что он мог там учуять? Зверя? В этих лесах, по слухам, водились твари и похуже волков. Я уже собиралась позвать его снова, громче, вкладывая в голос всю свою волю, как из темноты так же внезапно вынырнула его фигура. Он отсутствовал не больше минуты. В зубах он что-то осторожно нес, стараясь не повредить. Подойдя ко мне, он опустил свою ношу к моим ногам.

Это был цветок.

Я замерла, не в силах вымолвить ни слова. Никогда в жизни, ни в этой, ни в прошлой, я не видела ничего подобного. На длинном, гибком стебле, покрытом мельчайшим серебристым пушком, покачивался один-единственный крупный, еще не до конца раскрывшийся бутон. Его лепестки, плотно сжатые, были цвета жемчуга и словно светились изнутри мягким, молочно-белым светом. Казалось, он вобрал в себя весь зарождающийся лунный свет этой ночи. И самое главное – Мрак не просто сорвал его. Он выкопал его с корнем, который аккуратным, мохнатым комочком влажной земли все еще обнимал основание стебля, опутанный тонкими, как паутинки, корешками.

– Господи, какая красота… – прошептала я, осторожно опускаясь на колени и поднимая цветок. Он был прохладным на ощупь, а от лепестков исходил тонкий, едва уловимый аромат, напоминающий ночной жасмин и озон после грозы. Это было не просто растение. Это было чудо, магия в чистом виде. Я посмотрела на Мрака. Он сидел рядом, тяжело дыша, и смотрел на меня своими умными желтыми глазами, словно спрашивая: «Ну как, хозяйка? Хороший подарок?»

– Лучший, – ответила я ему, и он, кажется, все понял, коротко вильнув хвостом.

Мы постояли еще немного, а затем молча повернули к дому. Я несла цветок в руках, как величайшее сокровище, боясь повредить хоть один лепесток, и думала о том, как же странно устроен этот мир.

Вернувшись, я первым делом нашла пустой глиняный кувшин, ополоснула его чистой колодезной водой и, осторожно опустив туда свою находку, поставила на середину большого кухонного стола. И на моих глазах начало происходить волшебство. Буквально за несколько минут бутон, встрепенувшись, начал медленно раскрываться. Лепесток за лепестком, они распускались, являя миру свою неземную красоту. Цветок оказался похож на водяную лилию, но его лепестки были тоньше пергамента и переливались всеми оттенками перламутра. В самой его сердцевине, среди тонких серебряных тычинок, зажглась крохотная, мерцающая точка, похожая на далекую звезду. Комната наполнилась его мягким, призрачным сиянием и дивным ароматом. Я сидела за столом и не могла отвести от него глаз.

Прошло несколько дней. Моя жизнь вошла в спокойное, размеренное русло, какого я не знала, кажется, никогда. Я просыпалась с рассветом, и первым делом шла на кухню – проведать свой цветок. Он не вял. Он стоял в кувшине, сияя и наполняя дом красотой и покоем. Затем я выходила в сад. Мои саженцы прижились все до единого и уже заметно окрепли, жадно тянулись к солнцу. Я пропалывала сорняки, рыхлила землю, поливала свои посадки.

В один из таких дней, работая на грядках, я особенно остро ощутила перемены в собственном теле. Это была не просто усталость от работы. Легкое головокружение, когда резко выпрямлялась, новая чувствительность к запахам. Вчерашний суп сегодня казался мне слишком соленым, а аромат свежескошенной травы – чересчур резким. Я положила ладонь на живот. Он был все еще плоским, но я знала, что это не так. Там, внутри, росла моя тайна, моя надежда. И я поняла, что пора навестить единственного человека в этой деревне, кому я могла довериться.

Оставив Мрака охранять дом, наказав ему быть паинькой, я отправилась в деревню, к знахарке-повитухе. Я шла не спеша, и замечала, как изменилось отношение ко мне. Люди больше не шарахались. Они останавливались, провожая меня взглядами – долгими, изучающими, в которых смешались страх, любопытство и толика уважения. Женщины у колодца прекращали сплетничать, а кузнец, чей молот гулко разносился по округе, на мгновение прервал свою работу.

Знахарка встретила меня на пороге своей избушки, пахнущей сухими травами, и смерила меня острым, всевидящим взглядом.

– А, госпожа. Думала, когда заявишься, – проворчала она беззлобно, пропуская меня внутрь. – Жалобы есть? Что-то не так?

– Нет, – покачала я головой, садясь на предложенную лавку. – Скорее наоборот. Просто… хотела убедиться, что все в порядке.

Она хмыкнула, и в ее глазах блеснул лукавый огонек. Осмотр был коротким, но тщательным. Ее сухие, как кора дерева, но на удивление нежные руки снова ощупали мой живот, она внимательно посмотрела мне в глаза, прислушалась к дыханию.

– Малыш растет как положено, – наконец вынесла она вердикт. – Крепкий будет. Сердечко уже бьется, как пташка в клетке. Тебе сейчас главное – покой, хорошая еда и никаких дурных мыслей. Дитя все чувствует. Вот, возьми, – она протянула мне еще один мешочек с травами. – От дурноты по утрам. Заваривай по щепотке. И приходи через месяц. Послушаем еще раз.

Я вышла от нее с чувством огромного облегчения и благодарности. Теперь я была спокойна. На обратном пути я заметила знакомую ватагу ребятишек, что снова прятались в кустах, наблюдая за мной. Я сделала вид, что не вижу их, но, проходя мимо старого пня, «случайно» оставила на нем несколько испеченных утром сладких лепешек, завернутых в лист лопуха. Пусть привыкают. Я не злая магичка. Я просто женщина, которая любит свой огород и ждет ребенка.

Дни были наполнены простыми, но такими важными делами. Я пекла хлеб в настоящем очаге, и он получался с хрустящей корочкой и невероятным ароматом дымка. Варила густые похлебки из присланных Дареком припасов, наводила уют в комнатах в одной за другой. Я чувствовала себя абсолютно счастливой. Спокойной, умиротворенной. Вся прошлая жизнь с ее обидами, одиночеством казалась дурным сном, который случился с кем-то другим. Здесь, в этом мире, в этом доме, я была живой.

По вечерам я сидела у очага, в котором весело потрескивали дрова. Мрак лежал у моих ног, положив голову мне на колени, и тихо сопел во сне. А на столе сиял мой лунный цветок, заливая комнату волшебным светом. Я смотрела на него и думала о том, что этот мир, который поначалу казался мне ссылкой и наказанием, подарил мне больше, чем я могла мечтать: дом, землю, верного друга… и маленькую счастье, что росло внутри меня.

Прошла еще неделя, наполненная тихими, размеренными трудами. Мой огород зеленел все увереннее, обещая щедрый урожай. Дом окончательно избавился от запаха забвения и теперь пах свежеиспеченным хлебом, сушеными травами и чистотой. Я привыкла к своему новому ритму жизни и находила в нем глубокое, почти медитативное удовлетворение.

В этот день я решила приготовить нечто особенное. На кухне, в большом чугунном котелке, томилось мясо с картофелем, морковью и дикими кореньями, которые я нашла у кромки леса. Густой, пряный аромат плыл по всему дому, вызывая одобрительное урчание в животе и заставляя Мрака то и дело поднимать голову и с надеждой смотреть на меня. Я как раз накрывала на стол, когда мой верный пес вдруг поднялся, подошел к двери и издал низкое, глухое порыкивание. Это был не тревожный рык, что предназначался для настоящей угрозы, а скорее ворчливое предупреждение для того, кого он уже знал, но все еще не до конца одобрял.

17

Через минуту в дверь вежливо, но настойчиво постучали. Я пошла открывать, вытирая руки о фартук. На пороге стоял Клин. Он выглядел еще более огромным и диким на фоне моего скромного, обжитого крыльца. В одной руке он держал плетеную корзину, а в другой… снова букет. На этот раз из ярких лесных колокольчиков и огненно-рыжих цветов, похожих на маленькие факелы. Его попытки ухаживать были такими же прямолинейными и немного неуклюжими, как он сам, и от этого становились на удивление трогательными.

– Доброго дня, леди, – пророкотал он, протягивая мне цветы. – Решил проведать, как вы тут. Не съели ли вас местные волки. Хотя, – он кивнул на Мрака, который вышел из-за моей спины и сел рядом, не сводя с гостя внимательных желтых глаз, – похоже, у волков теперь другие планы.

– Здравствуй, Клин. Проходи, – я улыбнулась, принимая букет. – Как видишь, жива и вполне здорова. Спасибо за цветы, они прекрасны.

Он прошел в дом, и я видела, как он осматривается. Его взгляд скользил по чисто вымытым полам, по развешанным под потолком пучкам трав, по аккуратно сложенной стопке дров у очага. Он втянул носом аромат, доносившийся из котелка, и его суровое лицо смягчилось.

– А пахнет у тебя… как в раю для голодного путника, – с неподдельным восхищением протянул он. – Вижу, хозяйство у тебя процветает. Грядки твои с дороги видно – зеленеют, глаз радуют. Руки у тебя, леди, оказывается, не только для красоты созданы.

– Стараюсь, – я поставила цветы в кувшин рядом с Лунным Светляком. – Помощь мне теперь не требуется, как видишь. Справляюсь. Хочешь посмотреть, что уже взошло?

– С удовольствием, – кивнул он.

Мы вышли на задний двор. Он медленно прошелся вдоль высоких грядок, с интересом рассматривая крепкие ростки капусты и нежные перья моркови. Мрак шел за нами поодаль, держась ближе ко мне.

– Да уж, – покачал он головой, останавливаясь и поворачиваясь ко мне. – Слепой лорд, что такое сокровище от себя отпустил. И глухой, раз не услышал, как бьется сердце у настоящего дома. Думают, богатство женщины в красоте, а оно вот оно, – он обвел широким жестом мой огород, чистый двор и дымящуюся трубу дома. – В умении жизнь создавать там, где до нее была пустота.

Его комплименты были грубоватыми, но искренними, и оттого били точно в цель. Я почувствовала, как щеки заливает легкий румянец.

– Каждый выбирает то, что ему по душе, Клин. Каждому свое.

Пока мы разговаривали, Клин присел на корточки у края грядки и посмотрел на Мрака, который напряженно следил за каждым его движением.

– Ну что, защитник, – тихо и без угрозы в голосе сказал Клин. – Хорошо хозяйку свою бережешь. Молодец.

Он медленно, без резких движений, достал из кармана кусочек вяленого мяса, которое, видимо, припас для себя, и положил его на землю в паре шагов от волка. Мрак не шелохнулся, лишь повел носом. Клин не настаивал. Он просто оставил мясо лежать и выпрямился.

– Дикий зверь, – сказал он уже мне. – Но умный. Чувствует, кто с добром пришел.

– Пойдем в дом, обед стынет, ты как раз вовремя.

Он с готовностью последовал за мной. На кухне он оставил свою корзину. Внутри я нашла копченую рыбу, горшочек лесного меда и несколько крупных, диких яблок.

– Это тебе, – буркнул он, немного смущаясь. – Лесные дары.

– Спасибо, – я искренне поблагодарила его.

Я наложила ему полную миску дымящегося, ароматного рагу. Он ел с аппетитом, громко нахваливая и мясо, и подливу. Напряжение его первого визита ушло, сменившись легкой, дружеской атмосферой. Мрак, убедившись, что гость не представляет угрозы, улегся у очага и задремал.

– Знаешь, леди, – сказал Клин, расправившись с первой порцией, – я рад, что ты так хорошо устроилась. Когда я тебя в первый раз на рынке увидел, бледную, как привидение, думал, не выживешь ты тут. Сломаешься. А ты… ты тут корни пустила, покрепче иного дуба.

– Я люблю землю, – просто ответила я.

Он кивнул, соглашаясь. Его взгляд блуждал по кухне, и тут он замер. Он смотрел на мой стол. На сияющий в центре стола лунный цветок. Клин застыл с ложкой на полпути ко рту. Его лицо изменилось. Веселость исчезла, сменившись изумлением и недоверием.

– Быть не может… – прошептал он, медленно поднимаясь и подходя ближе. Он не смел дотронуться до цветка, лишь смотрел на него, как на видение. – Откуда… Откуда он у тебя?

– Мрак принес. С прогулки, – спокойно ответила я, хотя сердце мое пропустило удар от его реакции.

– Мрак… – Клин перевел взгляд на волка, который, войдя следом за нами, теперь дремал у очага, и покачал головой. – Невероятно. Леди, ты хоть понимаешь, что это такое?

– Красивый цветок, – я пожала плечами, стараясь выглядеть как можно более безразличной.

– Красивый? – он горько усмехнулся. – Леди, это Лунный Светляк. Очень, очень редкая штука. Он растет только в самых древних, дремучих лесах, в скрытых от глаз лощинах, куда и звери не всегда дорогу находят. Найти его – огромная удача. В столице маги и целители готовы платить за него золотом.

Он замолчал, подбирая слова.

– Из его лепестков, если их правильно обработать, делают невероятно сильную исцеляющую мазь. Она не творит чудес, мертвых не воскрешает, но затягивает самые глубокие раны за считанные часы, не оставляя и шрама. Говорят, она вытягивает любую хворь и гниль из тела. Поэтому он и стоит таких бешеных денег. Но есть одна проблема.

– Какая же? – мне стало по-настоящему интересно.

– Его невозможно пересадить, – сказал Клин твердо. – Никто и никогда не смог заставить его расти там, где он сам не выбрал. Он просто умирает. Не приживается. Любая попытка выкопать и перенести его в другое место – проваливалась. Он – дитя самого Леса, и слушается только его. То, что он стоит у тебя в кувшине и не увял, – уже само по себе чудо. А то, что волк принес его тебе живым, с корнем… Это знак, леди. Лес принял тебя.

Он еще раз с восхищением посмотрел на цветок, потом на меня.

– Береги его. Это настоящее сокровище.

Он вернулся за стол, но был уже не таким разговорчивым. Казалось, эта находка потрясла его до глубины души. Доев, он поднялся.

– Спасибо за обед, леди. Как всегда, выше всяких похвал. Мне пора.

– Ты еще вернешься? – спросила я.

– Вернусь. Обязательно, – он тепло посмотрел на меня. – А ты… если вдруг что понадобится, или какие проблемы… не стесняйся. Пошли весточку с кем-нибудь из деревенских. Лес все слышит. Я приду.

Тишина, воцарившаяся в доме после ухода Клина, была обманчивой. Снаружи все было спокойно, но внутри меня бушевала буря. Мысли, одна азартнее другой, кружились в голове, не давая покоя. Бесценный. Редкий.

Я смотрела на сияющий цветок, и в голове медленно, но верно зарождалась идея. Дерзкая, почти безумная. А что, если …

Идея оформилась в четкий, ясный план. Финансовая независимость. Полная, абсолютная. Возможность обеспечить себя и своего ребенка на всю жизнь, не оглядываясь ни на лордов, ни на их милость.

«Не приживается, говоришь, Клин?» – подумала я, и на губах моих появилась слабая, хищная улыбка. – «Это мы еще посмотрим».

Я знала, что не смогу успокоиться, пока не попробую. Идея о собственном, неиссякаемом источнике дохода, о полной финансовой независимости, была слишком соблазнительной. Это была свобода в чистом виде. Но надо хорошо все обдумать.

18

На следующее утро я проснулась с четким планом в голове. Моя кухня, сердце дома, не подходила для такого деликатного эксперимента. Нужно было место, где мой хрупкий саженец будет защищен от сквозняков и любопытных глаз. Мой выбор пал на небольшую комнатку в конце коридора на втором этаже. Она была одной из тех, до которых у меня еще не дошли руки, но благодаря магии Дарека в ней было чисто, а единственное, выходящее на север, окно давало ровный, рассеянный свет, идеальный для капризных растений. Я тщательно вымыла комнату еще раз, принесла поддон с подготовленным грунтом. Все было готово.

С замиранием сердца я взяла кувшин с сияющим Лунным Светляком. Я уже собиралась выйти из кухни, как вдруг Мрак, дремавший у очага, резко вскочил. Шерсть на его загривке не поднялась дыбом, он не зарычал. Вместо этого он навострил уши, а его хвост неуверенно вильнулся раз, другой. Он смотрел в сторону парадного входа, и в его позе не было угрозы – лишь напряженное, почти радостное ожидание.

И тут я услышала. Тяжелый, уверенный стук копыт.

В груди все похолодело. Я быстро поставила кувшин обратно на стол. Эксперимент придется отложить. Я метнулась к окну кухни, выходящему на задний двор. И увидела.

Там в моем огороде, Дарек Райвен, в безупречном дорожном костюме, стоял посреди моих грядок. Он медленно шел вдоль рядов, но не любовался, а оценивал, словно полководец, проводящий инспекцию. Его лицо было непроницаемой маской.

И в этот момент Мрак, выскользнувший на задний двор, прижав уши и отчаянно виляя хвостом, радостно подбежал к Дареку. Предатель.

Дарек не удивился. Он опустил руку и, не глядя, потрепал волка по загривку. Затем он поднял глаза и посмотрел прямо на меня. Он знал, что я наблюдаю. Медленно, не отрывая от меня взгляда, он направился к дому.

Он вошел без стука. Как хозяин. Как человек, который все еще считал этот дом своим. Мрак вбежал следом, но, почувствовав напряжение, тут же юркнул в угол и затих. Дарек не заговорил сразу. Он остановился посреди кухни, и комната мгновенно стала тесной, воздух – плотным, наэлектризованным. Он медленно обвел взглядом помещение.

– Запах изменился, – произнес он наконец, и его голос был тихим, но отдавался гулким эхом в наступившей тишине. – Раньше этот дом пах пылью и отчаянием. Теперь – хлебом. Оливия не любила запах хлеба.

Он повернулся ко мне. Его взгляд был холодным, как скальпель хирурга. И когда он приблизился, я впервые смогла рассмотреть его по-настоящему. Не как разъяренного мужа из чужой жизни, а просто как мужчину. Внешне он выглядел на свои тридцать с небольшим, но стоило присмотреться….

В уголках его темных глаз залегла тонкая сеточка морщинок, не от смеха – от усталости и тяжести власти. Когда он говорил, на лбу пролегала едва заметная складка, привычная для человека, который вечно хмурится и принимает сложные решения. А в иссиня-черных волосах, у самых висков, серебро было заметнее, чем в прошлый раз. Это было лицо мужчины далеко за сорок, а то и больше. Мужчины, который прожил долгую, очень долгую и непростую жизнь. А если он дракон… сколько же ему на самом деле лет? Сто? Двести?

Он стоял так близко, что я могла видеть, как пляшут отблески огня в его темных глазах.

– Я спрошу еще раз. И я не советую мне лгать. Мое терпение имеет пределы. Кто ты и где моя жена?

Последнее слово он произнес почти шепотом, но оно ударило меня, как пощечина.

Я открыла рот. Пустота. В голове не было ни одной спасительной лжи, ни одной правдоподобной истории. Что я могла сказать? Что Оливия изменилась под влиянием свежего воздуха? Что ссылка пошла ей на пользу? Глупости. Он не дурак. Он древний, могущественный дракон. Любая ложь сейчас была бы не просто бесполезной, она была бы оскорбительной. И опасной. Он дал мне один шанс сказать правду. Второго не будет.

Я выдохнула, чувствуя, как вместе с воздухом меня покидают последние остатки сил для борьбы. Плечи опустились. Я подняла на него глаза, встречая его тяжелый, буравящий взгляд.

– Вы правы, – голос прозвучал тихо, хрипло, словно не мой. Он принадлежал женщине, которая только что сдалась. – Я не Оливия.

В его глазах не промелькнуло удивления. Ни тени. Лишь холодное, почти безразличное подтверждение, словно в сложной формуле наконец сошелся ответ. Мышцы на его скулах едва заметно напряглись. Он не двинулся с места, но я почувствовала, как невидимый барьер между нами рухнул. Тайна была раскрыта. Теперь мы были одни, без масок и притворства. Хищник и его законная добыча.

Он молчал, ожидая. Он дал мне возможность говорить, и я знала, что должна заполнить эту оглушительную тишину.

– Авария, – слова полились сами собой, сбивчивые, рваные, как обрывки воспоминаний, которые я сама боялась трогать. – В моем мире… я ехала… на дачу. Обычный старый автобус. Запахло дождем, по стеклу застучали первые капли… – я запнулась, перед глазами на миг встала та картина. – Потом был визг. Металла по асфальту. И крик… чей-то. Удар. Просто… темнота. И холод. Всепоглощающий, липкий холод. А потом…

Я сглотнула, пытаясь прогнать ком из горла.

– А потом я проснулась здесь. В ее постели. В ее теле. С горечью яда во рту и вашей яростью над головой.

Я замолчала. Это было все. Вся правда, какой бы дикой и невероятной она ни была.

Он слушал меня неподвижно, его лицо было непроницаемым. Когда я закончила, он на мгновение прикрыл глаза. А когда открыл их снова, в них был только лед.

– Значит, дух, – процедил он сквозь зубы, и это слово прозвучало как приговор. Он сделал шаг назад, инстинктивно увеличивая дистанцию, словно я была чумной. На его лице, до этого бывшем лишь строгой маской, отразилось глубинное, первобытное отвращение. – Не просто дух.

Его губы скривились, обнажая на долю секунды клыки.

– Паразит. Нечто, что украло чужое тело, чужую жизнь, чужое имя. Нечто, что сейчас стоит в моем доме и дышит моим воздухом.

Он начал медленно ходить по кухне, от стены к стене, как запертый в клетке хищник. Каждый его шаг был тяжелым, полным сдерживаемой ярости. Я стояла, вжавшись в холодную кладку очага, не смея пошевелиться, и наблюдала за этой бурей, заключенной в человеческую оболочку.