Текст книги "Коварный (ЛП)"

Автор книги: Анжела Снайдер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 9 страниц)

Глава 25

Виктория сказала, что любит меня. И я ответил ей тем же, как самый обычный, заботливый парень.

Не знаю, солгал ли. В данный момент даже неважно, испытываю ли к ней чувства или нет. Я на шаг ближе к своей мести, и именно это должно быть для меня главным.

Я должен радоваться, ведь все идет строго по плану.

Так почему же чувствую себя последним ублюдком?

Виктория с самого утра уехала помогать Сью с подготовкой к ужину в приюте в честь Дня благодарения. Я пообещал, что приеду к началу раздачи, чтобы помочь накормить сотни бездомных горячей едой.

А пока сижу и продолжаю строить планы против единственного человека в этом мире, который на самом деле меня любит. Расставляю все, как домино, одна фигура за другой, и только надеюсь, что вся конструкция не развалится раньше времени.

К тому моменту, как добираюсь до кухни, там уже кипит работа, Виктория занята. Я замираю в дверях и просто стою, любуясь ею.

Ее волосы собраны в небрежный хвост, на ней простая футболка с длинным рукавом, черные леггинсы и кроссовки. Щека в муке, а на лице самая счастливая улыбка, какую только видел.

Черт, какая же она красивая. Иногда мне хочется все остановить, все, что должно случиться сегодня, завтра, на следующей неделе… Но я не могу. Я должен думать о своей семье, о мести за их смерть. Не хочу, чтобы их страдания были напрасными. Правосудие должно восторжествовать…

– Не стесняйся, Деймон. Надевай фартук, – говорит Сью, вырывая меня из задумчивости.

Я улыбаюсь ей, беру один из черных фартуков, висящих на крючке, и завязываю его на талии. На мне светло-зеленая рубашка и черные брюки, а в кармане особый подарок для Виктории, который, кажется, жжет мне бок. Маленькая коробочка будто весит не двадцать граммов, а все двадцать килограммов.

Виктория оборачивается, и ее улыбка выбивает из меня воздух, когда говорит: – Вот ты где. Я уже начала думать, что ты не придешь.

– Раз ты здесь, то где же мне еще быть? – отвечаю с нарочитой теплотой. Подхватываю ее в объятия и целую, под общий свист и одобрительные выкрики.

Она шутливо хлопает меня по груди, и выскальзывает из объятий.

– Пора работать, у нас очень много дел.

И я быстро понимаю, что она не шутит. Даже не подозревал, сколько усилий нужно, чтобы приготовить еду для почти тысячи человек. По словам Сью, на День благодарения сюда приходит больше всего людей за год.

Когда начинается ужин, мы с Викторией стоим рядом. Я накладываю картофельное пюре, она кукурузу. Многие из бездомных узнают ее и благодарят за доброту и заботу. Я и так все это знаю, но приятно слышать, что она известна своим добрым сердцем.

Где-то на середине раздачи осознаю, что не могу перестать улыбаться. Черт возьми, как же приятно помогать. Особенно тем, кто в этом действительно нуждается. Я знаю, каково это – быть голодным и бездомным. Иногда всего лишь горячая еда и чье-то участие – это все, что нужно, чтобы пережить еще один день.

Но как только замечаю мужчину в дверях, моя улыбка сползает. Я узнаю его по статьям в газетах. Это тот самый, с кем недавно говорил по телефону. Он кивает мне, и я киваю в ответ.

Очередь заметно замедлилась, и я понимаю, что настал момент сделать то, что нужно. Поворачиваюсь к Виктории, беру ее за руку и смотрю в ее бездонные голубые глаза.

– Виктория, есть кое-что, что я должен у тебя спросить, – говорю я и незаметно достаю из кармана коробочку с кольцом, открывая ее за спиной.

Она мило хмурится.

– Конечно, Деймон. Спрашивай что угодно.

Я опускаюсь на одно колено, протягиваю ей кольцо и поднимаю взгляд. Вторая рука Виктории подлетает ко рту, она замирает с тихим вздохом, а по всей кухне и столовой прокатываются удивленные возгласы. Все взгляды устремлены на нас, когда говорю, что хочу провести с ней всю жизнь.

– Я знаю, мы знакомы не так уж долго, но не могу представить свою жизнь без тебя. Поэтому прошу тебя… будь со мной навсегда. Виктория, ты выйдешь за меня?

Она колеблется всего лишь на мгновение, прежде чем воскликнуть: – Да! Да, конечно, я выйду за тебя!

Я надеваю кольцо ей на палец, а затем притягиваю ее к себе и целую так, будто наш самолет падает. Когда мы наконец отрываемся друг от друга, замечаю репортера с телефоном, который снимает нас – все идет по плану.

Я опускаю взгляд на свою прекрасную невесту и лгу: – Мы будем так счастливы вместе.

Вновь крепко прижимаю ее к себе, потому что не могу больше смотреть на это лицо, полное счастья, зная, что совсем скоро причиню боль, которой в ее жизни еще не было.

Глава 26

На следующее утро в квартире Деймона я завтракаю поздно, пока он принимает душ. Уставившись на помолвочное кольцо, все еще не могу поверить в происходящее.

В этот момент раздается звонок. На экране высвечивается имя отца, и я тут же хмурюсь. Он звонит крайне редко, только если ему что-то нужно.

– Папа? – отвечаю я.

– Я должен узнавать о помолвке своей дочери из Page Six? – рычит он в трубку.

Кусок бублика выпадает у меня из руки.

– Page Six? – сиплю я, подскакивая с места, словно меня ударило током.

Оглядываясь, замечаю газету The Post на кофейном столике. Деймон взял ее утром, когда ходил за кофе и бубликами. Схватив газету, разворачиваю ее, пока папа продолжает громогласно возмущаться по громкой связи.

И правда, огромная заметка о моей помолвке с неким обаятельным незнакомцем и несколько фотографий с тем, как Деймон делает мне предложение прямо в столовой для бездомных. У меня подкашиваются ноги, и я падаю на диван, не сводя глаз с этих снимков.

– Я же… там же не было… я не видела ни одного папарацци, – шепчу, совершенно сбитая с толку.

– Виктория! Ты вообще меня слушаешь? – орет он.

– Да, папа… – говорю ошеломленно.

– Сколько ты его знаешь? Когда вы познакомились? Кто, черт побери, вообще этот… Деймон Ромеро? – он выплевывает вопрос за вопросом, и я едва успеваю за его темпом.

Но прежде чем успеваю ответить хотя бы на один из них, он перебивает: – Знаешь что. Почему бы вам не прийти ко мне на ужин? Тогда я сам все у него спрошу.

Кусая нижнюю губу, думаю над этим предложением. Хочется отказаться, но знаю, что отец найдет другой способ затащить Деймона в ловушку.

Поэтому нехотя говорю: – Хорошо. Это было бы… замечательно.

– Отлично. Если у вас нет других планов на вечер пятницы, приходите к нам домой. – Я слышу, как в его бокале звенит лед, наверное, пьет свой любимый скотч. – Я хочу получше узнать мужчину, который украл сердце моей дочери. – Он делает паузу, а потом добавляет: – А заодно пусть твой жених попросит у меня твоей руки по всем правилам, как настоящий мужчина.

Сжимаю телефон сильнее. Я знала, что он не даст Деймону легкого пути. Мой отец может быть устрашающим, мягко говоря, и я надеюсь, что не совершаю ошибку, когда говорю: – Мы обязательно придем.

– Прекрасно. Скажу шефу, чтобы приготовил что-нибудь особенное, отметим вашу помолвку, – отвечает он.

Мы заканчиваем разговор и вешаем трубку. Я только собираюсь положить телефон на стол, как из ванной выходит Деймон. На бедрах обмотано белое полотенце, волосы мокрые, растрепанные. Я зачарованно смотрю, как капли воды скатываются по его сильным плечам, груди и, наконец, по твердому, рельефному прессу.

Я никогда раньше не думала, что захочу слизать воду с чьего-то тела, но, боже, сейчас мне этого хочется.

– Кто звонил? – спрашивает он, проводя рукой по своим волосам.

Я трясу головой, прогоняя греховные мысли.

– Мой отец. Он хочет, чтобы мы пришли к нему на ужин в пятницу.

У Деймона на лице появляется легкое удивление, но он быстро берет себя в руки.

– Отличная идея.

– Послушай, Деймон… – начинаю я, но он не дает мне договорить.

– Я знаю, что ты собираешься сказать, Виктория. И все в порядке. Я не позволю твоему отцу запугать меня, – говорит он, садясь рядом со мной и беря мои руки в свои. – Мы собираемся пожениться. Это нормально, что твой отец хочет со мной познакомиться и устроить допрос с пристрастиями насчет моих намерений.

– Он сказал, что хочет, чтобы ты попросил у него моей руки, – морщусь я.

Он наклоняет голову набок и дарит мне свою фирменную, обворожительно-сексуальную улыбку.

– Честно говоря, он имеет право злиться. Я действительно должен был сначала попросить у него твоей руки.

Кризис официально миновал. Я обвиваю руками его шею и притягиваю к себе в страстном поцелуе. Когда он отстраняется, то с улыбкой спрашивает: – А это за что?

– За то, что ты абсолютно, безоговорочно идеален, – шепчу ему в губы.

Глава 27

Я ждал этого момента годами. Но теперь, когда он наконец настал… начинаю сомневаться. Я знаю, виной всему Виктория и то, что между нами возникло. Но не могу позволить чувствам затуманить мне разум.

Я слишком долго шел к этому. Продумал все до мелочей. Я не могу все испортить… из-за одной девушки.

– Все в порядке? – спрашивает Виктория, кладя свою изящную ладонь мне на бедро. – Ты в последнее время какой-то отстраненный, – шепчет в тишине салона внедорожника.

Криво усмехаюсь, она права. С того момента, как она сказала, что мы едем на ужин к ее отцу, я не прекращаю планировать. Что ему сказать. Что делать. Как его убить.

– Прости. Просто был завален работой, – легко лгу я, беру ее руку и подношу к губам, чтобы нежно поцеловать. Бросаю на нее взгляд и едва сглатываю – она сегодня выглядит потрясающе. Нет, не просто потрясающе. Она выглядит так, будто только что сошла с обложки моих чертовых фантазий.

На ней элегантное платье нежно-голубого цвета, подчеркивающее ее невероятные глаза. Длинные каштановые волосы спадают на обнаженные плечи волнами. Макияж темный, дымчатый, а губы покрыты светло-розовым блеском, и я ловлю себя на мысли, как бы они смотрелись, обхватив мой член...

Черт.

Откашлявшись, отрываю взгляд от нее и снова смотрю на дорогу. На мгновение зажмуриваюсь, в груди сжимается от боли, когда до меня доходит: после этого вечера я больше никогда не увижу Викторию.

Сегодня все изменится. Безвозвратно.

– Деймон, пожалуйста, не позволяй моему отцу тебя запугать, – говорит она. – Он может быть не самым дружелюбным человеком, но я все-таки его дочь. А ты его будущий зять.

Слово зять заставляет меня сжать руль сильнее.

– Думаю, как только он тебя узнает, то полюбит тебя так же сильно, как и я, – добавляет она, но даже я слышу неуверенность в ее голосе. Ее отец не любит никого, кроме самого себя. И, честно говоря, сомневаюсь, что даже к Виктории он питает настоящую любовь.

Мы подъезжаем к высоким чугунным воротам. Прежде чем нас впускают, нужно пройти проверку безопасности. Я оглядываюсь, наблюдаю, запоминаю, анализирую.

Еду по главной подъездной дороге к кирпичному особняку в три этажа. Я помню этот дом до мелочей – шикарная кухня, три гостевых зала, длинные коридоры, по которым когда-то бегал за Викторией.

Дом семьи Росси по соседству был не столь впечатляющим, но достаточно роскошным для человека, который был правой рукой Чикконе.

– Значит, ты здесь выросла? – спрашиваю, делая вид, будто вижу все впервые, пока ставлю машину на стояночный тормоз.

– Ага. Это мой дом, – отвечает она с выражением на лице, которое я не могу расшифровать.

Мы выходим из машины и направляемся к входной двери, у которой нас уже ждет охранник. К счастью, он не устраивает обыск, просто слегка похлопывает меня по бокам и кивает.

С улыбкой веду Викторию под руку в дом. Нас встречает ее отец в просторном холле.

– Виктория, – произносит он и протягивает руки. Она бросается к нему в объятия.

Моя спина напрягается, когда наблюдаю за этим моментом. Смотрю, как он касается ее своими грязными, в крови руками. На первый взгляд они могут казаться чистыми, но я-то знаю правду.

Затем ко мне поворачивается человек, которого ненавидел почти всю свою жизнь. Я жду, что он узнает меня, хотя бы мельком. Но его лицо остается безучастным, когда он говорит: – А это, должно быть, тот самый человек, который собирается жениться на моей дочери.

Изобразив самую фальшивую улыбку из всех возможных, делаю шаг вперед и крепко жму ему руку. Сдерживаюсь изо всех сил, чтобы не сжать ее так, чтобы переломать к черту все кости.

– Да, сэр, – удается выдавить из себя. – Деймон. Деймон Ромеро.

– Я много о тебе слышал, – произносит он, прищурившись. Значит, копал под меня. Скорее всего, нанял кого-то, чтобы вытащить все из моего прошлого.

Но Баз надежно подчистил за мной следы. Все прикрыто, и я уверен, он ничего не нашел. Что, вероятно, бесит старого ублюдка сильнее всего.

– Не могу сказать того же о вас, но надеюсь, сегодня это изменится, – отвечаю и наконец отпускаю его влажную ладонь.

Он кивает, разворачивается и говорит: – Пойдемте, поужинаем и поговорим.

Ужин подают вовремя. Какое-то изысканное блюдо – паста в сливочном соусе с лобстерами. Но я даже не чувствую вкуса, пока Джорджио вещает о своих богатствах, связях и влиянии. Моя вторая рука под столом сжимается и разжимается снова и снова, я едва сдерживаюсь, чтобы не схватить этого жирного ублюдка за шею и не придушить на месте.

Виктория, будто почувствовав мое напряжение, кладет ладонь мне на руку и говорит: – Деймон помог мне справиться с небольшой катастрофой на День благодарения в приюте.

– Не понимаю, как ты вообще можешь находиться рядом с этими уличными крысами и не подхватить от них блох или чего похуже, – с презрением бросает ее отец.

Виктория игнорирует его выпад и продолжает: – У нас прорвало трубу, вырубило электричество. Было много работы. Уборка, поиски еды, чтобы всех накормить. Это было по-настоящему…

– Там тебя и сфотографировали. Для Page Six, – перебивает Джорджио.

– Да, – спокойно отвечает она.

– Из всех мест, Виктория… – качает он головой. – Ты представляешь, сколько людей потом мне звонили, спрашивали, что ты там делала? Я сказал им, что тебя обязали – по общественным работам.

– Но ты же выставляешь это так, будто я совершила какое-то преступление, – вспыхивает она. – Чем это лучше, папа? Я просто хотела помочь.

– Потому что никто в моей семье не должен бывать в таком месте, если только ее к этому не принудили, – объясняет он. – Это позорно.

В комнате наступает напряженная тишина. Только потрескивание камина нарушает молчание, пока мы в неловком молчании доедаем ужин. Я чувствую, как ярость буквально исходит от Виктории, но сам держу рот на замке. Я должен дождаться подходящего момента, чтобы все перевернуть. И это еще не он.

В комнату входит одна из прислуг, и Джорджио велит: – Принеси десерт.

На десерт подают торт из темного шоколада с глазурью из белого. Наверное, в других обстоятельствах он бы казался восхитительным. Но я даже не прикасаюсь к нему.

Зато Джорджио уплетает его так, будто конец света наступит через минуту.

И я не могу не усмехнуться, потому что его конец действительно наступит сегодня ночью.

Я встаю, поднимаю свой бокал с вином и наклоняю его в сторону отца Виктории.

– Виктория рассказала мне о ваших пожеланиях, и я уважаю их. Нам было бы приятно получить ваше благословение на наш брак.

Его голова чуть склоняется набок, он берет свой бокал и поднимает его.

– А в какую именно семью выходит моя дочь?

– Мои родители умерли, когда я был ребенком. С тех пор я был один, – отвечаю, сжимая бокал. – Хотя Ромеро – не та фамилия, с которой я родился.

На его лице появляется недоумение, брови поднимаются.

– Поэтому я бы хотел спросить, дадите ли вы свое благословение, если Виктория выйдет замуж, но не за Ромеро, а за человека с моей настоящей фамилией. С той, с которой я родился.

– И какая же это фамилия? – спрашивает он.

– Росси, – отвечаю я, и на моем лице медленно расползается улыбка.

Глава 28

Разговор между Деймоном и моим отцом за ужином сбивает с толку, мягко говоря. Деймон выглядит внешне спокойным, но по тому, как дергается его челюсть и сверкают глаза, я понимаю, что в нем что-то изменилось. Он внезапно становится каким-то властным, самоуверенным, даже высокомерным. Я раньше никогда не видела его таким. Почти как будто он свысока разговаривает с моим отцом, а не как с равным.

Я замечаю, как на лице папы появляется отвращение. Они беседуют так, будто меня вовсе нет в комнате.

– Поэтому я бы хотел спросить, – говорит Деймон, – дадите ли вы свое благословение, если Виктория выйдет замуж, но не за Ромеро, а за человека с моей настоящей фамилией. С той, с которой я родился.

Настоящей фамилией?

Об этом я слышу впервые.

Хмурюсь, поднимая на него взгляд, жду, что он хоть что-то объяснит. Но он даже не смотрит на меня.

– И какая же это фамилия? – спрашивает отец.

– Росси, – отвечает Деймон, а его губы растягиваются в дерзкой, почти вызывающей ухмылке.

Росси.

Мой мир резко останавливается. Все будто рушится внутри от одного только звучания этой фамилии.

Сначала думаю, что ослышалась. Но потом, взгляды, которыми они обмениваются, тихими, насыщенными… все говорит само за себя.

Как будто недостающие кусочки пазла наконец-то падают на свои места. И картина, которая начинает вырисовываться, ужасает меня.

Я медленно прихожу к ошеломляющему осознанию: мужчина, с которым встречалась… мужчина, который сделал мне предложение… это тот самый мальчик, которого я когда-то любила.

– Арло? – шепчу, едва слышно.

Деймон поворачивается ко мне, услышав, как произношу имя его детства.

Теперь все ясно. И мне становится физически плохо.

Я резко встаю из-за стола. Деймон, или, точнее, Арло, тянется ко мне, но я отшатываюсь, вырываюсь, случайно опрокидывая стул.

– Ты солгал мне, – выдыхаю, качая головой не веря. – Все это было… ложью? – спрашиваю, жадно надеясь на хоть какую-то искру правды. Он молчит, и тогда требую ответа: – Это все было ложью?!

– Да, – хладнокровно отвечает он.

Одно простое слово. И оно разрывает мое сердце на миллион острых, рвущих кусочков.

– Я использовал тебя, чтобы подобраться ближе к твоему ублюдку-отцу, – выплевывает он с яростью. – Я заманил тебя деньгами и сладкими речами, и ты на все это купилась.

И этот Деймон – это совсем другой человек.

Незнакомец.

Он использовал меня. А я, такая наивная, поверила всему. Каждому слову.

Деймон никогда не любил меня. И не мог.

Он чудовище.

Он тень, восставшая из пепелища дома по соседству, став кем-то другим, кем-то, кого я больше не узнаю.

– Что ты здесь делаешь? Чего ты хочешь? – рявкает мой отец, подскакивая со стула и с грохотом хлопая ладонями по столу. Бокал с вином опрокидывается, темно-красная жидкость начинает медленно расплываться по белой льняной скатерти. Я не могу оторвать взгляд от этого пятна, расползающегося, как предвестие того, что должно произойти этой ночью.

Деймон пугающе спокоен, когда отвечает: – Я хочу имя человека, которому ты продал мою сестру.

Я перестаю дышать.

Сару… продали?

Мой отец бы… никогда…

Но тут до меня доходит.

Возможно, я вообще не знаю, кто мой отец.

И, может быть, никогда не знала.

Чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота, я с усилием ее сглатываю.

– В том пожаре погибла твоя семья, – шепчу, но не уверена, кого пытаюсь убедить больше… Деймона или себя.

Он поворачивается ко мне, его глаза сужаются.

– В том пожаре погиб мой отец. Я едва не умер, когда твой отец сжег наш дом дотла, но мне удалось сбежать. – Затем, повернувшись к моему отцу, добавляет: – А твоими руками моя мать и сестра были проданы в сексуальное рабство.

Я качаю головой, не веря своим ушам. Его слова не укладываются в голове. Все это время, я думала, что семья Росси погибла случайно в пожаре.

– Папа… – срывается с моих губ, я смотрю на него по-новому. – Ты лгал мне?

– Единственный лжец в этой комнате – твой жених, – цедит он сквозь стиснутые зубы.

– Мне нужно имя! – требует Деймон.

Я продолжаю надеяться, что он ошибается. Что мой отец не делал того, в чем его обвиняют. Не знаю почему, но отчаянно цепляюсь за эту надежду. Это единственное, что сейчас удерживает меня от безумия.

Но глубоко внутри знаю, что Деймон говорит правду. Пожар всегда казался подозрительным. И реакция отца… она не была горем. Это было облегчение, даже удовлетворение.

Глаза наполняются слезами при мысли о той бедной семье, о том, как мистер Росси сгорел заживо, как миссис Росси и Сара были проданы в сексуальное рабство, и Арло, бедный Арло, скитающийся по улицам в одиночестве…

Вдруг Деймон выхватывает пистолет из-за спины и направляет его на моего отца.

– Скажи мне имя! – кричит он, и изо рта у него летит слюна.

Мой отец смотрит в лицо смерти и смеется.

– Ты смеешь прийти в мой дом и угрожать мне, мальчишка? Ты почти такой же дурак, как и твой отец!

– Не испытывай меня, Чикконе, – сквозь зубы бросает Деймон.

– Знаешь, если ты убьешь меня, ты никогда не найдешь свою сестру, – угрожающе говорит папа.

А если он убьет моего отца… Деймон сам отсюда живым не выйдет. Не думая о последствиях, встаю между ними и раскидываю руки, заслоняя отца.

– Пожалуйста. Не делай этого!

– Отойди, Виктория, – рычит Деймон.

– Нет, – упрямо отвечаю я, становясь живым щитом. – Я не позволю тебе это сделать. Если хочешь убить моего отца, тебе придется убить и меня.

Пистолет в его руке дрожит, он на мгновение опускает его, но затем снова поднимает.

– Я сказал отойди, Виктория. Сейчас же! – почти кричит он.

Я знаю, если Деймон сделает это, пути назад уже не будет. Если он убьет моего отца, не успеет и десяти шагов сделать, как его самого застрелят. В этой ситуации не победит никто.

Может быть, мой отец и правда сделал все, в чем его обвиняет Деймон. Но если Деймон застрелит босса мафии у него дома, то подпишет себе смертный приговор.

– Его смерть не вернет их, – говорю, надеясь, что он поймет, почему стою перед ним. Я забочусь о нем. Я все еще люблю его, несмотря на предательство. Я не хочу бойни. Я просто хочу, чтобы он ушел отсюда… живым.

– Ты права, – шипит он. – Это не вернет их. Но дело не в этом, Виктория. Это не о прошлом. Это – возмездие. – Его взгляд перемещается на моего отца, и он говорит: – Это называется расплата. Ты отнял у меня все, и теперь я заберу все у тебя.

Слова звучат так, будто он повторял их в голове снова и снова, годами. И я начинаю думать, а не этими ли самыми словами отец когда-то обратился к нему, когда тот был еще ребенком.

Глаза Деймона снова сосредоточены на мне, и я пользуюсь шансом достучаться до него.

– Ты сказал, что все было ложью. Ты правда это имел в виду? Ты хоть когда-нибудь любил меня? – спрашиваю, голос срывается на последних словах. Я пытаюсь пробудить в нем ту мягкую сторону, которую видела совсем недавно. Может, еще могу остановить все это. Остановить, пока не стало слишком поздно.

Деймон остается неподвижным. Молчит. Тишина в комнате сгущается, становится тяжелой, душит.

Сейчас ставлю на карту свою жизнь. Я делаю ставку на то, что он действительно любит меня. И на то, что не сможет выстрелить именно из-за этого.

– Если ты хоть что-то ко мне чувствовал, ты этого не сделаешь, – умоляю его.

Дверь из кухни открывается, и один из слуг замирает на месте. Бутылка шампанского выпадает у него из рук, разлетаясь стеклянными осколками и брызгами дорогого алкоголя.

Он тут же убегает обратно, крича на итальянском, зовя на помощь.

– Время вышло, Арло, – насмешливо бросает мой отец у меня за спиной.

– Виктория, – с мольбой зовет меня Деймон. Его лицо напряжено, взгляд вонзается в меня, и я вижу, как по его лицу проносится буря эмоций.

– Мои люди будут здесь с минуты на минуту, и ты умрешь, как и все Росси, – говорит отец.

Эти слова действуют на Деймона. Рука с пистолетом, еще недавно дрожащая, теперь неподвижна, как камень.

– Прости, – шепчет он.

Раздается выстрел.

Пуля разрывает мое бедро, и от силы удара отшатываюсь. Боль молнией проносится по телу, нога подкашивается, и я падаю назад, ударяясь головой о каменный карниз камина. Мое тело оседает на пол, как сломанная кукла.

В ушах звенит, зрение расплывается, но я успеваю увидеть, как Деймон снова наводит пистолет на моего отца.

Глаза больше не слушаются меня. Я их закрываю.

И в тот самый момент, когда проваливаюсь в темноту, слышу еще два выстрела.