Текст книги "Ключ к волшебной горе"

Автор книги: Антон Леонтьев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 30 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]

LX

Новая жизнь оказалась очень странной, а еще более – голодной. На вилле имелись большие запасы продовольствия, что позволяло камердинеру существовать без особых проблем. Полина отыскала виллу «Золотистые тополя», но та, как почти и все, была наглухо заколочена.

Все кануло в прошлое, поняла она. Счастье, любовь, богатство.

– Мы должны уносить отсюда ноги, – после очередной ночной перестрелки сказала Герда. – Пока коммунисты будут бороться с «бывшими», мы уедем подальше отсюда. Я узнала: завтра или послезавтра будет особый поезд на Париж. Новая власть высылает всех тех, кто не согласен с ее политикой. Пока высылают, а скоро наверняка начнут ставить к стенке. Делать здесь больше нечего!

Девушки отправились на вокзал. Полина сохранила в памяти ажурное здание, больше напоминавшее сказочный замок. А перед ее глазами предстал полуразрушенный обугленный остов. Привокзальная площадь была заполнена людьми.

Кто-то торговал и спекулировал, другие покупали, третьи – воровали, иные просто ждали поезд. Состав обещали с минуты на минуту, однако ожидание затянулось на пять дней. Люди, боясь пропустить момент посадки, не расходились, спали тут же, на земле, подложив под голову мешки и баулы. Полина тоже примостилась около развалин вокзала. Ее разбудила Герда и скороговоркой произнесла:

– Иди за мной!

Перешагивая через спящих, они ушли прочь от вокзала. Герда пояснила:

– Я послушала разговор двух железнодорожников, благо, что они общались по-немецки, думая, что их никто не поймет. Поезд отправляется через пять минут.

– Но ведь его еще не подали на перрон! – воскликнула Полина.

Герда, таща ее вперед, пояснила:

– Он идет с запасного пути. Опасаясь потасовок во время посадки такого огромного количества людей, кто-то слишком умный принял решение вообще не пускать в него пассажиров. Наверное, решили расстрелять «предателей». Так что те, кто ждет около вокзала, ждут напрасно. Для них поезда на Париж не будет никогда!

Девушки побежали по путям, наконец Полина увидела темную громаду поезда. Шла стремительная погрузка, вагоны заполнялись носилками с ранеными. Часовые отталкивали людей, которые хотели проникнуть на поезд. Герда поманила за собой Полину. Они обошли поезд с обратной стороны, пролезли под вагоном и оказались на перроне.

– Быстрее! – крикнула Герда. Девушки запрыгнули в вагон, поезд начал движение. Перед ними возникло искаженное яростью лицо какого-то военного:

– Что вы здесь делаете! Это поезд специального назначения!

Он наставил на них пистолет. Герда, оглянувшись, со всей силы толкнула военного, тот, потеряв равновесие, полетел из раскрытой двери вагона на насыпь. Девушка со всей силы захлопнула тяжелую дверь и сказала:

– Поверь мне, Полина, если бы я не сбросила его, то он точно так поступил бы с нами.

Поезд на всех парах пронесся мимо огромной толпы перед вокзалом. Страждущие, которые поняли, что поезд ушел без них, бросались под колеса, цеплялись за выступы вагонов, бежали ему вдогонку.

Полина и Герда отыскали место около печки-«буржуйки». Несмотря на то, что об отправлении поезда основная масса людей не знала, он был заполнен до отказа. В его чреве находилась самая разношерстная публика – мещане, облаченные в богатые шубы, перепуганные горничные с пищащими таксами, насупленные профессора, рабочий люд. Шептались, будто поезд будут бомбить с воздуха, а Франция отказала беженцам во въезде. Никто не знал, чем закончится такое путешествие.

Поезд задержали, когда он миновал границу. По вагонам прошлись люди с «наганами», казалось, что они искали кого-то. Затем состав возобновил путь.

Полина не могла поверить, что все это происходит с ней. Она едет в Париж... Последний раз она была там с родителями на пути в Варжовцы. И эта поездка растянулась почти на пять лет. Тогда Полина Новицких, глупая и наивная девчонка, мечтала о каких-то глупостях. Любовь, замужество, семейное счастье.

Сейчас все было проще, грубее и прозаичнее. Поезд был полон клопов, а последний раз Полина мылась еще в «Волшебной горе». Ей хотелось одного – выжить, наесться до отвала и отоспаться. И чтобы вши не ели. И принять горячую ванну.

Она проводила большую часть времени в вагоне-теплушке, сидя на соломе и слушая чужие разговоры. У каждого из бежавших была своя судьба – горькая, трагическая и страшная. Герда, наоборот, большую часть времени отсутствовала, она сдружилась сразу со многими, строила планы и подбадривала Полину.

– Говорят, что Париж после войны очень преобразился, – сообщила она подруге. – Ты уверена, что хочешь ехать к себе на родину? Я, например, ни за что не вернусь в Берлин. Что меня ждет там – отчим, который когда-то упек меня в «Волшебную гору», его постоянные приставания, побои и оскорбления?

Полина сама не знала, что ей делать. Почему-то снова вспомнилась фраза старика-цыгана: «Теряя, мы обретаем». Она теряла, но когда же настанет пора обретать?

Что она может сделать в такой ситуации? В России, как она слышала, установилась новая власть, там идет Гражданская война, очень многие бежали на Запад. Так что прежней жизни она там не найдет. Да и кто был у нее – тетя Лиззи, которая предала ее ради денег, Платоша, который наверняка знал о намерениях отца присвоить себе состояние Новицких. Все, кто были ей дороги, умерли.

LXI

Поезд тащился до Парижа семь с половиной суток, хотя раньше «Экспресс-Адриатик» покрывал то же самое расстояние меньше чем за день. Когда они въехали на территорию Франции, счастливчики прильнули к оконцам и умилялись буквально всему – полям, лесам, деревенским домишкам и весенней слякоти.

И вот громыхающий состав достиг столицы Франции. Полине показалось, что она попала в другой мир. Париж, огромный город, раскинувшийся на берегах Сены, – что ждет ее здесь?

После утомительно долгой проверки документов и личности прибывших (ловили большевистских шпионов) им наконец-то разрешили покинуть здание вокзала.

– Куда же идти? – спросила Полина.

Герда уверенно ответила, указывая рукой вперед:

– Туда!

Девушки глазели на Париж. Дамская мода претерпела значительные изменения, наряды стали более дерзкими, открытыми и соблазнительными. Жизнь в городе кипела – битвы закончились, победителям требовались три вещи: развлечения, наслаждения и деньги.

Полина с грустью вспомнила, как когда-то прибывала в Париж с родителями. Но это было так давно, словно в иной жизни. Девушки не могли позволить себе даже самую дешевую гостиницу, поэтому пришлось удовлетвориться ночлежкой. Они разыскали ее где-то в трущобах. Старое серое здание кишело людьми и крысами, причем на каждого человека приходилось как минимум двадцать штук голохвостых и наглых грызунов.

– Придется на какое-то время остановиться здесь, – заявила Герда. – Ну ничего, я уверена, что мы скоро позволим себе что-нибудь получше!

На следующий день они отправились на поиски работы. Им повезло – Полину взяли продавщицей цветов, а Герда через несколько дней сообщила, что нашла себе место в варьете.

– Задирать ноги и вертеть задницей я умею, – сказала она. – И платят вполне прилично. Не жизнь, а рай!

Полина так не считала. Приходилось вставать ни свет ни заря, а ложиться уже далеко за полночь. Работа приносила сущие крохи, но кому она нужна – бедная русская эмигрантка?

Таких, как она, в Париже были тысячи. И каждый старался живописать свои страдания и ужасы в совдеповской России. Полина поняла, что никогда не вернется на родину – страны, из которой она когда-то уехала на два месяца отдыхать в Герцословакию, уже не существовало.

– Они всех убивают, – слышала Полина разговор соотечественников. – Боже, они разрушили нашу чудную усадьбу, спалили ее дотла и расстреляли моего мужа!

Полина не знала, чему можно верить. И не знала, что ждет ее в будущем. Как-то октябрьским вечером хозяин, пожилой грек, заявил ей, что она может не приходить на следующий день. Видимо, ему не понравилось, что девушка настойчиво отвергала его приставания.

– Вот что, дорогуша, – сказал он Полине. – Нечего строить из себя святую. Или ты отправляешься ко мне ночевать, или я найду на твое место другую, более сговорчивую!

Так Полина снова оказалась на улице. Герда, которая уже несколько месяцев работала в варьете, заявила:

– Ну вот, что я тебе говорила, нечего топтаться на улице в дождь и холод! Лучше, чем моя, работы не найти!

Полина не могла себе представить, как она будет танцевать на сцене перед сотнями разгоряченных мужчин. Герда же привыкла к этому и стала даже своего рода «звездой квартала». Несмотря на ее уговоры, Полина так и не решилась сделаться танцовщицей канкана.

– А жаль, – вздохнула Герда. – Ну ладно, хозяину требуется помощница по кухне, так что, если желаешь...

LXII

Полина с радостью согласилась. «Помощница по кухне» выполняла обязанности обыкновенной посудомойки и уборщицы. Полине пришлось с утра до ночи крутиться на огромной кухне, отмывать от жира тарелки, чистить бокалы, а после закрытия варьете-ресторана мыть полы и приводить в порядок помещения. На сон и отдых отводилось не более пяти часов, все остальное время Полина проводила около жаркой плиты, раковины, заполненной горячей водой, и в кухне, затянутой паром.

Ей милостиво отвели крошечную каморку в подвале, где она могла вздремнуть несколько часов на грязном рваном матрасе. Больше всего Полину пугали крысы – создания настолько осмелели, что шастали по подвалу, никого не боясь. Единственное, что утешало Полину, так это бесплатная еда (повара отдавали ей объедки со столов) и трубы отопления, которые проходили вдоль стены каморки – там всегда, даже в зимнюю стужу, было жарко.

В те нечастые часы отдыха, когда не приходилось отдраивать сковородки или мыть посуду, Полина выходила куда-нибудь в центр. Елисейские Поля, Триумфальная арка, набережная Сены, Эйфелева башня...

Она видела элегантно одетых дам и господ, которые вели совершенно иную жизнь: шикарные автомобили, меха, драгоценности, постоянное веселье и развлечения. Варьете было всегда забито, после поражения в войне Германии Францию лихорадило: появлялись и лопались в одночасье новые фирмы, банки и акционерные общества, люди желали забыть годы несчастий и лишений и предавались безудержному веселью и разврату, словно ловя момент и опасаясь, что жизнь пройдет мимо них стороной.

Как-то Полина нашла на кухне книжицу, изданную на плохой бумаге, – ее забыл кто-то из гостей или работников. Она называлась «Возвращение Джека-потрошителя». Та же самая, что скрашивала их с Гердой одиночество в «Волшебной горе», но на этот раз на французском языке. Полина пролистнула последние страницы – занятно, кто же оказался не ведающим жалости маньяком: известный хирург, его сын, инспектор или помощник?

Она пробежала глазами финал (убийцу останавливают в тот самый момент, когда он хочет перерезать горло главной героине). Срывают черную шляпу, стаскивают маску-чулок...

Джеком-потрошителем была чинная седовласая экономка в доме хирурга, которая использовала скальпель хозяина, чтобы лишать жизни девиц легкого поведения, – ее дочь, вместо того чтобы идти по стопам матери и податься в прислуги, оказалась жертвой «сладкой жизни»...

Это было одно из немногих развлечений, доступных Полине. Она чувствовала, что силы ее на исходе. Она нечасто смотрелась в зеркало, однако, когда выпадала такая возможность, она видела перед собой изможденную худую особу с зеленоватой кожей, сизым от горячего пара носом и черными кругами под глазами. Ей показалось – или на висках в самом деле мелькнул седой волос? Кожа на руках от постоянного контакта с мыльной жирной водой сморщилась, глаза слезились.

Ей удалось получить повышение – занять место разносчицы напитков. Полина видела, как Герда лихо отплясывает на сцене. Казалось, что та стремилась наверстать упущенные годы. Полина знала – Герда не брезговала подрабатывать тем, что отправлялась с мужчинами в номера, где продавала свое тело. Герда лелеяла мечту – стать богатой и знаменитой.

– И я стану, – уверяла она Полину. – Еще совсем немного подождать, и я стану! Один из этих богачей женится на мне, и я забуду варьете, как страшенный сон!

В отличие от Полины Герда удивительно похорошела, выкрасила волосы в ярко-рыжий цвет, пользовалась броской косметикой, одевалась чрезвычайно модно, и зачастую ее после представления ждал на улице автомобиль с потушенными фарами, который увозил Герду на целую ночь в неизвестном направлении.

Однажды она ворвалась в каморку Полины, где та мертвецким сном спала после восемнадцатичасового рабочего дня, и завопила:

– Ура, он сделал мне предложение! Я стану его женой!

Она растолкала Полину, уселась на матрас, не боясь запачкать свое дорогое одеяние, и провозгласила:

– Я еду с ним! Прощай, Полина! Я стану богатой, очень богатой! У него есть собственный замок, он – маркиз! О, как я рада!

Герда даже всплакнула. Ее новый ухажер сделал ей предложение. На прощание Герда обняла Полину и даже протянула несколько ассигнаций.

– Бери деньги, они тебе пригодятся, – сказала она милостиво. – И кстати, я договорилась с хозяином, ты сможешь занять мою комнату. А то живешь в этом крысятнике! Я оставлю тебе почти все свои наряды, они мне больше не нужны, мой благоверный купит мне все самое новое!

Полина переехала в комнату Герды, которая была номером люкс по сравнению с ее подвальной каморкой. Герда исчезла под утро, ее забрал полный господин в пальто с лисьим воротником и тростью с серебряным набалдашником. Послав всем воздушный поцелуй, Герда отбыла восвояси.

– Обещаю, что приглашу тебя в гости! – Ее прощальные слова еще долго стояли в ушах Полины. Что же, вот она и осталась совершенно одна. По крайней мере, ее жилищные условия заметно улучшились, да и гардероб стал более разнообразным.

LXIII

Она продолжала работать официанткой, думая о том, что когда-то все это закончится. Или Герда была права, стремясь вырваться из этого порочного и бедного мира? Полина не знала.

Как-то, разнося напитки и еду, она поставила заказ перед очередной парочкой. Полина мельком посмотрела на гостей – старый усатый мужчина, одетый богато и модно, и его спутница – размалеванная девица, которая жеманно хихикала, отвергая приставания спутника. Полине показалось вдруг, что она знает девушку.

Только через полчаса она поняла, кто это. Глафира, их горничная! Полина едва не выронила из рук тяжелый поднос. Бросилась обратно к столику, боясь, что посетители уже исчезли. Но они все еще были там, господин поглощал свою форель, а Глаша жадно пила коньяк.

Но в кого же превратилась скромная и преданная горничная семейства Новицких! Полина видела перед собой распутную женщину неопределенного возраста, одетую безвкусно и аляповато. Однако сомнений быть не могло – это и есть Глафира.

Выждав момент, когда усатый кавалер Глаши отправится в уборную, Полина подошла к столику. Глафира подняла на нее мутные пьяные глаза и произнесла на плохом французском:

– Чего хотите, мы все сполна заплатили!

– Глаша, – по-русски произнесла Полина. – Разве ты не узнаешь меня? Что ты здесь делаешь?

Женщину как обухом по голове ударили. Ее напудренное лицо, покрытое толстым слоем плохой косметики, задрожало, алые губы приоткрылись, Глаша исторгла из горла приглушенный вопль. Слезы градом хлынули из ее глаз, прокладывая дорожки по напудренным щекам. Она начала часто-часто креститься и читать молитву.

– Полина Львовна, – завыла Глаша, разом превращаясь из размалеванной парижской проститутки в голосящую русскую бабу. – Полина Львовна, миленькая моя, вы живы!

Глаша не могла ничего выговорить, потому как рыдания сотрясали ее тело. Полина погладила ее по голове, Глаша все выла и выла. Наконец, успокоившись, она швырнула на стол салфетку, которую держала в руках, и сказала:

– Но как же так, Полина Львовна, ведь вы же скончались в санатории! Об этом мне сказала Елизавета Фридриховна... перед тем, как уволила меня! Мы прибыли в Париж, и она выставила меня на улицу! Вот чем я занимаюсь все эти годы! Прости меня, господи, грешницу!

– Как видишь, я не скончалась в санатории, – ответила Полина. – А где сейчас тетя Лиззи и Крещинские?

Глаша снова начала завывать, потом сквозь вопли пояснила:

– Валериан Платонович женился на вашей тетке, а потом прибрал к рукам ее, то есть ваши, денежки и выбросил Елизавету Фридриховну из дома. Кажется, она уехала в Америку. А сам Крещинский тоже здесь, в Париже, вы разве не знали? Он теперь один из столпов Белого движения, спасает матушку Россию от красной чумы, патриот и монархист!

Возник спутник Глаши. Полина, взяв с Глафиры обещание, что та обязательно навестит ее, вернулась к работе. Глаша навестила ее той же ночью.

– Полина Львовна, как же так! – рыдала она на плече у Полины. – И почему все так получилось! Это они, ироды, виноваты, что я стала такой! Валериан Платонович и Елизавета Фридриховна. Неужто я бы превратилась в шлюху по своему желанию? И неужели бы вы по своему желанию стали работать в варьете? Но боженька простит, я каждое воскресенье в православную церковь хожу и свечку Богородице ставлю! Я встретила вас не случайно – в нашей жизни мы сталкиваемся с теми, кто изменит нашу судьбу, причем в самые неожиданные моменты! Мне вас сам бог послал, не иначе!

LXIV

Полина велела называть себя по имени. Глаша, несмотря на то, что жила в Париже уже более пяти лет, в душе оставалась все той же немного наивной и доброй девицей. Полина рассказала ей о своем заключении в «Волшебной горе». Глаша слушала, заливаясь слезами.

– Мерзавцы, какие же они мерзавцы! – шептала она. – Вашу тетку бог уже покарал, ей ничего не досталось от тех денег, к которым она стремилась. А вот Валериан Платонович... Я как-то пришла к нему в особняк, хотела, чтобы он помог мне. Так он спустил меня с лестницы и едва не затравил собаками. Сказал, что если я посмею потревожить его еще раз, то он велит своим слугам выбить из меня дух. А ведь все денежки, которые он тратит, это ваши, Полина Львовна...

– Я же сказала, чтобы ты называла меня на «ты» и по имени, – сказала, задумавшись, Полина. У нее мелькнула мысль. А что, если... – А что, если нам забрать у Крещинского то, что мне причитается? – произнесла она вслух.

Глаша замахала руками:

– Да вы что, он ни за что не отдаст! Он убьет вас... то есть тебя. Ты не сможешь доказать, что являешься Полиной Новицких!

– Я и не буду делать этого, – ответила Полина. – Я понимаю, что не смогу выиграть судебный процесс против Крещинского и потребовать у него свое состояние. Мы поступим иначе! И ты должна мне помочь, Глаша! Обещаю, вскоре у нас начнется совсем другая жизнь!

– Совсем другая жизнь, – повторила мечтательно Глаша. – Как же я этого хочу! Что я должна делать?

Полина, узнав от Глафиры, где обитает Крещинский, осмотрела его особняк. Неплохой дом, стоит наверняка море денег.

Затаившись около фонаря, она увидела и самого Крещинского – фыркающий автомобиль доставил растолстевшего и отпустившего густопсовую патриотическую бороду Валериана Платоновича к подъезду виллы. Дорогая тяжелая шуба, пальцы, унизанные перстнями, властный взгляд.

– Интересно, а где же Платоша? – задалась вопросом Полина.

Глаша толком об этом ничего не знала.

– Говорят, что его замучили большевики, поэтому-то Валериан Платонович так и ополчился на новую власть в России.

Значит, Платоша погиб... Полине удалось выяснить, что Крещинский посещает раз в неделю – всегда по вторникам вечером – один и тот же русский ресторан. Помимо этого, Валериан Платонович являлся председателем несчетного количества комитетов, поддерживал тесные связи с аристократией и крупными военными, спонсировал интервенцию.

Перебрав гардероб Герды, Полина поняла, как именно они смогут заманить в свою ловушку Крещинского. При помощи Глаши она превратилась из невзрачной официантки в роскошную и загадочную даму. Полина договорилась со швейцаром кабаре, чтобы тот доставил ее в любимый ресторан Крещинского на автомобиле одного из посетителей.

Полина чувствовала на себе плотоядные мужские взгляды, когда она, облаченная в модное платье, шубку и шляпку-колокол, скрывающую почти все лицо, покинула сверкающий автомобиль и направилась к дверям кафешантана.

Зеркальные двери распахнулись перед ней, она попала в ресторан – но не как посудомойка или официантка, а как гостья. Полина критически осмотрела свое отражение в зеркале. Никто не узнает в этой уверенной в себе даме Поленьку Новицких. Валериан Платонович никогда хорошо не знал ее, она всегда интересовала его как возможная невеста сына, а потом как упрямая девчонка, стоявшая на пути между ним и миллионами Новицких.

Полина прошествовала к столику. Ресторан был ностальгией по утраченной России – оркестр играл цыганские романсы, на сцене отплясывал дрессированный медведь, обслуживающий персонал был облачен в народные костюмы. Полина почувствовала некую фальшь. Уж слишком все как-то ненатурально. Нет, это не уголок России в Париже, а никудышная театральная постановка.

Ее столик располагался напротив столика Крещинского. Полина заметила, что Валериан Платонович, успевший уже уговорить несколько стопок водки, которые закусывал семгой, расстегаями и блинами с паюсной икрой, бросает на нее время от времени пламенные взгляды. Еще одна слабость Крещинского ей была хорошо известна: он не может пропустить ни одной красивой женщины.

Валериан Платонович щелкнул пальцами, перед ним возник вышколенный официант. Крещинский что-то сказал ему барским тоном и ткнул пальцем в сторону Полины. Значит, сработало!

– Господин Крещинский велел подать вам. – Перед Полиной появился официант с бутылкой шампанского.

Полина изобразила на лице скуку и сказала:

– Передайте ему, что я не люблю шампанское!

Крещинский, которому официант передал слова Полины, едва не подавился расстегаем, внимательно осмотрел Полину, выпил еще одну стопку водки. Потоптавшись, он подошел к Полине.

– Сударыня, – произнес он чуть пьяным голосом. – Разрешите мне засвидетельствовать вам свое глубочайшее почтение!

– Не стоит, Валериан Платонович, – проговорила Полина.

Крещинский вздрогнул:

– Вы меня знаете? Мы разве знакомы? К сожалению, здесь плохое освещение, и я не могу видеть вашего лица...

– Я была подругой вашей второй супруги, Елизаветы Фридриховны Люэрс, – проронила Полина.

Крещинский вздрогнул и произнес:

– Ах, Лиззи... К сожалению, мы расстались. Она изменяла мне...

Полине не составило труда воспламенить Валериана Платоновича. Через полчаса он заявил:

– А теперь едем ко мне в особняк! Вечер только начинается! Мы продолжим его там, в интимной обстановке, где нам никто не помешает!

В автомобиле Крещинский пытался приставать к Полине, однако она со смехом отвергала его. Наконец они оказались около виллы Крещинского. Полина заметила одинокую фигуру около фонарного столба. Глаша уже ждет ее.

Крещинский отомкнул дверной замок, сказал:

– Слуг уже нет, мы совершенно одни! Кстати, как, ты говоришь, тебя зовут?

Они оказались в круглом холле: оклеенные золотистыми обоями стены, мраморные колонны, картины импрессионистов. Валериан Платонович жил на широкую ногу.

Он снимал шубу, говоря пошлости, Полина же взяла с этажерки безделушку – бронзовую фигурку носорога.

– У меня есть шампанское, мы сейчас отпразднуем наше знакомство, – бормотал Крещинский. – Ты можешь сразу подниматься в мой будуар...