Текст книги "Белое Пламя"

Автор книги: Анна Тьма

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

Женщина остановилась и внимательно поглядела на волшебника.

– Сильно расшибся? Позвоночник поврежден?

– Я не знаю… – Маг обхватил голову руками и скривился, как от сильной боли. – Помоги мне, пожалуйста, это я виноват, что он упал…

Карина быстро переоделась и собрала сумку. Выбежав из дома, она заглянула к соседке, у которой играла ее дочка.

– Люба, присмотри за Яной! Я не знаю, когда вернусь!

Соседка заверила, что присмотрит за девочкой.

Ален легко вскочил на спину къяра и подал матери руку.

– Это что за зверь? – Карина с подозрением поглядела на коня. – Он откуда?

– Это мой, – улыбнулся Ален. – Не бойся, он только кажется страшным.

– А как мы на нем без седла и уздечки поедем? Может, я лучше свою лошадь возьму?

– Нет, мам, на обычной лошади слишком долго. И, поверь, мы не упадем.

Конь опустился на колени, и Карина с опаской залезла на его спину позади Алена. Маг слегка толкнул его коленями, мысленно попросив быть поаккуратнее с ценной ношей. Конь фыркнул и сорвался с места на бешеной скорости… Впрочем, очень плавно.

Через десять минут они были в лагере. Ален спрыгнул со спины даже не запыхавшегося скакуна и подал матери руку. Они быстрым шагом вошли в домик, Карина мельком глянула на Арэна и велела сыну принести теплую воду, мыло и чистое полотенце. Все это маг сообразил за минуту, вскипятив и остудив воду до приемлемой температуры легким касанием.

Когда Ален вошел в комнату, женщина строго допрашивала заплаканную Василису. Вымыв руки, мать велела Алену найти самый острый и тонкий нож, который только есть. Парень, коротким заклинанием заточив и продезинфицировав свой нож, протянул его матери. Карина разрезала бинт на голове эльфа, попутно раскритиковав перевязку.

Маг притих в углу, напряженно прислушиваясь к словам матери.

– Треснута кость, – бормотала женщина себе под нос, осторожно ощупывая и осматривая голову эльфа. – Хоть бы гематомы не было… Обширное повреждение правой височной доли.

Итог был неутешительный. Череп у эльфа треснул, и мозг был поврежден. Также не выдержали удара и треснули три шейных позвонка, двигаться ему было строжайше запрещено. Легкие были на треть заполнены водой. Да еще и банальное обморожение. Стрелок имел все шансы не протянуть долго или навсегда остаться калекой.

Василиса всхлипывала в одном углу комнаты, маг стоял в другом, привалившись к стене. Ноги отказывались держать. Как живо перед ним встала давняя картина: жутко израненный Анжей с его ножом милосердия в сердце! И, как напоминание, тот самый нож милосердия в руках его матери.

Ален оторвал пустой взгляд от своей руки, отлепился от стены, подошел к матери и встал перед ней на колени, глядя в строгие карие глаза.

– Мама, – прошептал он, – ты смогла спасти мне жизнь, когда у меня была порвана артерия. Пожалуйста, спаси его… Смерти еще одного брата я пережить не смогу. Они все умерли, мама. Леон – у меня на глазах. Я смотрел и ничего не мог сделать, не мог остановить его самопожертвование… самоубийство. Он умер, чтобы мы могли победить. А Анжей… – Маг обхватил голову руками. – Анжея я убил сам. Нашел смертельно раненного, даже не знаю, как он еще дышал… и добил. Еще я убил Кира, Кайри, Леру, Криса… Полсотни имен, мама. Полсотни верных друзей. Если умрет и Арэн… – Он замолчал.

Карина молча смотрела на сына. Такой родной и такой чужой одновременно…

– Хорошо, – кивнула она. – Но у меня не хватит сил вылечить его полностью.

– Бери мои. – Ален с улыбкой протянул ей руки. – Хоть все.

Карина с нежностью коснулась щеки стоящего на коленях волшебника:

– Я сделаю все, что смогу.

Ален поднялся на ноги и оглянулся на притихшую в углу девушку.

– Иди отдохни, Василёк. Дальше мы сами справился.

Девушка отчаянно замотала головой.

– Тебе нужно поспать, солнышко. Можешь лечь в моей каморке, если не хочешь быть далеко.

Василиса некоторое время переводила взгляд с Алена на Карину и обратно.

– Нет, я пойду к себе, – в конце концов решила девушка. Ален не зря пристроил к лазарету еще одну комнатку, уютную и теплую. – Позови меня, когда все закончится.

Маг кивнул, и Василиса ушла.

– Помоги мне, малыш, только осторожно.

Карина расстегнула пуговицы на теплой рубашке эльфа и подозвала Алена.

– Его нужно раздеть и положить на левый бок. Только очень осторожно, одно неверное движение – и шею мы ему доломаем. Позвоночник в очень плохом состоянии.

Маг содрогнулся от слов матери и дальше обращался с другом, как с хрупкой фарфоровой куклой.

Карина положила свернутое валиком одеяло под голову эльфа и убрала в сторону его роскошные белые волосы. Жестом попросив Алена подать ей сумку, она достала оттуда бутылек с прозрачной маслянистой жидкостью и, немного капнув на кусок стерильного бинта, аккуратно протерла шею Арэна вдоль поврежденных позвонков.

– Начнем с позвоночника. Очнуться сейчас он не должен ни в коем случае. Любое движение, даже глубокий вздох, его убьет.

Ален кивнул. Он был готов. Высокая степень контроля требовала высочайшего сосредоточения силы и воли. Каждое движение эльфа, каждый его вдох, каждый удар сердца – все должно быть под жесточайшим контролем…

Василиса сидела у камина, завернувшись в теплую шаль, и рассматривала два предмета, лежащие перед ней на столике. Венок и диадема. Венок неземной красоты, изящной вязью сплетенный из светящихся солнечных лучей, всегда теплый и такой нежный, был бы к лицу самой изысканной принцессе. Диадема из мифрила, переплетенная цветами тончайшей ковки и украшенная сапфирами, была бы к лицу королеве.

Вручены эти две короны были по-разному. Одна – со смехом надета ей на голову, другую надевали с восхищением и трепетом.

Две пары глаз. Одни – синие, как два океана, иногда лучистые, но чаще прищуренные, словно выискивающие врага. Вторые – зеленые, как изумруды, настороженные, но теплые – видели больше, чем поверхность, они видели душу.

Две пары рук. Одни – умело перебирающие струны, чуткие и тонкие, но тверже стали и смертоноснее клинка, вечно затянутые в перчатки. Другие – ловкие и сильные, но трепетно нежные, быстрые, но осторожные…

Две улыбки. Хищная и злая, лишь в редкие моменты грустная или ласковая. Вторая – веселая и добрая, лишь изредка превращающаяся в злую усмешку…

Двое. Один – лезвие мрака, другой – клинок света. Такие похожие и такие разные. Как свет и тьма. Как огонь и лед. Жар и холод очень похожи – в первый момент даже не чувствуешь разницы.

Двое. Как между ними выбрать?

Кажется, она плакала. Потом уснула…

Спустя бесконечно долгие два часа Ален лежал на полу, там, где упал подле кровати друга, а Карина спала в кресле. Не в силах подняться, чтобы накрыть мать одеялом, Ален снова использовал для телекинеза свои обожженные в Ничто руки. Плед легко развернулся и укрыл женщину, но боль, испытанная при этом, заставила мага зашипеть сквозь зубы.

Он лежал, с нежностью глядя на спящую Карину. Как она была красива! Мама. Такое короткое слово, в котором так много. Просто женщина. Усталая, беспокойно хмурящаяся во сне. Мать. У Алена никогда не было матери, только память о ней. Причем не его память. Но вот она – мама, любящая, добрая и строгая. Мама. Он вдруг понял, что соскучился по ней. По ее заботе, по ее домашней стряпне, по взгляду внимательных карих глаз, по тому, как легонько трепала она его волосы, проходя мимо…

Прошло не меньше часа, прежде чем Ален смог очнуться от полузабытья, в котором пребывал после лечения друга. Он медленно поднялся с пола, стараясь не упасть. В глазах темнело, голова кружилась. Волшебник поглядел на друга – Арэн был все так же бледен, но бледность уже не была дымкой смерти.

– Побыстрее приходи в себя, дружище, – шепнул маг.

Подойдя к очагу, Ален опустил обе руки в огонь. Пламя вдруг полыхнуло в обратную сторону и втянулось в руки волшебника. Он вздохнул и легко вскочил на ноги. Подложив дров и полив их маслом из всегда стоящей у очага склянки, юноша зажег новый огонь и тихо вышел.

В лазарете было прохладно и тихо.

Маг заглянул в маленькую комнатку медсестры. Она спала, свернувшись в кресле. Очаг потух, и Василиса мерзла, не просыпаясь. Ален накрыл девушку пледом и разжег огонь в очаге. Стараясь не шуметь, он вышел.

В командорский домик маг заходить не стал. Сел на пороге, привалившись спиной к двери, и, разбинтовав свои руки, смазывал их мазью от ожогов. Мазь приятно пахла хвоей и холодила ладони.

Лисенок подошел к Алену, сел рядом. Некоторое время оба молчали. Ален аккуратно бинтовал ладони.

– Как командор Арэн? – поинтересовался Леня, не глядя на Алена.

– Нормально, – ответил волшебник.

Забинтовав одну руку, маг принялся за вторую.

– Что вы не поделили? – вдруг спросил Леня.

– Не твое дело, – резко ответил Ален.

– Может, ты хоть чуть-чуть будешь мне верить? – Тень обиды проскользнула в голосе мальчика.

Ален поглядел на своего любимого ученика.

– А разве я тебе не верю, Леня? Разве я стал бы учить тебя мастерству, если бы не верил? Да ты, пожалуй, единственный кроме Арэна, кому я здесь действительно верю.

Леня испытующе смотрел на своего наставника и друга.

– Так не скажешь?

– Нет, – хмыкнул волшебник.

– Ладно, не очень-то и надо.

Маг придирчиво осмотрел качество бинтовки и остался доволен.

– Подожди-ка здесь, Ленька.

Ален исчез в избушке и появился через минуту. В руках у него был кинжал со слишком большой рукояткой. Маг некоторое время смотрел на кинжал, потом пробормотал: «Надеюсь, ты мне это простишь, брат» – и протянул кинжал Лене.

– Вытащи его, – потребовал волшебник.

Леня потянул кинжал из ножен слоновой кости. Через мгновение в его руках полыхнул красным трехметровый меч. Лисенок пораженно уставился на клинок.

– Я знал, я знал! – воскликнул ликующий маг. – Ты – Пламенный! Лисенок, ты красный маг!

Он с улыбкой поглядел на растерянного паренька.

– Леон был бы доволен.

– Ален… – Голос у Лисенка внезапно сел. – Это что… Меч великого красного командора? Леона?

– Точно. – Маг похлопал по плечу впавшего в ступор паренька. – Носи его с честью. Теперь он твой.

– Нет. – Леня неумело вложил клинок в ножны. – Я не могу его принять. Кто я такой, чтобы владеть святыней?

Волшебник нахмурился. Сел обратно на порог и жестом приказал ученику сесть рядом.

– Знаешь, Ленька, мой брат был воином. Он не любил, когда меч залеживался в ножнах. Хотя мы договорились, что наше оружие похоронят вместе с нами, но… от Леона ничего не осталось, даже горстки пепла. Нечего хоронить, кроме памяти. И я думаю, он не хотел бы, чтобы его меч ржавел в земле, когда есть тот, кто может в полной мере использовать это удивительное оружие. В твоих руках этот меч может обрести славу. Пирритиков среди волшебников сколько угодно, каждый третий. Истинные Пламенные маги – огромная редкость, найти такого почти невозможно. Я нашел Пламенного мага, волшебника красного огня. Этот волшебник – ты, мой ученик.

Растерянный паренек долго молчал. Потом прижал к сердцу кулак с зажатым в нем магическим клинком.

– Я буду носить его с честью, наставник и друг мой.

– Вот и хорошо. – Ален улыбнулся, похлопав ученика по плечу. – Нам еще предстоит битва за империю. Твой меч в ней поучаствует.

Когда Ален вошел в избушку, намереваясь разбудить спящую мать, Арэн заворочался на своей кровати и сел. Первоначальный испуг мага сменился радостной улыбкой.

– Ты живой, брат! – Ален в два прыжка оказался рядом, хотел было с силой хлопнуть его по плечу, но сдержал руку, вспомнив, как недавно боялся лишний раз вздохнуть рядом с эльфом. – Ну как ты? Голова небось болит?

Эльф поднял на друга ничего не понимающий взгляд.

– Ты… ты кто? – неуверенно спросил Арэн.

Мага будто окатили ледяной водой с головы до пят.

– Мам! – Ален обернулся к Карине. – Мама, он мог потерять память?

– Такое могло случиться, – пробормотала в полусне Карина. – Кратковременная потеря памяти. Восстановится…

Лицо Алена исказила истеричная гримаса.

– Я… на тебя… потратил все свои силы, только бы ты, принц-полукровка, выжил! Ты представить себе не можешь, чего нам с Кариной стоило твое лечение! А теперь этот эльф меня спрашивает: «Ты кто?», он вроде как память потерял! Сам бы тебя придушил, орочья морда!

– От орка слышу! – до боли привычно хмыкнул эльф. И вдруг расхохотался: – Ну и рожа у тебя, брат! Ни на что бы не променял возможность увидеть на твоем лице такое выражение!

Отступив на несколько шагов, стремительно побледнев, маг схватился за спинку кровати друга. Карина окончательно проснулась и с тревогой поглядела на свое чадо.

– Я так боялся… так боялся, что и ты умрешь, – отчетливо прошептал Ален. И до крови прикусил руку, сдерживая истерику. – Да пошел ты в пасть Кошмару! Ты и вообще все в этом проклятом мире!

Ален выбежал из избушки. Как много для него значила эта дружба! Как неоправданно много…

Забравшись на помост с колоколом, Ален, против обыкновения, не щелкнул пальцами, чтобы вызвать звон, а несколько раз ударил в колокол ногой. Лагерь выстроился перед ним в течение трех минут, и парни уставились на командора, тихо переговариваясь.

– Всем с сегодняшнего дня увольнительные! Бессрочные! Идите по домам, развлекайтесь, делайте, что душе угодно!

Замерший в безмолвии строй не двинулся с места.

– А как же лагерь? – Робкий голос принадлежал Лисенку.

– Что «лагерь»? У лагеря нет ног, убежать он не сможет! Да идите же вы! Свободны! Чтоб я вас всех не видел до самого равноденствия! Или вообще до лета! А еще лучше – никогда!

Росомаха смотрел на Алена снизу вверх, уперев руки в бока.

– Убрать оружие, привести лагерь в порядок, накормить и вычистить лошадей. Разбиться на четверки, назначить график дежурств в лагере. Выполнять, – приказал десятник.

Ребята разбежались выполнять, а Ален сел на колокольне и обхватил голову руками. Маг не понимал, что с ним происходит, не понимал, что истощен, прежде всего, психически. Он беззвучно плакал. Сквозь пелену, застлавшую глаза, он увидел Лисенка, карабкающегося к нему. Резко поднявшись, Ален залихватски свистнул в два пальца и прыгнул на спину мгновенно оказавшегося рядом Калигула.

– Прочь! – крикнул Ален, хотя слов не требовалось, чтобы отправить къяра в путь.

Лес мелькал серо-зеленоватой мутью. Къяр остановился на утесе Грифона, как сам Ален назвал это место. Пошатываясь, он слез со спины коня и остановился у обрыва, застыв между землей и небом. Холодный, режущий глаза ветер, вместо того чтобы высечь слезы, высушил их.

Проклятый эльф! Проклятый лагерь! Проклятые дубравцы! Проклятая жизнь! Так сорваться из-за того, что пострадал его единственный друг! Почему твои железные нервы не выдержали, Ал?.. Ведь с Анжеем и Леоном тоже всякое бывало… Но Анжея и Леона больше нет. И эльф – единственный друг. Леон и Анжей знали об Алене все. А вот Арэну он никогда не сможет открыть то, что знали его братья.

Ты безумен, волшебник, смирись! Безумен!

Нет… это не так. Я просто устал…

Усталость – это просто усталость. А ты – псих.

Да, я псих! Но я не безумец!

Спустя сорок минут Ален вернулся в лагерь. От проблем все равно не убежать. Отведя мать в сторону, маг о чем-то тихо с ней переговорил и вернулся в командорский домик.

– Поехали ко мне, брат, – без всякого вступления сказал он Арэну. – Отдохнешь, отлежишься после ранения.

Удивленный эльф почесал в затылке и согласился.

Глава 9
Друг и враг, или Узы

Эльф так легко влился в жизнь семьи Карины, словно прожил здесь много лет. Даже отчужденно-холодный Ален немного оттаял в обществе вечно смеющегося лучника. С Яковом эльф быстро нашел общий язык, Алену оставалось только удивляться. Одна только Яночка до последнего сопротивлялась обаянию стрелка, пока тот не подарил ей настоящий лук, слаженный под крохотные детские ручки, с настоящими стрелами.

– …А помнишь битву у горы Георга? – весело продолжал разговор эльф.

Они ужинали все вместе: Яков, Карина, Ален, Арэн, маленькая Яночка, и сегодня Карина зазвала еще и Василису.

– Которую именно? – спросил Ален, дожевывая кусок яблочного пирога. – Их пять было!

– В тысяча восемьсот седьмом, битва с тысячей из армады Джина.

– Еще бы! Ты с тремя сотнями Штормов тогда армаду уполовинил!

– Да ну ты что, наши стрелы едва ли несколько сотен поразили! Там же латники были. Ален со своей полусотней такой Тартог тогда устроил, – обратился эльф к Якову и Карине. – Армада как раз подходила к подъему, латники-то щитами поприкрылись, и наши луки были бессильны. И тут маги разом ударили напалмовым огнем! Вот это была картина! Я засмотрелся, когда волна пламени катилась с горы! Я командую своим отступать и тут вижу, что огонь-то ничего этим лапотникам не сделал. Их тысяча, а магов всего пятьдесят. Ну, думаю, сейчас сметут ребят, как не было. Пригляделся, а за передовым отрядом пяток некромантов топает. Мои ребята уже отошли, я на склоне один остался. Делать нечего, хватаю свой боевой лук…

– А лук у него был два метра в длину! – хохотнув, перебил Ален. – И бил в яблочко без промаха на десять километров!

– Ну не на десять… и немного меньше двух метров… В общем, только я в позицию встал, тетиву натянул, прицелился, думаю, сначала я их, потом они меня, все равно уже не убегу, копьями забросают… И тут – грохот, обвал! Оглядываюсь – за спиной огромная лавина камней, перед лицом – вражеское войско! Маги времени даром не теряли, огнем не получилось, так они полгоры вниз спустили! Все, бежать некуда, и молиться времени нет. Лапотники назад повернули, драпать, я за ними тоже бегом! Когда камнями с ног сбило, я только успел подумать: «Ну отбегался», как меня за плащ кто-то схватил и вверх дернул. Горло сдавило, дышать нечем, я потом еще долго говорить не мог, да только лавина-то внизу осталась, а меня вверх по склону тащит! Дотащило, бросило на твердую землю, я шелохнуться боюсь, не верю, что живой… Смотрю, а мой плащ мальчишка на руку намотал и стоит рядом, взмок весь, отдышаться не может… Не сразу я в нем командира признал, пацан пацаном! Я даже растерялся, хотел хоть «спасибо» сказать, да только голос не слушается. А он засмеялся и говорит: «Я думал, эльфы легче» – и к своим побежал.

Эльф отвлекся, чтобы промочить горло, и добавил уже потише, но более душевно:

– Вот так пять десятков подростков обратили в бегство армаду Джина. Ведь совсем детьми еще были, а отвага львиная…

– Вот врет и не краснеет! – возмущенно перебил Ален. – Мама, ты бы видела, как лучники на скале стояли! Вмертвую! По ним из дальнобойных гарпунов с огневыми зарядами палят, а они ни на шаг не отступили! Я только издалека восхищался да заряды, какие успевал, на ветер ловил. Мои оболтусы бы так стояли! Как стена! Что мои маги – они-то знали, что им ничего не грозит. А вот лучники со своим командором… Ведь вся армия Сильены раз в пять меньше армии Нимадорга, и победили мы в войне благодаря личным качествам воинов, а не количеством пушечного мяса. А то, что я Арэна тогда из-под лавины вытащил, так я его туда и загнал ведь. А ты, туша, два метра роста и килограмм сто веса, таких эльфов вообще не бывает! Орк орком, даром что рожа эльфийская!

– На себя посмотри! В тебе, на вид, килограмм сорок, а на самом деле вся сотня!

– Переросток!

– Недомерок! Так это ты снаряды отводил?

– Ага, задницу твою спасал.

Друзья обменялись многозначительными взглядами, одновременно расхохотались, ударив по рукам замысловатым армейским приветствием – сжатые кулаки, удар сверху, снизу и прямой.

Карина, Яков и Василиса заслушивались, смеялись и искренне восхищались.

Такие вечера бывали часто…

Арэн увлеченно обучал Якова и Яночку стрельбе, сам с таким же энтузиазмом учился у Якова резьбе по дереву. Ален отдыхал душой и был счастлив, что рядом мама, которая понимала его с полувзгляда и любила просто за то, что он есть.

– …Тебя что-то тревожит, малыш? – Карина приобняла за плечи стоящего у окна Алена. – Что-то случилось?

– Голова болит, – пожаловался юноша.

– Иди сюда…

Сев на софу, женщина жестом показала Алену лечь рядом и положить голову ей на колени. Он так и сделал. Карина запустила свои чуткие пальцы в полуседые волосы сына. Она умела снимать головную боль массажем.

– Так легче?

– Угу, – ответил маг, млея под руками матери.

– Так что же тебя тревожит?

– Я должен кое-что сделать… Только боюсь.

– Почему боишься?

– Потому что буду беспомощен. А мне нельзя даже сознание терять. Лучше умереть, чем кто-нибудь узнает о том, что я… – Он не договорил, но этого и не требовалось.

– Тебе нужна подстраховка, ребенок мой?

– Подстраховка? – печально усмехнулся Ален. – Слишком опасно находиться рядом со мной в момент, когда я теряю себя.

– А зачем тебе себя терять?

Маг приоткрыл глаза и посмотрел на мать:

– Чтобы себя найти.

Мать ничего не сказала, и юноша снова закрыл глаза.

– Это для тебя очень важно?

– Важнее жизни.

– Тогда сделай и не бойся – страх помешает сосредоточиться. А я, если что, всегда тебе помогу.

Он улыбнулся, повернулся на бок и ткнулся в материнский живот.

– Мамуль, как же я тебя люблю! Как хорошо, что ты есть!

– А как же я могу не быть? – рассмеялась Карина.

Спрыгнув с коня, маг провалился в снег по колено. За три дня его выпало больше, чем за все предыдущее время. Праздник окончания ушедшего года должен был наступить через шесть дней, Ален хотел все сделать до праздника.

Оглядевшись, он вытянул перед собой правую руку и произнес заклятие. Место, которое он считал своим личным убежищем, утес Грифона, клочок каменистой земли, пять на пять метров, и дыра в скале, такая низкая, что поместиться там можно было только сидя, очистились от снега. В тайнике всегда лежала запасенная связка дров, уголь, масло, огневой порошок и прочие мелочи. В глубоком кострище запылал жаркий огонь.

Къяр лег с подветренной стороны, закрывая черным боком волшебника от ветра и случайного взгляда. Ален выложил у входа под скальный навес желтый порошок в кожаном мешочке, флягу и связку дров.

– Это огневой порошок, – сказал он къяру. – Во фляге тоник для поддержания сил. Если я не очнусь до утра, поддержи огонь.

«Я позабочусь об огне, великий».

– Хорошо. – Маг вздохнул и взял в ладони бутылек с темной непрозрачной жидкостью. – Это – сильнейший галлюциноген. Одной капли достаточно, чтобы человек бредил неделю, не приходя в себя. Четверти того, что здесь есть, с лихвой хватит, чтобы убить любого. Я могу пролежать без сознания пять дней.

«Я же сказал, что позабочусь об огне, великий!» – Калигул раздраженно фыркнул.

Выдернув пробку, Ален залпом выпил весь бутылек и сморщился от отвращения. У него оставалось минут пятнадцать.

Завесив вход тяжелым покрывалом так, чтобы внутрь проникало тепло от пламени, маг заставил себя раздеться и лег, накрывшись пледом и своим теплым зимним плащом. Медвежья шкура, брошенная поверх настила из еловых лап, сегодня служила ему постелью. Обняв колени, Ален закрыл глаза и несколько раз глубоко вздохнул. Разум заволакивало вязким темным туманом.

Началось.

– Его нет уже три дня. Я волнуюсь, Арэн.

Василиса и эльф стояли у замерзшего пруда за садом.

– Никуда не денется, вернется, – говорил эльф, стараясь придать голосу спокойствие и уверенность. – Это же Ален, великий командор, что с ним может случиться?

– «Это же Ален, великий командор»! – проворчала, передразнивая эльфа, девушка. – Скорее уж так: это же Ален, самый безрассудный маг из живущих, который совершенно не думает о себе и своей безопасности, готовый при малейшей возможности броситься в самое пекло. Что с ним может случиться? Да все, что угодно. Замерзли они там со своим къяром. Упали с обрыва. Разорваны дикими зверями.

Арэн расхохотался, выслушав такие предположения.

– В компании къяра Алу ничего подобного точно не грозит. Ты просто не знаешь, кто такие къяры.

– Не убедил. – Василиса скрестила руки на груди, заодно поправляя теплый шарф.

– Ладно, – согласился эльф. – Раз ты так хочешь, сегодня же пойду поищу его.

– Вместе пойдем. – Василиса лучисто улыбнулась и обняла стрелка.

«Шаги наоборот ведут к пропасти».

«Мне не за что больше цепляться. Если упаду, значит, так тому и быть».

«Рискнешь всем, что от тебя еще осталось, жалкая тень прошлого?»

Смех. «Я – лишь тень. Мне нечем рисковать».

«Иди же, никчемная душонка! Путь в ужас и мрак открыт для тебя. Иди! Иди по тропе безумия…»

«Я сам выберу тропу, безликий. Не зарывайся, ты – лишь привратник».

«И какую же тропу выберет тень великого?»

«Нужная тропа сама ляжет под ноги».

«Путь открыт…»

Не обернувшись, темная фигура, гордо расправив плечи, вступила на самый страшный из возможных путей. Он переступил врата мироздания порядка, за которыми не было ни мира, ни материи, ни духа, ни сознания. Только всепожирающий хаос.

Тропа боли… Ну почему именно она? С первым шагом вывернуло наизнанку внутренности в животе. До крови закусив костяшки пальцев, лишь бы смолчать, сделал второй шаг. Знак, ядом нечеловеческой муки, расползался с плеча по телу. Казалось, будто с него живьем, по лоскутку снимают кожу. Это было только начало. Полусотый шаг едва не закончился падением. Все существо пульсировало сплошным комом невообразимой боли. Другой отступил бы. Но маг уже испытывал раньше такую боль, и она его не остановила.

…Он не мог говорить. Он не мог закричать или хотя бы застонать. Судя по висящим на стене, прямо перед глазами, часам, прошло уже двенадцать часов. Он не мог пошевелиться. Он не мог дышать. Каждый удар сердца вызывал волну убивающей рассудок муки.

– Вы дали ребенку обезболивающее?

– Он должен пройти испытание болью, Ульрих!

– Криан, вы кретин! Это же всего лишь ребенок, а не воин! И он умирает! Сестра Марта! Дайте ему обезболивающее, скорее!

– Уже поздно, Ульрих! Процесс не остановить! Знак должен быть связан с каждым нервом тела Пламенного!

– Вы отстранены от эксперимента, Криан! Садистический ублюдок! Нельзя так издеваться ни над одним живым существом, а уж тем более над ребенком! Он неповинен в том, что носит в себе дар Белого Пламени!

В руку воткнулась игла.

– Ал, мальчик мой. Я ввожу тебе обезболивающее и снотворное. Но ты не уснешь. Оно может совсем не подействовать. Не бойся, если тело вдруг исчезнет. И борись, малыш, борись изо всех сил!

– Да, учитель… – Он думал, что ответил. Но вряд ли ему это в самом деле удалось…

Тропа боли оборвалась так внезапно, что Ален не сразу понял, что произошло. Еще один шаг, и он почувствовал, что силы покинули его. Зачем он это делает? Что намеревается найти? Ничего не получится! Все это бессмысленно! Безнадежная затея!

Все ясно. Путь безнадеги. Или, иначе говоря, дорога пессимиста. Ну сейчас начнется, главное – шагать.

Шаг. Ничего не получится. Заблудишься здесь. Останешься навсегда. Шаг.

На сотом шаге он почувствовал, что не понимает, зачем вообще идет. Полная абсурдность и безнадежность затеи стала до крайности очевидна. Назад, пока не поздно! Но вопреки всему он шагнул вперед…

…Сотник схватил Алена за ворот и приподнял так, что тот повис в воздухе.

– Мы должны наступать! – рявкнул он в лицо полусотника. – Только с близкого расстояния их можно уничтожить! Веди ребят вперед!

– Анжей… – в ужасе прохрипел Белый командир. – Это же личи… Анжей, нам не выстоять!

– Я сказал: наступать! Убить их всех!

– Анжей, нам не выстоять! Шестьсот личей! Мы все умрем, но не остановим их!

– Веди. Вперед. Полусотню, – раздельно произнес Черный.

– Анжей, – простонал Ален, – мы все погибнем… Прикажи отступать, иначе они убьют нас всех. Мы что-нибудь придумаем. Но если мы сейчас умрем, никто не спасет империю!..

«Безнадежная затея, тень высшего. Бессмысленная, как и вся твоя предыдущая жизнь!»

«Нет! Не смей мне указывать! Не смей даже советовать! Я сам все решу! И не преграждай мне путь, если не хочешь, чтобы я тебя развоплотил!»

Сделав новый шаг, он почувствовал, как лютая тоска сжимает сердце и перехватывает горло. На глаза навернулись слезы. Тропа Страдания… И почему ему выпадают самые паршивые Тропы? Он сжал зубы, и на пятый шаг сдавленный стон вырвался из груди.

…Леон повернулся и встретился глазами с Аленом. Белый все понял по этому прощальному отчаянному взору. Их силы переплелись, на мгновение смешались, взгляды были подобны словам и жестам. Прощальное объятие и тихое: «Я должен… прощай, брат мой, братишка, прости». Глаза Алена кричали отчаянное «нет!». Леон отвернулся, и Белый тихо застонал. Красный взвился вверх, заставляя пегаса набрать высоту, встал на его спину, балансируя на седле, раскинул руки.

– Леон! – отчаянно заорал Ален. – Не делай этого!

– Тесс фиор аменотива! – раздался крик в небе.

Леон прыгнул со спины пегаса. Казавшаяся маленькой с такого расстояния фигурка с раскинутыми руками медленно падала на некромантов, постепенно набирая скорость. Фигура окуталась Красным Пламенем и в полете превратилась в громадный огненный шар…

На сотом шаге маг закричал, сжимая голову руками.

– …Анжей! – сдавленно вскрикнул Ален, падая рядом с ним на колени. По лицу его заструились слезы. Он всхлипнул. – Анжей!..

Одна рука у сотника обгорела почти до костей. Со второй лохмотьями облазила кожа с мясом. Этими изуродованными руками сотник, плача, пытался собрать лежащие между ног внутренности обратно в живот.

Ален зажал рот обеими руками, чтобы не закричать. Сдавленные рыдания вырвались из сведенного судорогой горла. Анжей поднял голову, и его орехово-коричневые глаза с тоской виновато поглядели на брата.

– А ты поседел, – с грустью шепнул Анжей. – Я не хотел. Прости меня…

Снова шагнуть он не смог. Мрак затягивал его в себя, но что-то, с силой дернув вперед, не позволило волшебнику упасть.

– …Знаешь, а ведь все могло бы сложиться по-другому. Не было бы войны…

– Думаешь, было бы лучше?

– Не знаю. Но, наверное, мы бы тогда не умерли, а ты не пережил этого ужаса.

– Я бы тогда не родился! Не убеждай меня, что могло бы быть лучше. Не было бы войны, и мы не истребили бы некромантов… Думаешь, в компании этих уродов нашему миру было бы лучше, чем с нами?

– Убедил. Но все-таки, мне кажется, мы сделали недостаточно.

– Я ведь пока что жив, брат. Я не позволю памяти о нас сгинуть в грядущем.

– Тебе еще надо выбраться отсюда, брат. Давай руку, я помогу.

– Ты всегда помогал мне. Живой, а теперь мертвый…

– Ты ведь поступал так же, Ал. Просто ты помнишь мои заслуги, а свои забываешь или вовсе не считаешь достойными внимания. Дай руку.

– Спасибо тебе, брат.

…Шаг. Тропа забвения и кошмара.

«Этот путь не смог пройти никто, будь он смертным, бессмертным, обычным существом или высшим».

«Я пройду. Уйди с дороги».

«Три тысячи шагов, высший! Тебе не пройти!»

«Пошел вон!»

…Ночные кошмары мага были мелочью по сравнению с тем, что обрушилось на него теперь. Страх гнал его вперед бегом. Он бежал, не в силах даже кричать, забывая, кто он и что он здесь делает. Темные вязкие пятна в темноте затягивали его в сны, от которых он, бывало, просыпался с криком. Он выбирался из них, утопая, словно в трясине, и снова бежал.