Текст книги "Ловушка для защитника миров (СИ)"

Автор книги: Антонина Штир

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц)

Глава 2
Другая реальность

Рейнольд

Рейнольд хмуро смотрел на незваную гостью – молодую, даже юную девушку. Четыре года он жил здесь один и не видел ни одной живой души. Появление другого существа означало перемены, и Рейнольд сомневался, что хорошие.

Всё же Рейнольд невольно залюбовался незнакомкой – она была привлекательной, если не сказать красивой. Её длинные золотисто-рыжие волосы сияли, как солнечные лучи, щёки краснели, как яблоки на снегу, а полные губы сердечком притягивали взгляд. И забавная ямочка на подбородке тоже ему понравилась.

Стоп, что? Забавная ямочка, губы притягивали взгляд? «Рейнольд, где ты понабрался такой жути?» – подумал он про себя. Должно быть, повлияло его долгое вынужденное затворничество.

На этом цепочка рассуждений в его голове прервалась, потому что девушка улыбнулась и сказала:

– Привет! С Новым годом! Вы здесь хозяин?

Рейнольд вздрогнул от неожиданности – он понял, откуда появилась гостья. Не понял только, как она смогла это сделать.

– Кто ты? Откуда ты пришла? Как преодолела Барьер? – вырвалось у него.

– Я из деревни, знаете, там, за лесом? Пожалуйста, пустите меня погреться. Я замёрзла как бобик.

Вопрос о Барьере она проигнорировала, и Рейнольд собрался задать его снова, но девушка вдруг покачнулась и едва не упала. Только тут Рейнольд заметил, как она бледна и как сильно дрожит от холода.

– Идём, – буркнул он ей, открывая входную дверь.

Она благодарно кивнула и проследовала за ним.

– Так всё-таки, ты видела разноцветную стену в чаще леса?

– Думаю, да. Кажется, я просто прошла сквозь неё.

Рейнольд напрягся: кто она такая, что ей с лёгкостью открылся вход в Междумирье? Но продолжать разговор пока не стоило – прежде нужно спасти девчонку от замерзания.

Камин горел только в его спальне, и именно туда он привёл незнакомку. По старой расшатанной лестнице, на второй этаж, мимо анфилады пустых комнат.

– Ложись! – приказал Рейнольд, указывая на кровать.

– Что? Вы хотите, чтобы я…

– Да, – подтвердил кивком. – И ты должна раздеться.

Увидев изумление на лице девушки, Рейнольд поспешно добавил:

– Нужно сменить одежду. Твоя, наверное, мокрая? А я пока принесу смену.

И вышел, оставив её одну. Шёл по коридору и думал, как он выполнит обещание, – в день катастрофы многое исчезло без следа.

Наудачу зашел в комнату матери, хотя и знал, что в её шкафу пусто. Бросил взгляд на постель и остановился, вторично поражённый за последние пятнадцать минут, – там лежало платье. Длинное платье простого кроя с коричневым передником и шнуровкой на груди, и Рейнольд понятия не имел, откуда оно взялось.

Определённо это не к добру, решил он, возвращаясь с платьем к девушке.

– Я вхожу, – громко произнёс он, постучав в дверь собственной спальни. Так странно было предупреждать о своем приходе.

Девушка лежала, закутанная в одеяло по шею. На стуле у камина висела её одежда, а на полу стояли сапоги, с которых уже натекла лужа от растаявшего снега.

– Вот, держи. Переоденься, когда согреешься, я пока подожду внизу.

Рейнольд снова вышел, оставив платье на постели. Ночь становилась всё интереснее.

Наверное, нужно сделать что-то ещё, может, горячую ванну или грелку с тёплой водой? Или нет, лучше чай. Точно, ароматный тёплый чай из трав, как готовила мама.

Через пять минут на кухне первого этажа в очаге затрещал огонь, в первый раз за четыре года. Сам Рейнольд обычно ел всухомятку и пил холодную воду.

В буфете нашёлся медный заварочный чайник и большой чайник для кипячения воды, а также чашки, чайные ложки и сахар. А на верхней полке Рейнольд обнаружил листья земляники, которые и заварил.

Ничего сложного, хотя он и не делал это для кого-то. Ключ поворота крутить намного сложнее.

Главное, не поддаться эмоциям, заботясь о гостье. Как там ему говорили, контроль и ещё раз контроль. Ну что ж, пришло время выучить этот важный урок.

Мия

Я лежала на кровати в комнате, которая служила спальней хозяину дома; слева от меня располагался камин, полыхающий ярким пламенем, и стул перед ним с висящими на нём мокрыми джинсами и толстовкой – моими, конечно. Шуба и сапоги тоже были здесь. Справа у стены стоял столик, ещё один стул и высокий платяной шкаф. Напротив – глухая стена без единого окна, выкрашенная в грязно-серый цвет.

Было здорово кутаться в тёплое одеяло, но я не могла себе позволить лежать так долго. Надо успеть переодеться до прихода хозяина, иначе я сгорю со стыда. Мне выдали светло-коричневое платье со шнуровкой на груди и свободными рукавами кремового цвета, перехваченными тесьмой чуть ниже плеча. Я нырнула в простой, но изящный наряд, покружилась на месте, чувствуя себя персонажем исторического фильма. Правда, зеркала, чтобы оценить мой внешний вид, в комнате не было.

Дикий лес поразил до глубины души – я совсем не ожидала встретить здесь симпатичного парня. Со странностями, подсказал мозг. Кто в наше время не странный, ответило сердце.

Скрипнула дверь, и тот, о ком я только что думала, вошёл в комнату с чашкой чая в руках. От напитка приятно пахло земляникой.

– Выпей, – произнёс незнакомец, протягивая мне чашку. – Так ты быстрее согреешься.

Я благодарно кивнула спасителю, хотя озноб уже прошёл. И пока наслаждалась земляничной прелестью, исподтишка рассматривала парня, устроившегося на стуле возле камина.

Чёрные кудрявые волосы хаотично спадали на плечи, широкие изогнутые брови хмурились, словно их обладатель все время был чем-то недоволен, тонкие губы были плотно сжаты. Довершали облик небесно-голубые глаза с полупрозрачной радужкой.

Его одежда тоже напоминала наряды из исторических фильмов или фильмов в жанре фэнтези. Кажется, у Арагорна из «Властелина колец» был похожий плащ.

После чая мне совсем полегчало, я почему-то почувствовала себя как дома.

– Спасибо, – протянула я чашку хозяину. – За чай и за то, что разрешили погреться. Теперь я, наверное, пойду, только покажите дорогу.

– Не спеши. Я не думаю, что ты сможешь вернуться домой. По крайней мере, точно не сегодня.

Я насторожилась – может, вот она, причина слухов о Диком лесе, – маньяк, удерживающий своих жертв в плену. А что, комнат здесь много, целую кучу народа можно спрятать. И, кстати, почему он мне тыкает, мы с ним, кажется, ровесники?

– Скажите, а Вы со всеми незнакомыми девушками так общаетесь? Вот сколько Вам лет?

– Гораздо больше, чем ты думаешь, – голос звучал спокойно и уверенно, а взгляд был жёстким и колючим, как иглы кактуса.

– Ну пусть Вы чуть-чуть старше, – не стала спорить. – Но я совершеннолетняя и не привыкла, чтобы незнакомые люди мне тыкали. Поэтому предлагаю познакомиться. Меня Мия зовут, а Вас?

Мне показалось, или хозяин вздрогнул при звуках моего имени? Как будто он знал мою тёзку когда-то.

– Рейнольд, меня зовут Рейнольд.

Необычное имя для России, подумала я, и продолжила:

– Ну вот, замечательно. Теперь мы можем перейти на «ты». Так ты мне покажешь дорогу, Рейнольд?

– Ты до сих пор не поняла? Ни сегодня, ни завтра, никогда ты отсюда не выйдешь. Это не то место, которое легко покинуть.

– Почему? Ты меня не выпустишь, что ли?

Парень усмехнулся и резко встал.

– Глупости! Просто ты не знаешь, куда забрела, девчонка! Пойду проверю кое-что.

Он вышел, а я прошептала вдогонку:

– Так ты мне и не рассказываешь.

Сидеть в комнате было скучно, и я решила осмотреть здание, так, из любопытства.

Как я уже видела, дом был двухэтажным, с узкими коридорами и широкой деревянной лестницей, по которой мы с Рейнольдом поднимались наверх. Заковыристое имя парня грохотало на языке, как морская галька в прилив. Происходило что-то непонятное, но после происшествия со стеной и полной луны на небе я скорее поверила бы, что сама сошла с ума. Ну не может в российском лесу жить странный чувак, косящий под толкиенистов и отзывающийся на иностранное имя. Но галлюцинации, если это они, выглядели вполне настоящими: и дом, и парень, и луна. Ладно, разберёмся по ходу.

По обе стороны коридора верхнего этажа виднелись двери. Комната, в которой я отдыхала, находилась ровно посередине, напротив лестницы. Дверь в соседнее помещение была открыта, и я вошла туда.

Эта комната была больше и светлее за счет окна, занимавшего полстены. Я выглянула на улицу: внизу от крыльца удалялась фигура в тёмно-синем плаще – хозяин направился в лес, в ту сторону, откуда я пришла. Пошёл проверять мои слова, что ли? Некоторое время я смотрела ему вслед: в такой сильный мороз он был без шапки, а потом спустилась вниз.

Рейнольд

Рейнольд брёл к Барьеру – девчонка сказала, что пролетела сквозь него. Нужно убедиться, для всех стена проницаема или только для неё. И если верно последнее, то Рейнольд даже не знал, что и думать. За последние четыре года он привык жить один.

Наверное, стоило всё же открыть Зал наблюдений, тогда он увидел бы, как она проникает сквозь стену, и… И что бы он сделал? Отправить её обратно он все равно бы не смог.

А девчонка оказалась той ещё штучкой. Вежливая такая, но при этом знающая себе цену. И смелая, особенно для землянки.

Значит, её зовут Мия. Рейнольд знал когда-то девочку с таким именем, совпадение? В последний раз, когда он её видел, той было не больше двенадцати по земному летоисчислению, и она была ещё не распустившимся бутоном.

А сегодня его посетил прекрасный цветок, нет, не цветок, в его мрачное жилище заглянуло солнце.

Когда он впервые увидел ту Мию из прошлого? Рейнольд задумался: да, кажется, это случилось лет двенадцать назад.

Он был самым молодым ахтари в Междумирье, а по роду занятий – Наблюдающим. Изо дня в день Рейнольд рассматривал чужие миры, следя, чтобы народы и расы в них не уничтожили приютившие их планеты. Если мир менял цвет с голубого на оранжевый, Рейнольд загружал данные в Предсказатель, и тот определял вероятностный день катастрофы. Дальше в дело вступали Исполняющие, перемещаясь через порталы и меняя ход событий. Жизнь всех ахтари состояла из череды спасений и редких передышек между ним. Точнее, жизнь всех ахтари, кроме Рейнольда.

Его никогда не брали с собой в другие миры. Все говорили, он слишком молод для заданий. А Рейнольду хотелось действий, хотелось участвовать в спасении миров. Предотвратить войну, остановить пандемию загадочной болезни, помешать загрязнению планеты – вот дела, достойные ахтари! Уж он бы заставил всех этих глупых существ жить в мире и покое! Нужно лишь немного подтолкнуть одного, приказать другому, запутать разум третьего – и вуаля, мир спасён.

Слово «вуаля» он услышал в мире той странной девчонки – кажется, он назывался Земля. Ему понравилось, как звучит коротенькое словечко, словно распускается прекрасный цветок, и Рейнольд стал часто употреблять его, в дело и не в дело.

На Земле было много красивых языков: певучих, как голос птицы Рен, что водилась в Анероне, гортанных и скрипучих, как скрежет Ключа поворота, резких и отрывистых, как ругань начальника порталов Вирона. И жители Земли, называвшие себя людьми, тоже были разными и очень интересными. Многие из них враждовали друг с другом, затевали ссоры, вели бесконечные войны по самым ничтожным поводам, унижали и изводили слабых. Некоторые, напротив, проявляли жалость и милосердие к себе подобным. Но и те и другие хотели, чтобы их любили.

Рейнольд пытался понять, что значит любить для человека. Ведь люди сами порой отождествляли любовь с долгом, богатством и даже ненавистью. Может быть, любовь – это жалость и сострадание, которые Рейнольд иногда наблюдал у людей? Или любовь – ласковое обращение, желание всегда улыбаться тому, кого любишь, и защищать его?

В мире ахтари всё было проще. Любовь считалась атавизмом, ненужным придатком. Рассудочность и контроль над эмоциями являлись более важными. Никаких страстей, никаких мгновенных вспышек чувств – они лишь мешают в благородном деле спасения миров.

Ахтари и семьи создавали по расчёту, только не ради власти или богатства, а в стремлении лучше выполнять свою миссию. Часто муж и жена вместе и жили, и работали, поэтому они должны были уметь договариваться и трезво смотреть на вещи.

В этом же ключе ахтари воспитывали и детей, стараясь, чтобы ребенок вырос смелым, самостоятельным и выбирал разумом, а не сердцем. Детям предстояло серьёзное дело в будущем. Спасать миры – это вам не мешки ворочать!

Рейнольд давно привык к равнодушно-отстранённому, строгому выражению лица матери, к её назидательной форме общения. Но иногда ему хотелось, чтобы мама улыбнулась ему, просто поговорила с ним без нотаций и нравоучений, посмеялась над шутками, которые так и рвались из него. Несбыточные мечты, да и шуток ахтари не понимали. Ни одной минуты впустую – таков был негласный девиз Междумирья.

Может быть, поэтому он и заинтересовался девчонкой. Тогда ей было, по земным меркам, лет шесть или семь. Миры в тот день странно молчали, словно все конфликты во Вселенной разом прекратились, и он от скуки крутил пузырь с планетой Земля.

И вдруг в секторе пять он увидел её. Маленькую девочку, которая сидела у опушки Дикого леса и смотрела на деревья так, будто видела Междумирье. Но разве жители этой планеты обладают Взором ахтари? И всё же она явно чувствовала что-то, а взгляд её выражал и страх, и восхищение одновременно.

Рейнольд сначала беспокоился, что девочка пройдёт через Барьер, но, она, кажется, не собиралась заходить в лес. А раз нет угрозы для Междумирья, то и докладывать не о чем. Пусть ребенок смотрит, ничего страшного.

С тех пор он часто проверял сектор пять, просто чтобы снова увидеть её. Она приходила летом, осенью и весной пропадала и лишь несколько раз появлялась зимой. А ещё иногда она пела – что-то про рябину и дуб, что для Рейнольда звучало бессмысленно, хотя языком он владел, ведь все ахтари – полиглоты. Сам Рейнольд петь не умел, но уважал хорошее пение. А девочка пела красиво и чисто, и голос её, точно хрустальный, тихо звенел в тишине. Рейнольд забывал обо всём, слушая протяжную мелодию, от которой хотелось плакать.

Столь прекрасного исполнения Рейнольд ещё не слышал. Он решил, что может себе позволить иногда смотреть её импровизированные концерты.

Так он наблюдал за девчонкой несколько лет подряд, видел, как она росла, превращаясь в неуклюжего подростка с длинными косичками. Пока однажды Вирон не застал его за этим занятием и не запретил наблюдать за Землёй.

– Ты слишком привязался к людям, Рейнольд, – бесцветным голосом объяснил он, – и стал чувствительнее, а это вредно для ахтари. Холодная голова и трезвый расчёт – вот ключ к успеху в нашей работе. Что ещё помогло бы нам защитить столько миров?

Он указал на серые пузыри, означавшие, что ахтари однажды спасли эти миры от гибели.

Рейнольд мог бы поспорить с Вироном, но он и сам видел, что уделяет девчонке слишком много внимания. В конце концов, она всего лишь человек, с коротенькой жизнью, измеряемой десятилетиями, а Рейнольд… Рейнольд проживёт еще не одну тысячу лет, дольше многих существ, за исключением, пожалуй, джиннов и им подобных.

Поэтому он вычеркнул девочку из памяти, а вскоре ему пришлось решать совсем другие проблемы.

Рейнольд вынырнул из воспоминаний – до Барьера осталось пройти пару метров. Он ничуть не изменился: сиял и переливался огнями, как всегда. Рейнольд осторожно потрогал стену – нет, и на ощупь все как обычно.

Значит, всё-таки второе – девушка сама открыла Барьер. Конечно, следовало для начала выслушать её историю, а потом уже делать выводы.

По дороге домой Рейнольд снова и снова прокручивал в голове встречу с девчонкой. Что-то он упускал из виду, если бы знать, что.

Мия

Первый этаж занимала кухня, кладовая и большая столовая, а также просторный холл, как в богатых домах. Непонятно, зачем он здесь нужен, в лесной глуши. Везде чисто, но пусто, словно люди, которые здесь раньше жили, куда-то ушли и оставили хозяина одного.

Как будущий кондитер, больше всего внимания я уделила кухне. И то, что я в ней нашла, удивило меня до крайности. Во-первых, там стояла не плита и даже не печка, а большой каменный очаг. Кажется, я читала о таких: так готовили пищу европейцы в Средние века.

Во-вторых, там отсутствовал холодильник и вообще вся электротехника, в то время как даже моя бабушка-консерватор держала дома миксер и микроволновку. Приглядевшись, я поняла, что и электропроводки в доме тоже нет. Может быть, я набрела на зимовье охотника? Но оно не бывает таким большим, тем более двухэтажным. Да и деревня Кузькино не в тайге.

И, в-третьих, на полках кухонных шкафов почти не было продуктов. Только травы для заварки, сушёные грибы и жёлуди. Если это вся еда хозяина, не удивительно, что он такой худой.

Рейнольд долго не возвращался, я успела рассмотреть почти весь дом и даже вышла на крыльцо. Луна, словно круглый блин, всё так же торчала, прилепленная к небу. Ровный, холодный свет испускала она на это таинственное место. Новогодняя ночь, должно быть, уже заканчивается, а я стою на пороге ветхого дома посреди Дикого леса и жду его хозяина с чуднЫм именем Рейнольд.

– Она всегда такая, – раздалось вдруг над моим правым ухом.

Я вздрогнула от испуга – рядом со мной на крыльце стоял хозяин дома. Как он так тихо подошёл? Даже снег не скрипел.

– Луна, – пояснил Рейнольд, показывая наверх. – Здесь теперь всегда ночь и всегда полнолуние.

– А здесь – это где? Разве мы не в Диком лесу?

– И да, и нет. Мы в Междумирье – особом месте между мирами. И мы с тобой здесь застряли.

Он открыл дверь, на пороге обернулся и добавил:

– Пойдём в дом – холодно.

Я молча поплелась за ним, очень надеясь, что сейчас он мне всё объяснит.

Глава 3
Мия осваивается в Междумирье

Мия

Рейнольд повёл меня обратно в спальню – единственную отапливаемую комнату в доме. Жестом предложил сесть на кровать, а сам занял свободный стул. И почему он всё время хочет уложить меня в постель?

– Итак, ты попала в Междумирье, – озвучил Рейнольд уже известный мне факт, – место, где раньше присматривали за мирами, и за Землёй тоже. Я только что осмотрел Барьер – он цел. Вообще-то сюда уже попадали люди, но четыре года, с тех пор как… – он запнулся, – неважно… никто не появлялся в Междумирье. А теперь вот ты. Я хочу, чтобы ты рассказала мне, как здесь оказалась, Мия.

В первый раз он назвал меня по имени, и в его устах оно звучало как-то иначе. Голос его, по-мальчишески звонкий, проникал в каждую клеточку моего тела, вызывая приятную дрожь. Что за наваждение такое!

Я почему-то постеснялась говорить о голосе, позвавшем меня, и ветре, что толкал меня в спину. По моей версии событий выходило, что я просто прогуливалась ночью в лесу и внезапно попала в Междумирье.

– То есть ты бродила в лесу одна, в тёмное время суток, зимой, – уточнил Рейнольд, – просто так? У тебя плохо выходит врать, Мия.

Я стыдливо опустила голову – никогда не умела лгать с непроницаемым лицом. Сказать ему правду? Но не посчитает ли он меня сумасшедшей? Голос, который привёл меня в Дикий лес, точно не принадлежал Рейнольду.

– Ну, просто я хотела срубить там ёлку. И пошла я туда днём, а не ночью, просто заблудилась. Совсем чуть-чуть, самую капельку.

Рейнольд достал что-то из-под плаща и бросил на пол.

– Я нашёл твои вещи возле стены. Среди них не было топора. Ведь ты не собиралась выкручивать ель из земли с корнем, надеюсь?

Я, конечно, узнала свой рюкзак, про который благополучно забыла, когда увидела огонёк. Как теперь выкручиваться будешь, Мия?

– Топор потерялся, – продолжила врать я. – Ещё до стены.

– Допустим, – сделал вид, что поверил, Рейнольд. – И тебя не насторожила стена посреди леса? Зачем ты вообще до неё дотронулась?

– Дотронулась и дотронулась, – пожала плечами я. – Из любопытства.

– Любопытный ахтари задержался в портале, – пробормотал Рейнольд.

– Что?

– Так говорят в Междумирье про слишком любопытных.

– Ясно. У нас есть поговорка: любопытной Варваре на базаре нос оторвали. А кто такие ах-та-ри? – я произнесла незнакомое слово по слогам.

– Ахтари – это мы. То есть теперь только я, – поправился Рейнольд, и его голубые глаза на миг затуманились.

– А куда делись остальные? – тихо спросила я, уже догадываясь, чтО услышу в ответ.

– Исчезли, умерли, я не знаю. Только однажды я остался совсем один, вот и всё. И не надо так на меня смотреть, я уже привык.

Он что, увидел в моём взгляде жалость?

Рейнольд подошёл к камину, поворошил угли кочергой.

– Ну вот, Мия, что получается. Обратный проход через Барьер невозможен. А зал с порталами заблокирован, так что вернуться домой ты не сможешь. В ближайшее время или вообще, не знаю. И, видимо, нам придётся жить тут вдвоём. Ты можешь занять любую комнату на верхнем этаже. Так что располагайся и будь как дома, или как там у вас говорят. Кстати, не забудь забрать из моей комнаты свою одежду.

Закончив этот длинный монолог, Рейнольд покинул спальню, эффектно взмахнув на прощание плащом. Вот так просто ушёл, не посочуствовав, не приободрив меня хоть немного. Я даже растерялась – он сказал, что я здесь навсегда. Я никогда больше не увижу папу, друзей и даже родную планету.

Хотелось плакать, но я запретила себе раскисать. Выберу себе комнату, отдохну, а там будет видно.

Новогодняя ночь, должно быть, подходила к концу, но я понятия не имела, сколько сейчас времени. Странно, но, повинуясь зову голоса, я не взяла мобильник, а в доме часов я не увидела. И, наверное, сейчас это совсем не важно.

Взяв в охапку шубу, толстовку и джинсы, я вышла в коридор. Он встретил меня мёртвой тишиной, словно дом, приютив меня, решил погрузиться в кому. Я остановилась в нерешительности, боясь потревожить его покой, и вдруг дверь с левой стороны коридора, в самом конце, медленно растворилась со скрипом, словно приглашая войти внутрь.

Я любезно приняла приглашение, тем более что сил искать другое помещение не было.

Это оказалась просторная комната с окном в пол и маленьким французским балконом снаружи. У окна притулились стул с резной спинкой и круглый столик с подсвечником в виде совы, сидящей на ветке. Две свечи пристроились на подставках слева и справа от совы, освещая часть комнаты возле стола и бросая таинственные тени по углам.

Стена слева от входной двери была занята камином и креслом, стена справа – бельевым шкафом, правда, пустым, с металлическими крючками вместо вешалок. Центр помещения занимала кровать под балдахином, с шёлковыми простынями и кучей подушек в кружевных наволочках. Я мельком отметила обои в мелкий голубой цветок и ковёр на полу с искусно вытканными оранжевыми розами.

Повесила шубу в шкаф, а джинсы и толстовку аккуратно сложила на стул. Ничего, жить можно, вот только натопить надо, а то холодно.

Дрова были сложены горкой возле камина, а на каминной полке обнаружились спички. Я разожгла огонь, посидела пару минут в кресле, слушая треск пламени, и легла в постель в том же платье, в котором ходила (да и не во что было переодеться ко сну).

Переживания и усталость утомили меня, и я заснула мгновенно. Мне казалось, что спала я секунду-другую, не больше, но проснулась я отдохнувшей и выспавшейся.

Выспаться-то я выспалась, но проблемы никуда не делись. Я в Междумирье, где за окном всегда снег и солнце никогда не сменяет луну. Пожалуй, я ещё не скоро привыкну к постоянной темноте. Наверное, это как жить на Крайнем Севере в полярную ночь.

О том, что не вернусь домой, я старалась вовсе не думать. Изменить ничего нельзя, значит, нужно приспособиться к обстоятельствам. Если буду занята делами, для печали не останется места.

Огонь в камине за ночь потух, и комната дышала прохладой. Вчера я забыла потушить свечи перед сном, и от них остались лишь крошечные огарки. Только луна освещала комнату таинственным серебряным светом.

Прежде всего я заново разожгла камин, потом осмотрелась в поисках рукомойника, но его не было. Как же умываются в Междумирье, неужели ходят грязными? Впрочем, кроме умывальника, не хватало ещё многих вещей – например, одежды (ну в самом деле, разве может молодая девушка обойтись всего одним старомодным платьем), расчёски, мыла и зубной щётки и, конечно, зеркала. Я привыкла расчёсывать волосы, глядя на своё отражение.

Надо будет спросить у Рейнольда, а пока хорошо бы поесть – желудок урчал от голода.

Тут я вспомнила, что припасов-то на кухне почти и нет. Может, у хозяина где-нибудь припрятана и нормальная еда?

Я пригладила руками спутанные волосы и пошла к Рейнольду. Дверь в комнату, где я вчера куталась в одеяло, была приоткрыта. Рейнольд сидел у камина в белой то ли рубашке, то ли тунике до середины бедра и обтягивающих штанах светло-коричневого цвета. Он казался то ли задумчивым, то ли печальным. Я постучала и вошла.

– Доброе утро, если можно так сказать. Я хотела спросить, а чем мы будем завтракать?

Он медленно повернул голову в мою сторону, словно не узнал, потом понимающе кивнул.

– Ах да, ты теперь тоже тут живешь. Ты что-то говорила про завтрак?

– Ну да. Там, на кухне, только жёлуди, я проверяла. Чем ты вообще питаешься?

Рейнольд пожал плечами.

– Не помню. Наверное, их и ем.

– Я тебя, возможно, удивлю, но люди любят более разнообразную пищу.

– Ну да, наверное. Поищи что-нибудь там, в кладовке. Может, консервы остались. И закрой, пожалуйста, дверь с той стороны.

– Но… – возразила я.

– Иди, Мия, мне сейчас не до тебя.

Вот так, значит. У него, понимаешь ли, гостья, а кормить её никто не собирается. Ладно, накормлю себя сама, знать бы только чем.

Очень быстро я выяснила, что кладовка пуста, как эклеры без крема. В раздумье зашла на кухню, уставилась на сушёные грибы – есть-то их, конечно, можно, но они же некалорийные совсем. Так, чего доброго, и ноги протянешь. И получится, что голос меня позвал в Междумирье, чтобы уморить с голоду.

– Знаешь что, – буркнула я недовольно, – если ты меня привёл, хотя бы накорми. Я не ахтари, чтобы желудями питаться.

Я сказала эти слова, глядя на стену напротив кухонных шкафчиков. Внезапно под самым потолком на стене появились две выпуклости, подозрительно похожие на гигантские брови, далее под ними обозначились ямы-глаза, а внизу оскал огромного рта. Всё вместе походило на плохо вылепленную ребёнком из пластилина рожицу. Точка-точка, запятая, вышла рожица кривая, или в моём случае пугающий житель Междумирья, который подмигивал мне и ухмылялся беззубой улыбкой.

Я хотела закричать, но горло, казалось, сдавили тисками, и звука не было. Медленно я отступила назад, подальше от страшной рожи, упёрлась в шкафы и остановилась.

– Кт-то т-ты? – заикаясь, выдавила я из себя.

– Мии-я! – утробно заурчало чудовище на стене.

Я тихо сползла на пол, уселась на пятую точку и офигела. Других слов не подберёшь, ведь у монстра был тот самый голос, который и заманил меня в глушь, именуемую Междумирьем.

– Так это ты, да? Ты звал меня, ты вытолкал меня из дома, ты открыл для меня стену?

Брови на стене поднялись под потолок. Наверное, это означало да.

– Но зачем? Какую цель ты преследовал, лишая меня дома и близких?

– Мии-я! – грустно простонало чудовище.

– Дай угадаю: ты можешь говорить только одно слово – моё имя! Если это так, подними брови.

Наросты под потолком снова поднялись и опустились.

– Замечательно, ты меня понимаешь. И всё-таки зачем я здесь? Так, подожди, сейчас переформулирую. Я зачем-то тебе нужна? Подними брови, если да, или опусти, если нет.

Брови чудовища поднялись. Так, всё понятно, то есть ничего не понятно.

– Ты можешь объяснить, что ты от меня хочешь?

Брови опустились. Как же так, привёл, оторвал от привычной жизни, а пролить свет на происходящее не желает? Ещё и еды нет. Безобразие просто!

– Значит, так, раз ты умеешь творить такие вещи, наверное, достать еду для тебя – пара пустяков? Да? Ну хорошо, значит, так: мне нужны яйца, помидоры и лук. А ещё растительное масло и сковорода. Сможешь достать сковороду?

– Миии-я! – улыбнулась стена, словно говорила: обижаешь!

Через десять минут в очаге пылал жаркий огонь, а на сковородке шкворчала яичница. По кухне разнеслись бесподобные запахи – первый завтрак в Междумирье, по-моему, удался. Сейчас ещё чай из трав заварю и буду накрывать на стол.

– Знаешь, наверное, надо позвать хозяина, – заявила я чудовищу. – Сколько он тут уже жёлуди ест – пусть хоть нормальную еду увидит.

Рожица тут же начала таять, сливаясь со стеной.

– Куда ты? – поинтересовалась я, – мы же не позавтракали. Или ты не хочешь показываться на глаза Рейнольду?

Брови поднялись – точно, не хочет.

– Ладно, исчезай. Но ты ведь вернёшься, правда? Хозяин не очень разговорчивый, а ты забавный. Придёшь? Вот и здорово!

Рожица исчезла окончательно, а я отправилась мешать одинокому ахтари тосковать по прошлому.