Текст книги "Демократия по-русски"

Автор книги: Антон Баков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц)

Михаил Горбачёв: Прометей, который сам себя приковал

Михаил Горбачёв родился в 1931 году в селе Привольное Северо-Кавказского края. Он был Последним в СССР. Последним генсеком ЦК КПСС, последним председателем Президиума Верховного Совета СССР, последним (и первым) Президентом СССР, одновременно – председателем Совета Обороны СССР и Верховным Главнокомандующим. Основал «Горбачёв-фонд», в 1990 году получил Нобелевскую премию мира.

Оба деда Горбачёва были репрессированы: дед по отцу – в 1934-м, за невыполнение плана посева, дед по матери чуть позже – за троцкизм. Парадоксально, но даже это не вдохновило его на слом советской системы, так что Горбачёв носится, как с «писаной торбой», с идеей «социализма с человеческим лицом» и поныне.

С младых ногтей Горбачёв отличался изрядным трудолюбием: с 13 лет он работал в колхозе, в 15 лет стал помощником комбайнёра, в 18 лет получил орден Трудового Красного Знамени, а в 19 уже стал кандидатом в члены КПСС. Ударный труд на полях не помешал ему окончить школу с серебряной медалью, а высокая награда помогла прыткому селянину поступить без экзаменов аж на юрфак престижного МГУ. В период учёбы там Горбачёв обрел счастье в лице студентки Раисы Титоренко, ставшей самой обсуждаемой и раздражающей советских дам супругой первого лица государства.

А потом у Михаила Сергеевича началась успешная и последовательная комсомольско-партийная карьера: в 24 года он – заместитель заведующего Отделом агитации и пропаганды Ставропольского крайкома ВЛКСМ, в 25 лет – первый секретарь Ставропольского горкома комсомола, в 27 – второй и в 30 – первый секретарь крайкома ВЛКСМ и делегат XXII Съезда КПСС. В 32 года Горбачёв стал заведующим отделом партийных органов Ставропольского крайкома КПСС, в 36 лет заочно окончил Ставропольский сельхозинститут, получив специальность агронома-экономиста. С 40 лет Горбачёв – член ЦК КПСС, в 54 года он сделался вторым лицом в СССР, а в 57 лет – председателем Президиума Верховного Совета СССР.

Горбачёв прославился, в первую очередь, перестройкой: благодаря нему советские граждане узнали, что же такое демократия и гласность, а напугавшая народ до полусмерти «холодная война» была объявлена законченной. В 1989 году из Афганистана вышли советские войска, в 1991 году распались СССР и Варшавский блок.

К слову, август загадочного и переломного 1991 года Горбачёв провёл в изоляции в Форосе. Затем он поспешно отрёкся от «старого мира»: снял с себя «оковы» президентства и полномочия генсека ЦК, вышел из КПСС и передал «ядерный чемоданчик» Борису Ельцину.

Мы должны понимать, какую страну получил в наследство Михаил Горбачёв. В готовом к распаду СССР никто уже давно не верил в заезженные коммунистические байки, моральное разложение проникло практически во все слои общества. Люди пьянствовали прямо на рабочих местах и беспардонно тащили с работы всё, что плохо лежит. При этом начальство бойко рапортовало, обманывая и население, и Центр, что «всё хорошо, прекрасная маркиза». В общем, система прогнила сверху донизу.

Лицемерие зашкаливало настолько, что какая-то чиновница авторитетно заявила с телеэкрана, что в СССР «секса нет»! Это уж точно была откровенная неправда. Масла, мяса, колбасы, не говоря уже о фруктах, одежде и жилье, в СССР действительно не хватало, но вот с интимной жизнью у граждан было всё в порядке, причём они «делали это» и по любви, и по дружбе, и по расчёту, правда, ещё чаще по пьяни.

Великий экспериментатор Горбачёв попытался раскрыть людям глаза на них самих, а потому и задействовал такой мощный «рентген», как гласность. Но вскрывшаяся правда оказалась настолько шокирующей, что… политически убила самого Горбачёва. Ибо, принеся людям долгожданный «прометеевский огонь» демократии, он так и не смог порвать цепи, связывающие его самого с коммунистической доктриной.

Так что наш последний «советский Прометей» навсегда остался «прикованным» к смердящей мёртвой глыбе коммунизма, потратив все силы на пропаганду мифологем вроде «социализма с человеческим лицом», «хорошего Ленина и плохого Сталина» и «общечеловеческих ценностей». Кстати, в отношении этих пресловутых «ценностей» ошибались и более интеллектуальные, чем Горбачёв, товарищи. Например, гениальный физик и идеалист Андрей Сахаров.

Андрей Сахаров: просто гений

Андрей Дмитриевич Сахаров (1921—1989). Коренной московский интеллигент (по материнской линии происходил из рода дворян Мухановых), народный депутат СССР, трижды герой соцтруда, создатель первой водородной бомбы, остроумно прозванной «слойка Сахарова». Общественный деятель, диссидент и правозащитник, автор проекта Конституции Союза Советских Республик Европы и Азии.

В 1966 году Сахаров подписал «Письмо 25 деятелей культуры и науки» против реабилитации И. В. Сталина. В 1975 году учёный стал лауреатом Нобелевской премии мира. Выступал против ввода советских войск в Афганистан. В результате в 1980 году вместе с супругой Еленой Боннэр был сослан в г. Горький, где провёл три продолжительные голодовки. В конце 1986 года Михаил Горбачёв разрешил Сахарову вернуться из ссылки в столицу.

В 1989 году академик был «решительно осуждён» депутатами Первого съезда народных депутатов СССР, которые назвали провокацией интервью Сахарова канадской газете «Оттава ситизен», касающееся судьбы советских военнослужащих в Афганистане. Помимо прочего Сахаров боролся с гонкой вооружений, став в 1975 году одним из основателей «Московского Комитета прав человека».

Несмотря на то, что сам Сахаров был очень миролюбив, в 1973, 1975, 1980, 1983 годах против него проводились активные кампании.

Академик А. Д. Сахаров как учёный был мировой величиной, его даже включили в Большую советскую энциклопедию. Впрочем, статья об академике в БСЭ заканчивалась туманной и расплывчатой формулировкой «В последние годы отошёл от научной деятельности».

Конечно, система довольно долго миндальничала с Сахаровым. Она никак не могла взяться, засучив рукава, за этого бесстрашного учёного. Всё-таки заслуженный человек, с регалиями и званиями. Для диссидентов же Сахаров и вовсе являлся вторым по авторитетности лицом после Солженицына. Можно сказать, «апостолом Петром» оппозиции.

Будучи физиком, а не лириком, Сахаров не умел красиво выражаться, так что понимания аудитории ему удавалось добиться далеко не всегда, и порой учёный умудрялся обидеть слушателей в лучших чувствах, даже того не желая.

Сахаров был настолько умнее среднестатистического человека и так оторван от жизни, что ему порой как будто требовался переводчик с русского на русский. С русского профессора Преображенского – на русский Швондера и Шарикова.

При этом вопросы, которые казались Сахарову очевидными, не виделись таковыми остальным, а то, что интересовало большинство, Сахаров не считал достойным обсуждения.

Но в мою историю он попал, прежде всего, как идеолог антинаучной теории политической конвергенции, утверждавшей, что социализм со временем якобы мог стать всё более не отличимым от капитализма, подобно тому, как, к примеру, рыба акула и млекопитающее дельфин уподобляются друг другу и внешним видом, и поведением.

Разумеется, фантазёр-Горби не мог не ухватиться за эту абсолютно ложную и далёкую от реальности теорию. Он извлёк замученного голодовками Сахарова из горьковской ссылки и попытался использовать его авторитет в сугубо корыстных целях. Но не тут-то было, не на того Горбачёв «напал»! Строптивый учёный, посылавший «подальше» Брежнева и Андропова, привычно «отправил» вслед за ними и Горбачёва. В общем, контакта не получилось. Мелочный Горбачёв отомстил Сахарову знаменитым депутатским коллективным (хочется сказать – стадным) «зашикиванием» и «затаптыванием» на Первом съезде народных депутатов СССР 1 июня 1989 года, после которого, уже через полгода, учёный скончался, поскольку сердце его не выдержало травли.

Почему же принципиальный Сахаров не пошёл на сотрудничество с всесильным на тот момент Горбачёвым? Возможно, потому, что учёный, обладавший, в отличие от юриста и «видного хозяйственника» Горбачёва, научным мышлением, прекрасно понимал всю бессмысленность пропагандируемой им же самим теории политической конвергенции.

Думаю, что и теорию эту он продвигал лишь для того, чтобы дразнить и дурачить недалёких коммунистических «ортодоксов» типа Суслова. В реальности же у него были совсем другие взгляды и планы, которым не суждено было осуществиться из-за ранней смерти академика 14 декабря 1989 года.

К слову, показательно, в какой степени по-разному оценивали учёного в СССР и за его пределами: так, четыре советских академика подписали письмо «Когда теряют честь и совесть» с осуждением А. Д. Сахарова, также против него в 1973 году были направлены категоричные «Письмо 40 академиков» и «Письмо писателей». Одновременно за пределами СССР проводилась активная кампания в защиту учёного. Возможно, поэтому академик чувствовал себя вполне независимым даже от генсека Горбачёва.

Но вернёмся к Михаилу Горбачёву. Чем же ему пришлось управлять? Что не так было в стране, расположенной на одной шестой части суши?

СССР – мифологизированное, а ныне, к счастью, просто мифическое государство. Каких только легенд о нём не было создано. Яркий пример – пресловутый миф об интернационализме.

Да, советский интернационализм был именно мифом: на деле в СССР всё было «разложено по полочкам», и Советский Союз очень напоминал Ливан, где законом было предопределено, что главой этого государства может быть только христианин-маронит, премьер-министром – мусульманин-суннит, председателем парламента – мусульманин-шиит. В СССР же во главе любой республики мог находиться только представитель титульной нации, а вторым партийным секретарём должен был быть непременно русский.

К слову, первые волнения, разогнанные милицией, начались при Горбачёве в Казахстане, где был отправлен на пенсию первый секретарь казахской компартии Динмухамед Кунаев. На его место назначили бывшего секретаря нижнетагильского горкома партии Геннадия Колбина, который вроде бы прошёл в Москве через «сито» всех возможных идеологических проверок, но, естественно, продолжал оставаться русским. Интересы казахов от назначения Колбина вроде бы не пострадали, однако негласный принцип был нарушен, и это привело к волнениям.

К слову, у милиционеров тогда отсутствовали и оружие, и резиновые дубинки. Им это было ни к чему, ведь за ними стояла вся репрессивная машина советской власти. И только когда страх перед властью начал отступать, милиционеры получили от Горбачёва новенькие орудия борьбы, остроумно прозванные в народе «демократизаторами». Тогда же начали создаваться и отряды милиции особого назначения для разгона митингов – проще говоря, ОМОН.

Возвращаясь к нацвопросу, хочу добавить, что в эпоху СССР национальность, которая, как известно, записывалась в паспорта и анкеты, определяла очень многое…

Вообще в Советском Союзе существовало четыре уровня национального представительства: союзные республики, национальные автономии, автономные области и национальные округа. И корни этого – в сталинской системе. Ибо именно Сталин в своё время был наркомом по национальностям, живо интересовался национальными вопросами и ловко переселял целые народы. Разумеется, принудительно.

Список депортированных народов СССР включал корейцев, немцев, финнов-ингерманландцев, карачаевцев, калмыков, чеченцев, турок, крымских татар, ингушей и турок-месхетинцев.

По сравнению с обитателями европейских стран жители СССР жили в нищете. Эта нищета была удручающей даже в сопоставлении с уровнем жизни в Российской Империи 1913 года. При этом нам последовательно вешали «лапшу на уши». Нас уверяли, что при советской власти мы производили якобы всё больше и больше чугуна и стали «на душу населения в стране», однако после революции люди объективно стали жить гораздо беднее, чем до неё.

При царе бедному крестьянину, имеющему восемь детей, но свой дом в деревне, чахлую коровёнку, огород и немного земли, было куда проще прокормиться, чем обитателю барака, расположенного, допустим, возле строящегося завода «Уралмаш», где «счастливый поселенец» зачастую ютился с таким же количеством отпрысков на жалких шести квадратных метрах, скудно питаясь по карточкам. А ведь именно так и жили первые поколения советских людей, «гордых строителей социализма».

Ещё один миф – голодомор. Сегодня говорят, что голодомора на Украине не было, и его придумали коварные бандеровцы. Однако это откровенная ложь: к примеру, дедушку моей первой супруги, мальчика Васю Ткачёва, могли запросто съесть на Украине, где он едва убежал от собственных соседей. В разграбленных же деревнях люди оказались ввергнуты в такую нищету, что готовы были бежать куда угодно. Оголодавшие граждане прятались в городах, чтобы хоть как-то прокормиться.

И это было неудивительно: когда началась коллективизация, у людей отобрали всё подчистую. И коровёнок, и землю, и нехитрую собственность, а потом они начали получать деньги за трудодни, по большому счету, фигу, но без масла. И это была катастрофа, которая унесла миллионы жизней.

Да, мы имеем достаточно много потомков раскулаченных. Но их численность велика отнюдь не потому, что большинство несчастных, выселенных в Сибирь и на Урал, выжили, а потому что жертв раскулачивания было аж пять миллионов человек, и некоторая часть этих людей уцелела. А вот из дворян не выжил почти никто.

Можно задаться вопросом: почему этот кошмар произошёл именно в России, а не в другой какой-нибудь стране? Ответ прост: наверное, потому, что Россия – единственное из европейских государств, которое до последнего не принимало либерализм. И именно поэтому в России у либералов, националистов и коммунистов однажды возник временный консенсус, союз против власти.

Да, либералам и националистам это потом вышло боком. Но изначально-то власть «валили» все. Даже Православная церковь праздновала отречение её главы, Государя Императора Николая Второго, радуясь, что теперь, наконец-то, можно зажить самостоятельно и всласть, учредив патриаршество.

«Выстрелил» и национальный вопрос. Ни в одной стране мира не было столько ущемлённых в правах поляков, пострадавших за то, что они католики, евреев, претерпевших из-за того, что иудеи, мусульман – ибо они мусульмане…

В общем, возник союз сил, которые в обычных условиях никогда не смогли бы объединиться. В итоге же обрушилась лавина, причём под ней погибли все, кто сталкивали власть. Под обломками же не выжил никто. В связи с этим можно вспомнить ГКЧПистов, которые надеялись на то, что уж они-то заживут в своё удовольствие, «спихнув» Горбачёва, но и им пришлось уйти в политическое небытие вслед за своей жертвой…

Если бы советский грандиозный эксперимент в СССР не провалился, то нечто подобное ему, пожалуй, могло произойти и в другой стране мира. Однако не произошло нигде, главным образом, потому, что все оценили наш пугающий показательный пример.

Знаменитые Лион Фейхтвангер, Анри Барбюс, Ромен Роллан и идеалисты иже с ними ещё прославляли СССР и даже рассказывали на пике репрессий, в 1937 году, о нашем «самом гуманном» суде в мире. Но большинство-то зарубежных соседей Советского Союза прекрасно понимали, что в СССР происходят, как выразились бы некоторые наши современники, «трэш, разврат и содомия».

И поэтому миллионы представителей просвещённого человечества не пошли нашим путём, ибо желали оставить своим детям нечто большее, нежели свои старые тапочки. А ещё они не хотели погибать с оружием в руках или в тюремном бараке, а мечтали отойти в мир иной в своих уютных кроватях. Вот такие обыватели и жалкие мещане.

Что же прославило Горбачёва? Даже дети, выросшие в эпоху Горби, хорошо помнят такое знаковое понятие его поры, как «ускорение». То есть попытку резко поднять уровень благополучия населения, которая, увы, провалилась из-за глобального развала экономики и утраты страной управляемости.

А ещё вспоминается знаковая антиалкогольная кампания 1985—1987 гг. Это когда водка подорожала почти в полтора раза, виноградники от греха подальше вырубили, а на сахар, из которого повсеместно производили бражку и гнали самогон, были введены карточки. Горбачёв считал это провокацией, призванной выставить его в дурном свете, хотя в Молдавии, действительно, «извели под корень» 85 тыс. гектаров виноградников из 210 тысяч имеющихся.

Зато в итоге народ стал жить дольше, а ещё сделался трезвым, но злым и начал сочинять двусмысленные частушки, как в поддержку, так и в знак протеста против ведущейся антиалкогольной кампании, в духе: «В шесть утра поёт петух, в восемь – Пугачёва. Магазин закрыт до двух, ключ – у Горбачёва» или «Спасибо партии родной и Горбачёву лично! Мой трезвый муж пришёл домой и вылюбил отлично!». При этом СССР потерял 62 млрд «деревянных» рублей, на которые, разумеется, ничего нельзя было купить.

В этом же году Горби принял, помимо антиалкогольного, ещё одно роковое для себя решение – назначить Ельцина главой Московского горкома КПСС. Это к вопросу о том, что каждая «мышка скребёт на свой хребет» обычно сама. Впрочем, с другой стороны, Горбачёв объективно с ног сбился в поисках достойных кадров, которые смогли бы заменить разом «сдавших» брежневских ветеранов.

Год спустя Горбачёв одобрил долгожданный закон «Об индивидуальной трудовой деятельности», который позволил первым предпринимателям развернуться. Благодаря этому советские граждане, наконец-то, узнали, что такое хозрасчёт, самоокупаемость и самофинансирование. Это когда вроде бы можно что-то делать, но при этом – гиперинфляция, пустые магазины, упомянутые ранее карточки и вообще – двукратный рост внешнего долга.

Одновременно Горбачёв пытался в течение некоторого промежутка времени силой удерживать СССР от полного краха, для чего были введены войска в Азербайджан, в Грузии произошёл разгон демонстрации, а в Алма-Ате «получил по зубам» митинг молодёжи. Даже жаждавшая вырваться на свободу Прибалтика смогла отделиться только в 1991 году.

Несмотря на размах своих деяний, Горбачёв был страшно одинок и, не найдя поддержки у физика Сахарова, обратился к другому учёному – лирику Лихачёву.

Дмитрий Лихачёв: знамя комбайнёра

Дмитрий Лихачёв (1906—1999). Член-корреспондент Академии наук СССР. Бессменный защитник памятников культуры, в 1986-м возглавил правление Советского Фонда культуры. Филолог, культуролог, академик РАН, питерский интеллигент «до мозга костей», автор 500 научных и 600 публицистических трудов, посвящённых истории русской культуры и литературы (главным образом, древнерусской).

За участие в студенческом кружке «Космическая академия наук» Лихачёва арестовали, в течение пяти лет он сидел за контрреволюционную деятельность. Побывал даже на Соловках, в лагере особого назначения. Если верить современным источникам, Лихачёв откровенной «контрой» не являлся, но, тем не менее, «Сталина и Ленина не цитировал», что, видимо, настораживало отдельных особо бдительных товарищей.

Лихачёв был, прежде всего, человеком культуры. Если посмотреть глазами филологов, то он являлся классическим «чужим среди своих», то есть интеллектуалом немного не от мира сего, которого обожала часть питерской и московской интеллигенции, то бишь гуманитарии-теоретики.

Можно сказать, что Лихачёвых было два – Лихачёв-филолог и Лихачёв – общественный деятель. Каким же был Лихачёв-общественник? И мог ли этот, казалось бы, оторванный от жизни человек преобразовывать своё время, находящееся в «прокрустовом ложе» системы? А может, и не преобразовывал он его вовсе?

Лихачёв монополизировал, по сути, «подмял под себя» все исследования произведений древнерусской литературы, в первую очередь, эпоса. Разумеется, в глазах многих наших современников древнерусская литература – это дикая архаика. Зато древнерусские тексты патриотичны, а ведь мы ратуем за то, чтобы собрать и сохранить культуру нашего народа, так сказать, «всю до последней крошки», не так ли?

Каноническое произведение, «Слово о полку Игореве», пусть и в переводе на современный русский язык, столь отчётливо выделялось на общем небогатом фоне нашей древней словесности, что именно оно стало главным инструментом советской карьеры Лихачёва. Так что его основная заслуга как деятеля культуры – включение этого произведения во всесоюзную учебную программу и, соответственно, в культурный фундамент нации.

Разумеется, среди учёных вскоре появились и пострадавшие – те, кто более или менее аргументированно ссылались на отсутствие доказательств подлинности «Слова о полку Игореве», открытого читающей публике «русским Макферсоном» графом Алексеем Мусиным-Пушкиным. Так, поддержавший эту точку зрения исследователь Средневековья историк Александр Зимин не смог опубликовать не только своё исследование о «Слове», но и семь монографий совсем на другие темы.

Дошло до абсурда. После сталинистской критики Лихачёва сборники стихов казахского поэта Олжаса Сулейменова, «посмевшего» искать в «Слове о полку Игореве» не только славянское, но и тюркское влияние, не издавались аж 17 лет.

Но, тем не менее, именно такой человек, как Лихачёв, оказался позарез нужен хитроумному Горбачёву для заигрываний с интеллигенцией и русскими националистами. Заинтересованному в поддержке, но далёкому от них Михаилу Сергеевичу был нужен человек, который мог бы стать посредником между властью и вышеупомянутыми «товарищами». Конечно, такого «нужного человека» система должна была дополнительно «прикормить».

В 1986 году 80-летнего Лихачёва наградили званием Героя Социалистического труда и назначили бессменным председателем Советского Фонда культуры. Благодаря симпатиям Раисы Максимовны Горбачёвой Лихачёв и вовсе стал одним из наиболее приближенных к советской «верхушке» деятелей советской поры.

Горбачёв не жалел денег на проекты Лихачева: лихачёвский журнал «Наше наследие» издавался за границей на глянцевой финской бумаге аж шесть раз в год. В 1988—1991 годах тираж издания составил рекордные 200 000 экземпляров, что сделало его самым массовым среди культурологической периодики. Кроме того, Фонду культуры был выделен прекрасный особняк на Гоголевском бульваре, д. 6, в Москве. А Лихачёв был «назначен», ни больше ни меньше, главным моральным авторитетом и носителем «общечеловеческих ценностей» в стране, можно сказать, мостом между старорежимной Россией и новым советским миром.

Что касается мира «старорежимного»: Октябрьская социалистическая революция застала почтенного старца ещё 10-летним ребёнком, так что карьеру он сделал в «людоедском» Советском Союзе, где, как известно, за «просто так» и принципиальную честную позицию Сталинские премии не давали. Лихачёв же получил таковую ещё при жизни Вождя народов, а именно в 1952 году.

В отличие от куда более принципиальных, чем он, Сахарова и Солженицына Лихачёв добровольно превратился в орудие и объект манипуляций Горбачёва, хотя практическую эффективность учёного оценить довольно трудно. После падения Горби всегда лояльный к коммунистам Лихачёв был использован в 1993 году уже Ельциным для подписания резкого «Письма сорока двух» в адрес российского руководства с требованиями запрета Компартии и досрочных выборов. Также в письме осуждалась так называемая «преступная политика Верховного Совета».

К 1995 году почтенный академик использовал исключительно «антикоммунистическую» риторику в духе: «Что такое Октябрьский переворот? Против кого он был направлен? Против интеллигенции. Первый год у власти стояли полузнайки. Стали арестовывать профессоров». И т.д., и т. п.

Примечательно, что сам Лихачёв стал профессором только в 1951 году, то есть в самый разгар сталинских репрессий против питерской интеллигенции и знаменитого «Ленинградского дела». Впрочем, тогда Лихачёв ещё не носил свою трогательную «фирменную» беретку и, естественно, не «обзывал» Великую Октябрьскую Социалистическую Революцию Октябрьским Переворотом.

В те годы не только Лихачёв, но и многие другие пожилые функционеры «сталинского призыва» изображали из себя выходцев из царской России, последних интеллигентов и даже дворян. Потому что это было в тренде. Потому что ощущалась потребность в подобных людях, а самих-то людей давно уж и в помине не было: нехитрая арифметика подсказывала, что с 1917 по 1987 годы прошло 70 лет, то есть достаточно продолжительный промежуток времени. Но страна, пышно отмечавшая 70-летие революции, жаждала найти, облобызать и приласкать своих «бывших» – и «бывшие», конечно, тут же нашлись…

Кроме «старого петербургского интеллигента» Лихачёва не могу не вспомнить ещё одного «представителя элиты» – продавца сувениров из Вадуца (Лихтенштейн), туриста и журналиста «барона» Эдуарда фон Фальц-Фейна, покинувшего Россию в шесть лет. Одно время это был самый знаменитый «белоэмигрант и меценат». Человек он неплохой и даже угостил меня как-то бутербродом с колбасой, но уж больно любил прихвастнуть.

Впрочем, всех превзошла одна наша екатеринбургская «аристократка», имя из этических соображений называть не буду, оказавшаяся на поверку комсомолкой из глухой деревни. Эта дама была завотделом в обкоме партии, потом её «срок годности» истёк, и сию особу по доброй советской традиции «списали на культуру». Несмотря на былинный партстаж, она была дамой, приятной во всех отношениях. Так вот, её аристократический имидж сформировался вовсе не до революции, а исключительно благодаря советскому кинематографу.

Впрочем, может, не стоит осуждать эту невинную форму самозванства? Разве Эллочка-людоедка была виновата в том, что её «шанхайский барс» и «мексиканский тушкан» шились из помойных кошек?

Да что там кошки: уничтожившая свою элиту три поколения назад Россия, спохватившись, «на всю Ивановскую» заголосила о «гимназистках румяных», «корнетах Оболенских» и «златоглавой Москве». И вот на фоне общей ностальгической печали (в духе «Всё прошло, всё умчалося в невозвратную даль. Ничего не осталося, лишь тоска да печаль») вдруг появились своего рода актёры-любители, создающие новую революционную, но в то же время «старорежимную» реальность вокруг себя. Было ли возможно свержение коммунистов без таких людей? Вопрос спорный.

Как лауреат Сталинской премии Лихачёв превратился в булгаковского «профессора Преображенского», брезгливо презирающего простонародье и «новый мир» коммунизма? Думаю, что для этого ему потребовались немалые усилия и вся его долгая-предолгая жизнь. В итоге скончался и он, в последний раз сослужив службу «перекрасившемуся» начальству.

В 1999 году Лихачёву первому вручили возрождённый Борисом Ельциным орден Святого Андрея Первозванного. Александр Солженицын, кстати, от награды отказался. И наверно, сделал это неспроста, а промыслительно и будто предчувствуя поощрение этим орденом Сергея Шойгу – «За взятие Крыма».

Моё личное знакомство с Лихачёвым было, скорее, шапочным. В июне 1988 года я закончил металлургический факультет Уральского политехнического института, сегодня Уральского федерального университета, и решил не писать диссертацию. Несмотря на все свои советские предрассудки, я понимал, что направить энергию на преобразование моего туристического кооператива в турагентство при Фонде культуры будет гораздо продуктивнее.

Свердловское областное отделение Фонда направило меня на переговоры к начальству, в Москву, так я и попал в лихачёвскую вотчину, ту самую, что на Гоголевском бульваре. С реализацией моего проекта у меня всё «срослось», правда, не благодаря Лихачёву, с которым мне, конечно, довелось встречаться, а с помощью совсем других людей.

Одновременно с Советским фондом культуры существовал ещё и республиканский Фонд культуры, называемый на дореволюционный манер Всероссийским. В отличие от своего «жирующего» союзного «начальства» он прозябал и бедствовал. Так я впервые узнал о скрытом, основанном на лютой зависти противостоянии союзной и «эрэсэфэсэрной» бюрократии, которое спустя всего три года после описанных событий раскрылось «во всей красе» в Беловежской пуще.

Будучи уже директором турагентства «Малахит» при Всероссийском фонде культуры, входившем в Советский фонд культуры, я даже выбрал Лихачёва в 1989 году в качестве народного депутата СССР – одного из пятерых от Советского Фонда культуры. «Продепутатствовал» мой избранник с 1989-го по 1991год.

Но вернемся к Горбачёву, покровителю Лихачёва. На XIX партконференции Горбачёв объявил о начале политической реформы. А спустя всего полгода был избран почти настоящий парламент – Съезд народных депутатов СССР. Разумеется, Горбачёв не доверял выбору народа и немного «смухлевал», примерно как сейчас Владимир Путин, и потому из 2249 депутатов только 1500 были избраны населением. Причём из них лишь половина баллотировалась по равным по числу избирателей территориальным округам. Остальные же были выдвинуты округами национально-территориальными, где каждой союзной республике выделялась квота на 32 места, что дискриминировало, в первую очередь, огромную 150-миллионную Россию, приравнивая ее к одномиллионной Эстонии и прочим, ненамного более крупным, 13-ти республикам.

Впрочем, национальные автономии более «низкого» уровня представительства укрепляли позиции России: в состав союзных республик были включены автономные республики, которым выделялось по 11 мест, автономные области с пятью местами и автономные округа с одним местом. На практике это уменьшило представительство русских регионов, так как подразумевало создание всего лишь одного национально-территориального округа в 5-миллионной Свердловской области, где, как я уже рассказывал, демократ Кудрин одолел «партократа» Месяца, и формирование такого же округа в 5-тысячном Корякском автономном округе, в котором о демократах никто никогда и слыхом не слыхивал. Как говорится, «почувствуйте разницу» – между пятью тысячами и пятью миллионами.

Но и этого показалось мало Горбачёву: 750 мест получили представители коммунистических, ведь других тогда ещё не было, общественных организаций. В итоге в результате выборов в парламент прошли 87% членов и кандидатов в КПСС, а женщин и вовсе пробилось лишь 13%.

Был и другой фильтр: депутаты съезда избирали Верховный Совет. На этом этапе, к слову, был подвергнут очередному публичному унижению Борис Ельцин, избранный народным депутатом СССР при поддержке почти 92% москвичей, однако «проваливший» «внутренний» тур голосования. В той критической ситуации депутат Алексей Казанник, будущий ельцинский генпрокурор, отказался от «своего» места в пользу Ельцина, и Горбачёв милостиво допустил Бориса Николаевича «на следующий уровень». Тем не менее, несмотря на многочисленные пафосные телетрансляции, «заднескамеечнику» Ельцину не позволили блистать в «храме демократии». Зато там родилась другая политическая звезда. Сверхновая по имени Анатолий Собчак.