Текст книги "Демократия по-русски"

Автор книги: Антон Баков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)

Почему Россия так и не стала федерацией?

Токвиль: «Для того чтобы федерация просуществовала длительное время, одинаково необходимо равенство как в уровнях развития различных составляющих её народов, так и равенство их потребностей. Между уровнем развития кантона Во и кантона Ури существует такая же разница, как между XIX и XV веками, хотя, по правде сказать, государственное устройство Швейцарии никогда не было по-настоящему федеративным. Союз между её различными кантонами существует только на карте, и это стало бы особенно заметно, если бы центральные власти решили применить одни и те же законы на всей территории страны».

Антон Баков: Швейцария, кстати, стала реальной федерацией через двадцать лет после выхода книги Токвиля. А России подлинной федерацией сделаться так и не удалось, даже при наличии таковой на формальном уровне. Дело в том, что население России достаточно пассивно – бедные жители нашей страны готовы всю жизнь «впахивать» на заводе, главное, чтобы копеечку за рабство платили стабильно. А вот то, где платит налоги этот завод, их никогда шибко не интересовало. Как говорится, «не до жиру».

Безусловно, есть более-менее активная часть населения, которая, когда возникает необходимость, перебирается в большие города, а то и вовсе связывает своё будущее не с региональными центрами, а с отъездом в Москву или за рубеж. Поэтому-то зачастую в региональных центрах во власти оказывается слишком уж много временщиков.

Я и сам мог бы войти в число эмигрантов, если бы не родители, не могилы предков и не мои краеведческие интересы. Однако я, скорее, исключение, чем правило. Общая же тенденция превращает регионы в периферию. Недаром ещё в царские времена люди повторяли вслед за чеховскими героинями «В Москву! В Москву!». Впрочем, туда стремились, в первую очередь, те, кто не имели собственности. Граждане же, искренне привязанные к тому, чем они всё-таки худо-бедно обладали, были вынуждены оберегать нажитое непосильным трудом и кружили вокруг своих дворянских гнёзд из поколения в поколение.

Советская общественная модель уничтожила хозяев и превратила миллионы голодранцев в «перекати-поле». И они, прельстившись мишурой и простейшими материальными благами, с некоторым облегчением оторвались от корней и морали родных деревенек и бросились, очертя голову, за светлым коммунистическим будущим, а точнее, за «длинным деревянным рублём».

Западный мир развивался иначе: в современных США костяк власти – аристократы, владеющие собственностью и бизнесом. Европа тоже не отстаёт: в наибольшей степени аристократия представлена в Швейцарии, где в каждом кантоне есть семьи, которые составляют элиту. При этом новые люди постепенно и органично вливаются в старый круг, что, согласитесь, гораздо практичнее, чем когда кто-нибудь начинает призывать разрушить всё до основанья, а затем пытается изобрести велосипед, не ведая толком, что творит.

Таким образом, главная причина отсутствия реальной федерации в России – в том, что в нашей стране на сегодняшний день отсутствует осёдлая и стабильная региональная элита, а только-только формирующиеся местные элиты, не успев укорениться, перебираются в Москву или ещё дальше.

В своё время Борис Ельцин, отправившийся покорять столицу, в значительной степени обескровил Урал, забрав «на повышение» почти все лучшие умы края. Поэтому когда новые люди на Урале пришли к власти, то им понадобились и кардинально новые, прорывные идеи. И вот тогда-то губернатору Росселю пришлась по вкусу мысль создать Уральскую республику.

В те славные времена я и сам выступал за укрупнение субъектов РФ, за воссоединение областей, к примеру, Свердловской и Челябинской. Сейчас я отношусь к этому критично, будучи убеждён, что России нужен, наоборот, максимальный полицентризм. А тогда идея Уральской республики казалась мне вполне перспективной.

Знамя Уральской республики вроде бы было подхвачено народом. Но чиновники тогда ещё побаивались масс. Только спустя пять лет они всё-таки решились вступить с гражданами в «тесный контакт», впрочем, физический, – послав ОМОН разгонять студенческий митинг.

На референдуме, который прошёл 25 апреля 1993 года, уральцам был задан казуистический вопрос: хотите ли вы, чтобы Свердловская область имела такой же статус, как и республики в составе России? Спросить напрямую о провозглашении Свердловской области Уральской республикой наши «храбрые революционеры», конечно, постеснялись. Или побоялись.

Однако поэтому и победа на том референдуме ничего не стоила. Потом Россель оправдывался, что ратовал вовсе не за политическое отделение региона от Москвы, а за экономическую и отчасти законодательную самостоятельность. Главное – за равенство в правах с национальными республиками, которые имели гораздо большие возможности при формировании бюджетов. При этом в наиболее невыгодном положении якобы оказывались регионы-доноры, такие как Свердловская область.

Однако у нашей прорывной идеи не было реальной социальной опоры – это была самая настоящая авантюра. Губернатор заявлял в Москве о давлении, якобы оказываемом на него «ужасно не управляемым» областным парламентом, а парламент убеждал, что выполняет тайное поручение Ельцина. В сущности, именно узнав о тактике Росселя, президент разогнал и Уральскую республику, и её парламент, а самого Росселя отправил в отставку. Добавлю для полноты картины, что когда Уральскую республику распустили указом Ельцина, ни один «принципиальный республиканец» не вышел на улицу защищать свои убеждения.

На самом деле автором идеи Уральской республики был известный российский социал-демократ Гавриил Попов. Ещё во времена борьбы за сохранение СССР он предложил разделить Российскую Федерацию на Дальневосточную, Сибирскую, Уральскую, Поволжскую и Центральную части. Таким образом, должны были возникнуть пять новых республик, но зато, по мнению Попова, удалось бы сохранить СССР – за счёт ликвидации суперреспублики России, чей постоянный конфликт с союзным руководством не только теоретически угрожал единству Советского Союза, но со временем привёл к его распаду на практике.

В то время мне, как и, кстати, ряду лиц из окружения М. Горбачёва, казалось, что это правильная конструктивная идея. Потому что благодаря её реализации, как мы считали, можно было сохранить страну, в которой мы родились и выросли.

Помню, в период моей беспокойной молодости в 1990 году у меня даже произошёл диспут на эту тему на истфаке нашего университета. Тогда в депутаты можно было выдвинуться только от организации, в которой трудились не меньше 500 человек, в моей же фирме трудящихся наличествовало всего лишь 20. И я отправился на дебаты в университет, чтобы получить необходимую для выдвижения поддержку. Мой оппонент ратовал за то, что России необходимо предоставить суверенитет, а я – за сохранение СССР и создание пяти новых республик вместо России.

Естественно, преподаватели сказали, что студенческого кворума нет, а на голосовании преподавателей я получил всего два голоса, так что победил, как и следовало ожидать, мой соперник. Впоследствии он стал депутатом и начал «работать» над развалом СССР, подталкивая его, если воспользоваться лексикой Путина, к геополитической катастрофе. Теперь, кстати, я рад, что так получилось, – и с СССР, и с моим выдвижением. Немного огорчает лишь глупость моего покойного ныне оппонента, абсолютно искренне убеждавшего, что суверенитет России укрепит СССР.

Но вернёмся к теме уральской самостийности. Прочитав Попова, я ещё за два года до Росселя с энтузиазмом занялся созданием Уральской республики, так сказать, снизу. Мы издавали журнал «Уральский областник», я начал пропагандировать уральскую идентичность – уральцы же до сих пор не чувствуют себя именно уральцами, скорее, представителями своих этносов: русскими, татарами и т. п. В рекламных целях я даже эмитировал валюту – уральские франки, тогда же я придумал уральский флаг. Я собирал подписи, печатал листовки. В общем, был в гуще событий.

Итак, 25 апреля 1993 года был проведён референдум, более 83% избирателей поддержали не совсем понятную им идею. А дальше события начали развиваться стремительно. 1-го июля Свердловский Облсовет провозгласил Уральскую республику. 14-го сентября главами Свердловской, Пермской, Челябинской, Оренбургской и Курганской областей было подписано заявление о намерении участвовать в разработке экономической модели Уральской Республики.

27 октября на базе одной только Свердловской области была утверждена Конституция Уральской республики, фактически аналогичная новой ельцинской конституции России.

31 октября Эдуард Россель провозгласил себя и. о. губернатора Уральской республики. 8 ноября по предложению Росселя Облсовет вынес на референдум 12 декабря Конституцию Уральской республики и объявил выборы губернатора и двухпалатного Законодательного собрания Уральской республики. А уже 9 ноября всё закончилось: вышел Указ Президента РФ №1874 о роспуске Свердловского Облсовета.

Хитроумный Ельцин сначала заставил Росселя своими руками разогнать и опечатать областной парламент, при этом Россель категорически отказался уходить в отставку добровольно. Я в это время работал в Москве и не «держал руку на пульсе», так что моё разочарование в Росселе пришло гораздо позже.

А затем вышел указ об отстранении Эдуарда Росселя от должности. После Россель вернулся и трижды выиграл выборы губернатора, правда, каждый раз во втором туре. Увы, на этом самая креативная эпоха свердловской демократии закончилась. И начались суровые исторические будни.

Партии одного человека

Токвиль: «Крупные партии отсутствуют в Соединённых Штатах, зато там в изобилии малые партии, и общественное мнение раскалывается на бесконечное количество группировок, объединяющихся вокруг вопросов, касающихся мелочей. Невозможно представить, с каким трудом создаются партии; и в наше время это очень нелёгкое дело».

Антон Баков: Со времен де Токвиля многое изменилось, и крупные партии теперь представлены в США. Другое дело, что политическая палитра в США состоит из пёстрых конгломератов, объединённых под вывесками республиканцев и демократов. Однако там партии имеют корни даже в самых отдалённых населённых пунктах страны, в отличие от России с её грандиозными пустыми просторами.

За 25 лет «как бы демократии» Россия ещё не продемонстрировала способность создавать общенародные партии. КПРФ, в которую переродилась КПСС, стала партией одного человека – это Зюганов. ЛДПР – тоже пример партии одного человека, а именно Жириновского. Причём, в первую очередь, это партия Жириновского и лишь во вторую – ЛДПР. А «Единая Россия» – прежде всего, партия Путина. Так что не получается у нас со строительством многоголосых и многоликих партий.

Причин тому как минимум три. Первая из них, как я уже писал, заключается в неосёдлости зарождающейся аристократии, политически обескровливающей наши провинциальные города и веси.

А ведь было время, когда именно в регионах, именно «снизу» зарождались политические организации, так, впрочем, и не сумевшие, точнее, не успевшие объединиться в новую федеральную силу. Ведь в конце 90-х в нашей Свердловской области федеральные партии по результатам выборов не поднимались выше четвёртого места. Естественно, неуправляемое цветение региональных движений раздражало и пугало чиновников, ностальгировавших по советскому прошлому.

Поэтому второй причиной провала партийных проектов в России надо признать стремление Кремля монополизировать выдвижение кандидатов через полностью подконтрольные ему структуры. Путин постарался, и к 2008 году право выдвигать осталось только у семи прокремлевских московских партий.

Ну и, наконец, третье – это удивительное устройство информационного поля России. Начавший было отмирать в 90-е, но устоявший монополизм информационных программ центральных телеканалов позволяет формировать совершенно искажённое информационное пространство. Например, доступ к эфиру зачастую имеет максимум один одобренный властью партийный спикер. Если этот человек попадает в немилость и теряет доступ к телезрителю, то в небытие рискует кануть и структура, которую он представляет.

Власть и нравственность

Токвиль: «Страшна не столько безнравственность людей, стоящих у власти, сколько безнравственность, ведущая к власти. В демократических странах простые граждане видят, как вышедший из их среды человек в короткий срок оказывается у власти и становится богатым; это вызывает удивление и возбуждает их зависть; они начинают доискиваться, каким образом тот, который ещё вчера был им ровней, сегодня наделён правом править ими. Приписать такое восхождение его способностям или добродетелям – весьма неудобно, так как это означало бы признать, что ты сам менее способен и менее добродетелен. Тогда основная причина его успеха относится к его порокам, и часто это бывает правдой. Вот так происходит отвратительное соединение понятий власти и низости, успеха и недостойности его, полезности и бесчестья».

Антон Баков: В связи с рассуждением Токвиля невольно вспоминается политик Алексей Навальный, который однажды резко выразился о «Единой России» как о партии жуликов и воров. Что, впрочем, отчасти соотносилось с мнением определённой части населения, которое априори считает большинство состоявшихся людей жуликами и ворами. Согласитесь, это крайность.

Крайности, к которым привёл советский режим, нанесли катастрофический урон не только демографии и экономике России – они вырвали душу из нашего народа. За короткое время были отменены религия, мораль и законность. А уже уголовники «в законе» судили судей и полицейских – впрочем, так же, как священников и профессоров. Широко популяризированная «новая мораль» свелась к простой доходчивой поговорке: «Ты начальник, я дурак; я начальник, ты дурак».

Массовые нарушения норм закона и морали стали необходимым условием выживания и, соответственно, неизбежностью, ибо в течение долгих 70 лет законные механизмы обогащения в нашей стране попросту отсутствовали. На этом фоне массовый характер приняли кражи на производстве (таких воришек называли даже не ворами, а любовно – «несунами»), спекуляция и «теневая экономика». В результате почти каждый житель Советского Союза ежедневно нарушал закон и жил, опасаясь кары правосудия.

Сформированный десятилетиями стереотип жив и сейчас, я сам использовал его против Эдуарда Росселя в ходе губернаторской кампании 2003 года. Это привело к моему выходу во второй тур, но не принесло морального удовлетворения. Пусть я критиковал Росселя за дело, но само использование советских стереотипов – это игра «в тёмную» с зомбированным подсознанием электората. И вряд ли обращение к подобным хтоническим силам продвинет нас по пути прогресса.

Вообще же девальвация нравственности, неспособность граждан жертвовать чем-либо ради других сводит «на нет» эффективность нематериальных стимулов. Мы живём в обществе, где нет моральных авторитетов – ни у науки, ни у школы, ни даже у Церкви. И насколько светлым может быть будущее такого общества, забывшего о том, что человек жив «не хлебом единым»? Вопрос риторический.

При этом есть люди, которые привыкли быть лидерами, а есть люди, которые привыкли быть ведомыми, и их большинство. Да, есть отдельные личности, которые могут идти наперекор общественному мнению и действовать в одиночку. Но их почти нет в России, ведь, как я уже писал ранее, сознательный отсев таких людей производился в течение многих десятилетий. И, в отличие от других российских проектов, этот, селекционный, оказался наиболее успешным. Не случайно катастрофический дефицит неформальных лидеров был озвучен в качестве одной из ключевых проблем СССР ещё до начала перестройки.

Единственным «лекарством» для миллионов граждан стал вездесущий телевизор, который сегодня тиражирует лидерство Путина в самые удалённые «медвежьи уголки» нашей необъятной Родины, создавая у людей чувство ложной сопричастности некоей Большой Игре и защищённости от абстрактного Внешнего Врага. Лишённые своих лидеров, которые могли бы их направить на конкретные полезные дела, люди слепо верят телевизионной картинке, бесконечно далёкой от их реальной жизни. Поэтому посреди неприбранных дворов и замусоренных подъездов с энтузиазмом, достойным лучшего применения, они обсуждают войну на Украине и преступления США.

Да, как ни крути, миллионы граждан привыкли поглощать пропаганду. Более того, они настолько подсели на этот информационный «суррогат», что другие виды информпитания у них попросту не усваиваются. Отсюда огромные проблемы в развитии экономики, в политике, в местном самоуправлении. Субпассионарность, пассивность, готовность верить любым сладким и не очень сладким речам, льющимся с телеэкранов, – это и есть наша особенная российская проблема, которая разительно отличает нас от США, где, напротив, наблюдается изобилие альфа-самцов и альфа-самок, привыкших доминировать и гнуть свою жизненную линию.

«Альфа-дефицит»

Токвиль: «Демократической республике перерасти в монархическое государство чрезвычайно трудно. Только при ограниченной монархии закон, с одной стороны, очерчивает круг деятельности государственных чиновников, а с другой – берёт на себя заботу руководить каждым их шагом в этих пределах. В ограниченных монархиях власть разделена между народом и монархом. И тот, и другой заинтересованы в том, чтобы положение блюстителей закона было стабильным. Монарх опасается вручать судьбу своих чиновников народу из опасения, что те нанесут ущерб его власти, народ же со своей стороны боится, что если блюстители закона будут в абсолютной зависимости от монарха, то они начнут ущемлять свободу. Обе стороны приходят к соглашению, что необходимо заранее определить круг деятельности и линию поведения государственных чиновников, и в соответствии с интересами обеих сторон вырабатываются правила, от которых чиновники не должны отступать».

Антон Баков: У России был шанс выработать нечто вроде Конституционной монархии где-то к середине прошлого века – не случись Первая мировая война, которая фактически подрубила российское общественное древо. Причины Первой мировой войны до сих пор до конца не выяснены, но очевидно одно – что развязали её не монархи, а демократически избранные на тот момент парламенты, которые угождали общественному мнению и заставляли императоров менять фамилии и рвать родственные связи.

Конечно, после свержения монархий и республиканство-то не очень сформировалось: в Германии всё свелось к фашизму, а в России к коммунизму. По большому счёту, и монархические, и демократические идеи не выдержали испытаний Первой мировой войной, и в значительной части Европы воцарились тоталитарные режимы.

Германии в итоге удалось вырваться из исторического тупика, хотя с большими потерями и с огромным трудом. Но надо сказать, что даже в жёсткой и захлебнувшейся в расизме Германии истребление правящих элит и уничтожение десятков тысяч альфа-лидеров не носило такой масштабный характер, как у нас в России. Причём, стоит отметить, что Прибалтика и Западная Украина пострадали в меньшей степени, чем Восточная Украина и Беларусь. Так что неизвестно, как долго мы будем переживать последствия «альфа-дефицита», а потому и трудно предсказать, каким будет наше будущее.

Приходится признать, что мы не можем избрать достойный парламент, потому что у нас нет достаточного количества альфа-парламентариев. На сегодня парламент перенасыщен потомками лакеев либо просто лакеями по призванию, которые готовы идти на любой компромисс по первому щелчку.

Возьмём для примера одного чиновника, который написал статью, где сетовал на отмену крепостного права и потерю скреп между мужиком и дворянином. Прочитав эту статью, я сразу вспомнил чеховского престарелого лакея Фирса, забытого господами в покинутом доме. Однако кто бы мог подумать, что классический узнаваемый Фирс окажется на посту председателя Конституционного суда! Это весьма грустная и тягостная картина, которая вновь напоминает нам, что как минимум до смены поколений в России не будет никакой демократии.

Часть 2. Российская демократия в лицах

Идея написания мемуарной части этой книги начала «витать в воздухе» довольно давно – ещё на фотовыставке в Екатеринбургском музее изобразительных искусств, где в феврале 2014 года политик Антон Баков проводил эксклюзивную экскурсию для прогрессивной екатеринбургской общественности, которая смогла в полной мере ощутить там горячее дыхание эпохи «перезагрузки»… Ощутить, вглядевшись в лица тех, кто творили историю и были запечатлены на многочисленных фотоснимках.