Текст книги "Ключ к волшебной горе"
Автор книги: Антон Леонтьев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 30 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]
LV
– Я... думала... что... мы... на... свободе... – шептала Герда. – Почему... Боже, если ты есть, ответь мне – почему? Почему ты не дал нам возможности сбежать?
Она задрала голову к небу, затянутому тучами. Шум ветра и шелест деревьев были ей ответом. Полина прислушалась – до ее слуха донеслось слабое потявкивание. Собаки! Неужели они приходят в себя?
– Собаки просыпаются, – проговорила с отчаянием в голосе Полина. Герда резко ответила:
– Я слышу! Нам нужно что-то делать. Мы... Мы не сможем бежать! Придется возвращаться в «Волшебную гору».
Девушки оказались опять в здании лечебницы. Животные и в самом деле начинали просыпаться. Герда со всей силы хлопнула дверью и сказала:
– Черт, попробуем повторить это снова, когда у нас будет прочный канат. Свобода была так близка!
Свобода была так близка... Они стояли у забора, за которым – подлинный мир и совершенно иная жизнь. Но... Но их мир – это «La Montagne Magique».
Полина приложила к губам палец. Герда тоже насторожилась. Они услышали шаги на лестнице и увидели блики лампы – кто-то спускался вниз, прямо к ним!
Они затаились под лестницей, девушки знали, что если кто-то обнаружит их здесь, то на свободу им больше никогда не вырваться.
Мимо них прошествовал Сигизмунд Моцарт, облаченный в черный шелковый халат. В костлявых руках он зажал старинную керосиновую лампу. Хозяин «Волшебной горы» раскрыл дверь, выглянул наружу.
– Собачки, мои милые животные, что с вами? – проскрипел Моцарт. – И почему дверь открыта и убрана решетка? Что здесь происходит?
Моцарт вышел в сад. Опрометью Полина и Герда бросились наверх. Они разошлись по комнатам и притворились спящими. Ждать пришлось недолго – скоро они услышали сварливый голос Моцарта, который отчитывал санитаров.
– Безмозглые болваны, кто-то пытался бежать! Как вы могли прошляпить это! Я всех вас уволю! Вы должны узнать, кто это!
Следующим утром таблетки пациентам вручал лично Сигизмунд. Он проконтролировал и Полину. Моцарт не заметил, что таблетки она заложила за щеку – глава пансионата был сплошным комком нервов. В комнату заглянула встревоженная Аманда. Сигизмунд бросил ей:
– Я не могу понять, кто из больных симулирует потерю памяти. Но ведь кто-то усыпил собак и пытался бежать – на заборе болтаются обрывки каната, сплетенного из простыней.
Моцарт внимательно посмотрел в лицо Полине своими выпуклыми немигающими глазами и добавил:
– Но я узнаю, кто это был. И этот человек будет наказан!
Прогулки в саду были отменены, вместо этого пациентов по одному отводили во врачебный кабинет, где сидели Моцарты. До этого комнаты были с пристрастием обысканы. Полина с замиранием сердца следила за тем, как санитары выворачивают ее немногочисленный скарб. Они не обратили внимания на дырку в матрасе – таблетки давно покоились под одной из плиток паркета. Но как же поступит Герда? Ведь у нее имеются обрывки простыней, из которых сплетен канат!
Полина оказалась перед Моцартами. Вместе с ними в кабинете находился один из санитаров и пожилой седовласый врач.
Врач любезно усадил Полину в кресло и произнес:
– Ну что же, посмотрим, не имитирует ли эта пациентка потерю памяти и личности.
Он подошел к Полине и, улыбаясь, начал изучать глазное дно. Полина понимала, что врач сейчас же увидит, что она не принимает треклятые таблетки. И тогда... Она и представить себе не могла, что может за этим последовать.
LVI
Внезапно раздался крик, за которым последовал глухой удар, сотрясший стены кабинета. Моцарт велел прекратить обследование и вышел в коридор. Через секунду он вернулся и с торжествующей улыбкой заявил:
– Мы нашли! Нашли!
Полина похолодела – значит, санитары обнаружили в комнате Герды недвусмысленные доказательства подготовки к побегу. Что же, этого и следовало ожидать! Ей стало очень страшно.
Моцарт, кивнув головой в сторону Полины, сказал:
– Можете ее отпустить, уверен, что она ни при чем.
Полину отвели обратно в ее комнату. В коридоре, к своему изумлению, она заметила взбешенного Моцарта, который навис над съежившимся санитаром Бернардом. Того за руки придерживали два других служителя «Волшебной горы».
– Значит, это ты! В твоей комнате обнаружили колоссальный запас таблеток, а также обрывки простыней! Ты немедленно уволен! Но прежде тебе придется сказать мне, для чего ты пытался инсценировать побег и на кого ты работаешь! На эту мерзавку фон Кейлиц! Как жаль, что она отдала богу душу!
Полина решительно ничего не понимала. Она еле дождалась следующего дня: прогулки были возобновлены, и на скамейку к Полине подсела Герда.
– Что ты сделала? – произнесла громким шепотом Полина. – И почему Моцарт был так взбешен? Бернарда уволили, но за что?
Герда ответила:
– Когда я вернулась после неудачного побега, то поняла, что Сигизмунд сообразит – кто-то пытался покинуть его прелестное заведение. А значит, он не успокоится, пока не выяснит, кто именно. Баронесса фон Кейлиц приказала долго жить позавчерашней ночью. Поэтому я и спрятала часть таблеток и обрывков простыней у нее в комнате. Она умерла, так что ей ничто не сможет навредить. А остатки таблеток и простыней я припасла для нашего общего друга Бернарда. Моцарт так орал, что едва не отдал концы – он уверен, что его продажный племянничек пытался помочь одной из пациенток бежать! Но так как баронесса мертва, то и выяснить ничего толком он не сможет!
Бернарда в самом деле уволили. Во всяком случае, его похотливая физиономия навсегда исчезла из санатория. Моцарт, кажется, поверил тому, что побег планировался старой баронессой, хотя решительно не понимал того, как та могла долгие годы симулировать сумасшествие.
Неудача с побегом имела еще один негативный результат – по приказу Моцарта все раздвижные решетки и замки на дверях были немедленно сменены. Связка ключей, которую украла когда-то Герда, оказалась ненужной.
Девушкам не оставалось ничего другого, как беседовать во время прогулок, ночные посиделки закончились.
– Мы не сможем больше бежать, – говорила Герда. Впервые в ее голосе Полина уловила нотки отчаяния и боли. – Мы ведь были так близки к цели...
LVII
Месяц тянулся за месяцем, годы сменяли друг друга. На смену жаркому лету приходила теплая осень, за которой следовала холодная снежная зима, а вслед за ней приходила шумная весна. Затем – опять лето...
Полина считала каждый день, проведенный ею в «Волшебной горе». Более всего она боялась на самом деле лишиться рассудка. И только в снах ей чудилось, что она снова оказывается на свободе: старая жизнь, когда родители были еще живы и мадмуазель Шнайдер работала в их доме, возвращались на несколько мгновений. Полина просыпалась с гулко бьющимся сердцем и вся в слезах. Нет, это уже никогда не повторится! Она обречена до конца жизни находиться в этом страшном санатории!
В начале 1919 года, к моменту, когда Полина жила в «Волшебной горе» более четырех с половиной лет, что-то неуловимо изменилось. Довольно часто во время прогулок из-за забора долетали крики, песни и даже выстрелы – раньше такого не было! Герда была уверена – там что-то произошло. Там, на воле...
Семнадцатого марта прогулка вообще не состоялась. Не принесли и обед, даже таблеток не дали. Полина терялась в догадках: в чем же дело? Она была уверена: что-то произошло. Но что именно?
Внезапно дверь в ее комнату распахнулась, и она едва совладала с чувствами, когда заметила странную делегацию: бледную Аманду Моцарт в сопровождении нескольких человек. Но в «Волшебной горе» никогда не было никаких проверяющих или инспекторов! Да и люди, которые сопровождали Аманду, не походили на высоких проверяющих.
Госпожа Моцарт была на грани истерики, на ней не было обязательного белого передничка, волосы были растрепаны, а в глазах застыл страх.
Делегация состояла из четырех человек: двух мужчин и двух женщин. Один из мужчин, худой и кадыкастый, был облачен в старый костюм. Другой, полный и в очках, зажал в руках кожаный портфель. Одна из женщин – в темном платье, на носу – пенсне, во рту – тлеющая сигарета. Ее спутница была вообще одета в кожаную куртку, кожаные же штаны, а на голове красовалась красная косынка. Именно эта дама, которую Полина сначала приняла почему-то за мужчину, всем и заправляла.
– Так, еще одна жертва режима, – произнесла на плохом немецком особа в косынке грубым прокуренным голосом. Скрипя кожаными сапогами, она подошла к Полине и отчеканила: – Товарищ, не беспокойтесь! Наступило время освобождения!
Полина заметила на бедре у странной женщины кобуру с пистолетом. Неужели за эти четыре с лишним года, которые она провела в санатории, мода настолько изменилась, что женщины разгуливают по улицам в кожаных костюмах и носят оружие?
Полину тем временем осмотрели, другая женщина ласково добавила:
– Не беспокойтесь, прошу вас, этот террор закончится в самое ближайшее время. И вы получите свободу!
О чем она говорит? Или это всего лишь сон – сладкий сон о том, что скоро «Волшебная гора» окажется в прошлом.
Аманда Моцарт была подвергнута форменному допросу. Полине доставило истинное удовольствие наблюдать за тем, как старуха мекает, путается в словах и откровенно врет.
– Все наши пациенты оказались здесь по доброй воле, – причитала она. – Мы не применяем запрещенных средств, поверьте мне и моему мужу, у нас оздоровительная лечебница с международной репутацией. И если новая власть думает, что имеет право вторгаться на частную территорию...
Дама в косынке прервала ее нетерпеливым жестом:
– Скоро частной собственности вообще не будет! А ваш санаторий для богатых станет доступен всем! Нам точно известно, что вы занимаетесь тем, что удерживаете у себя людей, беря за это мзду!
– Нет! – пылко ответила Аманда. – Это гнусная ложь! Пациенты для нас – как дети!
Полина наблюдала за этим фарсом, чувствуя, что не выдержит и встрянет в разговор. Нет, пока необходимо еще соблюдать конспирацию. Еще немного подождать...
– Значит, так! – рубанула ладонью воздух дама в красной косынке. – Нам все ясно, не так ли, товарищи?
Остальные ее спутники закивали головами и поддакнули.
– Ваша лечебница подлежит немедленному расформированию, а вы, гражданка Моцарт, как и ваш супруг, предстанете перед судом и перед социалистическими врачебными инстанциями.
Аманда побледнела, затем закричала:
– У вас нет на это права! Никто не посмеет закрыть «Волшебную гору». Мы не обязаны отвечать перед какой-то голытьбой!
– Гражданка, – сурово произнес один из гостей – плотный мужчина с портфелем. – Вам пора привыкнуть к тому, что страна начинает строить военный коммунизм. Мы не потерпим, чтобы вы, пережиток буржуазного строя, эксплуатировали в своей так называемой лечебнице людей, пускай и представителей класса угнетателей. У нас есть свидетельства санитаров о том, что здесь происходит. Вы намеренно превращаете людей в умственно отсталых. Но отныне с этим покончено! Да здравствует пролетарская революция!
Он достал из портфеля какой-то документ с массой подписей и печатей.
– Постановление секретариата внутренних дел Варжовцов о ликвидации вашего санатория. Мы были посланы сюда, чтобы проинспектировать вас и оценить условия содержания больных. Наш вывод единодушный – «La Montagne Magique» должна быть немедленно закрыта!
Комиссия, состоявшая из разношерстной публики, удалилась. Полина все еще не верила тому, чему стала свидетельницей. «Волшебная гора» подлежит закрытию? И кто эти странные люди – представители новой власти? Что случилось тогда со старой?
Девушка отметила, что дверь в ее комнату осталась открытой. Никто не думал запирать ее на ключ. Она выглянула в коридор. Испуганные лица санитаров, трясущийся подбородок Аманды, стон Сигизмунда:
– Я буду жаловаться! Меня знают при королевском дворе!
– Нет больше никого двора, и короля скоро не будет! – громыхнула дама в косынке. – Столица все еще в руках контрреволюционеров, но это долго не продлится! Скоро во всей Герцословакии по примеру России установится Советская власть!
О чем это она? И что такое Советская власть? Полина понимала, что отстала от жизни на четыре с половиной года. Судя по всему, времена разительно изменились.
LVIII
Когда комиссия переместилась на первый этаж, девушка выскользнула из комнаты и подлетела к спальне Герды. Та сидела на кровати и жадно листала газету.
– Смотри, что мне удалось добыть, – ничуть не удивившись появлению Полины, сказала она. – Называется «Красная звезда». Все, увы, на герцословацком.
Она протянула Полине газету, та отличалась от тех печатных изданий, которые читал когда-то Лев Константинович Новицких: набранный мелким шрифтом, на плохой бумаге, листок содержал воззвания. Регалии королевской Герцословакии уступили место звезде, серпу и молоту.
– Власть переменилась, – произнесла Герда. – И это нам на руку. «Волшебную гору» закроют. И нас отпустят! Время пришло!
Полина вернулась к себе в комнату. Значит, ждать осталось совсем недолго. Тем же вечером она услышала странный шум в коридоре. Растворив дверь, она увидела Аманду и Сигизмунда, которые тащили неизвестно куда пациентов.
В комнату к Полине ворвалась Герда.
– Происходит что-то ужасное, – закричала она. – Моцарты уводят куда-то беспомощных пациентов и возвращаются то и дело за новыми. Что они делают с ними?
Она швырнула Полине теплый халат.
– Одевайся, – скомандовала Герда. – Мы и так ждали слишком много. Решетки внизу открыты, так что бежим отсюда! Я побывала в кабинете у Сигизмунда и прихватила наши паспорта.
Герда показала бумаги. Затем она потянула за собой Полину. Входная дверь и в самом деле была открыта. Полина услышала жалобный крик, от которого у нее застыла в жилах кровь. Крик шел откуда-то со стороны подвала и расположенного там морга.
– Быстрее, быстрее, – настаивала Герда, открывая дверь. – Нам нечего здесь больше делать. Собак во дворе нет, и даже центральные ворота распахнуты! Это и есть свобода!
Полина сделала шаг по направлению в подвал.
– Мы должны узнать, что там происходит, – сказала она решительно. – Возможно, другим пациентам требуется наша помощь.
Герда поморщилась:
– Думай в первую очередь о себе! Пациентам уже никто не поможет! Они давно лишились разума! Ну, чего ты ждешь?
Полина помотала головой и стала спускаться в плохо освещенный подвал. Ругаясь, Герда двинулась за ней. Вот они подошли к приоткрытой двери морга. Полину передернуло – она еще помнила, как увидела там Сигизмунда со скальпелем в руке.
Герда решительно распахнула дверь – и глазам девушек предстала страшная картина. Аманда – растрепанная, раскрасневшаяся, злобная – держала руку брыкающегося пациента, а ее муж Сигизмунд делал тому инъекцию. Полина увидела не меньше двух десятков человек, которые лежали на полу. Судя по всему, мертвые!
– Всаживай ему иглу! – орала Аманда. – Я не могу больше держать его! Говорила же тебе, что надо было накормить за ужином всех стрихнином – и дело с концом!
Сигизмунд поднял взгляд и увидел девушек. От неожиданности он выронил шприц, пациент, плача и крича, отбежал в сторону.
– Ага, вот и наши прекрасные леди, – гаркнул Моцарт. – Сами пришли!
– Что вы делаете, душегубы! – закричала Герда. – Боже мой, да вы убиваете собственных пациентов!
– Вы только посмотрите на это! – поразился Сигизмунд. – А малышка Герда, оказывается, в здравом уме. Кто бы мог предположить! – Лицо Моцарта исказилось, он проревел: – Значит, все это время ты водила нас за нос. Как и твоя русская подружка! Ну что же, пришло время посчитаться с вами!
Он схватил скальпель и бросился на Герду. Его жена подобрала с пола шприц, наполовину заполненный мутной жидкостью, и ринулась к Полине. Сигизмунд повалил на каменный пол Герду, его скрюченная рука тянулась к ее горлу, а другой он пытался всадить ей в грудь хирургический нож.
– «Волшебную гору» не могут закрыть! – хрипел он. – Они хотят отпустить всех вас! Этому не бывать! Вы, жалкие придурки, должны умереть! Вы большего не заслуживаете!
Аманда тем временем душила Полину. Игла грозила вонзиться девушке в шею. Еще немного – и она окажется очередной жертвой этих сумасшедших хозяев санатория. Игла проколола кожу, и Полину была уверена, что получила смертельную инъекцию. Госпожа Моцарт вдруг ослабила хватку. Аманда глухо вскрикнула и, отшатнувшись, повалилась на пол.
Позади нее стоял пациент, сжимавший в руках хирургический молоток, который он опустил на череп Аманды. Полина помогла Герде справиться с Сигизмундом, девушки связали его.
Герда, судорожно кашляя, произнесла:
– Ты спасла мне жизнь! Черт возьми, да они, эти Моцарты, в самом деле сумасшедшие! Скольких они уже убили и скольких хотели лишить жизни!
Девушки заперли их в одном из подвальных помещений.
– С ними разберутся, – сказала Герда. – А нам здесь делать нечего.
Вслед за ними, мыча и плача, бросился пациент, который спас им жизнь. Полина погладила его по голове и сказала:
– Уверяю вас, все закончилось. Ваши истязатели больше не причинят вам вреда. А вы получите свободу!
– Зачем таким, как он, свобода, – фыркнула, выбираясь из подвала, Герда. – Их поместят в другую лечебницу, а вот у нас целый мир в кармане.
LIX
Они миновали сад и впервые за долгие годы вышли за ворота. Полина зажмурилась. Вечерело, но ей показалось, что в глаза ударило нестерпимое солнце. Она мечтала о том, что окажется вне пределов «Волшебной горы», и вот ее желание исполнилось.
Конечно, ей представлялось это несколько иначе, она не думала, что покинет санаторий в халате и тапочках на босу ногу. Дул теплый мартовский ветер, на дороге валялись листовки, перемешанные с грязью и мусором.
– И куда нам идти? – спросила она у Герды.
Та, не колеблясь, указала на дорогу, уводившую куда-то вдаль:
– Туда!
Им пришлось преодолеть несколько километров и спуститься в долину, чтобы оказаться среди людей. Раньше появление двух молодых женщин в халатах вызвало бы шок или, по крайней мере, привлекло бы внимание. Сейчас же люди, которые попадались им навстречу, никак не реагировали на странные наряды Герды и Полины.
Все изменилось: шикарные виллы стояли запущенные и заколоченные, то и дело попадались красные флаги, слышалась бравурная музыка. Полина решительно ничего не понимала. Герда тоже.
Увидев около ограды одной из вилл человека в тулупе, они бросились к нему с вопросами. Тот – бывший камердинер на вилле богатого промышленника – осмотрел девушек и сказал:
– Вы что, сударыни, с луны свалились? Вы не имеете ни малейшего представления о том, что произошло?
– Ни малейшего, – подтвердила Полина.
Старик вздохнул, перекрестился и сказал:
– Ну что же, и такое тоже бывает. Здесь, в Варжовцах, власть взяли так называемые коммунисты, революция-с!
Полина ошеломленно посмотрела на бывшего камердинера. Некогда это слово – «революция» – было подобием ругательства, произносить его в приличном обществе считалось дурным тоном.
– А как отсюда попасть в Берлин? – спросила Герда.
Камердинер расхохотался:
– Там ведь тоже была революция! Что вы забыли в Германии?
– А в Россию? – рискнула спросить Полина. Старик утер слезы:
– Боже мой, да вы, сударыни, в самом деле ничего не знаете. И в России была революция.
Камердинер раскрыл ворота и сказал:
– Проходите! На мошенниц вы не похожи, так что толку от разговоров на улице?
Он провел их в особняк. Создавалось впечатление, что обитатели виллы в спешке бежали оттуда – многие вещи были беспорядочно разбросаны по комнатам, камин топился книгами.
– Дров-то нет, – пояснил камердинер. – Мои хозяева, богатая супружеская чета из Бельгии, уехали, как только узнали, что в Варжовцах провозгласили Советскую власть.
– А что это такое – Советская власть? – спросила Герда, протягивая озябшие руки к огню.
Старик подкинул в камин еще пару толстых томов (он жег Британскую энциклопедию, успела заметить Полина) и ответил:
– Шут его знает. Вроде хотят сделать всех равными – и господ, и прислугу. И поделить все имущество поровну. У нас расстреляли парочку буржуев и повесили нескольких шпионов, но лучше от этого не стало. Говорят, что надо подождать, пока падет столица, где засели приверженцы монархии. Времена настали неспокойные – еды нет, дров нет, живется еще хуже, чем во время войны.
– Какая война? – произнесла Полина.
Камердинер снова расхохотался:
– Да вы и этого не знаете? Где вы провели последние пять лет, дамы?
Подумав, Герда ответила:
– В аду!
Камердинер бельгийской четы приютил их и даже подарил теплую одежду, которая осталась после хозяев.
– Они все равно не приедут сюда, – сказал старик с тоской. – Прошлой жизни не вернуть, а жаль... Меня оставили следить за виллой и отстаивать их интересы, но вот намедни приходили солдаты и сказали, что из особняка устроят лазарет. И как я могу этому сопротивляться? Меня за милую душу расстреляют, если попытаюсь возразить! Вот это и есть, собственно, Советская власть!
